«Голубое и розовое»
Александра Бруштейн, Мария Эндель 1 октября 2013
книги ссср
Александра Бруштейн написала пьесу «Голубое и розовое» в 1935 году. Впервые она была издана в 1939 году, а затем несколько раз переиздавалась. Текст этот хорошо известен и доступен в Интернете. Однако первое издание 1939 года — книга очень редкая, поэтому и предисловие к нему сравнительно малоизвестно.

В этой пьесе впервые возникают образы героев и ситуации, которые впоследствии будут развиваться на страницах книги «Дорога уходит в даль». Действие пьесы происходит в 1905 году в провинциальной гимназии, в которой учится девочка Блюма Шапира, очень похожая на Сашу Яновскую из «Дороги».

Пьеса «Голубое и розовое» впервые поставлена в Третьем московском театре для детей в 1936 году. Проиллюстрирована книга фотографиями спектакля «Голубое и розовое», поставленного театральной студией Бауманского детского дома культуры в Москве (постановка Сергея Серпинского).

В рубрике «Исчезнувшие книги» мы публикуем сегодня авторское предисловие, а также иллюстрации к книге «Голубое и розовое» 1939 года.


От автора

Бывают страшные сны. Например: гонится за тобой кто-то враждебный и страшный, настигает, дышит в затылок, хочет схватить… Какая радость — проснувшись, увидеть доброжелательные знакомые обои, услышать братский голос радиодиктора, начинающего новый день! И какой вздох облегчения: «Это был сон!»
Такие сны знаю и я. И самый страшный из них: мне снится гимназия, в которой я училась ребенком.

Мне снится, что мама ведет меня на приемный экзамен в гимназию. Я — маленькая, мне восемь лет, но в этот день я — старая и безрадостная, как моя бабушка. Я так боюсь предстоящего мне экзамена, что меня даже тошнит. Я сжимаю мамину руку — мама отвечает мне, но ее пожатье говорит о том, что и она боится за меня до дурноты.

Нас провожает до гимназии Марк Исаевич — студент, подготовивший меня к экзамену. Я знаю, что Марк Исаевич очень смелый человек. Его выслали в наш город под надзор полиции за то, что он бунтовал вместе с другими студентами против царя. Казаки разогнали их демонстрацию, топча их копытами коней, избивая нагайками. Но сегодня Марк Исаевич тоже волнуется за меня.

И даже лавочница, у которой мама покупает мне тетрадку и карандаш, смотрит на меня с состраданием и дает мне бесплатно замечательную картинку, на которой изящная дамская ручка держит двумя пальцами букет роз и незабудок.

До угла нашей улицы меня провожает еще Стаська, дочь нашего дворника. Она мне завидует — она никогда не попадет в гимназию. Платить за учение ее отец не может, а на казенный счет дворницких детей не принимают. Стаська очень способная — Марк Исаевич занимается с нею бесплатно. Прощаясь со Стаськой, я говорю тихонько:
— Если меня примут, я тебе все, все буду рассказывать, что в гимназии учат.

Но сама-то я совсем не уверена в том, что меня примут.

По программе девочки, экзаменующиеся, как я, в приготовительный класс, должны только «уметь списывать с книги и считать до ста». Но это — программа для всех. А для меня — еврейской девочки — твердой программы нет. Я должна знать все, о чем бы меня ни спросили, а спросить меня экзаменаторы могут, о чем им вздумается. И я иду экзаменоваться в приготовительный класс, подготовленная Марком Исаевичем, как в третий. При этом я холодею от ужаса: а вдруг меня спросят что-нибудь, как в четвертый? Мысленно я повторяю себе, что такое первый меридиан, чем торгует город Бенарес в Индии, каков признак делимости на три и какие дети были у русского князя Всеволода Третьего Большое Гнездо…

Мы подходим к большому мрачному зданию. Стрельчатые окна его больше чем до половины замазаны белой масляной краской. Они смотрят на мир непроницаемо и отчужденно, как покрытые бельмом глаза базарных слепцов. И ни одна раскрытая форточка, ни один выставленный на солнце цветок, ни одно выглянувшее лицо не нарушают их мертвого однообразия.

