Матс Линдгрен, Ханс Бандхольд. Сценарное планирование: связь между будущим и стратегией. — М.: ЗАО «Олимп —Бизнес», 2009. — 256 с.

 События XXI века подтвердили необходимость подготовки к самым непредвиденным изменениям условий деловой среды. Для достижения успеха в нестабильной и сложной деловой обстановке крайне важны адаптивность и скорость. Разговор Алисы и королевы в книге «Алиса в Зазеркалье» Льюиса Кэрролла раскрывает природу быстро меняющихся миров. Алиса не двигается вперед, хотя и бежит быстро, а когда она это замечает, королева говорит, что девочка, должно быть, пришла из очень медленного мира. В быстро меняющемся мире приходится бежать изо всех сил, чтобы остаться на месте, а чтобы попасть куда-нибудь, надо бежать вдвое быстрее.

Скорость — это один из аспектов приспособляемости (адаптации). Ее часто называют важнейшим условием для достижения успеха в бурной современной среде. Второй аспект адаптивности — умение справиться со сложностями, сформулированное Эшби в законе необходимого разнообразия, который гласит, что разнообразие сложной системы требует управления, которое само обладает достаточным разнообразием. Сценарное планирование – метод, позволяющий хоть как-то подготовиться к «неожиданному» будущему. Сценарное планирование активно использовалось корпорацией Shell (подробнее см. Ари де Гиус. Живая компания. Рост, научение и долгожительство в деловой среде).

Глава 1. Для чего необходимо сценарное планирование? Некоторые аргументы из области практических исследований стратегий

В ВВС США способность пилота к обучению оценивается с помощью модели мыслительных процессов летчика-истребителя, так называемой петли ООDA, представляющей собой цикл, включающий наблюдение (восприятие сигналов извне), ориентацию (интерпретацию полученных сигналов), принятие решения (выбор ответной реакции из нескольких альтернатив) и действие (осуществление ответной реакции). Применяя данную аллегорию к организациям, можно заметить следующее: больших успехов добиваются те из них, которые быстрее замечают изменения в конкурентной среде, быстрее ориентируются в новых условиях, быстрее принимают решения и выполняют их (рис. 1).

Рис. 1. Применение цикла ООDA в бизнесе

Однако, одной гибкости недостаточно, чтобы реагировать быстро и с наименьшими затратами откликаться на вызовы и возможности деловой среды. Задача стратегического менеджмента заключается в балансировании между стабильностью и гибкостью. Ричард Беттис и Майкл Хитт разработали концепцию того, что они называют «стратегическая реактивность», то есть, способность, которая кроме быстроты реагирования включает стратегическую устойчивость. Стратегическая реактивность состоит из двух компонентов: отклик на угрозы и активный поиск лучших условий в деловой среде и выгодное использование возможностей (рис. 2).

Детальнее - по ссылке - cutt.ly/xwL6TmDN

Вложение: 13428781_salatenko.mp4

Отклики из детства...Остались только разруха, а скоро забвение

Санаторий «Красный Октябрь» задумывался ещё до октября 1917 года и, не случись революции, мог бы называться «Корольково» или «Лужанка». Все началось с того, что в начале XX века орловский помещик Корольков, выезжая на постоянное жительство за рубеж, отдал своё пригородное имение за деревней Нижняя Лужна под устройство детского противотуберкулёзного санатория. Это был благородный и очень актуальный поступок. Ведь в Российской империи туберкулёз (или чахотка) был самым массовым заболеванием, ежегодно уносящим тысячи жизней. Предшественниками советских туберкулёзных санаториев в начале XX века стали благотворительные загородные лечебницы по образцу подмосковных Сокольников. В них главным считалось вырвать пациентов из неблагоприятной обстановки - оградить от недоедания, тяжелого физического труда, скученности и антисанитарии. В 1909 году появилась Всероссийская противотуберкулёзная лига - общественная благотворительная организация, занимавшаяся устройством лечебниц по всей стране. Лига организовывала всенародный сбор средств в «дни белой ромашки», когда по всей стране продавались бумажные ромашки, а деньги от продаж шли на лечение «чахоточных». Противотуберкулёзную лигу в 1918 году упразднили. Функции благотворителей взялось выполнять государство. Символ общей борьбы с чахоткой, белую ромашку, сменила красная революционная гвоздика, а красный крест - серп и молот. Лишь в 1924 году в бывшем доме Королькова наконец-то заработал детский противотуберкулёзный санаторий на 25 коек. С этой даты ведётся официальная история «Красного Октября». То, что санаторий должен был появиться ещё в 1910-х годах по воле помещика, естественно, не афишировалось. Первоначальным его направлением было лечение запущенных форм туберкулёза у детей, в том числе костного туберкулёза, требующего многих месяцев неподвижности в гипсовом панцире. «Красный Октябрь» закрывался на время немецкой оккупации Орла в 1941-1943 годах. По рассказам жителей окрестных деревень, тогда на территории санатория действовал госпиталь для офицеров и солдат вермахта, где раненым переливали кровь детей. Вероятно, именно по этой причине сразу после освобождения города и области «Красный Октябрь» не спешили восстанавливать. Он был возрожден позднее, в 1960-х годах. К этому же времени относится и большинство разрушающихся ныне зданий «Красного Октября». Официальной причиной ликвидации «Красного Октября» в XXI веке стало несоответствие его коммуникаций изменившимся стандартам. Его оставили и забыли. Закрыт в 2007 году, примерно к 2011 году строения разрушены и разворованы на стройматериалы. Красный Октябрь (Орловский район, Орловская область) Материал из Википедии — свободной энциклопедии Посёлок Красный Октябрь 53°01′24″ с. ш. 36°06′07″ в. д.HGЯO Страна Россия Субъект Федерации Орловская область Муниципальный округ Орловский район История и география Прежние названия Санаторий Часовой пояс UTC+3:00 Население Население 33 человека (2010) Национальности русские, цыгане Показать/скрыть карты Красный Октябрь — поселок в Орловском районе Орловской области. Содержание 1 География 2 История 3 Население 4 Примечания География Находится в центральной части Орловской области на расстоянии приблизительно 5 км на север по прямой от железнодорожного вокзала станции Орёл недалеко от железнодорожной платформы 378 км. История В начале XX века здесь размещалось пригородное имение помещика Королькова. Владелец отдал его под размещение противотуберкулезной лечебницы. В 1924 году в бывшем доме Королькова заработал детский противотуберкулёзный санаторий на 25 коек. В 1960-х годах санаторий был перестроен. Закрыт в 2007 году, примерно к 2011 году строения разрушены и разворованы на стройматериалы[1]. На карте 1941 года отмечен был как Санаторий[2]. До 2021 года входил в Неполодское сельское поселение Орловского района. Население Численность населения: 58 человек (русские 69 %, цыгане 29 %) в 2002 году[3], 33 в 2010[4]. Примечания Красный Октябрь, Орловская область. swalker.ru. Дата обращения: 14 октября 2022. Архивировано 14 октября 2022 года. Карта РККА N-37 (В). Орловская, Липецкая и Тульская области. ЭтоМесто. Дата обращения: 14 октября 2022. Архивировано 14 октября 2022 года. Коряков Ю.Б. База данных "Этно-языковой состав населённых пунктов России". lingvarium.org. Дата обращения: 14 октября 2022. Архивировано 16 ноября 2017 года. Итоги Всероссийской переписи населения 2010 года в Орловской области. Том 1. Численность и размещение населения Орловской области. — Орел: Федеральная служба государственной статистики. Территориальный орган федеральной службы государственной статистики по Орловской области, 2012. Архивировано 2 января 2022 года.

Dalbavancin (INN, trade names Dalvance in the US and Xydalba in Europe) is a novel second-generationlipoglycopeptide antibiotic. It belongs to the same class as vancomycin, the most widely used and one of the few treatments available to patients infected with methicillin-resistant Staphylococcus aureus (MRSA).^[1]

Dalbavancin is a semisynthetic lipoglycopeptide that was designed to improve upon the natural glycopeptides currently available, vancomycin and teicoplanin.^[2]

It possesses in vitro activity against a variety of Gram-positive pathogens^[3][4] including MRSA and methicillin-resistantStaphylococcus epidermidis (MRSE).^[5] It is a once-weekly, two-dose antibiotic, the rights to which Actavis acquired when it bought Durata Therapeutics in 2014.^[6]

The Food and Drug Administration approved dalbavancin in May 2014 for the treatment of acute bacterial skin and skin structure infections (ABSSSIs) caused by certain susceptible bacteria such as Staphylococcus aureus including methicillin-susceptible and methicillin-resistant strains of Streptococcus pyogenes, in intravenous dosage form.^[7]

Dalbavancin is an antibiotic used to treat acute bacterial skin and skin structure infections (ABSSSI) in adults caused by susceptible Gram-positive organisms, including methicillin-resistant Staphylococcus aureus (MRSA). MRSA infections have become problematic in the community and in healthcare settings due to resistance to many available antibiotics.^[8]Because dalbavancin has demonstrated efficacy against MRSA and other microorganisms to treat serious or life-threatening infections, it was the first drug approved as a Qualified Infectious Disease Product under the Generating Antibiotic Incentives Now (GAIN) act, which is part of the FDA Safety and Innovation Act.^[9]

It has strong activity against many Gram-positive bacteria, including methicillin-sensitive and methicillin-resistant Staphylococcus aureus, Streptococcus pyogenes,Streptococcus agalactiae, Streptococcus anginosus, Streptococcus intermedius, and Streptococcus constellatus.^[10] Based on MIC data and other studies, dalbavancin is more potent and bactericidal and therefore requires lower concentrations than vancomycin against these organisms.^[11] Dalbavancin also shows in vitro activity against vancomycin-susceptible Enterococcus faecium and Enterococcus faecalis.^[10] Other Gram-positive organisms belonging to the Bacillus spp.,Listeria spp., and Corynebacterium spp. may show in vitro susceptibility, and dalbavancin may exhibit activity against enterococci expressing the VanB or VanC phenotype of acquired resistance against vancomycin.^[11][12] There is no clinically significant activity against Gram-negative bacteria.^[11]

Two trials, DISCOVER 1 and DISCOVER 2, demonstrated noninferiority of dalbavancin compared to vancomycin/linezolid in the treatment of ABSSSI. Patients were randomly assigned to receive two doses of dalbavancin on days 1 and 8, or to receive intravenous vancomyin for at least 3 days with the option of switching to oral linezolid to complete 10 to 14 days of therapy. Investigators assessed the cessation of spread of infection-related erythema and the absence of fever at 48 to 72 hours as the primary endpoint and found that once-weekly dalbavancin was as effective as twice-daily intravenous vancomycin followed by oral linezolid.^[13] This once-weekly dosing regimen may offer an advantageous treatment option compared to daily or twice-daily dosing.^[9]

