Как-то я  листала старые журналы «Юность» и нашла там стихи Евгения Чепурных.

       Они сразу запали в душу, сразу запомнились. Помню даже переписала  их в свою тетрадку (у меня до сих пор такие тетрадки ведутся,  для записей цитат, стихотворений  и т.д. из прочитанного).  Почему-то в молодости стихи очень  созвучны, видимо  еще мы можем воспринимать напрямую  сердцем, без цинизма, обретаемого с возрастом.

Стихи  были волшебные, мудрые, легкие с  доброй улыбкой. Поэт представлялся таким молодым и всё понимающим далеким другом.

        С тех времен уже  больше 20 лет прошло, та тетрадка почему-то потерялась, да и журнал со стихами тоже. Только в  памяти осталось имя поэта и несколько строк:

«Дождику капать и капать.

Фокусник,  слезы мои,

Дай поносить твою шляпу,

Если там нету змеи».

 

   Иногда вспоминала  эти стихи,  думала о поэте,  но почему-то  не приходило в голову посмотреть в  интернете, что это было за чудо такое «Евгений Чепурных» ?

    И вот только теперь  нашла, но мало, очень мало стихов.  Того стихотворения  про фокусника не отыскалось.

    Оказывается,  вышло несколько сборников стихов «Письма» (1980), «Свет из окна» (1982), «След на траве» (1986), «На расстоянии руки» (1988), «Картонное копьё» (1992), «Маятник» (2003), «Новые стихи» (2006), «Перелётное счастье» (2009) (пока не разыскала возможность их купить, но очень хочется).  В интернете есть хорошие статьи о поэте и его творчестве.

     Евгений Петрович родился в городе Чапаевске Самарской области в 1954 году. Сейчас живет в Самаре.

  Увидела его  лицо на обложке книги. Какие у человека глаза!

     Не хочется о нем высокопарно писать. Начну нахваливать, говорить что гений,  будет  как-то   грубо.

     Мне  просто очень хочется,  чтобы вы тоже  знали о том, что есть такой настоящий ПОЭТ.

     Вот тут выложу некоторые стихи, которые нашла в интернете.

  P.S. Если кто знает как купить эти книги, дайте знать.

  P.P.S. Если вдруг Евгений Петрович этот пост случайно увидит:

то знайте, Евгений Петрович,  я вас очень люблю.

 

 

 

* * *

 

Романа старого страницы,

Где каждый год – одна глава…

И сердце больше не боится,

Боится только голова.

А сердцу хорониться жалко

От пламени и от волны.

Как говорит одна русалка:

«Смешно бояться глубины».

Оно – мой истинный ровесник.

И, если иногда зовёт:

«Пойдём, старик, покуролесим», –

Я пью таблетку и – вперёд.

Ну, по столу ладошкой стукнуть,

Распить напиток во дворе

Или нечаянно мяукнуть

Перед начальством на ковре.

Или по лесу пошататься,

Прилечь на травке у дубков,

Увидеть сон и в нём остаться

На пару лет… Или веков.

 

* * *

 

Твой голос мне слушать досадно.

Сними несгораемый плащ.

Не плачь о России, Кассандра.

О Трое разрушенной плачь.

 

О Трое, об озере праха,

Что плещется ночью в окно...

О Трое... А что о ней плакать?

Её уже нету давно.

 

В саду задымлённом и горьком

Упал, обронивший копьё,

Сатир с перерезанным горлом,

Последний защитник её.

И трубы взревели досадно

И смолкли. И факел погас.

О чём же ты плачешь, Кассандра?

Ужели и вправду о нас?

 

О русском глухом безразличье,

О тысяче путанных пут.

И вновь в тебя пальцами тычут

И дурочкой бедной зовут.

 

Не плачь. Не отмеривай сроки

И не хорони сгоряча.

Свои у России пророки,

Своя на окошке свеча.

