На Ларису он практически никого, кроме меня, не пробовал, в отличие от Матвея. Славу Тихонова долго не утверждал худсовет, считая, что тракторист не может иметь внешность аристократа. Но Ростоцкий его отстоял. Тонечку, третью сторону нашего любовного треугольника, должна была играть его жена Ниночка Меньшикова. И это было правильно: одна из нас земная, грудастая, а вторая — некрасивая, но духовная. Если приглядеться, в фильме у меня худое лицо и крутые бедра. Надевала по три пары ватных брюк, чтобы они появились, лифчик мне набивали ватой. Это видно. Но выяснилось — Ниночка беременна и они твердо решили оставить долгожданного ребенка, — мы-то не знали, что Ростоцкий инвалид войны, что у него нет ноги... Беременность была важнее кино.

На роль была приглашена Ия Арепина, хорошенькая блондинка с голубыми глазами. Но параллельно она снималась в другой картине, и ее не утвердили в Госкино. Совмещать работы не разрешали: срывался съемочный график, ломались планы, летели бюджетные деньги. А время шло. Вот тогда на площадке и появилась Майя Менглет.

Я не понимала, почему Ростоцкий ее утвердил. Началась война хорошего с очень хорошим. Две грудастые девушки отчаянно дрались за красивого парня. Правда, одна блондинка, а другая — брюнетка. Станислав Иосифович очень старался выжать из светской девицы некую духовность. А на экран лезла откормленная плоть. Сытая, благополучная, избалованная, Майя никак не могла заплакать. Ростоцкий ставил меня за камеру рядом и заставлял рыдать, чтобы партнерша наконец расстроилась. Иной раз у меня уже и слез не хватало.

От группы не укрылись ее особенные отношения с режиссером. Над ней тряслись, выстраивали каждый кадр и переснимали, переснимали, переснимали... Мной не занимался никто, хотя я была совсем неопытной. Если ставила ноги по-балетному, ассистенты вползали в кадр и били по ним палкой. Правда, Слава Тихонов проявлял внимание. Мы были в добрых отношениях. Но как только начинали работать вдвоем, на съемочной площадке обязательно появлялась Майя. Стояла и глазела на него. Однажды мне даже пришлось сказать: «Май, уйди, ты мешаешь». Она была влюблена в Славу и ревновала к нему. В какой-то момент на съемки явилась жена Тихонова Нонна Мордюкова: «Донесли, что у мужа здесь роман, хочу на нее посмотреть!» «Добрые» люди указали ей на меня. Но опытная и мудрая Нонна поговорила со мной и успокоилась: «Нет у Светки ничего с ним! Славка мой, и никому его не отдам!»

Слава переживал, что выглядит на экране как фрачный герой, мазал лицо сажей, радовался, что хоть руки его не подвели. Пальцы рабочие, натруженные. Тихонов начинал свою трудовую жизнь токарем, поэтому на экране старался жестикулировать, чтобы руки почаще попадали в кадр. Начальство очень удивилось, как это три не почвенных героя убедительно сыграли колхозников, и высоко оценило картину, внеся только одну поправку в финале. Пришлось переозвучить мою фразу: «Он на вид такой хлипкий, а обнимет — лифчик лопается». В результате на экране звучит так: «...а обнимет — сердце заходится!» Я очень вымоталась на картине и приняла окончательное решение перейти в режиссуру.

Через какое-то время ассистентка Ростоцкого передала мне сценарий «На семи ветрах». Его автор Александр Галич, известный драматург и бард, жил со мной по соседству в писательском доме на «Аэропорте». Сама я в этом районе обосновалась в 1996 году. Прочитала материал, мне понравилась роль врача, можно было придумать интересные и выразительные детали. Фантазия разыгралась, но когда мы наконец-то встретились с Ростоцким и я, жестикулируя, начала рассказывать о своем представлении героини, он смущенно перебил: «Знаешь, врача очень просит сыграть Кларка Лучко. Она так давно не снималась. Она стареет, а у тебя все впереди». И предлагает какую-то фитюльку, у которой даже нет текста. Для меня это были удар и обида. Я отказалась. Ростоцкий вздохнул и признался: «Светик, все понимаю, не обижайся. Но я так хочу увидеть вас в кадре вместе со Славкой! По ночам не сплю, помоги, прошу!» Я увидела его бледное лицо, услышала умоляющий голос и подумала: «Ну какая же ты свинья, Дружинина. Человек подарил тебе жизнь, а ты капризничаешь как последняя...»