Dalbavancin is contraindicated in patients with hypersensitivity to dalbavancin, such as skin reactions or anaphylaxis, and caution is advised for patients with known hypersensitivity to other glycopeptides. There is currently no data on cross-reactivity between dalbavancin and vancomyin.^[10]

The most common adverse reactions encountered in Phase II and Phase III trials were nausea (5.5%), headache (4.7%), and diarrhea (4.4%), as well as rash (2.7%) and itchiness (2.1%). Other less frequent but serious adverse reactions included hematologic disorders, hepatotoxicity, Clostridium difficile colitis, bronchospasm, infusion-related reactions including Red Man Syndrome, and anaphylactic shock.^[10] In trials, dalbavancin was associated with higher rates of hemorrhagic events compared to comparator groups and should be a precaution in patients undergoing surgery or taking anticoagulants.^[11] Patients on dalbavancin also had post-baseline alanine aminotransferase (ALT) levels that were 3 times the upper normal limit, some even having elevations 10 times the upper normal limit; however, eight of the twelve dalbavancin-treated patients had comorbid conditions that could affect their ALT, compared to only one patient in the comparator group.^[10] There is no evidence of ototoxicity associated with dalbavancin.^[12]

Что такое Performance Marketing? 

Что дает performance? 

Eastgate Street, Chester, from east of the Cross looking towards the Eastgate. The Grosvenor Hotel on the right. 1924

Луиза Ингрем Рэйнер (англ. Louise Ingram Rayner, 21 июня 1832 — 8 октября 1924) — британская художница-акварелистка.

Луиза родилась в Матлок Бат (Matlock Bath) в Дербишире. Её родители - Самуэль Рэйнер (Samuel Rayner) и Энн Рэйнер (Ann Rayner) - были известными художниками; Самуэль был допущен к выставке в Королевской академии художеств, когда ему было 15 лет. Четыре сестры Луизы — Энн («Nancy», Нэнси), Маргарет, Роза и Францис — и её брат Ричард также были художниками. Семья жила в Матлок Бате и Дерби до переезда в Лондон в 1842 году.

Луиза училась рисовать с 15 лет под руководством отца и друзей семьи, среди которых был Роберт Дэвидс. Первая её выставленная в 1852 году в Королевской академии художеств работа называлась The Interior of Haddon Chapel; она была нарисована маслом. С 1860х, однако, Луиза рисует акварелью; она выставлялась с акварельными работами в Обществе леди-художниц (Society of Lady Artists), Королевской академии художеств, Королевском акварельном обществе (Royal Watercolour Society) и Королевском обществе британских художников (Royal Society of British Artists).

Луиза жила в Честере, но много путешествовала летом 1870-х и 1880-х, рисуя британские сценки. В 1910 году Луиза переехала к сестре в Танбридж Уэллс, далее — в Ст-Леонардс-он-Си, где умерла в 1924 году.

Работы Луизы хранятся в Борнмуте, Музее и художественной галерее Дерби, и других музеях.

Bridge Street, Chester, looking north towards the Cross and St. Peter's Church 1924

Broad Street, Bristol 1924

Interior at Haddon Hall

Watergate Street Row South, Chester, 
signed, watercolour, 18 x 26 cm - копия

Herding Sheep past the Gateway to the Close, Salisbury

Stonegate, York 1924

The Bear and Billet 1924

Watergate Street, Chester

The Gates of Magdelene College

London The Temple Bar

Durham Cathedral from Framwellgate Bridge

Chester Watergate Street looking east

The Poultry Cross, Salisbury

Warwick St Mary's Church from Church Street

Warwick East Gate

Shrewsbury Wyle Cop

Shrewsbury Fish Street

Salisbury The High Street

Minster Street Salisbury

John Knox's House Edinburgh

The Cross looking towards Watergate Street

Louise Rayner 1832-1924
British Cityscapes

Bridge Street, Chester, with St Peter's Church and 
Chester Town Hall in the background

Louise Rayner 1832-1924
British Cityscapes 

Louise Rayner 1832-1924
British Cityscapes 

Louise Rayner 1832-1924
British Cityscapes 

Watergate Street, Chester

93 года назад, 16 апреля 1925 года, состоялся самый кровавый теракт ХХ столетия. О нем немногие знают. Ибо организован он был из Москвы по плану Коминтерна и силами Разведупра РККА (нынешнее ГРУ), а наследники организаторов, естественно, не склонны признавать за государством, правопреемником коего они являются, каких бы то ни было преступлений, тем более беспрецедентного масштаба.

Теракт был совершен в столице Болгарии с целью уничтожить сразу всё правительство страны и ее высшее военное командование. По замыслу кремлевских теоретиков результатом должна была стать ситуация безвластия, растерянности и паники в силовых структурах, позволяющая боевикам Болгарской компартии объявить о завоевании власти «авангардом рабочего класса» и начале «пролетарской революции».

На практике это выглядело так. В софийском кафедральном соборе Святой Недели во время отпевания «заблаговременно» убитого коммунистами военного коменданта столицы произошел чудовищной силы взрыв. Произошел в условиях массового скопления народа, буквально в многосотенной толпе, в которой обретались и все намеченные на уничтожение официальные лица, кроме царя (тот в момент взрыва еще приближался к собору). Причем для пущей верности взрыв тротила был дополнен пуском ядовитого газа.

На месте погибли 134 человека (среди них целых класс девочек-гимназисток, певших в церковном хоре). Еще сотни раненых, включая едва живые, извлеченные из-под обломков тела, отправлены в больницы, где в длительных мучениях умерли около ста. Общее число убитых – 213 человек. Были еще, разумеется, искалеченные, осиротевшие, потерявшие родных и близких.

Однако, чтобы в полной мере оценить преступление, важно иметь в виду еще одну деталь. Взрыв был произведен накануне Пасхи – на Страстной неделе, в Великий четверг. Агрессия настолько переполняла души организаторов и исполнителей, что реакция населения Болгарии – христианской страны! – в расчет не принималась. И уж тем более никто из главарей Коминтерна и Разведупра не предполагал возможность чуда.

Но чудо свершилось… Те самые лица, ради которых в первую очередь был взорван собор – правительство во главе с премьер-министром – не пострадали. Высказывалось много гипотез, дающих этому факту естественные объяснения, но все, в сущности, ничего не объясняют. Террористы заложили заряд в том месте, где должно были стоять на отпевании члены правительства, и они действительно примерно там и стояли (плюс-минус десять метров в той ситуации значения не имели – там крыша рухнула!). И все-таки люди, державшие в своих руках власть, остались невредимы.



Остальное понятно, естественно и законно. В Болгарии сразу было объявлено военное положение и началась облава на красных при содействии населения и силами в первую очередь добровольцев. Каждый, у кого находили оружие и взрывчатку, считался террористом со всеми вытекающими последствиями. Тем не менее сумели сбежать в СССР и командир группы, исполнивший теракт, и боевик, замыкавший контакт на взрывателе (этот последний – Петр Абаджиев – вернулся в 1944 году, в звании полковника РККА).

Кстати, исполнителей теракта полиция установила точно, благодаря расследованию по горячим следам и массе документов, обнаруженных на конспиративных квартирах (был найден даже письменный приказ из Москвы о приведении партии в боевую готовность в ночь на 16 апреля). Так что приговоры террористам выносились достаточно обоснованные.

Правительство СССР, разумеется, свою причастность отрицало, несмотря на все улики, и вряд ли кто-то из обретавшихся в Москве организаторов жалел в те дни о чем-нибудь, кроме того, что план революции в Болгарии опять сорвался. Однако в Вене, где располагалась ближайшая к Софии резидентура Разведупра, нашелся один совестливый краском (видимо, последний). Его имя – Владимир Нестерович. Был ли он в дни взрыва в Софии лично, неизвестно, но чувство вины за участие в организации преступления толкнуло его на решение порвать с Разведупром и СССР. Оставив письмо с обещанием не разглашать секретные сведения, он скрылся в Германии.

Его убили 6 августа того же года – в Майнце. Приказ был отдан в Москве начальником ИНО ОГПУ Трилиссером. Исполнили два боевика немецкой компартии, братья Голке. Характерная деталь: Нестерович был отравлен ими в кафе (так же, как полвека спустя Литвиненко в Лондоне, только, естественно, не полонием – до полония чекистам надо было еще дорасти).

По праву давней дружбы, я спешу поделиться с миром историей его жизни, пока до нее не добрался Голливуд…

Виктор Шендеровичписатель

От слова «жизнеописание» у читателя заранее сводит скулы. Чаще всего дело это нудное, посмертное, имеющее целью внесение объекта на скрижали истории…

Но мой герой, хвала Аллаху, жив, здоров и совсем не стар — живет в Mонреале, растит детей, строит дома и продает их. Ничего героического.

И все же, по праву давней дружбы, я спешу поделиться с миром историей его жизни, пока до нее не добрался Голливуд…

Его зовут Али Аль-Мусауи.

Родился он в Багдаде, и его дед был «алем», что по-арабски означает «ученый Корана» (по-русски — богослов). Генеалогическое дерево этого дедушки аккуратно ветвится до Хусейна, внука того самого Магомета, так что в заголовке — чистая правда. Али говорит: сорок три поколения, как одна копеечка! Даю, говорит, зуб на откол.

Причем говорит это — на хорошем русском языке.

Откуда у родственника пророка такое неожиданное богатство, вы узнаете, «если пойдете туда, куда поведу вас я». А заодно поймете, какое отношение эта удивительная биография имеет ко всем нам.

Уверяю вас: ко всем!

Вообще-то Али мог бы изложить историю своей жизни самостоятельно (на пяти языках), но радостно сослался на дислексию и от письменной работы откосил. Талантливый человек не упустит случая полентяйничать… И главное, слово-то какое откопал: дислексия!

Ну, дислексия так дислексия. На то и наш брат-журналист, чтобы записывать.

Делалась эта книга так: Али приезжал в Москву, и мы садились в каком-нибудь хорошем месте; Али заказывал еду, не доверяя эту важную часть встречи человеку, не умеющему отличить ливанской кухни от персидской, а я доставал диктофон или блокнот и, выждав момент, начинал задавать вопросы, с ответов на которые Али уходил в свободное плавание.

