 Тишина в маленькой квартирке на окраине города была густой и тяжёлой, как сироп. Артём стоял у окна, смотря, как дождь размазывает огни фонарей в грязные блики. За его спиной, в кресле-качалке, сидела Валентина Семёновна. Тиканье часов на стене и её прерывистое, хриплое дыхание — вот и все звуки, что нарушали покой. Вернее, не покой, а застой, в котором медленно тонула его жизнь.
— Артюшенька, может, чайку? — тихо предложила бабушка, и от её голоса, слабого и просящего, у него сжались кулаки в карманах.
— Не хочу, — бросил он, не оборачиваясь. Каждый её вздох, каждый шорох её тапочек по полу действовал ему на нервы. Эта квартира, её вечные болячки, её немощность — всё это было цепью, приковавшей его к ненавистному быту. «Что толку в такой жизни? — зло думал он. — Лежит, мучается, только жилплощадь занимает. И я здесь, как прикованный».
Он буквально ненавидел её в такие минуты. Ненавидел за её добрые, всегда готовые к прощению глаза, за её немощные руки, которые когда-то держали его, маленького, за её тихий голос, читавший ему сказки. Теперь всё это казалось ему театром, призванным удержать его здесь, в этой клетке. |
|