В мире сказок тоже любят булочки.
"Карлсон, который живёт на крыше, проказничает опять"
А. Линдгрен
Люди молились новым Духам, пришедшим из Священного Леса к их стоянке на Озере. Духи были высокими, человекоподобными, но белолицыми, высокими, стройными, горделивыми, истинными Матерью и Младшим Сыном. Духи были одеты в странные шкуры, гладкие даже на взгляд. Духи соизволили снизойти к мольбам людей, приняв из их рук и вкушая дары: печёные на углях лепёшки из толчёного дикого овса, мёд и овечий сыр, запивая дары почему-то особо понравившейся Духам водой из Озера.
Да, Духи, как им и положено, знали, что хорошо и вкусно по-настоящему, ведь вода в этом Озере всегда полна рыбы, чиста и вкусна. Неподалёку таял ритуальный Огонь в костровище, где под запекалась обмазанная толстым слоем глины овца, принесённая в дар Духам. Мясо её, ставшее священным, пойдёт на ночное приношение даров Духам.
– Это всего-навсего пикты. Давно уже полностью вымерший народ. Правда, по легендам горцев Хайлэнда, остатки племён этих низкорослых, отсталых в культурном развитии от всей Европы на полторы тысячи лет людей ещё в конце девятнадцатого века обретались, кочуя по побережью Северного моря, занимаясь собирательством выброшенных многочисленными тогда кораблекрушениями благ цивилизации. В тех холодных, гиблых местах даже образумившиеся к тому времени горцы не трогали остатки племён пиктов, этого коренного населения Британских островов, – говорил Мастер Зелий.
При этом он не забывал не спеша, тщательно прожёвывать условно съедобную, жёсткую, пресную, обгорелую лепёшку, осторожно обмакивая её в мёд необыкновенно яркого цвета и на удивление насыщенного вкуса, правда, с сотами и дохлыми пчёлами, вынимая обломком палочки (нет, не волшебной) трупики насекомых из большой глиняной кривобокой корчаги.
– Как Вы думаете, Северус, от этой необыкновенно свежей и сладкой озёрной воды не выйдет конфуза? – проделывая то же самое, спросила Минерва.
– Вопрос, конечно, интересный, но я считаю, не кипятить же её в озере вместе с его обитателями, а в таких необожжённых горшках вскипятить хоть что-то не удастся.
Ох, ну когда же они прекратят скакать вокруг и дуть в эту гнусную раковину?! Попробую спугнуть их музицирование.
– Silencio, – пробормотал Северус, нацелив палочку (вот теперь уже волшебную) на дудармача с раковиной.
Звуки послушно прекратились, все пикты тотчас попадали ниц и даже распластались по земле от благоговейного ужаса перед Духом-Младшим Сыном, которому неугодно оказалось звучание священной раковины.
– Ой, Северус, Вы и древних людей сумели напугать не хуже студентов, – засмеялась Минерва, Дух-Мать по разумению пиктов.
Шаман произнёс:
– Дух-Младший Сын грозен и недоволен, но Дух-Мать смеётся, а она главнее, ибо старше и женщина, оба едят и пьют. Вставайте, люди! – и ткнул в землю посохом, обструганной кремневым ножом узловатой, толстой и тяжёлой даже на вид палкой.
Люди встали, но мужчины закрыли своих женщин и детей от возможного гнева Духов.
– Где же Дух-Отец и Дух-Старшая Дочерь, о, знающий много? – обратился глава племени к шаману.
– Мы не заслужили того, чтобы увидеть ещё и Их, довольствуйтесь тем, что Духи вообще приняли вид, чем-то похожий на нас, недостойных. О, как они прекрасны и благородны, Те-Кому-Мы-Молимся! Не в пример этим извергам, Нелюдям, приносящим в дар не достойные Духов людские жертвы, а еду человеков своим, неправильным Духам. Еда может понадобиться только воплощённому в плоть Духу, а остальным Духам нужны человеческая плоть, кровь, мозговые кости и сладкие мозги.
Это те, которые Нелюди, приносят в дар своим Духам наши мёртвые тела.
– Ха! – гортанно вскрикнул шаман, отчего Северус и Минерва даже есть перестали, да и хватит уже зубы об этот овёс ломать. – Нелюди полагают, что их Духи питаются ещё и жареной мертвечиной, складывая костры из тел наших мёртвых.