И правильно делал: самое интересное открывается в свободном плавании!

Итак, слушайте же и не говорите, что вы не слышали…

Дедушки

Багдад, 1969 г. AP

Али родился в Багдаде в начале шестидесятых годов теперь уже прошлого, ХХ века.

Отец его мамы, Наджи Юсеф, был родом из Эн-Наджефа. Название, красноречивое для арабов, ничего не говорит слуху неверных; между тем именно этот город на юге Ирака, в долине Евфрата, — духовный центр шиитов, и рождение здесь почти автоматически указывает на принадлежность к одной из ветвей мусульманства…

Забавно бывает, покрутив колесико бинокля с сильной оптикой, вдруг обнаружить подробности, еще вчера сливавшиеся в неразличимый пейзаж. Шииты, сунниты… Мы и слова-то эти услышали недавно, а что там, за словами? Замучаешься разбираться, да и недосуг. Нам бы с рюриковичами разобраться, своих иванов от василиев научиться различать толком.

Но вот — поворот колесика, и в чужом пейзаже крупно проступают столетия страстей и реки крови, которой не видно конца…

А вектор судьбы определяют иногда поступки людей задолго до твоего рождения; оглянувшись в семейные предания, можно разглядеть точку, в которой река твоего рода повернула туда, а не сюда.

Вот, скажем, век назад, на исходе Российской империи, лопнул обруч «черты оседлости», и огромная еврейская семья моего прадеда-биндюжника — тринадцать детей! — разлетелась из белорусского местечка по белу свету…

Моего деда вынесло в Москву, а его брата — в Аргентину.

В начале двухтысячных, в Буэнос-Айресе, в толстенной городской телефонной книге, я откопал четырнадцать своих однофамильцев: Исаак Шендерович, Пабло Шендерович, Педро Шендерович… И с холодком по спине понял: этим Педро мог быть я!

Но монетка легла иначе, и вот — судьба мне бродить по свету земляком Пушкина, а не Борхеса.

Вот и мой друг Али не имел бы никаких шансов прожить свою нынешнюю жизнь, если бы тот же век назад, в 1909 году, тетка его деда, втайне от родни, не отвела маленького Наджи Юсефа вместо медресе в светскую школу.

И повернула судьбу рода!

Традиционная арабская одежда, мужское платье, заправлялось в брюки за углом перед школой; на обратном пути, за тем же углом, маленький Наджи Юсеф снова приобретал очертания ученика медресе… Тайна продержалась несколько лет, но их хватило, чтобы в маленькую смышленую голову начали поступать знания, не предусмотренные Кораном…

— Люди делятся на тех, которые не читают книг, читают разные книги и всю жизнь читают одну и ту же, — сидя в московском ресторане век спустя, цитирует дедушку Наджи Юсефа гражданин Канады Али Аль-Мусауи.

Дедушка начал читать — разные книги. Он читал их жадно и с толком, и, когда в школу приехал король Фейсал Первый, юный Наджи Юсеф, за отличие в учебе, получил в подарок от короля часы и именную стипендию!

Он продолжал учиться и учился еще десятилетия напролет, получив педагогическое и юридическое образование. Выходец из ортодоксальной семьи, Наджи Юсеф возглавлял министерство образования Ирака и учительствовал в сельской школе, когда впал в немилость у новых властей; был одним из ведущих адвокатов страны и членом ЦК Социал-демократической партии Ирака...

Он умер в 1973 году, введя род в интеллигентное сословие.

Али вспоминает, как дедушка вместо сказок рассказывал ему какие-то истории. Много лет спустя Али узнал в этих историях толстовского «Холстомера», новеллы Цвейга, рассказы Горького и Чехова… В их доме был настоящий культ книги — не одной, многих!

А родственники Наджи Юсефа, все до одного, так до конца дней и остались религиозными ортодоксами. И все их потомки до сих пор читают одну и ту же книгу…

А деда со стороны отца звали Ахмед Аль-Мусауи («По- нашему — «Моисеев», — шутит Али).

Его род тоже восходил к пророку — только у Ахмеда не нашлось тетки, которая вовремя отвела бы его в светскую школу; к юным годам Али отец его отца был «саидом», носителем черной чалмы и сокровенного знания, крупной религиозной знатью.

Когда, мальчиком, Али возили к старому Ахмеду, они ехали в Эн-Неджеф, к золотому мавзолею тезки-пращура, и больные и прокаженные бежали за ними следом, и забегали вперед, и подставляли больные части тела, и молили:

— Плюнь, плюнь!

Плевок «саида» должен был излечить все болезни у тех, кто всю жизнь читал одну книгу, и дед Ахмед исправно плевал направо и налево.

Маленький Али уже не мог сделать этого. После Толстого, Цвейга и Чехова на людей особо не поплюешь...

Четырнадцать веков напролет, в день гибели Хусейна, внука пророка, шииты побивают себя цепями. Зрелище не для слабонервных: побивают по-настоящему, в кровь, и рыдают тоже по-настоящему...

— Только сейчас узнали, наверное… — размышляет вслух потомок погибшего, гражданин Квебека Али Аль-Мусауи.

Ирак был сшит королем Фейсалом из трех бывших турецких провинций: Басры, которой управляли шииты, Багдада, подконтрольного суннитам, — и Курдистана. Король был большой прожектер: шииты с суннитами враждовали много веков, а курды вообще не арабы, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Минное поле «дружбы народов», так хорошо знакомое нам по сталинской перекройке кавказских границ, было заложено под Ирак изначально — и не взорваться не могло…

А может быть, Фейсал был и не прожектер, а просто думал разделять и властвовать, Аллах его ведает, — но случилось то, что случилось.

Случилось, впрочем, много позже. А мы с вами заглянем покамест в сороковые годы, которые в Багдаде были вовсе не роковыми, а вполне благополучно-либеральными, как минимум по азиатским меркам. Имперское влияние Англии таяло, и волнами накатывали сюда вести о победах СССР…

Про ГУЛАГ в Ираке ничего не знали — знали про победу над Гитлером, социализм и власть рабочих и крестьян: Советский Союз был светлым горизонтом для трудового народа и продвинутых отпрысков духовенства. Сын «саида» Ахмеда и сорок второе колено пророка Магомета, будущий отец Али пошел учиться в университет (вопреки воле своего отца, разумеется), попал в левую студенческую среду и быстро стал в ней лидером. Вера легко меняет полюса, но мессианское чувство не даст пропасть темпераменту!

Его звали Хусейн, и обращались к нему в Багдаде — Хусейн абу Али (Хусейн, отец Али), когда моего друга Али еще не было в природе: имя будущего сына было предопределено. Уже четырнадцать веков старшие мальчики рода звались попеременно Хусейнами и Али, в память о зяте и внуке пророка...

Но традиции расшиблись о классовую борьбу: сын «саида» отказался от престижной религиозной фамилии и взял другую, свободолюбивую: Ар-Ради, в честь пращура, жившего в девятом веке! (Ар-Ради, поэт и философ, был живьем замурован в стену тем самым Гарун-аль-Рашидом; тот еще был филантроп этот Гарун.)

Салям Адиль (1924—1963) РИА Новости

Будущий отец Али взял себе фамилию предка-поэта и партийный псевдоним Салям Адиль («мир и справедливость» — так переводились эти слова и переводятся до сих пор).

Он учительствовал в Багдаде, пока его не выгнали с работы и не посадили за коммунистическую пропаганду, но до тех пор успел сделать главное: познакомиться с мамой Али…

Он был ее репетитором по математике («Она до сих пор ничего не понимает в математике», — смеется мой друг Али). Зато до глубокой старости мама Али осталась твердокаменной марксисткой — так хорошо сагитировал ее в 1947 году молодой Салям Адиль!

Сагитировал — и посватался.

Будущий дедушка Али, тот самый Наджи Юсеф, согласия не дал (девочке было только шестнадцать), но упрямый Салям сказал, что будет ждать пять лет, и подарил ей кольцо.

Тут-то его и посадили, и как раз на этот срок.

Времена наступали нешуточные. В ответ на создание левого Израиля в Ираке повесили на площади трех главных коммунистов, так что пять лет тюрьмы, выписанных молодому Салям Адилю, можно считать разновидностью педагогики.

Невеста, так и не выучившая математику, начала ходить в тюрьму под видом сестры — и стала связной с подпольем. На подпольной работе (уже после того, как непокорный сын «черного саида» вышел на свободу) они и провели медовый месяц.

Товарищ Салям Адиль был к тому времени членом ЦК.

В 1955 году он возглавил иракскую Компартию. Тайный, через иранскую границу, выезд в Москву, на ХХ cъезд КПСС, был их отложенным свадебным путешествием…

Рассказывая трагическую историю жизни иракского коммуниста Саляма Адиля, я ловлю себя на сложных чувствах: слишком давно ответом на коммунистическую риторику стала — усмешка.

Для нашего поколения, «славной молодежи семидесятых», эта усмешка была защитной реакцией на советский пафос: Брежнев со своим старческим Политбюро, «сиськи-масиськи», бодрые фальшивые голоса изо всех радиоточек, наглое племя освобожденных секретарей, «комса», в открытую фарцевавшая и делавшая карьеру, тупое сидение на собраниях в поддержку какого-нибудь африканского божка, повесившего на себя серп и молот… — вот чем было для нас слово «коммунизм».

Но этот уксус был когда-то вином.

Мы еще застали людей, плативших своими жизнями за наивную и отчаянную попытку преодоления социальной гравитации. Мы помним честных коммунистов!

На краю моей памяти — старик в тюбетейке, вернувшийся из сталинских лагерей, а начинавший с лагерей царских: старший товарищ моей партийной бабушки. Рядом с ним — сама бабушка, член ВКП(б) с 1918 года, приписавшая себе по молодости пару лет, чтобы поскорее вступить в ряды, тогда еще не казавшиеся позорными.

Она качала потом седой головой: что мы наделали, что мы наделали!

Ценой ошибки была жизнь, и если бы только своя... Но энергия заблуждения была мощной, а заблуждения — искренними.

У каждой судьбы — свои сроки и своя траектория, и в середине пятидесятых молодой Салям Адиль, под тайным знаменем Ленина, мечтал об освобождении Ирака от средневековья.

Но настоящее средневековье было у Ирака — впереди.

В 1958 году военные свергли короля Фейсала. Военные эти были левых убеждений, случается и такое. Их лидера звали Карим Кассем.