Массивная, с глубокой нишей, входная дверь похожа на окованную железом дверь древней тюрьмы. Она враждебно скалится тяжелым медным кольцом.
По всему наружному фронтону здания — большая вывеска:

Ведомства ее императорского величества государыни императрицы Марии Феодоровны женская гимназия с пансионом

У подъезда гимназии Марк Исаевич прощается со мной.
— Помни, — говорит он: — спокойненько-спокойненько! Не забывай про Муция Сцеволу… И про маленького спартанца с лисицей…

Я, конечно, помню про Муция Сцеволу: он говорил с врагом, бесстрашно положив руку в огонь. И про мальчика спартанца помню: лисица, спрятанная в его платье, прогрызла и прорвала ему когтями живот, но он ничем этого не обнаружил перед учителем. Однако в эту минуту и огонь и лисица кажутся мне пустяками. Экзамен в гимназию — страшнее!

Марк Исаевич остается ждать на улице, мама — в вестибюле гимназии. Я иду одна наверх, в актовый зал. Мама смотрит мне вслед. Моя круглая соломенная шляпка с ленточкой прыгает в ее руке. Маме кажется, что я иду прямо в огонь, в когти хищных зверей…

И вот меня приняли. Я стою посреди комнаты нашей квартиры в коричневом форменном платье и черном фартуке, к которому приколот бант приготовишек, ярко-зеленый, как только что сорванный лук. Платье это невероятно длинное — оно сшито «на рост». Все домашние стоят вокруг и смотрят на меня, как на лучезарное видение; даже бабушка с дедушкой пришли нарочно посмотреть на меня; прибежали и соседи. Старая нянька моя, Юзефа, утирая умиленную слезу, говорит:
— А и худенькая ж! Как шпрота копченая.

Марк Исаевич в последний раз напоминает мне про «спокойненько-спокойненько». Папа отводит меня в сторону:
— Помни: никогда не говорить неправду! Если будешь плохо учиться, мне будет горько. Но если будешь лгать, мне будет стыдно…
Я очень люблю моего папу — он никогда не говорит скучным учительским голосом того, чего он не думает. Я знаю: он и сам никогда не лжет. И я взволнованно обещаю папе говорить всегда правду.

Я поднимаюсь в первый раз по величественной гимназической лестнице. В огромном зеркале я вижу тощенькую «копченую шпроту» в слишком длинном платье, из-под которого шагают по лестнице худенькие ноги. Но мне даже не приходит в голову, что это — я. За своей спиной я ощущаю крылья и слышу шаги пажей; они несут шлейф моего королевского платья — платье сшито вовсе не «на рост»…

Я вхожу впервые в класс. В нем — парты, в углу — бог, на стене — царь, на полу — плевательница. Это — мой мир, в котором я проживу восемь лет.

Я учусь в гимназии. В ней невозможно никакое маркисаевичевское «спокойненько». С утра я радостно волнуюсь: а может, я за ночь чем-нибудь заболела и мне можно не пойти в гимназию? Потом я огорчаюсь оттого, что я здорова и, значит, итти необходимо. В гимназии я боюсь классной дамы и учителей, боюсь наказаний, боюсь письменной работы, боюсь насмешек подруг над моим платьем, сшитым «на рост». У меня нет папы с собственным выездом и кучером, нет часиков, брошечки или колечка — я ни в ком не вызываю уважения! Кроме того, я еще, оказывается, отвечаю за то, что «жиды Христа распяли», и за фразу из учебника географии Смирновского, где сказано про Бердичев: «Грязный город — населен евреями».

В каждом классе — два отделения, первое и второе. В первом отделении учатся девочки, папы которых — офицеры, чиновники и купцы покрупнее. Большинство этих девочек живет в пансионе при гимназии. Они называются пансионерками и держатся как столичные барышни. Во втором отделении учатся девочки, папы которых тоже офицеры, чиновники и купцы, но победнее.

Пансионерки живут в третьем этаже того же гимназического здания. Там у них длинные казарменные спальни, называемые «дортуарами», столовая и лазарет. Они живут за закрашенными окнами, невидимые миру и не видящие мира. Их водят гулять парами. Впереди идет служитель, который при переходе девочек через улицу останавливает уличное движение. Позади последней пары идет классная дама. Пансионерок не пускают домой, кроме как на рождественские, пасхальные и летние каникулы. По воскресеньям их навещают родные. Это — самое большое развлечение. На целую неделю хватает разговоров: чья мама лучше одета, чей папа «шикарнее», чей брат больше «душка» и чьи гостинцы богаче. Одно из самых чувствительных наказаний — это когда девочку оставляют «без родных».