 

И даже качнувшись от боли

В кругу смертоносных огней,

Она никому не позволит

Заранее плакать о Ней.

 

* * *

 

На дворе дождишко редкий

Сыплет прямо на отца.

Он сидит на табуретке,

Чуть пообок от крыльца.

 

Он печален, как собака,

И седой, как Дед Мороз,

Он вот-вот готов заплакать,

Да, видать, стыдится слёз.

 

Рвусь отчаянно и смутно,

Безотчётно, как в бреду.

– Пропусти! – кричу кому-то, –

Дай-ка я к отцу пройду.

 

Видишь, там отец мой рóдный!

Одинок и изнурён.

Может, он сидит голодный,

Может, выпить хочет он.

 

Он пускает кольца дыма

Удивлённо в небосвод.

Ни страны своей родимой,

Ни меня не узнаёт.

 

Пропусти, страна родная,

Не толкай так больно в грудь.

Может, он меня узнает…

Может, вспомнит как-нибудь.

 

* * *
Как змея, соскользнув со ствола,
Оценив мою злую унылость,
Шелестящая осень вползла
Мне на плечи. И там поселилась.

Я не высох, не пал, не зачах,
Я хожу со змеей на плечах
И пускаю слова на распыл,
Как заштатный болтун, бестревожно.

Я не то чтоб тебя разлюбил,
Просто понял, что это возможно.
Просто понял, что нынче могу
Через золото видеть пургу.

(Непричёсанной глупой душе
Не положено умничать-думать).
Я не то чтобы умер уже,
Просто понял, что это - раз плюнуть.

Что во времени, пущенном вскачь,
Так бывает: пред тем как расстаться,
Обнимается с жертвой палач -
Больше не с кем ему обниматься.

 

 

Перекур

 

 

И вот – ничего не болит.

И в мире становится тише.

И в будке щенок не скулит,

И ветер траву не колышет.

 

Не движется пламя свечи

И только сияет чудесно,

И только бросает лучи

На тёмные стены отвесно.

 

Не думай, не злись, не злословь,

Не надо ни много, ни мало.

Какая такая любовь?

Чего она так волновала?

Какое затменье луны?

Какая ночная работа?

И деньги уже не нужны,

И вроде бы жрать неохота.

 

Не то чтобы стал очень крут,

Да и не ко мне это дело,

А это на десять минут

Куда-то душа отлетела.

 

* * *

 

Отгуляла баба снежная

Новый год и Рождество.

Затвердело сердце нежное,

Будто не было его.

 

Во дворе стоит, неловкая

У замёрзшего песка.

Только нос торчит морковкою

И глаза – два уголька.

 

Будто нищая на паперти

В день холодный в январе.

Ни фамилии, ни паспорта,

Просто баба во дворе.

 

Может, так и надо дурочке?

Ты судить её не смей.

Говорят, что все снегурочки

Горько плакали о ней.

 

* * *

 

Им – по шестнадцать от роду,

Их одиночеств не тронь.

Машенька смотрит на воду,

Сашенька смотрит в огонь.

 

Над древнерусским простором

Дух воспарил молодой.

Сашенька будет боксёром,

Машенька – кинозвездой.

 

– Врёшь! –

Говорит непогода,

Пылью взметая пустырь:

– Сашка получит три года,

Машка уйдёт в монастырь.

 

Дуну на Сашку и Машку

И размету, словно сор.

Да и тебя, старикашка,

Брошу, как сор, под забор.

 

Но и под жалким забором

Не изменяется суть.

Сашенька будет боксёром,

Машенька,

Ты не забудь...

 

 

Башня

 

Прямо не жизнь, а балет на карнизе.

Чудно и страшно.

В тёплой Италии, в городе Пизе

Падает башня.

Падает башня с мольбой и тоскою

В каменном взоре.

Это же надо – несчастье какое,

Горе, так горе!

Ночью проснусь сиротою казанской

И цепенею:

– Мать её за ногу, как там пизанцы

С башней своею?