Ломать не строить; перевороты вывихивают эволюционный сустав времени, а дальше — как получится. Получилось как всегда, то есть очень больно. Сначала — резкое полевение и гонения на националистов-баасистов, потом — откат в противоположную сторону; в обратную все полетело еще стремительнее...

Баас расшифровывалась как «Партия арабского национального социалистического возрождения». Силу этого оксюморона — национальное и социалистическое в одном флаконе — уже испытала на себе Германия 1930-х. В Ираке начало фашистского ужаса выпало на шестидесятые.

Массовые репрессии начались сразу после обратного переворота: пять тысяч человек были брошены в тюрьмы и оказались под пытками, и те, кто еще недавно проклинал короля Фейсала, с запозданием смогли оценить его сравнительное вегетарианство…

Попал в лагерь дед Наджи Юсеф. Отец Али, коммунист Салям Адиль, выданный предателем, был схвачен и спустя несколько недель погиб под пытками. Ему не было и сорока. Мать Али узнала о смерти мужа по радио: она училась в Высшей партийной школе в Москве.

Она поседела в этот день. Поседела разом из-за этой вести — и от страха за сына, о судьбе которого не было известно ничего.

Али шел третий год. В последние месяцы перед арестом его отец жил подпольно, в семье иракского коммуниста, и когда за ними пришли, жена этого человека сказала пришедшим, что Али — ее сын: только поэтому мальчик выжил. Их всех бросили в лагерь, но не расстреляли.

Али баасисты искали по всему Багдаду, чтобы пытать и убивать на глазах отца: Восток — дело не столько тонкое, сколько традиционное... Концлагерь они устроили в королевском дворце («Дворцом конца» называли его в Багдаде в те годы).

Маленький Али провел там несколько недель, «усыновленный» отважной иракской коммунисткой. Потом баасисты все-таки проведали, что сын Салям Адиля находится в лагере…

Мой друг Али родился в рубашке: его успели вывезти из «Дворца конца» в корзине с бельем, как маленького Вито Корлеоне во второй части великого кино. Вывезли — и пару лет прятали в Багдаде.

В четыре года, по чужим документам, Али попал в Кувейт, оттуда в Австрию, а потом в СССР. На летном поле «Внуково», у трапа, к нему бросилась и обняла незнакомая седая женщина.

— Здравствуйте, тетя, — сказал Али.

— Я мама, — сказала седая женщина.

— Здравствуйте, тетя мама, — уточнил Али.

Союз Советских

Первым впечатлением от Советского Союза стала Центральная клиническая больница, ЦКБ. Потом были другие больницы — маленький иракский беглец из них не вылезал. Лечиться приходилось и от дистрофии, вынесенной из концлагеря, и от косоглазия (получил прикладом по голове при аресте отца).

Он жил теперь в Москве, с мамой и двумя сестрами. В семь лет уже вполне русскоговорящий родственник пророка Магомета пошел в советскую школу — ранец, костюмчик мышиного цвета... Потом щедрая на повороты судьба его заложила очередную петлю: во второй класс Али пошел в родном Багдаде.

Там случился очередной переворот, и генерал Ахмед Хасан Баакер снова повернул руль налево. Либерализация была настолько беспрецедентной, что в правительство вошли коммунисты и даже курды. Советский Союз по такому случаю получил доступ к иракской нефти, а маленький Али — к родному любимому деду, и пять лет, до смерти Наджи Юсефа, прожил возле него.

На родину вместе с Али полетела его старшая сестра, Шада. Мама навсегда осталась в Москве; она так и не вернулась в страну, где убивали ее мужа. Любовь к Родине и ненависть к ней — две стороны одной медали.

Маленький Али увидел золотые и прощальные годы старого Наджи Юсефа: тот победил на выборах главы Союза адвокатов Ирака; аресты и унижения были позади; маленький сирота, тайно заправлявший в штаны арабское платье, чтобы пойти в светскую школу, заканчивал жизнь в уважении и достатке; рядом подрастал любимый внук, которому можно было давать разные книги и, не таясь, пересказывать Толстого и Чехова.

Наджи Юсеф умер, когда скрипучее колесо истории пошло на новый кровавый оборот: он успел застать возвышение Саддама Хусейна. Уже погиб в странной автокатастрофе сын президента, стоявший на пути будущего тирана к власти...

Бывший боевик и убийца, Саддам был в ту пору вице-президентом Ирака. Надо ли говорить, что и президент тоже умер довольно быстро и странно…

Читавшим шекспировского «Ричарда Третьего» нет нужды в багдадских подробностях; общий сюжет ясен и так. Иракские нацисты вернулись, чтобы остаться у власти уже пожизненно. История Ирака пошла своим типовым кровавым путем, а Али во второй раз — и навсегда — покинул родину.

И на четырнадцать лет стал москвичом.

Вдову погибшего лидера иракской Компартии поселили, разумеется, не где попало: Гагаринский район, престижный московский Юго-Запад — университет, научные институты… Население в тех краях обитало соответствующее. Там, в 31-й средней школе, на улице Двадцати Шести Бакинских Комиссаров, формировался теперь взгляд Али на мир.

Его друзьями стали мальчишки с очень типичной, хотя и своеобразной генеалогией. Каждая вторая семья — потомственная, с царских времен, профессура; все деды — репрессированные-перерепрессированные…

В нашем поколении и социальном слое это было статистической нормой: один дед погиб на войне, другой репрессирован. В среднем так у нас и выходило.

Багдадские дедушки Али, адвокат Наджи Юсеф и мулла Ахмед, не погибали на фронтах Великой Отечественной и не пропадали в ГУЛАГе, но в фашистских застенках погиб его отец! Тема уничтоженных предков сплачивала мальчишек намертво; еще не диссидентство, но свободомыслие было нормой в 31-й школе: Булгаков и Оруэлл, Стругацкие и Венедикт Ерофеев были прочтены Али к семнадцати годам, «самиздат» и «тамиздат» вовсю ходили по рукам...

Долгое время мой герой не мог понять: к чему эти прятки? что в этих книгах антисоветского? Стругацкие были пропитаны духом созидания и братства; Булгаков руками Воланда сокрушал зло; Оруэлл предостерегал против тоталитаризма, борьбе с которым отдал жизнь Салям Адиль…

Советский Союз был для юного Али символом добра и прогресса. Одновременно с Оруэллом он читал «Брестскую крепость» — и не видел противоречия в репертуаре.

Я, признаться, не вижу его тоже. Добро и зло — мерцающие материи, и редко бывают приколочены раз и навсегда; так ловят изменчивый сигнал в радиоэфире, шаря по шкале настройки: надо прислушиваться, надо все время прислушиваться…

Сколько продержалась в Али вера в СССР как оплот мира и прогресса, сам он твердо сказать уже не может, но этот песок вымывало каждый день. Авторитарные абсолюты рушились в детской голове, — может быть, это ранний удар фашистским прикладом так хорошо помогает становлению ценностей?

Но один день и один случай Али помнит хорошо.

В учебнике с торжественным придыханием описывался подвиг мальчика, который погиб, пытаясь потушить загоревшийся колхозный трактор, и маленький Али пришел к маме с сомнением: стоило ли погибать ради этого? Ведь это же кусок железа, а тут — человеческая жизнь!

Для коммунистической мамы такого вопроса не существовало: общественное благо стоило жизни, оно стоило многих жизней!

Общественное благо? Трактор?

Колхозный трактор! Колхозный!

А мальчик?

Мальчик — весь, сколько его было, — пошел на пример в учебнике, на назидание. Вместо собственной жизни, вместо любви, счастья, радости, женщин, путешествий, книг, детей, внуков…

Али представлял себя на его месте. Он был сыном погибшего коммуниста, и он не был трусом, но что-то мешало ему идти погибать за трактор. Разум протестовал.

А вокруг распадалось на куски то, что казалось совершенно незыблемым при взгляде из Багдада: над советской властью издевались даже в кремлевской больнице! Член ЦК Украины, шахтер, рассказывал анекдоты про Стаханова… Маленький твердокаменный Али чувствовал себя последним оплотом марксизма.

Чувствовал, впрочем, недолго. «Я был левым до приезда в СССР», — сформулировал он много лет спустя.

Там, где прошло его детство, совестливый человек не мог не стать человеком левых убеждений! «Укуси меня за десять фильсов», — предлагала бедная иракская девочка — богатой. Десять фильсов, медные копейки, неоткуда было взять ей и ее родителям… Иракская нищета была такой, какой даже мы, неизбалованные дети советских разночинцев, не можем себе представить. 

Али вспоминает путешествие с дедом-адвокатом в дом их прислуги. Это был ад: сорок пять градусов в тени. Дом стоял в череде других раскаленных лачуг, построенных из кусков жести… Путешествие, объясненное желанием вручить подарок на день рождения дочери прислуги, было затеяно, разумеется, в педагогических целях: Наджи Юсеф выводил внука в реальность.

Дед был социалистом, твердым сторонником образования и эволюции, но нищета плодила сторонников левых идей в так хорошо знакомом нам кардинальном варианте: идея насилия витала в воздухе и распространялась, «как мухами зараза». Дядя, брат матери, тоже был коммунистом, и все сказки в семье были про коммунистов: коммунист Спартак, коммунист Робин Гуд… Даже Тарзан был коммунистом! «Вот только с Красной Шапочкой были проблемы», — усмехается Али.

Житель успешного Квебека, он сформулировал потом главную удачу двадцатого столетия:

— Слава богу, что Маркса внимательно прочитали капиталисты, а не рабочие!

Велфер, инструмент социальной помощи, увидел белый свет в 1918 году в Новой Зеландии, рассказывает Али. Может быть, именно Россия, через весь земшар, просветила головы тамошнему правительству? Совершенно не исключено: урок-то был яснее некуда.

Если не делиться — отнимут.

Если не реформировать — взорвется.

Если не уходить — свергнут.

Элементарная двухходовка, а вот поди ж ты: век спустя авторитарный баран снова упирается рогами в глухую стену — и ни на сантиметр оттуда! Так и стоят по всему миру, упершись рогами, пока не сдохнут или не пойдут на мясо. Но и свежий пример Чаушеску, Милошевича и Каддафи — не впрок оставшимся. Стоят насмерть!

По соседству (в странах, которым повезло) размеренно, не улетая за края, качается маятник здравого смысла, и пока новая Россия закаменевала в своем новом абсолюте, соседка Польша сменила Валенсу на Квасьневского, Квасьневского — на Качиньского, Качиньского — на Коморовского... Налево — направо — снова налево…

Консерваторы не дают экономике развалиться.