Хорошо, что оба волшебника не разумели речи пиктов, иначе бы Минерву точно вырвало от описания обычаев бриттов – Нелюдей с точки зрения пиктов. Бритты же считали Людьми – каждое племя только своих, а любых иноплеменников, особенно пиктов, истребляли безжалостно. Дикари… Что с них возьмёшь?..
– Хорошо здесь, но нам пора к бриттам, чью речь я могу различить. – сказал наевшийся сладкого Дух-Младший Сын Духу-Матери. – О, а вон и они, легки на помине.
– Сейчас будет потасовка? – спросила с интересом Дух-Мать.
– Нет, сейчас нас всех, кажется, поголовно, вырежут, ну, или застрелят из луков стрелами с бронзовыми наконечниками. У этих-то, – Северус мотнул головой в сторону вооружавшихся палицами, копьеметалками, пращами и луками пиктов, – только каменные наконечники. Поэтому нам с Вами…
Минерва, где Вы? Минерва?! Не шутите так, куда Вы пропали?!?
Минерва бросилась в панике с криками, не подобающими высокому званию Духа-Матери обратно в лес, и затаилась на время. Да, её "львиная" храбрость вдруг испарилась при виде бриттских колесниц, да варварских копий. Ведь верховую езду знали только германцы, и то попросту на лошадиных спинах и шкурах-прототипах сёдел, без стремян, но с удилами.
Бритты же брали пример не с неизвестных им германских и готских племён, но со знакомых римских колесниц, подобные которым сейчас и застыли на вершине горы, где позже – о, много позже! – возникнет приземистое, норманнское здание Хогвартса.
Северус бесстрашно вышел вперёд. Вооружённые пикты застыли поодаль, готовые обороняться и сражаться не на жизнь, а на смерть.
Снейп орлиным взором взглянул на предводителя бриттов, уже отдавшего приказ о наступлении. Колесницы понеслись с горы вниз, волшебник бросил в первого возницу Stupefy, потом во второго, нагоняющего несущуюся уже без управления колесницу, ещё один Сногсшибатель. Первая развалюха с вождём бриттов налетела на камни и перевернулась три раза прежде, чем раскрошиться. Чудом выживший предводитель племенного союза, наследственный вождь Нуэрдрэ вылез из-под обломков и махнул своим людям, дав сигнал остановиться.
– Кто ты, Великий волхв? – с придыханием от ужаса и, одновременно, ожидаемого восторга, спросил вождь.
– Меня зовут Снепиус Северус, и я кудесник. Я могу истребить всех твоих людей вот этим деревянным оружием, – Снейп показал вождю волшебную палочку.
– Я верю тебе, благородный патриций Северус Снепиус. Возможно ли мне узнать, принадлежишь ли ты роду Снепиуса Малефиция? Ведь ты его сын, о, патриций?
– Я его близкий родственник.
– Как попал ты, достойный поклонения, к Нелюдям-дикарям? Они захватили тебя в плен? Так дай нам возможность истребить их, о, Великий волхв и благородный патриций!
– Эти нелюди, как говоришь ты, вождь, приняли… меня, – Северус не решился упоминать об убежавшей куда-то Минерве (Потом найдём, – мелькнула чисто слизеринская мысль), – голодного, уставшего после блужданий по Запретному Лесу.
– Ой, кажется, я что-то не то сморозил, назвав лес именем из будущего.
– Так вот, они приняли меня за своё божество, услаждали мой слух музыкой и преклонялись предо мною, вождь.
И если уж ты удостоился чести знать моё истинное имя, то скажи мне своё. И то, как зовут тебя твои люди, и то, как назвал тебя отец. Не бойся, подлинного имени никто больше не услышит. Мне же необходимо, как волхву, знать твоё прирождённое имя, чтобы понять, кто ты на самом деле. Не то я проникну в твою голову и узнаю всё сам!
– Х`э-х`э-й! Достойные воины, возьмите себе по женщине и рабов покрепче из Нелюдей, а оставшихся бросайте в озеро! – обратился к своим бритт.
– Стоять! Рот на замок! Кто первый подойдёт к этим людям, хоть они и не вашей крови, будет мучиться долго и страшно! Это говорю вам я, Снепиус Северус, патриций и волхв! Клянусь Именем!
Всё же несколько пеших воинов в кожаных рубашках до колен подошли поближе и пустили стрелы из маленьких, сильно гнутых луков, в сторону врагов. Один из пиктов упал замертво. Стрела торчала из его груди, ещё покачивая оперением.
– Crucio! Crucio! Crucio! – взревел Снейп, направляя палочку на лучников.