Сотворила на своей голове прическу как у моей мамы во время войны — две косички, уложенные на голове короной, вспомнила ее голос, интонации. На съемках Ростоцкий радовался как ребенок. Говорил, мечтает снять с нами продолжение фильма, был благодарен. Грешно забывать людей, которые делали тебе добро, очень грешно.

Зрителям полюбилась моя Анфиска из «Девчат», а я картину вспоминаю с болью. Снималась в атмосфере недоброжелательности, ее создавал исполнитель главной роли Николай Рыбников. Молодой режиссер фильма Юрий Чулюкин пригласил на эту роль Володю Трещалова (зрители помнят его как Сидора Лютого из «Неуловимых мстителей»). Но поскольку Чулюкин снимал лишь второй свой фильм, он испытывал чудовищное давление начальства. Мы поддерживали его, шутили: «Юра, успокойся, Николая Рыбникова и Инну Макарову тебе спустили с высоты». Они только что снялись в популярнейшей картине «Высота» и были любимцами и у зрителей, и у начальства.

Рыбников всех убеждал, что Анфиску должна играть его жена Алла Ларионова, но начальство ему отказало. Он был зол, к Чулюкину относился с большим пренебрежением. Тот нервничал, грыз ногти, долго говорил актеру о задаче, развитии образа и социальной направленности — то есть об идее роли. Рыбников жаловался со вздохом: «Я устаю от его болтовни. Когда этот психованный уже замолчит?!» Чулюкин даже побаивался его.

Инна Макарова тоже всем своим видом показывала, что снимается через силу. Она не любит «Девчат», резко высказывается о картине во всех интервью. Картина претерпела большое давление: надо было убедить зрителя, что маленькая, шустрая, деловая и правильная детдомовка может свести с ума любого парня и увести его от непутевой красавицы. Надо жить правильно, по-комсомольски, и тогда у тебя все получится! Поэтому худсовет после просмотра первого материала вынес приговор: поменять Дружинину, ибо от нее к маленькой Тоське никакой парень не уйдет! За моей спиной на пробы приглашали других артисток. Помню Валю Лановую, сестру Василия Ланового... Все разрулил худрук объединения Юлий Райзман, сказавший режиссеру: «Не смей менять Дружинину! Она тебе все сыграла. Вырежи ее крупные планы и укороти ноги». Я плакала и жаловалась Толе. Он смеялся и утешал: ты и без крупных планов у меня самая красивая и талантливая. Режь — не режь, а от таких не уходят! И доказал мне это всей своей жизнью.

— В вашем режиссерском дебюте «Исполнение желаний» снимались Евгений Лебедев, Иннокентий Смоктуновский, Наталья Бондарчук... Как вы с ними справились?

— Сегодня, оглядываясь назад, думаю: ну смелая, ну нахалка! Наприглашала такое количество знаменитостей! Но должна сказать: работать со звездами легче, чем с молодыми самоуверенными недоделанными выскочками. Профессионалы с полуслова понимают, чего ты от них добиваешься. Дорожат временем и берегут силы. Они не болтают в паузах между дублями и не травят анекдоты. Они сосредоточены и ждут момента, когда можно точнее зафиксировать перед камерой свои заготовки, и очень не любят делать много дублей. Один-два, три — максимум. Режиссер должен четко знать, чего он хочет, и договариваться с актером «на берегу». Так легче работать, ведь времени всегда не хватает. Фильм должен был снимать Наум Трахтенберг, но он скоропостижно скончался. И советский классик Вениамин Каверин неожиданно доверил экранизацию своего романа мне. На его даче в Переделкино мы работали над режиссерским сценарием, спорили до одури, разбегались по сторонам. Я в ужасе ждала, когда он меня выгонит. Но вдруг слышала:

— Вам сколько яиц класть в яичницу? Два или три?