Либералы не дают ей стать бесчеловечной.

Но осторожнее! Если маятник раскачать слишком сильно, возвращение будет страшным. Тогда на смену Марии Антуанетте придет Робеспьер, а потом придут за самим Робеспьером. Тогда на смену социалисту Альенде, разрушившему экономику страны, придет генерал Пиночет, и стадионы станут концлагерями. Тут голодуха — там репрессии. Или гражданская война — и репрессии с обеих сторон, как во Франции два века назад, как в Испании тридцатых годов прошлого века…

Тогда — уже нет и не будет никакой золотой середины: только вылет с размаху за края, в очередную кровь! И — милости просим выбирать между фашистами и леваками… И всякая власть отныне — только пожизненно, причем уже поневоле: ведь оппоненты не оставят тебя в живых после того, что ты сделал с ними! И — полное, на десятилетия, закаменевание враждебных идеологий, и взаимная интронизация убийц. Сколько крови пролили бакинские комиссары, прежде чем маятник прилетел к ним самим!

По улице имени этих комиссаров шел в школу юный Али Аль-Мусауи, сын погибшего главы Компартии Ирака…

В Москве, в семидесятых годах прошлого века, не было лачуг, крытых жестью, и фашистов еще не было тоже. Страна строила коммунизм, и улицу в районе метро «Аэропорт» назвали именем Саляма Адиля…

Пройти по улице, названной в честь твоего убитого отца, за тысячи километров от родного дома… — какое объемное, должно быть, чувство!

Саудиты еще не обрушили цены на нефть, и строительство коммунизма (по крайней мере, в Москве) протекало вполне сносно. То есть собственно в коммунизм тут уже не верил никто, кроме мамы Али, но жаловаться было грех.

Это были странные времена, ей-богу.

Глядя через оптику сорока минувших лет, даже умилишься: как жили! «Таганка», «Современник»… В кинотеатре «Форум» на десятичасовом вечернем сеансе показывают «Зеркало» Тарковского, а захаровского «Мюнхгаузена» — так просто по телевизору! Массовых казней уже нет, а шпроты и палка колбасы в заказе еще есть. В Москве живут и Капица, и Высоцкий, но главные люди здесь, конечно, мясники и директора мебельных магазинов; места знать надо, говорят же вам: будет и югославская горка, и билет на «Таганку»… Москва же!

Дефицит юного Али если и интересовал, то только книжно-театральный, и если что-то огорчало его в СССР по-настоящему, так это цензура: в Багдаде-то можно было купить любые газеты! А Али хотел знать все: дед Наджи Юсеф, первый в их роду человек, читавший «разные» книги, передал эту нешуточную страсть внуку… 

Они с одноклассниками пристрастились слушать «голоса» и добывать журнальчики,

Можно ли начать свой бизнес, не бросая учебу? Легко. Вот девять американских студентов и недавних выпускников, которые запустили свой бизнес и вышли на $100 000 ежегодных продаж, продолжая учиться в университете. Кто-то их них учится в государственных университетах, а кто-то — в элитных частных. У них совершенно разные проекты — от управления собственным хедж-фондом до создания протеиновых коктейлей. Но всех их объединяет наличие амбиций, оптимизма и предпринимательского драйва.

Кевин Джелфанд, 23 года: изготовление протеиновых коктейлей

Государственный Университет Сан-Диего
Окончил в июне 2012
Компания: Shake Smart

В июле 2010 года, выходя из тренажерного зала Университета Сан-Диего, Кевин вдруг осознал, насколько противно пить теплый протеиновый коктейль с комками. «На вкус он походил на грязь», — вспоминает он.

Тогда он решил, что приготовит собственный напиток, добавив к протеиновой пудре свежие фрукты и обезжиренное молоко. Смесь не только сохраняла эффект протеинового коктейля, но и была очень вкусной. Он рассказал об этом своему напарнику по тренажерному залу Мартину Рейману и обратился к нему за помощью.

Пара придумала более 60 различных смесей и протестировала коктейли на 20 друзьях. В итоге остановились на 15 вкусах, включая «шоколадный морозный», сделанный из шоколадной протеиновой пудры, нектара агавы, молока и льда. Они собрали $50 000 от семьи и друзей и открыли киоск Shake Smart возле тренажерного зала. По их расчетам, нужно было продать 60 напитков в день, чтобы окупиться.

Shake Smart стал бомбой — сразу же после открытия они продавали около 120 шейков в день, и шесть месяцев спустя у них работало уже 12 человек. В прошлом августе они подписали соглашение с университетом.

Этой весной Shake Smart открыл точку в торговом центре в Сан-Диего около круглосуточного спортклуба. К концу года Джелфанд ожидает $740 000 выручки.

Александра Эбрахам, 23 года: средство от мокрых полов

Университет Сиэтла
Старшекурсница
Компания: DripCatch

В мае 2010 Александра Эбрахем, работая официанткой в люксовом отеле Salish Lodge в штате Вашингтон, поскользнулась на мокром полу и упала на спину. Эбрахам было не столько больно, сколько обидно: с мокрыми полами она сталкивалась во всех ресторанах, где когда-то работала.

Чтобы избежать таких падений, Эбрахем попросила своего босса установить cпециальный резервуар, куда бы падали капли с полок для свежевымытой посуды. Когда он сказал, что такой вещи не существует, Эбрахам не поверила и три месяца искала приспособление в интернете. Не обнаружив ничего, разработала сама: это просто черный пластиковый поддон размером 50 на 50 см. Поддан крепко пристегивается к полкам, которые потом ставятся внутрь индустриальных посудомоечных машин. Один китайский производитель согласился создать прототип, который Эбрахам назвала DripCatch.

Судебные иски к американским ресторанам в связи с падениями на мокрых полах составляют около $2 млрд, поэтому поддоны за $50 оказались востребованными. Эбрахем быстро заручилась поддержкой известного повара в Сиэтле Тома Дугласа, который сказал про DripCatch: «Как здорово найти такой продукт, который заставит вас хлопнуть себя по голове и подумать: «Отлично! Это как раз то, что нужно!». Его помощь помогла Эбрахем собрать $81 000.

Но начать собственный бизнес оказалось не так просто. Эбрахем взяла академический отпуск и работала на двух работах, чтобы платить по счетам. После очередного выяснения отношений с китайскими производителями, она решила работать с американской компанией, которая могла производить поддоны менее крупными партиями и по стоимости на $3 меньше.

В мае 2012 DripCatch был показан на торговой выставке Национальной ассоциации ресторанов в Чикаго. Эбрахам продала уже 600 DripCatches и ожидает, что общие продажи за 2012 год составят $1 млн. Осенью она планирует вернуться в университет.

Сэм Барнет, 22 года: фонд, инвестирующий на основе особой модели

Калифорнийский технологический институт
Выпускник, июнь 2012
Компания: SBB Research Group

Сэм Барнетт вырос в городе Хайленд-Парк, штат Иллинойc, где его отец владел компанией, инвестирующей в недвижимость. Так у Сэма с самого детства появился интерес к рынку ценных бумаг. В 10 лет он убедил своего отца купить акции Emerson Electric, пару месяцев спустя они выросли на 25%. Ко времени, когда он поступил в институт, его портфель вырос до $250 000.

В январе 2010 года Барнетт начал применять для инвестиций компьютеризированную количественную модель. По его словам, эта модель обеспечивает хороший доход, когда индекс S&P идет вверх, и практически не несет убытков, когда индекс падает. За первый квартал торгов S&P вырос на 7% — инвестиции Сэма прибавили 31%. Университетский профессор по финансам, узнав об этом, представил парня группе тайваньских инвесторов, которые согласились инвестировать в его модель $2 млн. Так появилась SBB Research Group.

Когда его фонд вырос до $50 млн, Барнетт нанял 38-летнего Мэтта Эйвена, который до этого работал на одного чикагского брокера-дилера в качестве операционного директора. Вскоре у SBB было 12 сотрудников. Фонд завершил свой первый полный торговый год в феврале с доходностью 18,7% против 0,97% индекса S&P. Барнетт, который в сентябре начинает учиться на докторской программе по финансам в Северо-Западном университете, планирует запустить еще один фонд на $50 млн.

Оливер Богнер, 19 лет: организация реалити-шоу

Университет Чепмена
Второкурник
Компания: Bogner Entertainment

Когда Ольвье Богнеру должно было исполниться 13 лет, он уговорил свою бабушку стать своим первым инвестором. На полученные $1000 он хотел купить аудиооборудование, чтобы выучиться на диджея. К 15 годам, будучи учеником старшей школы в Беверли-Хиллз, он собрал более $100 000, проведя около 100 танцевальных вечеринок за год, на него работали 15 друзей.

Отец Оливье, 51-летний продюсер, подсказал сыну, что он мог бы добиться успеха, занимаясь телевизионными реалити-шоу. Оливьер придумал концепцию «Принц вечеринок 90210», которую тут же купил один из кабельных каналов. Шоу не пошло дальше пилотного проекта, но Богнер не отчаялся. «Я был ужасно вдохновлен, — вспоминает он. — Я понял, что хотел бы делать всю оставшуюся жизнь».

В 19 лет он стал самым молодым исполнительным продюсером реалити-телевидения в Лос-Анджелесе. Настоящий генератор идей, он создал около 50 концепций реалити-шоу. Десяток из них успешно проданы кабельным каналам, включая Oxygen, Animal Planet and Lifetime. Когда идея продается, Богнер получает от 3% до 10% продюсерского бюджета. По его словам, он уже заработал около $100 000 на сделках. Ни одна из концепций Богнера пока не была выпущена в эфир в качестве сериала, но уже были спецпоказы: так канал Oxygen показал его шоу знакомств Love Scouts, и еще два шоу появятся в эфире этой осенью (одно из них, Addicts & Animals, о калифорнийской семье, которая занимается реабилитацией наркоманов с помощью животных).

Поначалу Богнер хотел пойти в Университет Южной Калифорнии, который широко известен продюсерской развлекательной индустрии. Но пройдясь по огромному кампусу с 35 000 студентами, понял, что хотел бы учиться в университете поменьше и выбрал Университет Чепмена. «Я почувствовал, что университету нужен такой парень, как я, чтобы сделать ему имя», — хвастается второкурсник.