Не предлагайте мне

Славы и лести,

Места в круизе.

Только бы башня стояла на месте

В городе Пизе.

Только бы пьяную башню спасли

Божья любовь и участье.

Мне, сыну стонущей русской земли,

Этого – хватит для счастья.

 

* * *

В росчерках звёздных окно

Переливается дивно.

В поезде полутемно,

В поезде пахнет противно.

 

Я не хотел уезжать,

Так было нужно, голубка.

В поезде: «Мать-перемать!

Что же ты льёшь-то на юбку?»

 

Нет ни духа, ни сил.

Были б силы и злоба,

Я бы вам так всем налил...

Крайнему справа – особо.

 

Но ничего, ничего.

Надо представить дотошно,

Будто и нет никого

В этом купе заполошном.

 

Будто сижу я один,

В росчерках звёздных блуждая,

Где из вселенских глубин

Смотрит звезда золотая,

 

Из сокровенного сна

Выпав слезой херувимской.

Видно, бездетна она –

Больно уж взгляд материнский.

 

Больно уж ласковый свет

Льётся из бездны небесной.

Но никого со мной нет,

Чтоб разделить его честно.

 

* * *

Нет у людей ни гвоздей, ни муки.

Кто там играет на флейте?

Кто нас спасает от смертной тоски?

Вы ему больше налейте.

 

Вся чистота его солнечных глаз

Порождена соучастьем.

Пусть он, сердечный, напьётся хоть раз

До абсолютного счастья.

 

Как ему трудно во тьме и на дне

Нам отдавать эти звуки.

А ведь и сам на последнем ремне

Носит последние брюки.

 

Он понимает, что высшая есть

Воля над ним и над нами.

Бог ему даст и попить, и поесть,

И разживиться штанами.

 

Бог ему высветит к небу пути,

И, сокрушаясь при этом,

Бог ему, мальчику, скажет: – Прости

Ты этих пьяных поэтов.

 

Вечно они нашумят и наврут,

Как несмышлёные чада.

Но и они не напрасно живут,

А потому, что так надо.

***

В могиле неизвестного поэта,

В которую мы ляжем без имён,

Мерцают рядом свечка и комета,

Сроднившиеся в громе похорон.

 

Мы не прошли в анналы и в журналы.

Живя в тени, мы не отвергли тень.

Мы ляжем здесь –

Одни провинциалы

Из русских городов и деревень.

 

Смеясь, плутаем вдаль путей-дорожек

И крошим хлеб печали и страстей.

И, как ни странно,

Этих малых крошек

Хватает на прокорм России всей...

***

На границе бытия

Есть изба на курьих ножках.

Это бабушка моя

Из неё глядит в окошко.

Помню, в юности своей,

Если был часок в излишке,

Я частенько бегал к ней

Перекинуться в картишки.

Нынче нету куражу,

До картишек нет охоты.

Молча рядышком сижу.

– Может, чаю?

– Что ты, что ты.

– Может, сладких пирогов

Или водки?

– Что ты, что ты...

 

...Вдоль болотных берегов –

Сплошь туман и позолоты.

Чьи-то рыла и хвосты,

Чьи-то рожки и бородки

Промелькнули сквозь кусты...

– Ладно, водки, значит, водки!

Наливай и подноси

В позолоченной посуде.

 

...Может, скоро на Руси

Духа русского не будет.

Бытиё, небытиё...

Тьфу, и только – посерёдке!

Слишком близки от неё

Эти рожки и бородки.

Слишком хрупкие мосты,

Слишком топкие болота.

И летит из темноты,

Всё сметая,

Позолота...

* * *

Один лишь раз в судьбе непышной

Я небеса поцеловал.

Пусть с журавлём промашка вышла,

Зато журавлика поймал.

 

Он, свыкшись с долей неизбежной,

Живёт в кармане много лет.