Первый, особенно сильный Круциатус достался убийце.
Подверженные заклятью бритты на глазах остальных, до полусмерти испуганных воинов с обеих сторон, корчились и орали от непереносимой, неведомой им доселе, не сравнимой даже с раной в живот, боли.
– Finite incantantem! – Снейп решил, что с бриттов довольно мер устрашения, но добавил, обращаясь к не успевшему назвать имена вождю:
– Хочешь, я убью того, кто нарушил мой приказ?! Не хочешь?!
– Он отважный, но молодой и несдержанный ещё боец. Ему пятнадцать, и эта битва должна была стать первой в его жизни. Его имена, я скажу тебе их, благородный патриций, только не убивай мужчину. У него жена чревата уже вторым.
– Что?!? Какой мужчина?! Чья жена?! – Северус подозревал… что ответит ему вождь, но пылал желанием удостовериться в своем предположении.
– Этот молодой воин, его имена…
– Меня не интересуют… его имена, в отличие от твоих, вождь. Если ты не назовёшь их через миг, я убью тебя, но умирать ты будешь долго и в мучениях.
– Моё прирождённое имя – Фыгх`энке, а зовимое – Нуэрдрэ.
Первое имя вождя, потайное, прирождённое, данное новорожденному, едва лишь обмытому младенцу для отвода глаз злых божеств, означало: "Твори", а второе, общеупотребительное: "Смотри вперёд", что очень подходило первому сыну-наследнику родового вождя, который после смерти отца в двадцать девять лет – преклонный возраст для того времени и народца, сам стал вождём. Последние факты Снейп вызнал посредством одного лишь пристального взгляда в чёрные глаза дикаря.
– Вот теперь мы можем говорить, Нуэрдрэ. Скажи, откуда ты знаешь моего родственника?
– Я имел величайшую, не заслуженную низким рабом честь сражаться бок о бок с великим Князем Снепиусом Малефицием и даже самими племенами богини Дану ниспосланное мне счастье лицезреть его супругу, благородную патрицианку Веронику Гонорию. Знаешь ли ты, о, Великий волхв и благородный патриций Северус Снепиус, почему эта достойная женщина обделена мужеским вниманием?
– Нет, я давно не общался с моей благородной роднёй, потому не ведаю, о чём ты говоришь, вождь. Так, вернёмся к нашим баранам…
– О чём ты, Великий?..
– … Да с языка сорвалось. Так вот, ты, вождь, доставляешь меня в военную ставку высокорожденного патриция Снепиуса Малефиция, а племена Нелюдей оставляешь в покое на долгие пять, слышишь, вождь, пять лет! Соглашайся, Нуэрдрэ.
Мастер Зелий произнёс это таким страшным голосом, от которого первокурсники пугались до икоты, да сверкнув на вождя чёрными, страшными, без единой искры света глазищами.
И вождь согласился, только попросил Северуса побыть в центре внимания людей его родового союза х`васынскх`*, что означало, разумеется: "Истинные Люди, Правящие Миром", а как же иначе? Ведь Истинным подчинялись все земли пограничья будущей Англии и Шотландии, а часть покорённых земель управлялась сыном Нуэрдрэ по зовимому имени Кх`онарлу – "Выдра" и располагались те владения в окрестностях древнего даже для бриттов и чуждого им городского поселения римского типа, Лондиниума.
Северусу хотели помочь взойти на колесницу, но он сам, применив Wingardium leviosa, воспарил над ней, к вящему изумлению воинов, и опустился внутрь хлипкого сооружения, не зная, как на него правильно взбираться, но внимательно наблюдая за бриттами, "осёдлывающими" свои своеобразные средства передвижения.
Удивительно было смотреть, как пехотинцы в кожаных доспехах поспевали за рысящими лошадьми. Только, когда в поле зрения появилось некое сооружение, кажущееся достаточно большим посреди вересковых пустошей, пехотинцы начали сдавать. Повсюду виднелись пасущиеся на островках весёлой, зелёной, ароматной травы, окружавших нечто вроде человеческого жилья, пасторальные овцы.
Подъехав поближе, оказалось, что это нечто – не то дом, не то шатёр из брусьев, обтянутых дублёными шкурами животных, на вид, оленей, овец и горных баранов. Вот только свиных шкур не было, да и не могло быть. Только германские племена привозят в восточную Британию столь любимых ими свиней. Свиньи, привозимые ромеями, на Альбионе почему-то не приживались, не давали приплода. О последнем факте писали местные злорадствующие монахи.