Рили Гудман, 22 года: носки для игры в лакросс

Вашингтонский университет
Старшекурсник
Компания: Strideline

Одноклассники Рили Гудман и Джейк Директор всегда хотели начать свой бизнес. Но дальше разговоров дело не шло, пока их товарищ по игре в лакросс не попал в серьезную автомобильную аварию. Друг остался цел и невредим, но мысль о близости смерти подтолкнула Гудмана и Директора к действиям. Они припарковали машину Гудмана на вершине холма за Сиэтлом и решили, что не двинутся с места, пока не разработают идею для новой компании. Четыре часа спустя концепция была найдена: высококачественные командные носки для игроков в лакросс.

Взяв $1400, которые они получили от родителей на выпускной, друзья использовали сайты Tradekey.com и Alibaba.com, чтобы оценить спрос на носки, дизайн которых они разработали с помощью Microsoft Paint. На них была изображена возносящаяся над горизонтом башня Спейс-Нидл — один из символов Сиэтла. Спустя три месяца они продали весь свой запас в 1000 штук по $6 за пару. Параллельно студенты посещали лекции по финансам, бизнесу и маркетингу.

Сейчас 25 магазинов Сиэтла продают бренд Strideline уже по $12 за пару. Гудман говорит, что за год фирма достигла оборота $200 000, половина их которых — прибыль. Этим летом они добавили 11 новых вариантов дизайна, включая панорамы Нью-Йорка, Сент-Луиса и Сан-Франциско.

Ансар Хан, 23 года: «ресторанное» приложение для iPad

Университет Буффало
Окончил в мае 2011-го
Компания: Refulgent Software

Работая в семейном ресторане Kabab & Curry в Буффало, Ансар Хан и другой официант, Джеймс О’Лиери, решили придумать более удобный способ обработки заказов. На рынке уже были компьютеризированные системы, но они были очень дороги. Их осенило, что мобильное приложение для iPod Touch и iPad будет дешевле.

Используя $32 000, взятые в долг у родителей Хана, партнеры работали над приложением в подвале матери О’Лиери, который изучал компьютерные технологии в университете. На написание кода ушло 10 месяцев, на тестирование — еще полгода. Обнаружили баги, из-за которых система зависала и они теряли заказы 50 покупателей.

В апреле 2011 года они запустили приложение Ambur в App Store по цене $999. Их первый покупатель пришел 6 недель спустя: греческий ресторанчик в Нью-Йорке. Сейчас Ambur установлен в 265 ресторанах в 14 странах, Хан ожидает, что за 2012 они заработают $850 000. Часть дохода поступает от продажи ресторанам дополнительного оборудования: принтеров для чеков и считывателей кредитных карт.

Даллас Робинсон, 25 лет: изготовление бальзама для губ

Университет долины Юта
Старшекурсник
Компания: Kisstixx

В 18 лет Далласа занимали только две вещи: спорт (вейкборд и сноуборд) и девушки. Но первое начало мешать второму. По его словам, губы от занятий любимым спортом часто обветривались, и он переживал, что если придется целовать девушку, она запомнит только одно — потрескавшиеся губы. Даллас перепробовал множество брендов бальзамов для губ, большинство из которых были «отвратительными». Тогда у Робинсона возникла идея создать высококачественный бальзам для губ с солнцезащитным эффектом, который он мог бы использовать сам и предложить своей девушке.

Робинсон был мормоном и должен был откладывать воплощение своей мечты до тех пор, пока он не совершит обязательную двухгодичную миссию церковной службы. В 2009 он вернулся в университет и выдвинул свою идею бальзама для губ на лекции по предпринимательству, взяв к себе в напарники однокурсника Майка Буономо. Школьный Центр по развитию малого бизнеса помог ему получить кредит на $50 000.

Самым сложным было работать с химиком, чтобы произвести нелипкий бальзамы для губ. Так как солнцезащитный фактор SPF регулируется Комиссией по продовольствию и лекарствам, Робинсон и Буономо должны были найти сертифицированного химика. После четырех месяцев работы и тестов родились шесть комбинаций вкусов, включая лимонадный.

По словам Робинсона, себестоимость упаковки с двумя Kisstixx — от 86 центов до $1, в зависимости от объема. А стоят они уже $3 оптом и $6 в розницу. В марте 2010-го партнеры начали продавать первую партию из 6000 упаковок Kisstixx в школьных коридорах. Распродавали полгода. Параллельно обзванивали ритейлеров и участвовали в выставках — на выставке подарков, например, соорудили стенд для поцелуев и продали товара на $3200 за три дня.

В марте этого года Робинсон и Буономо появились в реалити-шоу Shark Tank, посвященном стартапам. В конце шоу миллиардер Марк Кьюбан предложил Робинсону сделку — $200 000 за долю 40%.

По итогам года продажи составили $188 000, Робинсон предсказывает, что они преодолеют семизначную отметку в следующем году. Компания ведет переговоры с ритейлерами и дистрибьюторами в 43 странах, в этом году Kisstixx начинает продаваться в Японии, Израиле, Великобритании и Австралии. На родине пытаются обаять Walmart, Target, Walgreens и Winn-Dixie.

Макс Аленхат, 22 года: подсчет деревьев в лесу с помощью спутника

Йельский университет
Окончил в мае 2011 года
Компания: Silvia Terra

Более ста лет лесопромышленники оценивали свои активы, используя один и тот же затратный по времени метод: вручную подсчитывали различные породы деревьев по разным образцам лесных участков, а потом экстраполировали результаты на все владение. Подобный подсчет дубового, вишневого и березового леса в 20 000 акров может занять шесть месяцев и стоить $100 000.

Макс Аленхат и его партнер Зэкери Пэриза придумали, как перенести этот процесс в XXI век. Они тоже считают деревья на земле, но для этого используют спутниковые изображения и алгоритм, разработанный Пэриза. Алгоритм помог существенно сократить число участков, образцы которых нужно было проанализировать, и сфокусироваться на областях, где размер деревьев и разнообразие видов наиболее репрезентативны для всего леса. Это работа стоит всего лишь $12 500.

«Они взяли старинную методологию и преобразовали ее с помощью технологий», — говорит Тим Коррьеро, управляющий директор FIA Timber Partners, инвестирующей в лесопромышленность. С момента запуска в 2009 году, Silvia Terra привлекла пять клиентов и получила доход более $200 000. Аленхат ожидает, что к концу этого года продажи достигнут $1 млн и к концу 2013 года утроятся.

Эни Вэнг, 23 года: сеть женских порталов

Гарвард
старшекурсница
Компания: Her Campus Media

«Мы зарабатываем на том, что студенты постоянно сидят, уткнувшись в свои ноутбуки, не слушают лекции, читая последние новости на Her Campus», — говорит Эни Вэнг о своей сети женских порталов, которую она запустила в 2009 году вместе со своими друзьями, тоже студентами Гарварда Стефани Каплан и Уинздором Хэнгером.

Her Campus предлагает обычный дамский микс историй о любви, красоте и здоровье, но у каждого кампуса есть свой собственный микросайт My Campus, который производит контент для студенток именно этого университета. Студентки Университета Дьюка, посетив Her Campus, увидят статью «10 вещей, по которым ты будешь скучать в Университете Дьюка», в то время как девушки в Джорджтаун видят колонку о праздновании Дня Джорджтауна. Рекламодатели обожают такой таргетированный подход.

В написании и редактировании микросайтов команде Вэнг помогает более чем 3000 неоплачиваемых студентов-журналистов. Средняя ежемесячная аудитория этого сайта 850 000, а доход за прошлый год оказался более $300 000. Команде Вэнг принадлежат 80 других доменных имен, включая HisCampus.com. Сейчас они исследуют, как можно привлекать читательниц, уже после того как они окончили университет. «Это один из тех способов, как можно расшириться и сделать Her Campus идеей на миллиард», — немного амбициозно говорит Вэнг.

Ошибка Hобеля

Его прапрадед открыл месторождение золота. Его деду Ленин посвятил статью "Петр Маслов в истерике". А его женитьба чуть было не спровоцировала международный конфликт...

Mатематику, царицу наук, детективом не назовешь. Может, по этой причине двойка по этому предмету еще со школьной скамьи особого огорчения не вызывает. Ведь всякие там теоремы, тождества и логарифмы даются не каждому уму.

Зато сами математики в жизни мало чем отличаются от простых смертных. Те же трудности, искушения, чувства... Судьба академика РАН Виктора Маслова из Троицка в этом плане не исключение. Жениться на вьетнамской девушке, студентке физфака МГУ, ему запрещали советские коммунисты. А ей выходить замуж за перспективного ученого - вьетнамские. Впрочем, любовь оказалась сильнее партийных догм.

Ну а он сам стал академиком - редчайший в истории случай, - минуя стадию члена-корреспондента. А совсем недавно декан физического факультета МГУ В.И.Трухин назвал его "едва ли не ведущим ученым мира". Он, наверное, давно бы стал нобелевским лауреатом, но, как известно, Альфред Нобель в своем завещании умышленно обидел математиков…

- Это вот - "Триумф", - академик Виктор Маслов показывает на необычного вида пристройку к дачному дому, над отделкой которой трудится бригада рабочих. - А первая часть - позапрошлогодняя Демидовская премия. Как только появляются деньги, вкладываю их в стройку.

Архитектура - хобби Маслова, ставшего в 2002 году первым лауреатом премии "Триумф" для математиков. Предыдущее его произведение - маленький домик по соседству (столь же причудливых форм) - экспонировалось на архитектурной выставке среди работ профессионалов. Виктор Павлович гордится этим, пожалуй, не меньше, чем своими научными достижениями.

Последние четверть века "едва ли не ведущий ученый мира" едва ли не безвылазно живет в дачном поселке на окраине Троицка. В многочисленных окнах построенного по его проекту нового дома - вековые сосны и ели…

Ленинский призыв

- Изобразительное искусство для меня началось лет в 15-16, с Дега. Как Гоген упал в обморок, увидев картины в лондонской галерее, так и со мной случилось нечто подобное, когда я увидел "Голубых балерин". Но закончилось классикой. Все равно лучшей, чем II век до нашей эры в Греции, для меня красоты не существует. Однако такой вот момент я подметил: часто в искусстве новички влет воспринимают авангардную живопись или музыку, в то время как старые ценители в нее не "въезжают". Может быть, и в науке надо это учитывать. Сразу давать студентам квантовую механику, а не подводить к ней постепенно, как это принято. Более свежие вещи воспринимаются студентами даже легче, чем преподавателями.