Я вытирала холодный пот со лба и орала в ответ дребезжащим голосом:

— Два-а-а-а!!!

После этого раздавался его любимый клич: «Гардемарины, вперед!» — и мы дружно выпивали по рюмашке коньячку и закусывали его яичницей. Эти моменты я вспомнила во время работы над «Гардемаринами...» и предложила именно так и назвать наш будущий фильм. Рабочее название было более прозаичным — «Трое из навигацкой школы». Помимо уникального опыта работы с Мастером, фильм «Исполнение желаний» научил главному: как выстоять в сложном киносражении, стараясь не растерять в беспощадных атаках свои сокровенные замыслы и пожелания...

Во время подготовительного периода меня разыскал Володя Высоцкий, с которым мы были хорошо знакомы: «Знаю, что ты в запуске с интересным сценарием. Очень прошу, пригласи на съемки мою жену... Марина заканчивает работу у Юткевича и хочет задержаться в Москве. Она коммунистка. Русская от рождения и очень любит Россию».

Я задохнулась от ощущения удачи: в любовном треугольнике будущего фильма могут столкнуться трое талантливых и популярных артистов — Николай Бурляев, Наталья Бондарчук и сама Марина Влади!

И вдруг вызывают в Госкино. Хозяин кабинета Владимир Баскаков встретил меня трехэтажным матом. Такого даже в нашей Марьиной Роще слышать не приходилось: «Что, тра-та-та, почувствовала себя режиссером?! Решила, что тебе, тра-та-та, все можно?! Снимать эту тра-та-та француженку и тра-та-та Бурляева, который за колбасу «Молодую гвардию» продать может?» Он «трататакал» по каждому поводу.

На следующий день обсуждали случившееся с Николаем и Наташей. Они были актерами Андрея Тарковского, находившегося в опале. Наташу, дочь лояльного к власти Сергея Бондарчука, с роли снять не могли. Она успокоила:

— Светочка, мы что-нибудь придумаем, — и предложила своего однокурсника Колю Еременко.

— Ужас! — не сдержалась я.

Он казался только красавцем, мне же требовался ранимый художник, а не самоуверенный герой-любовник. Но Наташа заверила:

— Коля сможет сыграть все!

Слухи по студии расползлись со скоростью звука. Чувствуя себя виноватым, заглянул в кабинет Володя Высоцкий: «Жаль, что так получилось. А попробуй Ларку Лужину». Он ей симпатизировал, посвящал песни. И мы надели на Ларису парик, в котором Клаудиа Кардинале играла в «Красной палатке», сделали капу на зубы, чтобы улыбка была более соблазнительной, нарядили в модерновые одежды начала века. Выглядела она на экране потрясающе! Смоктуновский радовался: «Как хорошо, что ты взяла ее на роль Варвары, она волнует. Только не проговорись моей Соломке!» — так он называл свою единственную и любимую жену Саломею. И всегда шутил: «Это бог под меня Соломку подстелил!»

Труднее всего давалась работа с Лебедевым. Он был приглашен на картину много позже и по несчастному случаю, вместо утвержденного Ростислава Плятта, который, к сожалению, упал и сломал шейку бедра. Лебедев же, прежде чем войти в кадр, каждый раз долго выяснял про корень, стержень, задачу и сверхзадачу роли. И страшно нервничал. Однажды услышала, как в раздражении бросил Смоктуновскому:

— Я ее не понимаю!

На что тот ответил:

— И не понимай, а просто слушайся, и у тебя все получится.

Смоктуновский покидал Большой драматический театр, на него обиделась вся труппа вместе с Товстоноговым. Они пытались помешать ему на премьере спектакля «Царь Федор Иоаннович» в Малом театре. Все ведущие артисты БДТ приехали из Ленинграда. После третьего звонка неожиданно вошли в зал и во время открытия занавеса шумно бросились занимать свои места в первом ряду. Во время действия громко обсуждали недостатки спектакля, и конечно же, более всего досталось Смоктуновскому.