Уже уверенно, привычно, словно всю жизнь этому обучался, Снейп сошёл с колесницы. Прогудели рога, и из шатра высыпали женщины. Все, как и мужчины, черноволосые, наверное, белокожие, с правильными чертами лиц, но сложно было разглядеть это под слоем грязи и копоти. Одеты все женщины были в посконные безразмерные длинные рубашки с большим вырезом, из которого то там, то тут вываливалась на свет чья-то налитая молоком грудь. С интересом присмотревшись к женщинам, Снейп увидел, что большинство из них основательно на сносях, а на спинах болтались младенцы в кулёчках.
Вылетевшая за матерями орда ещё более грязных разновозрастных детей, которые словно по приказу хранили, на радость Северусу, строгое молчание и лишь исподтишка приглядывались к странно одетому, явно богатому иноземцу. А какие могут быть богатые, бледные, чисто умытые, с чистыми руками иноземцы на колеснице, нет, не вождя, но его свата? Пришелец же ехал, тем не менее, в гордом одиночестве, не считая возницы, когда сам сват вождя – да! – прибежал пешим!
Конечно, этот бледнолицый, с характерным носом, благородный иностранец – римлянин. Только одетый в странную, облегающую одежду невиданного покроя, да ещё со множеством кругляшек, скрепляющих разрез одеяния. И волосы у него не стрижены давно, а ведь римлянину, в отличие от отцов и братьев, пришедших без низеньких, но сильных Нелюдей-рабов, полагается под сияющими доспехами иметь короткие волосы и носить развевающиеся, по колено, одеяния из тонкой шерсти, которую прядут им, наверное, много-пальцев-раз жёны.
А этот римлянин одет в чёрное, будто празднует победу над врагами рода, и одежда его искрится на солнце множеством маленьких солнечных зайчиков, хотя уже и солнце на закате (на Снейпе был сюртук из сукна с шёлковой прострочкой по всем швам).
Странный он какой-то, а взгляд-то!.. Вот и молчит весь род вождя и представители союзников, по обычаю, вторые сыновья подвластных великому вождю Нуэрдрэ малых вождей племён, которых набралось уже два раза по пять и ещё пять пальцев. Никто даже не знает, что и сказать, до того этот римлянин жуткий.
– Мир вам, люди! – со странным выговором произнёс "неправильный" римлянин.
– Можешь говорить со своими людьми, вождь. Расскажи им о нашем соглашении, а лучше, всё, как было, расскажи. И про то, что я знаю теперь твоё прирождённое и…
– О, нет, Великий волхв и благородный патриций, не позорь меня на старости лет (на вид вождю было лет двадцать пять) перед моими людьми, иначе перестанут они подчиняться мне! А второй мой сын Рьех`ы слишком молод, чтобы управлять таким большим количеством людей, не считая женщин, детей и тех, кто-не-умер-вовремя!
– Да, своеобразное у вождя чувство юмора. Назвать одного сына Выдрой, а второго Крысой… – подумал, усмехнувшись, Северус, а вслух сказал:
– Веселитесь, люди, ибо я принёс вам благословение высокорожденных патрициев!
Тут же зазвучали рога, а затем из шатра появилась, вся в бисерных и серебряных украшениях с камнями, юная женщина с округлым животом, в рубашке, украшенной вышивкой крупной красной нитью, более чистотелая на вид, чем остальные товарки. Она подошла к вождю, поцеловала его взасос на глазах у всего народа и протянула козий желудок с чем-то вроде крышки на конце, но Нуэдрэ пить не стал, а передал желудок Северусу, говоря:
– Испей, Великий волхв… – при этих словах все люди вождя, даже дети, пали ниц.
–Совсем, как пикты.
Снейпу в голову ударило чувство острого презрения к диким магглам, но он откупорил крышку из обожжённой глины и понюхал чувствительным носом содержимое. Отвратительно разило сивушными маслами и попахивало ещё чем-то, едва различимым.
– А травиться этим пойлом придётся. Видно, здешние патриции пьют не только плохое английское вино, но и вот эту, более крепкую мерзость.
– Ышке бяха? – спросил осторожный Снейп.
– Да, Великий волхв и благородный патриций, – склонился низко, до земли Нуэрдрэ. – Ты настолько знаешь речь моих людей, как ни один благородный патриций, включая, не обессудь и не воздай мне злом, твоего близкого родственника, ибо он весьма воинственный и храбрый, Снепиуса Малефиция. Благородные патриции общаются с моими людьми через толмачей.
