Цитата сообщения Galyshenka Лидия Чуковская – о догме, штампах и чистоте языка

http://www.pravmir.ru/lidiya-chukovskaya-o-dogme-shtampah-i-chistote-yazyika/

24 марта исполнилось 110 лет со дня рождения Лидии Чуковской — русского поэта, писателя, публициста, диссидента. Чуковская много писала о русской речи и об изменениях, которые с ней происходят, об особенностях редакторской работы, о чувстве стиля и чувстве языка.


1. Ничего нет опаснее, уничтожительнее для индивидуального стиля, чем столкновение с догмой. Даже если в догму превращён самый высокий литературный образец.

2. Иностранных слов, хлынувших потоком в русский язык, хоть отбавляй. По существу в этом нет ничего дурного. Русский язык издавна выращивал рядом со своими корнями корни чужеземные. Это и Пушкин делал. Но в настоящее время это уже именно поток, потоп. Говорящий полагает, что сказать “эксклюзивный” или “консенсус” вместо “исключительный” или “согласие” более интеллигентно. А интеллигенция, наблюдая этот мертвящий поток, сама им захлебывается. (Не исполняет она своего заветного долга: совершать отбор.)

3. Редактор, вполне снисходительно относящийся к проникновению в повесть оборотов речи, заимствованных из канцелярских бумаг: «в силу… раздумья» или «включился в спор»; редактор, допускающий, чтобы статьи о литературе писались таким слогом: «Даже наличие ряда благоприятствующих обстоятельств не всегда обеспечивает создание произведения высокой художественности» (будто художественность – это овощи, которыми надо вовремя обеспечить торгующие организации!), – словом, редактор, ничуть не обеспокоенный появлением в художественной и деловой прозе выражений и слов, заимствованных из отчетов, приказов, протоколов и рапортов, – этот редактор чувствует себя глубоко уязвленным, увидев в рассказе или повести слова из народного коренного русского словаря: «забулдыга», «опростоволосился», «улепетнул». Такая снисходительность к одному и беспощадность к другому, в сущности, тесно связаны между собой; это – две стороны одной и той же медали: вполне естественно, что человек, чувствующий себя среди канцеляризмов в родной стихии, народные слова и выражения воспринимает как нечто низкое, неуместное, чуждое.

4. По дороге домой я размышляла о слове «мещанство». Им пользуются, не определяя смысла. Тамара определяет так: тот слой населения, который лишен преемственной духовной культуры. Для них нет прошлого, нет традиции, нет истории, и уж конечно нет будущего. Они – сегодня. В культуре они ничего не продолжают, ничего не подхватывают и ни в какую сторону не идут. Поэзия Ахматовой, напротив, вся – воплощенная память; вся – история души, история страны, история человечества; вся – в основах, в корнях русского языка. У мещанина ж и языка нет, у него в запасе слов триста, не более; да и не основных,русских, а сиюминутных, сегодняшних…

5. …какие интересные вещи произошли на наших глазах со словом «статуя»! Газеты совсем было вывели его из обихода. Вместо «статуя Пушкина», «статуя Достоевского» начали упорно писать «скульптура Пушкина», «скульптура Достоевского». Словно Пушкин или Достоевский занимались скульптурой!

6. Никакого шаблона, никакого штампа в редакторской работе вообще существовать не может, ни в какой степени не измеряется она и количеством сделанных поправок, как с наивностью полагают некоторые редакторы.

7. Борьба за чистоту языка происходит не так как нужно, люди, которые начали борьбу за чистоту языка чаще всего стреляют не в ту сторону.

8. Равнодушие рождает вялые, тусклые общие места; пронзающие сердце детали оно породить не может.

9. Если к совести присоединяется гениальность, а к гениальности мужество, то слово обретает огромную власть над людьми.

10. Пусть же сбудется освобождение слова от всех кандалов, как бы они ни назывались. Пусть сгинет немота – она всегда поддерживала деспотизм.

Серия сообщений "Родная речь":