- Математиков в вашем роду до вас не было…

- Да. Прапрадед - казак-старообрядец. Ему повезло: открыл золотой прииск на Урале. Там даже образовалось такое местечко - Масловка. Семья была зажиточная, и уже дед смог освободиться от казачьей службы и пошел учиться. Учился сначала в Казанском университете, потом - в Самарском.

- В Казани, наверное, и познакомился с Лениным?

- Точно не могу сказать. Знаю, что Ленин заезжал к нему в гости, когда дед был в Самаре. До Стокгольмского, так называемого объединительного съезда РСДРП в 1906 году у них были приятельские отношения. А после съезда Ленин ужасно ругал Маслова. Любую статью того времени открываешь - "самоумнейший Маслов" и тому подобное. Есть даже статья "Петр Маслов в истерике". Ленин в выражениях не стеснялся.

- Что за черная кошка между ними пробежала?

- Дед был экономистом, по взглядам - правый меньшевик. Он написал одну из программ социал-демократов для объединительного съезда. Всего там было четыре программы - Ленина, Шмидта, Ларина и Маслова. Все они по очереди голосовались. Ленин, когда его собственная программа провалилась, был сначала за программу Шмидта, потом - за программу Ларина. А победила программа Маслова. После чего их отношения сильно обострились.

- После Октябрьского переворота Ленин, наверное, припомнил Маслову старое?

- Нет, получилось наоборот. После революции дед оказался в Дальневосточной республике, преподавал в Чите и очень резко выступал против военного коммунизма. Когда Ленин захотел перейти к НЭПу, он прислал за Масловым в Читу специального гонца. Предложил стать профессором Московского университета. Дед согласился. Ему были созданы все условия: дали, к примеру, большой особняк на Арбате. В 1929 году выбрали в действительные члены академии. Кстати, тоже без стадии членкорства. Мой отец продолжил династию - стал экономистом.

- А вы почему не захотели?

- У меня были гуманитарные наклонности: увлекался живописью, литературой, историей. Но после школы мой отчим - известный историк профессор Поршнев - категорически мне запретил этим заниматься. Потому что тогда гуманитарии находились под жутким давлением со стороны властей. Ахматова писала: "Я за все, за все платила чистоганом. Ровно восемь лет ходила под наганом..." В естественных науках было посвободней. Я любил математику, но поступил на физфак. Хотел потом перевестись, но, к счастью, не перевелся. Теперь это существенно расширяет горизонты, позволяет работать на стыке наук. А вот никаких экономических способностей у меня не было и нет. Что, впрочем, не помешало мне в самом конце 80-х стать чуть ли не одним из экономических советников правительства…

- ?!

- Да. Неожиданно для меня самого меня вызвал тогдашний председатель Совмина РСФСР Силаев. Причем прислал сюда, на дачу, какого-то министра. Тот приехал часов в семь утра, разбудил меня, и я ни свет ни заря отправился спасать отечественную экономику.

Капиталистическая арифметика

- У меня был тогда свой вычислительный центр в Институте новых технологий, была команда. Нам предоставили кучу статистических данных, и на их основе я разработал некую математическую теорию, которая привела к определенным выводам. Результаты я изложил Силаеву. Он их полностью отверг. Потом я их показал нашим экономистам - они их тоже отвергли. Много раз разговаривал с Гайдаром, который был тогда редактором отдела экономики в "Правде". Он тоже не захотел даже опубликовать. Говорил: я такой же экономист, как вы - математик; я понимаю все намного лучше...

- А что это были за выводы?

- Главный - экономическая ситуация в стране катастрофическая. Может произойти то-то и то-то, в том числе - кровопролитие, распад Союза и т.д. Настолько страшная ситуация. Помню какое-то странное собрание с участием и академиков, и депутатов. Меня там "глушили" хлопками и криками, не давали говорить... После собрания подошли люди из журнала "Коммунист", попросили мою речь. И там она была опубликована, но они вычеркнули все насчет кровопролития.

- Как же вы так быстро вникли в экономику? Вы же говорите, что у вас нет к ней способностей?

- У меня нет экономической интуиции, но у меня есть математика. Я создал теорию. Грубо говоря, она заключалась в следующем. Социалистическая арифметика - простая. Как в песенке: "Весело было нам, все делили пополам". Сложили доходы - общий доход, поделили на всех - средний доход. Это обычная арифметика, которую все учат в школе с первого класса. Но капиталистическая арифметика другая. Там - нелинейное сложение. Например, чтобы купить все предприятие, вам надо купить не 100% акций, а 51%. Нелинейность этой арифметики связана с капиталистическим мироустройством. Такой еще пример: человек выигрывает какую-то сумму, а кайф получает гораздо больше, чем он выиграл. Или наоборот - проигрывает и переживает. Эта "другая арифметика" учитывает и такие психологические моменты. И я эту арифметику вычислил. Там другое сложение, другое умножение.

- Более-менее понятно…

- Она и теории вероятности противоречит. Точнее говоря, многие моменты моей теории находятся в ортогональном дополнении к теории вероятности, которая построена на обычной арифметике. Например, вероятность того, что вы выиграете в лотерею, равна нулю. В теории вероятности ваш выигрыш отброшен - это ноль. А в финансовых делах его отбрасывать нельзя. Человек верит в свое счастье. Он готов рисковать и иногда выигрывает. Т.е. такие моменты тоже учитываются.

- А как называется эта новая арифметика?

- Я думаю, что она была известна и раньше, но чтобы как-то специально называлась - не знаю.

- А между собой как вы ее называете?

- Капиталистическая арифметика. Или нелинейная. К одному капиталу прибавил другой, но получилась не сумма, а нечто большее. Эта нелинейная арифметика оказалась очень связана с физикой. Там она часто используется, но физики этого не заметили. Только в экономике она работает с точностью до наоборот.

В физике есть понятие: "энергетически выгодное состояние". Это означает, что частица стремится "сесть" на самый низкий энергетический уровень. Или - катится шарик, отдает энергию. Как только всю отдал - встал. Это самая маленькая энергия, какая только может быть. И любое тело, любая частица к ней стремится.

В экономике - наоборот. Человек стремится к максимальному выигрышу. Мы все стремимся к выгодному состоянию, стремимся не отдать, а взять себе. Если угодно, поступить нечестно.

- Какая-то безнравственная получается наука…

- Да, есть немного.

- А вам не страшно ею заниматься?

- Я же не занимаюсь этим как бизнесом. Я создал теорию.

Было время, когда я легко мог бы стать миллионером. Году в 90-м на торговле икрой миллионерами становились за две итерации. Из-за завышенной покупательной способности доллара в нашей стране. Я об этом писал тогда в статье. Правда, редактор не поверил и вместо "две" поставил "несколько". А реально дело обстояло так: на доллар покупаешь икру, которую там продаешь за 1000. Здесь снова покупаешь, там снова продаешь - и ты миллионер. Две итерации. У меня всегда были доллары: работы издавались за рубежом, сам работал за границей. И я как академик был VIPом, проходил таможню без досмотра. Икру я мог выписать практически в неограниченных количествах. Возил баночки в подарок друзьям. Но купить и перепродать - для меня это было табу.

- А как вы советовали Силаеву выводить экономику из провала?

- Я предлагал ввести вторую валюту. Было понятно: если этого не сделать, она возникнет сама собой - в виде доллара. Так, собственно, и получилось. А я предлагал часть зарплаты выдавать рублями, часть - чеками. Соответственно одни товары продавались бы на рубли, другие - на чеки. Таким образом можно было бы поднять цены на продукты питания до их реальной стоимости и тем самым победить дефицит. Моя статья "Как избежать полной катастрофы" была напечатана в "Известиях" за 9 дней до путча. Но сейчас об этом говорить нечего, потому что ситуация полностью изменилась. Кстати, старой арифметики в экономике почти не осталось.

Невозможная любовь

- Интересные параллели получаются: как и дед, вы попали в академию без членкорства; как и дед, оказались вовлечены в экономическую реформу практически в такой же революционный момент истории…

- Да. Но кое в чем я предков переплюнул. Масловка находится в Челябинской области, рядом со станицей Уйской на реке Уй. Звучит достаточно интересно, да? Яицкий казак из станицы Уйской, ха-ха. Там такой узкий перешеек между Башкирией и Казахстаном. Так вот казаки, судя по внешности всей нашей родни, жен, по-моему, воровали у казахов. Я пошел дальше - украл жену во Вьетнаме.

- Женились вы не рано…

- Да. Когда мы с Аннь поженились, мне было 45.

- А почему припозднились? Первым делом самолеты?

- Скорее наоборот - слишком несерьезно увлекался женщинами.

- И как все произошло?

- Увидел ее и ахнул. Такая красавица. Случилось это на физфаке МГУ, она училась там на первом курсе. А я преподавал в МИЭМе, но физфак был дом родной. Я, разумеется, понятия не имел, что она дочка вьетнамского лидера Ле Зуана.

- Любовь с первого взгляда?

- Не совсем... Вторая встреча через два года тоже была случайной. У меня было много друзей-вьетнамцев. И одна из знакомых - Пук, дочка военного министра, тоже учившаяся в Москве, - пришла вместе с ней ко мне в гости. Вот после той встречи я специально устроился на физфак читать лекции, чтобы видеть Аннь. А где-то через год у нас был уже роман. Началось наше счастье и одновременно наши проблемы. У них был закон, запрещающий выходить замуж за иностранцев.

- Даже за русских? Вроде бы из одного соцлагеря…

- За русских тоже. Это идет с древности: все иностранцы - завоеватели. Если женщина шла по улице с иностранцем, ей кричали вслед ругательства и проклятья, могли забросать камнями. К тому же ее отец принадлежал к старинному феодальному роду и эту традицию очень чтил. Даром что коммунистический лидер… Нам приходилось прятаться.

- Для Аннь, наверное, тяжело было решиться?

- Безумно. Это был разрыв с семьей, с родителями. Ей вообще закрывался путь на Родину. Была и еще одна огромная проблема - как оформить наши отношения официально. По закону мы могли расписаться где угодно, но по негласным правилам, которые тогда существовали, браки с иностранцами регистрировались всего в двух загсах. Один загс в Москве - для москвичей. И другой - в Загорске, для жителей Подмосковья. Оба загса находились под колпаком КГБ, и нам нечего было и думать туда соваться. Но я женился вполне официально, в Троицке, в 1975 году…

- Как же это удалось?