Ты же, Великий волхв, верно, знаешь все наречия этой земли, – продолжал, склонившись, говорить вождь.
В это время весь его народ лежал на земле, дожидаясь, когда волшебник отопьёт виски – "воды жизни".
И Северус отпил, не поморщившись, только вдохнул потом воздуха, уже свежего, ночного, да побольше, чтобы забить просто отвратительный "аромат" этой неведомой травки, добавленной в виски.
– Так ты, вождь, хотел пригласить меня к себе, и вот я испил воды жизни и говорю тебе: да будет славны храбростью твои воины и многоплодна каждая женщина твоего народа, и да появятся на свет новые будущие Истинные Люди.
А теперь, Нуэрдрэ… Да прикажи своим людям подняться с земли, хоть брюхатых пощади! Так вот, вождь, я тебя позабавил, так сделай и мне доброе дело. Немедленно дай колесницу с опытным возницей, да чтобы был умелым воином! И отправлюсь я в ставку моего родственника. Поторапливайся же! – для острастки прикрикнул Снейп, чувствуя, что с его зрением и слухом происходит что-то непонятное.
– Надо побыстрее выбраться от этих бриттов, – подумал он, – А то со мной от их "воды жизни" что-то неправильное происходит, вон, и в ушах шумит, о-о-х…
Северус рухнул на вытоптанную землю, как подкошенный.
… Когда маг очнулся, сперва с трудом сумев разглядеть прокопчённый потолок шатра, оказалось, что лежит он на одной, а накрыт другой вонючей овечьей шкурой, а с каждой стороны прижимается по спящей девочке лет десяти-одиннадцати, с более–менее умытыми рожицами.
– Бо-о-ги, как нещадно болит голова, а зелья-то Антипохмельного нет… И как я оказался в этой грязной дыре. Теперь же вовек не отмоешься.
Не в силах пошевелиться, Снейп лежал с пульсирующей от боли головой, закрыв глаза, как вдруг нежный девичий голосок произнёс:
– Мы не нравимся тебе, Великий волхв? Отчего? Мы самые красивые девственницы х`ваcынскх`, да, всего нашего большого народа. Сам великий вождь подложил нас тебе, о, могучий муж, чтобы ты сделал нам детей. Для этого ты пил воду жизни с настоем анг`бысх`, от которой наши мужчины столь сильны, а женщины с животами.
Снейп словно оказался в горячечном бреду, хоть, слава Мерлину, кроме расфокусировавшегося зрения и утончившегося слуха, трава никак не повлияла на него. Вот только голова болела от сивухи, но, дери Мордред этого "вперёд смотрящего", подложившему самому графу Снейп детей, чтобы он их…
– Эй, Нуэрдрэ, вставай сразу, пока я не испепелил твой род подчистую! – заорал Северус, превозмогая ставшую невыносимой головную боль и сухость во рту. – Ты, потомок Нелюдей! Сейчас я при всех назову твоё прирождённое имя!
Никто из спящих вперемежку мужчин, женщин,"стариков", в одежде ли, под шкурами ли, детей, свернувшихся по бокам от единственно не спящих в глухой час совокупляющихся матерей и отцов, не откликнулся. Последние только прекратили свои похабные занятия, прикрыв нагие грязные тела овчинами.
Тогда Снейп подошёл к отгороженному шкурами углу и увидел испуганную семью вождя. Брюхатая, столь юная, обвешенная украшениями женщина, прижимающая к груди голого грязного младенца, и маленький, ещё более чумазый мальчишка лет шести…
– А-а, тот самый малолетний сын вождя, Крыса.
– Где муж, женщина? Я же приказал Нуэрдрэ подойти ко мне! А где он? Так теперь я просто убью вас всех, я не шучу. Отвечай, баба!
Но та лишь молча мотала головой, потом, словно под сильнодействующим наркотиком протянула:
– О-о, Ве-ли-и-ки-ий во-о-олхв…
И замолчала опять.
– Где муж, грязная шлюха?! Отвечай!
– О-он наелся анг`бысх` и спит бе-э-эспробу-у…
Голова женщины мотнулась вперёд, её руки разжали младенца, и тот упал на шкуру, тихонько попискивая. Жена вождя, как понял Снейп, и сама заснула сидя, всё от той же травы наверное.
