«Я все равно тебя когда-нибудь возьму – одну или вдвоем с Парижем» – эти знаменитые строки Владимира Маяковского были обращены к Татьяне Яковлевой, русской эмигрантке, уехавшей за рубеж в 1920-х гг. В Париже у них случился роман, продолжившийся затем в письмах. Маяковский уговаривал Яковлеву вернуться в СССР, но она осталась в Париже, где стала одной из самых заметных и ярких фигур русской эмиграции.

 

Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают -
значит - это кому-нибудь нужно?

 

Татьяна Алексеевна Яковлева родилась в 1906 г. в Санкт-Петербурге, а детство провела в Пензе. Оттуда она и эмигрировала за рубеж, когда ей исполнилось 19 лет. Выехать ей удалось благодаря ее дяде, популярному во Франции художнику Александру Яковлеву. Он был знаком с владельцем автоконцерна Ситроеном и попросил его выхлопотать для Татьяны визу и паспорт.

 

 

Как и большинство русских красавиц-эмигранток, Татьяна Яковлева устроилась работать манекенщицей. Вскоре весь Париж был увешан рекламными плакатами чулок с изображением Татьяны на фоне пейзажей Cite. Уже в зрелом возрасте она признавалась: «Ноги у меня были потрясающие, влюблялись все мужчины». В первые же годы парижской жизни у нее появилось множество поклонников, среди которых были даже Федор Шаляпин и Сергей Прокофьев.

 

 

Маяковский встретился с Татьяной Яковлевой в 1928 г. в доме у сестры Лили Брик Эльзы Триоле. Поэт влюбился с первого взгляда. Он провел в Париже чуть больше месяца, посвящая все свободное время долгим прогулкам по городу вдвоем с Татьяной. Высокие и статные, они были красивой парой. «Ты одна мне ростом вровень», – писал он в стихотворении, обращенном к ней. Но Маяковскому нужно было возвращаться в СССР, он долго уговаривал ее отправиться вместе с ним, но она отказалась.

 

 

Весь свой гонорар за парижские выступления Владимир Маяковский положил в банк на счет известной парижской цветочной фирмы с единственным условием, чтобы несколько раз в неделю Татьяне Яковлевой приносили букет самых красивых и необычных цветов - гортензий, пармских фиалок, черных тюльпанов, чайных роз, орхидей, астр или хризантем.
Парижская фирма с солидным именем четко выполняла указания сумасбродного клиента - и с тех пор, невзирая на погоду и время года, из года в год в двери Татьяны Яковлевой стучались посыльные с букетами фантастической красоты и единственной фразой: "От Маяковского".

Фирма была солидной и еженедельно выполняла поручение: даже после смерти поэта Татьяна продолжала получать от него цветы.

 

 

Хотя Яковлева отказалась уехать вслед за Маяковским, она утверждала, что была в него влюблена.

В письме матери она признавалась: «Он такой колоссальный и физически, и морально, что после него – буквально пустыня. Это первый человек, сумевший оставить в моей душе след». Влюбленные писали друг другу письма, в которых не уставали признаваться друг другу в любви. Поэт писал: «Нельзя пересказать и переписать всех грустностей, делающих меня молчаливее».

Я хотел бы
          жить
              и умереть в Париже,
если б не было
              такой земли -  
                           Москва.
1925

. . .

К сожалению, письма Татьяны Яковлевой не сохранились – Лиля Брик, получившая доступ к архиву поэта после его смерти, очевидно, уничтожила все доказательства его любви к другой женщине – единственной музой должна была оставаться она сама. Незадолго до смерти Татьяна Яковлева сказала: «Я благодарна ей за это. В противном случае я вернулась бы в СССР за Маяковским, так сильно я его любила. И неминуемо сгинула бы в мясорубке 1937 года».Брак с виконтом Бертраном дю Плесси стал для Яковлевой, по ее словам, «бегством от Володи». Она понимала, что Маяковского больше не выпустят за  границу, и  хотела нормальной семьи. И  так  же честно признавалась, что никогда не любила дю Плесси.

Лиля Брик не без злорадства сообщила поэту новость о том, что его новая муза собралась замуж за виконта Бертрана дю Плесси, хотя речи о свадьбе тогда еще не было. Но уже понимала, что уже не увидится с ним – Маяковского больше не выпускали за границу (по слухам, об этом позаботилась Лиля Брик). Подруга поэта Наталья Брюханенко вспоминала: «В январе 1929 года Маяковский сказал, что влюблен и застрелится, если не сможет вскоре увидеть эту женщину». А в апреле 1930 г. он нажал на курок. Какие обстоятельства подтолкнули его к этому шагу, и было ли это самоубийством – биографы спорят по сей день.

Говорят, что великая любовь сильнее смерти, но не всякому удается воплотить это утверждение в реальной жизни. Владимиру Маяковскому удалось. Цветы приносили в 1930-м, когда он умер, и в 1940-м, когда о нем уже забыли. В годы Второй мировой в оккупированном немцами Париже она выжила только потому, что продавала на бульваре эти роскошные букеты. Если каждый цветок был словом «люблю», то в течение нескольких лет слова его любви спасали ее от голодной смерти.