Между Лебедевым, ведущим актером БДТ, и Смоктуновским разворачивалась жуткая война. Тем более что Лебедев был зятем Товстоногова, главного режиссера БДТ. При виде Кеши он краснел от ярости. А Кеша ненавидел его исподтишка. Все это неслось с экрана, что мне и требовалось. Через какое-то время мы с Лебедевым примирились, нормально доработали и расстались хорошими приятелями.

— Дмитрий Харатьян, Сергей Жигунов, Владимир Шевельков стали звездами, снявшись у вас в фильме «Гардемарины, вперед!». Но расстались вы не по-доброму. Что произошло?

— Не люблю копаться в чужом белье, всегда предупреждаю интервьюеров: как только возникнет эта тема, встаю и ухожу. Но участники событий не молчат, заявляют даже, что конфликтная ситуация возникла по моей вине. Поэтому сделаю исключение, расскажу наконец, как было на самом деле.

Все гораздо проще, трагичнее и подлее. Роль Никиты Оленева должен был играть мой старший сын. Он был утвержден всеми худсоветами, на него уже пошили костюмы. Он был прекрасен в плаще и со шпагой в руке. Но сняться в «Гардемаринах...» сыну не случилось. Толя погиб... Развивать тему не буду, слишком больно, хотя прошло много лет.

Нужно было срочно искать актера, которому подходили бы Толины костюмы и который был бы достаточно профессиональным, чтобы с ходу войти в проект. Перелистали все альбомы с фотопробами и нашли такого. Это был Шевельков. Он пробовался на роль Леши Корсака, которую сыграл Харатьян. На фото Шевельков — в женском парике, с родинкой над губой. Художник замазал родинку краской, нарисовал шляпу на его голове и легкими штрихами набросил ему на плечи мундир гардемарина. Получился отличный парень! Все параметры идеально совпадали. Посоветовалась с мужем, переговорила с группой, согласовала новую кандидатуру с руководством студии. Шевельков к тому времени успешно снялся в фильме «В моей смерти прошу винить Клаву К.». Знала, что он оканчивал актерскую мастерскую Матвеева. Стала расспрашивать о нем Евгения Семеновича и услышала сомнительный отзыв: «Светлана Сергеевна, вы обрекаете себя на страдания. Он ненадежный, постоянно подводит. Он утекает... Может репетировать дипломный спектакль, а потом вдруг не приехать на защиту. Когда Шевелькову выдали диплом, я перекрестился».

Но тянуть время, искать другого не позволило руководство студии. И потом — Шевельков мне нравился: аристократичен, отлично фехтовал и скакал на лошади. Сказывалась его спортивная выучка. Он сразу же отозвался на предложение, вовремя приехал в Калинин, нынешнюю Тверь, где уже начались съемки. Помню, вошел с рюкзаком, светлый, обаятельный. У нас сложились доверительные отношения, я была ему невероятно благодарна. Мы начали работать.

Через какое-то время соавтор сценария Нина Соротокина предупредила: Шевельков дурно влияет на Жигунова, они объединились против Харатьяна. А играть им надо друзей. Я ничего такого не замечала. Но Нина оказалась права, вскоре мне стало трудно работать с Жигуновым. Он зажимался, спорил, ничего не предлагая. Слава богу, мы обучили его скакать на лошадях. Наш постановщик всех драк и прекрасный фехтовальщик Владимир Балон передал ему свои навыки. Владимир был «серебряной шпагой» на соревнованиях в Мельбурне, слыл непобедимым левшой и владел многими лукавыми приемами. Частенько чтобы добиться необходимых реакций и эмоциональных оценок в кадре от актера Жигунова, приходилось прибегать к провокациям, договариваться с опытными актерами — Сашей Абдуловым или Мишей Боярским. Не скрою, вспоминать и говорить обо всем этом мне неприятно и даже брезгливо.