Пансионерки растут, как тепличные цветы. Они не имеют газет, им запрещено читать большинство книг классической литературы. Курс преподавания литературы заканчивается в нашей гимназии Пушкиным; все, что после Пушкина, — не существует.

Любимая игра у пансионерок — ставить отметки всему классу «по любви» и «по красоте».
— Ну как можно ставить Милуше Боткевич пять с плюсом по красоте! Она же курносая! Больше трех с двумя минусами никак нельзя.
— А по любви?
— Ну, по любви я ей пять с плюсом поставила: она — хорошая.

Говорят пансионерки на языке, бедном, как у дикарей: «ужасно чудно», «дивный душка», «обожаю»…

Мы, приходящие, все-таки немного больше похожи на людей. Живем дома, каждый день видим родных, читаем газеты и книги, слышим новости…

Классные дамы и учительницы чаще всего — сухие, желчные существа, озлобленные неудачно сложившейся жизнью. Классная дама получает двадцать — двадцать пять рублей в месяц жалованья; на эти деньги она должна жить — кормиться и прилично одеваться. Синее форменное платье классных дам, шерстяное или суконное, за которое девочки зовут их «синявками», шьется ими на свой счет, туфли не должны «просить каши», пальто и шляпа не должны быть вышедшими из моды. Почти все классные дамы и учительницы — одинокие, без семьи. Замужних не принимают на службу, и при выходе замуж классная дама и учительница должны уйти из гимназии.
У нас была классная дама, ее называли «Дрыгалкой». Она всегда во время уроков, сидя в углу за своим столиком, писала или читала какие-то письма. При этом сухой нос ее в черных точечках краснел и распухал, из глаз катились слезы: Дрыгалка плакала. Мы придумали целый роман и всем классом стали «обожать» ее за несчастья и разбитую жизнь. Однажды кто-то подсмотрел, что все эти письма — либо от Дрыгалки к дочери, либо от дочери — к ней. И все они были написаны рукой самой Дрыгалки. Никакой дочери у нее не было! Мы не поняли трагедии одиночества нашей воспитательницы, мы просто потеряли к Дрыгалке интерес, а многие стали даже смеяться над нею и искусно ее изводили…

Мне снится, что я учусь в гимназии. Я ненавижу большинство классных дам и учительниц. Вместе с другими я придумываю для них обидные клички: Фунька, Колода, Шимпанзюлька. Мы строим им всякие пакости и делаем это жестоко и талантливо. Они тоже ненавидят нас. Они подозревают нас в самых гнусных намерениях и даже поступках. Они подсматривают, подкрадываются, подслушивают, читают наши письма, жалуются начальнице и — наказывают. За вину и без вины, за дело и без дела, наказывают свирепо, иногда даже издевательски.

Зато, если попадется учительница или «синявка» сколько-нибудь добрая, мы ее обожаем. Мы тянемся к ней тепло, ласково, любовно, мы благодарны за самую малость.
Я сижу в гимназии на уроках, и мне так скучно, что просто нет сил! Почти никто не преподает у нас интересно — преподавание бездарно и безвкусно, как перепрелая каша-размазня, в которую забыли положить соли. Мы учим историю царей, королей и императоров всех народов по учебнику Иловайского, сообщающему в числе прочих сведений о том, что «граф Лев Толстой вместо романов предался неудачному умствованию и пропаганде противонационального направления», а «Чернышевский прославлял нигилизм и грубую чувственность». Мы долбим грамматику и слова с буквой «ять», которые должны говорить учительнице наизусть, как стихи:

Возле, ныне, подле, после.
Вчуже, въяве, вкратце, вскоре.
Разве, вместе, здесь, покамест,
Верно, редко, непременно… —
и так далее, и так далее…


Когда я после гимназии поступила на высшие курсы, то профессор математики в первой же своей лекции сказал нам:
— Милостивые государыни! Забудьте наглухо ту «математику», которой вы обучались в гимназии…

И с такой же просьбы начинали свой курс некоторые профессора истории, литературы и т. п.