- Прописался здесь, на даче. В Троицке загса еще не было, и браки оформляла секретарь исполкома. А здесь была своя компания: все директора институтов - друзья, председатель и секретарь исполкома - тоже мои знакомые. Все должно было пройти как по маслу. Но вдруг в последний момент секретаря снимают, и на ее место назначают какую-то даму из Подольска. А день свадьбы уже на носу. Пришлось проворачивать целую партизанскую операцию…

Я натравил на эту даму своего друга, который умел нравиться женщинам. Он пару раз с ней пообщался и говорит мне: "Доставай билеты на какой-нибудь престижный концерт". Я достаю на немецкий джаз. Она отпрашивается на субботу - день свадьбы - с работы, т.к. ей очень надо пойти на концерт. А поскольку бракосочетание уже давно назначено и переносить такое торжественное событие никак нельзя, просит оформить бумаги депутата горсовета Пржевского, моего хорошего друга. В пятницу Пржевский приходит довольный: все, ключ у меня.

Правда, своим друзьям я тоже не сказал, что Аннь - дочь Ле Зуана и проблемы из-за этого. Пришлось сказать, что я работаю в закрытом институте, поэтому на иностранке нельзя жениться, а то выгонят. Пржевский, прежде чем ставить печать, внимательно посмотрел на невесту: девушка хорошая, говорит, не шпионка. А в бумагах я записал Аннь как Анну Зуевну Ле…

- А как поживала ваша любовь в этих передрягах?

- Мне кажется, из-за всех этих препятствий, которые перед нами были поставлены, чувство только усиливалось... Когда Ле Зуан узнал о свадьбе, он пришел в ярость. Из-за того, что дочь его ослушалась. И из-за того, что его люди, приставленные тут к вьетнамским студентам, все проморгали. Имя Аннь было запрещено при нем произносить. Хотя она была его любимой дочерью.

Нам же посоветовали сильно не светиться. Поэтому вскоре, как только родилась дочь Лена, мы окончательно перебрались на дачу. Жили здесь и ни о чем не жалели. Я сократил преподавание, занимался своей математикой, в Москву почти не показывался. А когда ненадолго уезжал, Аннь закрывалась в одной из комнат (я специально сделал железную дверь) и сидела там с ружьем.

Но, несмотря на все это, мы были счастливы. Здесь уже родилась Таня. Я - человек неверующий. Больше того - потомственный атеист: дед - социал-демократ, отец - советский экономист… Но я тогда на всякий случай соблюдал православный пост. Настолько боялся спугнуть свое счастье. Аннь считала, что будет наказана за свой поступок, и я очень боялся ее потерять.

Второй Сахаров

- И все-таки это случилось…

- Аннь умерла во время родов Антона. В те дни на помощь пришла мама Булата Окуджавы Ашхен. До войны я одно время жил у них, в квартире на Арбате. С моей мамой они были как сестры. Ашхен даже своего младшего сына назвала в честь меня - Виктором. И вот тогда она приехала сюда, на дачу, занималась с детьми, готовила. Я был в полной прострации. Правда, долго в таком состоянии оставаться не мог - надо было бороться за сына. Антона не отдавали мне из роддома.

- Почему?

- Официальная версия - по состоянию здоровья он должен находиться под присмотром врача. Единственное, чего удалось добиться, - чтобы дали справку о его рождении. Я тут же оформил метрику. Поэтому в ЦКБ, куда его перевезли из роддома, он попал уже как Антон Маслов. Меня пускали в больницу, разрешали гулять с сыном по парку, но рядом ходил сопровождающий. Я постоянно обдумывал, как бы мне выкрасть сына, изучил все дырки в заборах, но это было невозможно - человек из органов не отходил ни на шаг.

- А почему вдруг такой ажиотаж вокруг вашего третьего ребенка?

- Когда Аннь умерла, Ле Зуан захотел детей забрать, дочерей тоже. Тут в нашу личную жизнь влезла "геополитика". Во Вьетнаме приближались выборы. Там было два кандидата - прокитайский и Ле Зуан, который считался "нашим" (хотя я-то знал, что он никогда не был нашей ориентации). Прокитайская группировка разыгрывала карту "заложников" - мол, внуки Ле Зуана в плену, поэтому он не сможет быть независимым. Получилось так, что мы схватили Ле Зуана за яйцо, как мне сказал один субъект из ЦК. Наши боялись, что Ле Зуана не выберут, поэтому готовы были даже забрать у меня детей и отдать ему.

Два месяца Антона продержали в ЦКБ. В итоге мне показалось более разумным, чтобы его отправили во Вьетнам по моему официальному разрешению на два года. Увезли. Два года прошло - не привозят. Я начал стучаться во все двери: безобразие - брат не знает сестер, отец не видит сына. И только спустя еще два года Ле Зуан отпустил его познакомиться с семьей. Но приехал мой сын уже не Антоном, а гражданином Вьетнама, с вьетнамским именем. Хотя выезжал с советским загранпаспортом. Когда я провожал сына, я специально сфотографировал его паспорт.

- То есть Ле Зуан отпустил его погостить, но возвращать вам сына не собирался?

- Разумеется. Больше того, он надеялся забрать и дочерей. Было это в 1985 году, я уже стал академиком. Тут я уже развернулся. Поэтому меня, кстати, и не пускали сначала в академию. Боялись, что начну скандалить наподобие Сахарова. Я написал заявления куда только можно. В МВД: прошу моего ребенка из страны не выпускать. Отвечают: а его здесь нет. "А где же он?" - "Обращайтесь в МИД". Я - туда. Говорят: выдает разрешение на выезд МВД. Получалось, что советский гражданин Антон Маслов пропал бесследно. В ЦК, куда стекались копии всех моих обращений, скопилась огромная гора бумаг. Там хватались за голову, говорили: "Что ты делаешь?" В это время пришел Горбачев. Я обратился к нему, но ответа не получил. Тогда я своего сына просто выкрал. И увез вместе с дочерьми в Беловежскую пущу, на дачу знакомых. Я надеялся, что Горбачев не захочет скандала, не захочет получить второго Сахарова. И я угадал. Через несколько месяцев от своих вьетнамских друзей узнал, что Ле Зуан отказался от идеи забрать внуков. Он сказал: раз отец так любит детей, то пусть они остаются с ним. И на этом эпопея закончилась. Я своего тестя так ни разу и не видел.

- А почему вас сразу приняли в действительные члены академии? Это же очень редкий случай?

- Да, на моей памяти без статуса члена-корреспондента академиками стали только Л.Ландау, А.Сахаров и Л.Фаддеев. У меня так вышло из-за "неправильной" женитьбы. Когда я подавал на членкора в 81-м, меня прокатили по указанию "сверху". Боялись, что, став академиком, начну требовать возвращения Антона, которого как раз тогда забрали. А потом, в 1984 году, академики чувствовали свою вину и как бы вернули долг. ЦК разрешил пропустить меня только в членкоры, но они сразу выбрали в действительные члены. Мой случай, действительно, редкий по другой причине. Обычно в академию выбирают сотрудников академических институтов, редко - из университета. А я был преподавателем МИЭМа, среднего в общем-то вуза.

- Говорят, дети у родителей разных наций чрезвычайно талантливы. С другой стороны, что на детях великих природа отдыхает. Какая тенденция перевесила в вашей семье?

- Я надеюсь, что я не великий, поэтому природа, думаю, на них не будет отдыхать. Лена оказалась очень способной девочкой. Она живет в Англии и в своей фирме считается программистом номер один. Антон заканчивает ВМиК МГУ. Только Таня у нас гуманитарий - филолог-переводчик. Но она тоже сейчас увлеклась биологией.

- А у вас никогда не возникало желания уехать за границу? Ведь Родина обходилась с вами неласково…

- Став академиком, я поездил по миру в качестве приглашенного профессора. Читал по полгода лекции в США, Англии, Франции. Дети всегда ездили со мной. Единственный раз мысль уехать насовсем возникла в 1991 году. Я тогда специально полетел из Нью-Йорка на конференцию в Бельгию через Москву, чтобы посмотреть, что творится в стране. А творилось нечто похожее на катастрофу, с чисто экономической стороны. Когда летел туда, доллар в Москве стоил 30 рублей, а на обратном пути - уже 50. Возвратившись в конце года в Москву, я даже купил очень дорогие билеты на всю семью с вылетом в любой день, но так мы ими и не воспользовались. Через какое-то время я их сдал.

- Виктор Павлович, как вы считаете, в связи с "утечкой мозгов" наша наука отстала навсегда?

- Ничего подобного. Говорят, в природе есть такой феномен: когда идет война, женщины начинают рожать больше мальчиков. С нашей наукой - то же самое. Таких талантливых студентов, которые приходят сейчас, раньше не было. Или их было намного меньше. Примерно треть из них потом уезжают, но две трети-то остаются. Кстати, уровень Троицка очень высокий - сразу после Москвы и Питера сравним с Новосибирском.

от 22.12.2003
Сергей ФЕКЛЮНИН, г. Троицк

Очень простой способ насладиться вкусной рыбкой и насытить свой организм правильными белками и жирами. 

Ингредиенты: 

2 скумбрии 
1 луковица 
150 г натурального йогурта 
сок 1/2 лимона 
соль, специи по вкусу 

Приготовление: 

Каждую скумбрию выпотрошить, разрезать вдоль на 2 части, удалить кости. 
Луковицу очистить, порезать полукольцами (у нас он перемолот в кашицу). Йогурт посолить, соединить с луком и лимонным соком. Залить этой смесью скумбрию, убрать мариноваться в холодильник на 30 минут. 
Разогреть духовку до 180 С. 
Скумбрию вместе с маринадом выкладываем в пакет для запекания или в форму, запекаем 30 минут. 
Подавать лучше всего с овощами или чесночным соусом. 

Подборка фотографий:

Заправляйте этим соусом картофельные и мясные салаты, салаты с морепродуктами и будет вам вкусно!

Время готовки
15 мин
Сложность приготовления
легко
Кухня
французская

ИНГРЕДИЕНТЫ

1 стакан оливкового масла
2 сырых желтка
4 зубчика чеснока
сок половины лимона
соль, черный перец

ПОШАГОВЫЙ РЕЦЕПТ ПРИГОТОВЛЕНИЯ

Шаг 1

В глубокой миске разотрите венчиком натертый чеснок, желтки, соль, перец, лимонный сок; мешайте только в одном направлении.

Шаг 2

Не прекращая мешать, влейте масло – сначала по каплям, затем струйкой, пока соус не превратится в эмульсию.

Приятного аппетита!

Сайт "Гастрономъ"
Благодарю автора за рамочку!