Приглашая артистов на пробы, директор фильма четко озвучивал условия договора: актер не снимается параллельно в других картинах; актер или отслужил в армии, или освобожден от службы; актер обязан каждодневно являться на тренировки в спортивный зал «Мосфильма»; актер обязательно выезжает в сопровождении администратора в Алабино на занятия конным спортом; актер отращивает волосы на голове, чтобы можно было заплести косицу по стандарту навигацкой школы XVIII века, и так далее.

Первым нарушил условия Жигунов. Он исчез в неизвестном направлении, а вскоре меня вызвали к начальству и показали бумагу. Оказалось, что Сергея призывают в армию, но не могут найти. В случае появления Жигунова на «Мосфильме» мы должны были сообщить об этом в партком.

Вот те на... А как же подпись под договором? Клялся же, что освобожден. Мне было жаль потраченных группой сил и потерянного времени. Уже пошиты костюмы, отрепетированы вокальные номера, поставлены драки и трюки! Уходила летняя натура. Директор Григорий Пажи в ярости подсчитывал убытки. Ему было жаль бюджетных денег, которые он даже не мог списать по отсутствию причин. Ему бы ответили в студийной бухгалтерии: «Ищите замену или самого актера».

И вскоре в моем кабинете появился Жигунов. Со слезами на глазах он клялся и божился, что был уверен в своем полном освобождении, надеялся на помощь отца жены — актрисы Веры Новиковой — ведь он военный. Но жизнь дала «загогулину», и призывника срочно потребовали в военкомат. Мы отпустили Сергея, обещая ему поддержку, и приняли решение перевести его в кавалерийский полк в Алабино, где проходили воинскую службу мой актер Николай Еременко, Федор Бондарчук и многие другие... Но для этого я должна была попасть на прием к министру обороны, кабинет которого находился на Фрунзенской набережной. Убедить его в идеологической необходимости участия солдата Жигунова в историческом фильме о подвигах гардемаринов.

Не буду раскрывать все тайны, скажу только, что большую помощь оказали нам Толины родители, разведчики-нелегалы, и их соратники, а также моя актерская популярность в образе соблазнительных красавиц. Жигунов стал новобранцем кавалерийского полка в Алабино, за ним была закреплена лошадь, а мой друг полковник Герасименко по письменным просьбам, направленным с «Мосфильма», обещал не стричь ему волосы, чтобы не портить исторический облик героического персонажа Александра Белова.

Вторым нарушителем оказался Юра Мороз, мой любимец со времен «Принцессы цирка», где он отлично сыграл роль Тони в паре с талантливой Леночкой Шаниной. Отснявшись в одном эпизоде, он решил, что схватил бога за бороду, и объявил, что снимает дипломную работу, а мы все должны считаться с его расписанием. Дирекция мгновенно расторгла с ним договор! А я должна была срочно искать замену. Выручил муж. Он показал мне фотографию Дмитрия Харатьяна, которого снимал в мексиканском фильме «Эсперанса». Харатьян выдержал на пробах все испытания: перепел партии героя своим голосом, так как они были исполнены Олегом Анофриевым, научился прекрасно скакать на лошадях, хотя дико их боялся, отлично владел шпагой. Гибкий и яркий талант, светлое обаяние, полная отдача и дисциплина сделали Диму любимцем всей группы. «Мал золотник, да дорог», — шутила я и не замечала, что это вызывает зависть партнеров. Они объединились и незаметно стали гадить ему.

Неожиданно Жигунов начал устраивать истерики: он устает и не может вставать так рано, да еще ухаживать за конем. Он требовал, чтобы его из Алабино перевели к жене — это поможет ему справляться с нагрузкой. Мы с Гришей Пажи только развели руками! Никто не посмел бы нарушить приказ, и сам актер знал это. Но игру надо доигрывать до конца! И однажды Сергея доставили на съемку... лысым, как моя коленка! Шевельков хохотал, Жигунов многозначительно улыбался, гримерша упала в обморок, я бросилась звонить полковнику Герасименко:

— Зачем вы побрили Жигунова?! Мы вынуждены остановить работу, пока в постижерском цехе не сошьют парик на его лысую башку!