Папино «никогда не лгать» в гимназии тоже оказывается невозможным.
— Вы подсказываете Петровой? — спрашивает меня классная дама.

По-папиному, я должна сказать правду, что подсказываю; но тогда накажут не только меня, но и Петрову, да еще влепят ей единицу. После этого меня возненавидит весь класс, и я буду «доносчица — собачья извозчица».

Когда я рассказываю это папе, он удивляется:
— Но почему Петрова не учит уроков? И почему подруги должны поощрять такую лень?

Принимаем с папой компромисс: чтоб выручить подругу перед начальством, можно и солгать… А скоро я научаюсь, как все девочки, лгать без всякого повода и надобности, лгать с ясными глазами и правдивыми подробностями. Я подсказываю, даю списывать у меня диктовку или задачу, пишу для других сочинения, которые они выдают за свои, — я обманываю учителей и помогаю своим подругам вырастать тупыми невеждами.

Иногда мне снится, что я еще учусь в гимназии. Меня и некоторых других травят и начальство и девочки. Меня — за то, что я еврейка, Маню Нестеренко — за то, что она бедная и учится на казенный счет, Зину Иваницкую — за то, что она плохо одета, Олю Звереву — за то, что ее мама дает ей на завтрак бутерброды не с белым, а с черным хлебом.

Иногда мне снится, что я — приготовишка, меня обступили кольцом и дразнят меня «жидовкой», «хайкой». Я помню про Марка Исаевича, Муция Сцеволу и спартанского мальчика — я подавляю слезы и пытаюсь объяснить им, что я не распинала Христа и что мацу делают без христианской крови. Но мне их не перекричать — их много, они наступают, мне становится страшно, и я просыпаюсь с отчаянным криком…
Хорошо проснуться! Проснуться в другое время, в другой, новой стране!

Туфли у кровати, знакомые обои, на столе — не дописанная с вечера страница. За стеной — Москва.

Радиодиктор говорит: «Спасибо товарищу Сталину за счастливое детство!» Миллионы советских школьников слушают эти слова и повторяют их в своем сердце…
А я пишу пьесу для детей моей страны. Пьесу о старой школе и прежних школьниках. О том, каким огромным и пламенным должно быть наше спасибо за сегодняшнее сияющее детство!




1.


2.


3.


4.

Пять с плюсом по любви: неизвестные тексты Александры Бруштейн
2 октября 2013

Двойной подарок для любителей трилогии «Дорога уходит в даль» и литературы вообще: мы публикуем два текста Александры Бруштейн, которых вы, скорее всего, не читали. Это предисловие к первому изданию пьесы «Голубое и розовое» и автобиографический очерк, который никогда не публиковался.

Перед нами первые подступы к большой автобиографической книге. Интересно также, что многое из того, о чем Бруштейн пишет в этих текстах, потом не вошло в трилогию, осталось за кадром. Гимназия намного более зловеща, отношения между девочками менее идиллические, чем в «Дороге…». Тем, кто интересуется историей, будет интересно прочитать о поездке Бруштейн в 1941 году в Вильну с неудавшейся миссией вывезти оттуда своих родителей.
«А бог… он вовсе бестолковый стал!»
Александра Бруштейн, Мария Гельфонд 2 октября 2013

Этот очерк без названия Александра Бруштейн написала после войны. В нем она рассказывает о своей поездке в родную Вильну в 1941 году. Его герои — родители писательницы, няня Юзефа и другие прототипы трилогии «Дорога уходит в даль». Очерк публикуется впервые.




Отъезд был назначен на шестое. Я сказала об этом Штоку в Доме Кино на просмотре американской картины. Шток прижмурил ресницы над неправдоподобно синими глазами и мрачно сказал:

— Удар по почкам.

Это было первым ударом и по моей решимости ехать именно шестого: показалось все-таки свинством бросить Штока без дружелюбного докладчика на обсуждении его пьесы «Дом № 5».

Я сказала нерешительно (и это уже была слабость):

— Найдете лучшего докладчика. Например, Кассиль?

Шток так безнадежно махнул рукой, что я поняла: я — неслыханная предательница...

Домой вернулась уже с изрядным шипом в сердце. Сказать дома не решилась — все было готово, деньги от Кесина (аванс) получены, чемоданы, вещи почти уложены, документы все на руках… Нужен был какой-нибудь увесистый мотив — force major, deus ex machina!