– Видно, травка эта, не только для того, чтобы плодить наследников, но и для кайфа, – решил Снейп, вороша в шкурах коротким и лёгким копьём вождя в поисках его тела с отсутствующим сейчас духом, и нашёл.
– Aquamento!
Из волшебной палочки Снейпа, которую он ухитрился не потерять, а скорее, до неё, как до "оружия" волхва, просто побоялись дотронуться, и она осталась по въевшейся за долгие годы привычке зажатой в кулаке волшебника, на вождя-наркомана полилась ледяная вода. Тот заворочался и непонятно, но яростно выругался на женщину (оно и ясно, Снейпу же неоткуда было почерпнуть знание бриттского мата), но глаза, правда, изрядно косящие к переносице, на Мастера Зелий поднял и… тут же упал обратно, в шкуры.
– Perpеtuum magnum! – высказался Снейп заклятьем из Тёмных Искусств.
Оно создавало даже из восковой куклы наполненный жизнью двойник того, на кого наводят "великую вечность", то есть, делая из фигурки или уже неадекватного человека оживший манекен. Так поступали члены Ближнего Круга, творя инфери из замученных и убитых начинающими Пожирателями мертвецов.
И вот сейчас прекрасный образчик "инфери" стоял перед одним из бывших "творцов", готовый выполнить любое требование своего "создателя" без какого-либо насилия или простенького Imperio.
– Нуэрдрэ, Фыгх`энке, говорю это имя без боязни, ибо ты предал Великого волхва и благородного патриция. Отдай мне свою колесницу и воина, дабы защищал меня от врагов твоего рода, превелико вооружённого, да лучших коней двух запряги в колесницу.
Да скажи воину, чтобы отвёз он меня в ставку Снепиуса Малефиция, родича моего, сам же бросься на меч. Это достойная смерть даже для такого выродка, как ты. Прими же мой прощальный дар!
Старший сын твой да правит в пределах своих, ибо не совершил он подлости и не сделал мне зла. Так пусть живёт, о смерти же своей прикажи рассказать поутру, когда уж не станет тебя, воинам твоим, и женщинам, и тем, кто-не-умер-вовремя. Даже дети малые да запомнят, как твой род и союзники остались без вождя.
Да! Не откладывая, при мне расскажи всё то, что приключится с тобой самому своему верному вою! Так говорю тебе я, Великий волхв и высокорожденный патриций Снепиус Северус!
Зови воя!..
… Минерва рвалась через подлесок, задыхаясь от бега и собственной подлости…
– Как я могла?!? В своём ли была я уме?!? Бросить Северуса под колёса этих ужасающих колесниц, под копыта лошадей?!? Если бы я осталась… О, боги! За что послали вы мне малодушие и трусость?.. Да ещё в столь неподходящий момент! Вдвоём у нас было бы больше шансов выжить!.. А были ли они вообще изначально?.. Мы же оба обречены-ы!
МакГонагал углубилась в недра будущего Запретного Леса и присела отдохнуть на прогалине, стараясь хоть немного отдышаться и дать покой истерзанной самобичеваниями душе, ведь весь этот монолог продолжал повторяться именно там. Не могла же она, право, бежать, как молодая лань, и кричать при этом? Нет, профессор МакГонагалл не могла, в отличие от профессора Снейпа, похвастаться состоянием второй молодости. Она была уже зрелой ведьмой, и не к лицу, и не ко статусу ей был давшийся с таким трудом бег-побег…
Но "львице" вдруг показалась, что вот эта тропинка, да, хорошо нахоженная, верно, всё теми же пиктами, ей знакома.
Минерва, отдохнув и стараясь не поддаваться больше панике, пошла по до боли в ногах (а чего ещё ждать после бега по пересечённой местности?) знакомой тропке и вдруг… её затянуло в поток той самой яркой, заставившей вновь плотно зажмуриться, световой вспышки…
… Мгновение, и она лежала в Запретном Коридоре, абсолютно одна.
– Боги, а Северус? – подумала она.
И снова рванулась бежать, на этот раз из Коридора, чтобы рассказать о случившемся всезнающему и всепрощающему Дамблдору.
____________________________________________
Примечание Автора: здесь и далее звук "х` ", распространённый в кельтских языках, следует произносить гортанно, между "г" и "х". Звук"г`" произносится двояко: в сочетании "нг`" – абсолютно идентично английскому "ng", назально, а сам по себе или в сочетании с любыми другими буквами, как французское "r", чуть грассируя и, также, назально.