— Я ничего не мог поделать! Он явился в кабинет и подал записку с требованием обрить его наголо, как всех новобранцев.

Несколько дней Жигунов отдыхал, но когда на его голову наклеили парик, я заплакала! Вместо золотистой шевелюры, которая развевалась на проскоках, обнажая большой чистый лоб, на его лысине висело нечто, напоминающее волосатый блин на чужой заднице.

Не хочу в подробностях рассказывать о том, как Жигунов спровоцировал Владимира Балона на драку и его же шпага, отбитая Володей, поранила Сергею глаз. Мне известно, почему это произошло, и виноват в этом не Балон. Жигунов всем жаловался, что тот лишил его зрения. Как вместе с Шевельковым они использовали тогдашнюю слабость Харатьяна — в последний день в Таллине напоили его, и лошадь выбросила Диму из седла. Только чудесным образом тот не переломал себе руки и ноги. Как Шевельков опаздывал или совсем не приходил на съемки и вместо него снимали бригадира осветителей Сергея в одной из самых ответственных сцен в Петергофе.

Нам разрешали работать только после последнего посетителя и выгоняли рано утром, чтобы навести после нас порядок и приготовить музейные апартаменты к открытию. Съемочное время ценилось на вес золота, группа не высыпалась, готовясь к очередной белоночной смене, а тут такое презрение и неуважению к ее труду. Доснимать Жигунова и Шевелькова приходилось в разных местах, и это, конечно же, сказывалось на качестве. Не скрою, мне порой бывает неловко за некоторые кадры. Зрители, захваченные эмоциональной интонацией фильма, этого не замечают. Но я-то вижу и скукоживаюсь, как лист на морозе.

В последний съемочный день в Алабино снимали, как это часто бывает в нашем деле, самое начало фильма: подъем флага и первое представление героев. Вместе с группой приехала вся семья Сергея Жигунова. Мы познакомились, я попросила директора найти им удобное место, чтобы лучше видеть площадку и никому при этом не мешать. Все было готово: и актеры, и реквизит. Ждали только Жигунова, который уже был одет и загримирован, но отпросился в свою казарму. Обещанная минутка разрасталась, превращаясь в долгое ожидание. Наконец появился артист. Четыре солдата несли нашего героя из лазарета на носилках к камере. Туда он попал, жалуясь на боли в животе. Жигунов поправился, и солдатам нелегко было тащить его отяжелевшее тело, он подгонял их цоканьем, как подгоняют усталых лошадей. Семья засмеялась, мы насторожились, военное руководство возмутилось. Я успокоила их, сказав, что это последний кадр и более они никогда не увидят его на своем манеже.

Мы так торопились отснять эти кадры, что даже забыли нарисовать Харатьяну родинку над губой. Наконец я крикнула оператору: «Сто-о-п!» Все бросились в кадр, чтобы по традиции сфотографироваться на память. Но вдруг раздался свист Жигунова, к нему подбежали солдатики с носилками, он улегся на них и с гиком помчал свой четверик в медчасть, поправлять здоровье... Семья Сергея, смеясь, зааплодировала, а полковник отвел меня в сторону и гневно произнес: «Зачем вы освободили этого говнюка от армии, а хорошие парни гибнут!» Не скрою, я охнула и ничего не смогла ответить.

Фильм получил высокую оценку и у начальства, и у зрителей. Редакция была завалена мешками писем. Все требовали продолжения!

Нас пригласили на телевидение. Администрация обзвонила всех и получила подтверждение. В студии нам устроили настоящий праздник, но мы не садились за стол — ждали Шевелькова. Он, как всегда, запаздывал. Позвонили ему в Ленинград — может, случилось что? Мать взяла трубку и спокойно ответила: «Он выехал к вам, в Москву». Презентация фильма прошла без Шевелькова, а я твердо решила: менять артиста немедля!