На следующий день этот увесистый камень явился: принесли из ССП письмецо от А.А. Фадеева: «Милая Александра Яковлевна! Если можно отложить на два дня Ваш отъезд, — сделайте нам доклад о пьесе Штока. А?».

Я показала это Надюше. Она недовольно протянула:

— Ну-у-у вот… То Фадеев, то Матеев, то Шток, то Шпок… Никогда не уедем!

Мы все-таки уехали!

День был такой, словно какой-то пьяный метеоролог-декоратор, перепутав, пустил «Сон в летнюю ночь» в декорациях «Снегурочки». Шел снег (восьмого мая!), было очень холодно, мы уехали в демисезонных пальто.

Весь день гоняли по всем недоделанным делам. В метро подвижный валик ездил на эскалаторе, горбился под рукой и выгибал спину, как ласкающийся кот. Как всегда было немножко жалко Москву….

Перед самым отъездом на вокзал пришли люди — Зина Р, Евгения Петровна, Тамара Гут с Циленькой — поклоны. Поручения, наставления… Звонили без конца по телефону.
Провожали нас на вокзале Сергей, Миша, Нина, Аля, Андрей.

Ехали отлично. В Минске показалось — только показалось, — что будет заминка с документами, но все оказалось в порядке. Надя все горевала: «Эх, почему мы Альку с собой не взяли? Отдельное купе, чудно бы вывезли!».

Ехали новым маршрутом: не на Столице, а на Полоцк и Молодечно.

Почему-то все казалось, — нет, не в Вильну едем, куда-то в другое место… Как во сне!

Реальность началась от Ново-Вилейска. Кугкуришки, — кудрявая «Саша», — Леонишки с пирамидальными тополями вокруг дачи «Липки», где живал дядя Юлиус. А белый домик самого Липки давно сгорел!

Под самой Вильной — новая станция — дачный полустанок:

Panaris.
— Панары... — объяснил сосед по вагону.

Пролетели, не остановившись. На откосе показался знакомый с детства «Камень», — сюда ходили гулять, здесь сидели в удобном углублении, выдолбленном дождями и ветром в круглом сером камне….

Показались домишки, огородики. Вокзальная улица, — дом, где был когда-то «Гранд-отель Дагмара». В детстве казалось: красивее имени не выдумать! Все куклы мои одно время назывались Дагмарами, а по фамилии «Грандотель».

Въехали в вокзал. Увидели стариков, — взволнованных, обалделых и торжественных, поглупевших от радости. Первой к вагону подбежала Эстер Столицкая, директор Виленского ТЮЗа, — она махала нам огромным букетом желтых тюльпанов и что-то кричала приветливое. За нею, как цыплята за наседкой, шли актеры — участники спектакля «Голубое и розовое». Симпатичный старик, — «благородный отец», — потащил наши чемоданы. Травести целовались со мной.

Домой поехали на двух извозчиках: Надюша — с папой, я — с мамой.

— Как я рада, что ты — седая… — сказала вдруг мама. — Я ужасно боялась, что ты красишь голову ваксой… Такой ужас, когда голова — как у мертвого китайца!

Говорили сразу о двухстах делах, — торопились, перескакивали. Но основное было: «Мы приехали за вами — увезем вас в Москву!».

Мама улыбалась немножко грустно:
— Я теперь никогда не говорю: «Уедем, приедем, сделаем, купим…». Я говорю: «Может быть, уедем…», «если удастся — купим…», «даст судьба — сделаем….».

— Почему — судьба? — смеюсь я.

— А как же? — мама даже удивилась. — Ведь, если поедем в Москву, там нельзя говорить: «Бог даст!». И мне самой больше нравится, чтоб судьба: она все-таки человеком хоть немножко занимается, а бог… он вовсе бестолковый стал!

Потом она добавляет задумчиво:

— Конечно, лучше на старости лет не начинать жизнь сызнова… Тут нас все знают, уважают… А в новом городе старый человек — как книга с оторванным началом: никому не интересно ее читать!

