Чёрное облегающее платье с высокой вероятностью не сделает тебя визуально стройной и высокой, потому что чёрный цвет — это для нашего глаза отсутствие цвета, просто чёрное пятно. И мы считываем только контур этого «пятна». И если контур не создаёт безупречную плавную вертикаль, то наш глаз видит просто пятно, которое ассоциирует с любой похожей на это пятно знакомой фигурой — с гусеницей, с бревном, с кексом, с сухостоем…

Чёрный цвет одежды с высоким горлом даёт тень на лицо и шею, создавая эффект глубоких морщин у рта и не очень свежего овала лица.

Приложи что-то чёрное к себе от верха шеи и ниже, закрыв грудь и плечи. А теперь убери это чёрное. И опять приложи. Тебе нужно внимательно следить за тем, как меняется цвет лица — если без чёрного ты выглядишь свежее и моложе, а с черным тебе будто накидывается +20 лет, надо что-то делать. Например, заменить чёрное другим темным — темно-синим, темно-коричневым, темно-красным, темно-зелёным.

Если ты стройна и высока — в чёрном платье ты будешь выглядеть высокой и стройной. Но если ты среднего роста, с массой округлостей что в фас, что в профиль, а плавность линий стремится к силуэту снеговика, то, надев на себя облегающее чёрное платье, ты с ещё большей чёткостью продемонстрируешь миру все округлости, «впуклости» и выпуклости, не добавив себе ни роста, ни стройности.

*Найди и примерь платье классического фасона, даже не в чёрном цвете. В нем должны сочетаться вытянутый силуэт (прямое от плеч до линии бёдер), прямые вертикальные линии, достаточная свобода облегания и акценты на самые изящные части женского тела (любого размера): шея и ключицы, кисти рук и лодыжки*».

15 марта 1897 года 24-летний Рахманинов испытал тяжкое потрясение – провал своего первого фундаментального произведения – Симфонии, соч. 13. Отзывы были уничтожающими. «Если бы в аду была консерватория, – писал композитор и музыкальный критик Цезарь Кюи, – если бы одному из ее даровитых музыкантов было задано написать программную симфонию... вроде симфонии господина Рахманинова, то он... привел бы в восторг обитателей ада».

Отчаянию Рахманинова не было предела. Несколько дней он бродил по городу без сна, близкий к самоубийству. Решил никогда больше не писать музыки... К творческим переживаниям добавились личные: девушка, которую он любил, вышла замуж за другого.

Не дни, не месяцы – почти три года продолжалось депрессивное состояние. Рахманинов постоянно жаловался на боль в спине, ногах и руках, крайнюю усталость, бессонницу. Пытаясь помочь Рахманинову, друзья организовали ему встречу со Львом Толстым. Но она не только не помогла, а еще более усугубила депрессию: писатель не развеял его сомнений. Возвратившись домой, Рахманинов шесть дней пролежал в постели: его мучили слуховые галлюцинации, беспрерывно звучали искаженные мелодии его симфонии, рисовались картины собственных похорон.

Известный московский терапевт профессор А. А. Остроумов предупредил родных Рахманинова, что есть основания опасаться за его рассудок и посоветовал обратиться к психиатру. Друг Рахманинова, доктор Грауэрман, под предлогом прогулки привел композитора к Н. В. Далю. С этого дня Рахманинов в течение пяти месяцев регулярно и охотно лечился у Даля. Даль, собственно, не называл это лечением: считалось, что Рахманинов посещает врача для бесед и музицирования.

Русская медицина всегда была тесно связана с искусством, литературой. Прадед Н. В. Даля, выдающийся русский врач В. И. Даль, лечивший Пушкина, вошел в историю отечественной культуры как ученый-филолог, этнограф, составитель популярного словаря. Правнук унаследовал широту его талантов и художественных интересов: великолепно играл на виолончели, выступал в любительских спектаклях.

Твердо веря в лечебный эффект музыки, он стал успешно применять ее как метод психотерапии.

Целительными для измученного Рахманинова врач считал простые мелодии Мендельсона, неприхотливые виолончельные пьесы. Неторопливо и ненавязчиво Даль лечил Рахманинова и словом, раскрывал композитору суть его заболевания. Психотерапевтические беседы уменьшали нервное напряжение, отвлекали от постоянных мыслей о творческой неудаче. Даль лечил Рахманинова и гипнозом, к которому тот был очень восприимчив, как, впрочем, и большинство людей, наделенных пылким воображением.

Постепенно к композитору возвращалась вера в себя, жизненная энергия. Рахманинов вновь стал писать музыку. К весне 1901 года был закончен Второй фортепианный концерт. Преодолев болезнь, Рахманинов создал одно из самых мужественных солнечных произведений русской музыки. На титульном листе партитуры Рахманинов написал посвящение Н. В. Далю.

Николаю Владимировичу, который присутствовал на первом исполнении этого произведения, Рахманинов сказал: «Это не мой концерт, это Ваш концерт». С тех пор в течение многих лет по просьбе Рахманинова Н. В. Даль неизменно присутствовал на его выступлениях, сидя в первых рядах партера: это помогало музыканту справляться с волнением на эстраде, концентрироваться на творческом процессе. Впоследствии, не раз вспоминая Н. В. Даля, Рахманинов подчеркивал, что врач не просто вылечил его, а спас. Мариэтте Шагинян в 1912 году Рахманинов писал, что почти единственным его доктором был Даль и что Даль учил его одному: «мужаться и верить».

С. А. ГУРЕВИЧ,
Психотерапевт, Ленинград»

« — ...Сценарий к фильму написали драматург Константин Исаев и бард Александр Галич. С момента предоставления сценария на «Мосфильм» до начала съёмок прошло три года, на протяжении которых сценарий переделывался под требования чиновников кино. В 70-е годы у Галича обострился конфликт с властями, и его имя вырезали отовсюду, к чему он имел отношение. «Верные друзья» не стали исключением — имя сценариста исчезло из титров на 10 лет.
— Уже во время съёмок сценарий неоднократно менялся на ходу. Киночиновники требовали заменить путешествие на плоту круизом на пароходе, потому что солидным людям не пристало такое ребячество, и внести тему борьбы с бюрократией. Плот отстояли, а вот под второе требование была дописана роль начальника стройки Виталия Неходы, с которым предстояло столкнуться одному из героев.
— Изначально академик Нестратов был не архитектором, а астрономом, и играть его должен был Николай Черкасов. Актёру сценарий не понравился, особенно сцена, в которой ему — члену обкома партии — предстояло пробежаться в трусах, и он отказался, в результате роль получил Василий Меркурьев.
— А Борис Чирков, игравший нейрохирурга Чижова, попросил взять в фильм его жену — актрису Людмилу Геника. Специально для неё была дописана сцена операции.
— Съёмки московских и подмосковных сцен были закончены в сентябре — дальше погода уже не позволяла снимать летнее кино. Тогда плот аккуратно разобрали, пронумеровали каждое бревно и отправили в Ростов-на-Дону, где было ещё почти лето. Но как только съёмочная группа приехала — погода испортилась, резко похолодало и пошли дожди. Актёрам, снимавшимся в летней одежде под пронизывающим сырым ветром, приходилось изображать, что им очень тепло.
Музыку и песни к фильму написали Тихон Хренников и Михаил Матусовский. Все песни в картине исполняют сами актёры».
https://www.domkino.tv/news/9026источник