Михаила Мамаева на роль князя Оленева-младшего я нашла не сразу. Да, Шевелькову трудно найти замену. Оленев-бастард и Оленев-младший по сюжету — братья по крови, соответственно, должны быть хоть чем-то похожи! А такие породистые красавцы, как Шевельков, на дороге не валяются.

Михаила я случайно встретила в ВТО. Спускалась по лестнице, а навстречу потрясающий малый с огромными голубыми глазищами!

— Как вас зовут?

— А что?!

— Ищу актера на главную роль.

Миша учился в МГИМО. Опять этот вуз подбросил мне козырную карту! «Хороший знак», — подумала я и не ошиблась. Но все актеры, занятые в «Гардемаринах...», сплотились в цеховом братстве: когда я представляла им нового героя, они молчали и не подав ему руки, так же молча разошлись. Кто-то из них позвонил Шевелькову и предупредил о замене. Вечером раздался звонок Владимира. Говорил он подчеркнуто тихо и вежливо, по-иезуитски:

— Светлана Сергеевна, сообщили, что вы сняли меня с роли.

— Да.

— Вы хорошо подумали?..

— Матери, которая потеряла своего сына, уже ничего не страшно, — я положила трубку.

На следующее утро в спортивном зале «Мосфильма» началась очередная тренировка. Балон ставил бой с Жигуновым, Харатьяном и Мамаевым. Неожиданно распахнулась дверь, на пороге в белом плаще в картинной позе застыл Шевельков:

— Мне переодеваться?

— Нет.

Жигунов тут же демонстративно покинул зал, за ним побежал и Харатьян. Шевельков элегантно запахнул плащ и так же картинно скрылся за дверью. Я осталась с Мамаевым, рядом Балон ждет, чем все закончится. И вдруг понимаю, что ночью они созвонились за моей спиной и договорились вернуть Шевелькова, иначе... А что иначе? Тут, как говорится, и ежу понятно. Иду в свой кабинет. А там уже поджидают воинственно настроенные Сергей и Дмитрий. Жигунов начинает грозно:

— Если вы не вернете Шевелькова, мы тоже уйдем.

— Димочка, и ты с ними? Вспомни, как они давили тебя...

Харатьян промолчал. Предал. И такая тут злость забрала! Я вдруг вспомнила Тараса Бульбу и его последнюю встречу с сыном...

— Во-о-он!!! Я вас всех породила, я вас всех и поубиваю! Сколько было курсантов в навигационной школе, столько их и у меня будет в «Гардемаринах...». Прочь!!!

Развернулась и стала удаляться по коридору. Первым за мной побежал Харатьян, за ним — Жигунов. Оба кричали наперебой:

— Светлана Сергеевна! Остановитесь! Давайте поговорим!

— Я вам даю только два слова — ДА и НЕТ! Вы хотите сниматься?!

— Да-а-а!!!

— Выбирайте! Работаем дальше?!

— Да-а-а!

— Или катитесь к своему долбаному Шевелькову!

— Не-ет!

Так начинались съемки фильма «Виват, гардемарины!». Вторую картину с Жигуновым работали очень сложно, но все-таки закончили.

А дальше Шевельков убедил Жигунова под флагом нашего успеха снять свой фильм — «Сердца трех». Зрители действительно клюнули на его уловку, думая, что это опять что-то о любимых героях. Мы с Соротокиной как раз готовили сценарий «Гардемарины III». Через два дня была назначена защита проекта. Вычитываем с Ниной текст, вдруг на телеэкране появляется физиономия Жигунова в шляпе. Он заявляет зрителям, что в новых «Гардемаринах...» скорее всего сниматься не будет. Мы переглянулись и хлопнули по рукам: «Браво, Шевельков! Сломал все-таки Жигунова!» Тут же позвонил по телефону наш кормчий и соавтор сценария Юрий Нагибин. Он выразился проще: «Вы видели этого чудака на букву «м»? Ну и дура-ак, ну полное чудило!» Конечно, я редактирую его слова, чтобы никто не прикрывал стыдливо свои глаза ладошками.