Он маленький

И очень нежный,

Ни у кого такого нет.

 

Он подрасти уже не смеет,

Угрюмым небом позабыт,

Курлыкать вовсе не умеет,

Зато немного говорит...

 

Пуглив, как чиж, всегда взволнован,

Он – Маугли наоборот.

Он сам не знает, для чего он

На свете, собственно, живёт.

 

Безгрешна в мире многогрешном,

Кому душа его нужна?..

Я б объяснил ему, конечно,

Да сам не знаю ни хрена.

* * *

Зачем я пил одеколон?

Три года он лежал в комоде.

Зачем потом гонял ворон

И песни пел на огороде?

 

Сгорела зорька со стыда,

И возмущённая звезда,

Всходить иль не всходить,

Решала.

 

Потом решилась – и взошла.

– Привет, подружка, как дела?..

– Ты бы умылся для начала.

 

Любому сраму есть предел.

Прости, звезда, прости, Отчизна.

Я как-то где-то охренел

Со всем этим

Капитализмом.

 

Я как-то стал ему под стать.

Мне как-то всё едино пресно.

Что выпивать,

Что убивать,

Что целовать –

Не интересно.

 

Как в пьесе Горького «На дне»,

Где нет спасительного средства.

И то ли впрямь умыться мне,

А то ли сразу утереться...

* * *

Не пустая угроза,

Просто очень грущу.

Кроме Деда Мороза,

Никого не пущу.

 

Я люблю его посох

И волшебный мешок,

И искрящийся воздух,

Что слетает со щёк.

 

Хоть и хитрый он парень,

Да не вредный зато.

Как стеклянный боярин,

Он садится за стол.

 

Смутно в небе самарском

Проплывают в пурге

Ананасы в шампанском,

Шоколадки в фольге.

 

Дед, не будь сатаною,

На душе холодит.

Вся Россия со мною

На мешок твой глядит.

 

Не печаль её, парень,

Виду не подавай.

Улыбнись ей, боярин,

Наливай, наливай.

* * *

...А в этом городе так много – 

Автомобилей и собак.

Но нету Бога,

Нету Бога,

И потому здесь мрачно так.

-

Железный блеск Дворца и Рынка.

А посреди пустых дорог –

Рыдает глупая травинка

За всех одна.

Ей нужен Бог.

-

И я её люблю, как чудо,

Дитя моё, всё ничего.

Пошли,

Пошли,

Пошли отсюда.

Они привыкли без Него.

 

* * *

– Что на Руси? Не таи!

– Господи, вьюга и вьюга.

– Как же там овцы Мои?

– Господи, режут друг друга.

-

Вьюга и ночи, и дни.

След от могилы к могиле.

То ль осерчали они,

То ли с ума посходили.

-

Лютый, садись на коня.

Добрый – в слезах умывайся.

– Что ж они? Верят в Меня?

– Господи!

Не сомневайся.

 

* * *

...Наступят годы зрелые,

Проступят мысли ясные,

Лишь не забыли б белые,

За что их били красные.

-

Красивые и сытые,

В шезлонгах и авто,

Уже однажды битые,

Как будто ни за что...

-

Как это по Конфуцию?

Родную вашу мать,

Мать вашу,

Революцию –

Не надо забывать!

 

* * *

И кружилась птичка Божья,

И кидал ей крошки в снег

Незаевшийся прохожий,

Тоже Божий человек.

-

У него очки, как окна,

За которыми тепло.

У него нога промокла

И на сердце тяжело.

-

И, кусая от кусочка,

Птичка думала: Бог весть.

Может, маленькая дочка

У него в деревне есть.

-

И живёт она, как птичка,

И не знает ничего.

Вьётся по ветру косичка

Дочки маленькой его.

-

Потому он птичек кормит

И кидает крошки в снег.

– Плачешь?

– Плачу.

– Помнишь?

– Помню.

– Помни, Божий человек.