 

Татьяна Яковлева и Александр Либерман

 

Брак с виконтом Бертраном дю Плесси стал для Яковлевой, по ее словам, «бегством от Володи». Она понимала, что Маяковского больше не выпустят за  границу, и  хотела нормальной семьи. И  так  же честно признавалась, что никогда не любила дю Плесси. Брак Яковлевой с виконтом дю Плесси вскоре распался – Татьяна узнала о его неверности.

А вскоре у нее появилось новое увлечение – художник и скульптор Александр Либерман. Они познакомились на юге Франции, где Татьяна приходила в себя после страшной автокатастрофы, в результате которой ей пришлось пережить несколько пластических операций. Они поженились в 1941 г., . А вскоре семья переехала в США.

Александр Либерман в течение многих лет возглавлял знаменитый журнал Vogue и был одним из руководителей крупнейшего издательства «Конде Наст». За Либерманом было последнее слово, какой будет обложка свежего номера журнала. Так, именно Алекс предложил в 1991 году поместить на первую полосу фотографию пребывающей на восьмом месяце беременности обнажённой Деми Мур. Это была настоящая сенсация! Потом про чету Яковлева — Либерман говорили: «Ну что вы хотите, они же из России. А потому не могут без революций».

 

Татьяна Яковлева с Александром Годуновым

Татьяна дю Плесси-Либерман пережила Маяковского на 60 лет. Хотя в ее судьбе было много крутых поворотов, она прожила долгую и счастливую жизнь. Сама о себе Яковлева говорила: «Мне на роду написано сухой из воды выходить». В Нью-Йорке ей удалось устроиться дизайнером женских шляп как «графине дю Плесси». Ее дочь объясняла успех матери «культурным уровнем и знанием законов общества, которые намного превосходили ее дизайнерский талант. Она была талантливым самодеятельным психиатром и могла убедить любую, что она красавица».

 

 

Чета Татьяны и  Александра была одной из самых известных в Нью-Йорке. Гостями на их шикарных приемах становились все сливки города. При этом семейная жизнь Яковлевой и Либермана тоже казалась идеальной. Автор книги «Татьяна. Русская муза Парижа» Юрий Тюрин, первым проливший свет на судьбу Татьяны Яковлевой, так описывает свои впечатления от супругов: «В обыденной жизни Алекс был консервативен: сорочки шьются только у портного в Англии, красное вино заказывается во  Франции, тридцать лет по утрам овсянка на воде, полвека одна женщина.

 

Татьяна Яковлева с Валентиной Саниной

 

Она дружила с музами других поэтов. Была лучшей подругой Валентины Саниной, музы Вертинского. Была близка с леди Абди, урождённой Ией Ге, племянницей художника. Одним словом, подруг она выбирала себе под стать.
К заслугам Татьяны Яковлевой относится восхождение Кристиана Диора и появление Ива Сен-Лорана. Талантом своим они обязаны, разумеется, не ей. Но пресса заговорила об этих кутюрье после того, как Яковлева сказала мужу, что гении — именно они».

Стиль самой Татьяны со временем изменился, она все более тяготела ко всему русскому.

Историк моды Александр Васильев так вспоминает о визите в дом Яковлевой-Либермана:

«Это было накануне Рождества 1986 года. Яковлева, производила впечатление строгой женщины. Прямая, величественная. Она была крашеной блондинкой, носила прическу а-ля Мирей Матье, очки-стрекоза в стиле 70-х. Из одежды, юбкам и платьям, она всегда предпочитала брюки и блузку. У нее был прекрасный маникюр, длинные ухоженные ногти с ярко красным лаком. Дом был оформлен в стилистике 30-х годов: абсолютно все было белым. Я обратил свое внимание на то, что на столике лежала подшивка журналов «Дом и усадьба» за 1914–1917 годы. На стенах висели рисунки Михаила Ларионова, на которых были изображены Дягилев и Нижинский. Когда я остановился у Яковлевой, утром горничная спросила у меня, не хочу ли я киселя. Я удивился предложению, так как кисель последний раз пил на полднике в детском саду. «А Татьяна всегда пьет его по утрам», — ответили мне. Вкусы в еде у Яковлевой остались русскими. Что меня поразило — это тарелка с черешней, привезенной из Чили, ярким пятном выделявшаяся на рождественском столе».

*  *  *

Татьяна Яковлева прожила большую жизнь и накануне своего 85-летия как бы в шутку обратилась к мужу с просьбой: «Будь джентльменом, пропусти меня вперёд». Алекс, боготворивший жену, исполнил и эту её просьбу...

На её надгробном камне в Коннектикуте выбиты слова:

«Татьяна дю Плесси-Либерман, урождённая Яковлева. 1906–1991».

N.B. Годы посещения Парижа Маяковским - 1922, 1923, 1924, 1925, 1927, 1928 гг.
Париж для Маяковского — это не только литературные дебаты, но и возможность "приодеть" себя и Бриков. У портных поэт заказывает костюмы, в магазине "Олд Ингланд" покупает рубашки, галстуки, пижамы, в "Инновасионе" — чемоданы, несессеры, ложку в кожаном футляре. "Он очень любил хорошо сработанные, умные, ладные вещи и радовался им как изобретению", — вспоминала Эльза Триоле.

 

 

Источники

«Татьяна. Русская муза Парижа» Юрий Тюрин

«Вестник» №9(216), 27 апреля 1999 ,Револьд БАНЧУКОВ (Германия)

https://kulturologia.ru/blogs/251017/36448/

https://tiina.livejournal.com/6434569.html