Неразрешимую, как казалось нашим оппонентам, задачку решили просто. Посчитали количество букв в имени Саши Белова и чтобы не терять времени на перепечатку страниц сценария, быстренько обратили его в Пашу Горина. Замазали ненужные буквы белой мазилкой и поверху этих заплаточек аккуратненько нарисовали нужное. Так две повивальные тетки приняли на руки нового бесшабашного гардемарина. И я даже уже знала, кто его будет играть! Позвонил и Нагибин:

— Как дела, Белорыбица? — Так он называл Нину.

Она ответила:

— Одного нарисовали... Прошу вас, Юрий Маркович, только не убивайте жестоко моего любимца Александра Белова.

Нагибин засмеялся:

— Я его вообще не убил... Вдруг наш чудак Жигунов когда-нибудь поумнеет и нам придется опять усаживать в седло его тело. Нет! Он пропал у нас с экспедицией Беринга где-то на севере Аляски. Понадобится нам Белов — отыщем. Не понадобится — найдем каменный крест над его могилкой. Все! Утомил меня ваш Белов, посмотрю-ка я лучше футбол и послушаю концерт Рахманинова.

Я действительно знала, кто будет играть Горина. В фильме «Виват, гардемарины!» Жигунова озвучивал уже не Олег Меньшиков, который отказался «делать подарки Сержику», а Александр Домогаров. Сначала я услышала его голос из будки звукооператора — красивый, теплый, манящий. Интересно, какое у него лицо? Глаза? Хорошо бы голубые. Но вот в ателье включили свет, Домогаров повернулся к нам, и мы познакомились. Ура! Глаза были огромные, уставшие и... голубые! «Наш парень, — подумала я, — что бы ему сочинить интересненькое, куда бы пристроить?» Так что когда Жигунов говорил нам свое нет, мы уже встречали Горина. Ну все, на этом закончим рассказ о «Гардемаринах...».

— Вернемся к семейной теме. Писали, что ваш младший сын и его жена, знаменитая волейболистка Екатерина Гамова, расстались. Неужели правда?

— Полная ерунда! Они обожают друг друга! Катя мудрейшая из мудрейших. Потрясающая, фантастическая женщина! Мишке я сказала: «Она тебе послана Богом». А ей всегда посвящаю тост: «Спасибо за покой на сердце!»

У них с Мишей прекрасный дом. Они двадцать четыре часа на связи друг с другом. Катя нашла общий язык с Мишиными детьми. Максим и Лиза ее обожают и гордятся ею. Максим — студент университета, у него есть своя девушка, Лиза еще школьница.

Поработав оператором, Миша сменил сферу деятельности, основал компанию, которая сдает в аренду киносъемочную аппаратуру и реквизит. У него свое колоссальное производство. Часто в финальных титрах больших картин стоит лейбл его фирмы. Михаил обеспеченный, упакованный человек. Нам он помогает, дает оборудование бесплатно, оплачиваем лишь обслуживающий персонал. А по его операторскому таланту плачет немало коллег. Егор Кончаловский до сих пор обижен, что Миша отказался снимать «Антикиллера». Я хорошо помню, как сын сказал мне тогда: «Ма, не могу больше снимать сиськи-письки и сосиськи». Он увлечен своей работой. Говорит: «Бизнес — это азарт!»

Старший внук Данила, сын Толи, играл у нас монаха в «Тайнах дворцовых переворотов». Он востребованный профессиональный монтажер.

— В передаче «Пусть говорят», посвященной трагедии в Кемерово, где во время пожара в торговом центре погибли дети, вы поддержали парня, потерявшего близких. Как такое пережить?

— Да, у меня есть личный печальный опыт. Я уже рассказала об этом выше. Помогли муж, сын, вся семья и конечно же, любимая работа! Все это вкупе и спасло. Вытянуло из туннеля, в конце которого появился свет. Любите свою жизнь, какой бы ни была, и она обязательно ответит вам взаимностью.

Статьи по теме:

• Светлана Дружинина: «Чтобы оправдать любовь Рыбникова, в «Девчатах» мне подрезали ноги»
• 81-летняя Светлана Дружинина поразила фотографией в купальнике