 

* * *

Грусть, конечно, не искусство.

Кто в ней понимает?

Мухам не бывает грустно,

Лошадям – бывает.

-

Лошадям бывает очень,

Даже очень-очень.

Да и мне бывает очень

Тоже, между прочим.

-

Да ещё одной мадаме

С синими глазами

Грустно днями, месяцами

И –

вот-вот –

годами.

 

* * *

В саду сиреневый дымок,

В кармане горсть конфет,

А на дворе замок... замок – 

Хозяйки дома нет.

А где она и рядом кто?

И собачонка вслед

Ехидно лает: мол, ну что,

Прошляпил ты, поэт?

Она ушла не за водой

И не с тобой, а с тем.

А мне плевать, я молодой,

Я сам конфеты съем.

* * *

Ну вот и дожди подоспели большие,

В полях догорело жнивьё.

У этого дерева ветви чужие,

А сердце моё.

-

А сердце моё.

А листва облетела,

В земле обретая жильё.

Нельзя говорить: «Не моё это дело».

Ведь сердце моё.

-

Утихла над домом грачей перепалка.

И нынче, не знаю с чего,

Не знаю с чего –

Только дерево жалко

Сильней, чем себя самого.

-

Что делать, родные? Окончена жатва.

Дождёмся весёлого дня.

Что делать, родные?

Мне дерева жалко,

А дереву жалко меня.

* * *

Кудрявое резвое чудо,

Смеясь, семенит по лучу.

– Как звать тебя, мальчик?

– Иуда.

– А хочешь малины?

– Хочу.

-

Ешь горстью, и смейся беспечно,

И щёки измажь, и чело.

– А денежку хочешь?

– Конечно.

-

Вот с этого всё и пошло.

 

* * *

Ночь. Прогулки по полю.

Разговор на крыльце.

Только глупости помню,

Только глупости все.

-

Ночь.

И слышно спросонок,

Что от тайных обид

Вся земля, как волчонок,

В лунный омут скулит.

-

Потихоньку.

Не споря

С тяжкой долей своей.

И не хватит нам горя,

Чтоб скулить вместе с ней.

* * *

Коснётся крылом в одночасье:

– Будь счастлив, душа-человек!

Летит перелётное счастье

И перья роняет на снег.

-

И пёстрые, как папуасы,

Они замерзают в пургу.

Подходят к ним снежные барсы

И нюхают их на снегу.

-

И щурятся ветру вдогонку,

Рычат на своих же щенят.

Понуро отходят в сторонку

И нервно хвостами стучат.

-

А тот, что остался за морем,

Душа-человек, может быть,

Поймал перелётное горе

Да так и остался с ним жить.

     * * *

Что, казалось бы, в жизни случится,

Но вчера из вечерней зари

Вылетали огромные птицы,

Как крылатые фонари.

-

В голубую и душную темень

К моему подлетали окну.

И стояло песочное время,

Упираясь в песчинку одну.

-

Поделились таинственным светом…

И, почуявший с ними родство,

Стал я добрым теперь человеком.

Хоть и прежде-то был ничего.

Однажды ночью

-

Птица плакала над рощицей,

Бабка охала во сне.

Ванька-встанька с хитрой рожицей

Улыбался на окне.

Улыбался тихо, ласково

И косил через бочок

Голубого цвета глазками

Ангелочек-дурачок.

Ночь. И на сырой завалинке

Сторожил добычу кот.

Ночь была такою маленькой,

Вот вздохни – и уплывёт.

Вспомню памятью мгновенною

Свет оконный на кустах.

Было всё обыкновенное

Прочно на своих местах.

Бабка охала и ахала,

Ночь светлела между тем.

Но зачем же птица плакала ?

 

Еще: пока искала книги в интернете, в том числе «Перелетное счастье» , Яндекс заботливо предложил:

«Купить счастье?»

Да, хотелось бы конечно и не дорого  :)