Подъезжаем к дому. Старый дом, мы переехали в него сорок два года тому назад! Но квартира уже не та: наших только две комнаты — бывший кабинет Мирона и гостиная. В спальной, столовой и в обеих наших детских живут какие-то чужие жильцы, какие-то литовские офицеры с женами. Служащие. В комнатах идеальная — мамина! — чистота, на окнах обильно и пышно цветут Юзефины кактусы. В кухне, как прежде, всякая кастрюлька с помятым боком имеет свое точное, годами обихоженное место. Формы для крема и желе — которых никогда теперь не делают! — пломбирница и куличница, — а где они, пломбиры и куличи!

Иду к крану за водой, — хочу пить, — и сразу все с ужасом вырывают у меня из рук чашку. Оказывается, — в городе небывалая эпидемия брюшного тифа — до ста заболеваний в день.

Папа, многозначительно подмигнув, говорит:
— Потом. Обо всем расскажу. И о тифе этом тоже…

Садимся пить чай. Очень вкусно — консервированная ветчина. Продается, оказывается, в жестяных банках, залитая ланстиком. Восторженно набрасываемся на любимые лакомства — бублики и пляцки.

И говорим, говорим, говорим.

После чая мама начинает демонстрацию приготовленных для нас подарков. Из месяца в месяц она откладывала некоторую часть денег, которые я посылала им на жизнь, — и покупала нам вещи! Чего тут нет! Платья мне и Наде, несколько отрезов материи. Мне теплый атласный капотик с цветами яблони по коричневому полю, блузочки, котиковая шуба (для Нади, с тем что Надина теперешняя перейдет Тамочке), — белье, носильное, постельное, столовое…. Мама раскладывает перед нами свои достижения — и так сияет, что мы смотрим на нее со слезами. Она могла купить что-то лишний раз вкусное себе и папе, сделать платье или костюм себе и ему — но она, как пчела, собирала все для нас….

Мы так много говорим, и смеемся, и плачем, и восхищаемся, и целуемся, что нужна разрядка — и мы снова пьем чай. Который мама кипятит уже в электрическом чайнике.

Юзефа ходит, грустная.
— Что с вами, Юзефочка?

— Я, пани, в жалобе (в трауре)…

— По ком, Юзефа?

— По Варшаве…

Папу укладывают в гостиной — за ширмой. Мы втроем спим в кабинете.

Я не сплю всю ночь. Сначала думаю, что это — от радости. Потом соображаю, что это от черемухи в большой вазе, — выношу ее в переднюю. Но и после этого — не сплю.

Так не сплю я потом, все шесть недель.

Но пока это еще — первый вечер. 9-ое мая. Через четыре года в этот день будет День Победы — капитуляция немцев, салют из тысячи орудий. Но до этого пройдет еще четыре года.


Примечания публикатора (Мария Гельфонд):

Этот очерк (четыре листа машинописью с авторской правкой, без названия и даты) хранится в архиве Александры Яковлевны Бруштейн в РГАЛИ (Фонд 2546, опись 1, дело 62). По всей вероятности, он относится к послевоенному десятилетию и представляет собой один из первых подступов А.Я. Бруштейн к автобиографической трилогии «Дорога уходит в даль…». Можно предположить, что именно в этом очерке Александра Яковлевна впервые касается истории трагической гибели своих родителей.

Иллюстрация к трилогии «Дорога уходит в даль» Этапы творческой истории трилогии «Дорога уходит в даль» пока ясны не до конца. Можно предположить, что движение замысла развивалось следующим образом:

1. Первые наброски еще институтского времени (дневник двенадцатилетней школьницы, сохраненный в ее архиве рукописный журнал «Гимназист», стихи, написанные в год окончания института). Бережное отношение Александры Яковлевны к этим документам свидетельствует о том, что замысел «книги о детстве» сформировался еще в институтские годы.

2. Пьеса «Голубое и розовое» (первая публикация отдельным изданием — 1939), в которой намечены основные контуры институтского мира и воссоздана система второстепенных и эпизодических персонажей второй и третьей книг (Воронец, Мопся, учительница танцев Шеремет, Хныкина, Певцова). Ряд сцен из пьесы почти непосредственно перенесен во вторую часть трилогии.


3. Предлагаемый отрывок — по всей вероятности, первая попытка описания семьи, родителей, атмосферы родного города.

4. Театральные мемуары «Страницы прошлого» (1952). К ним же примыкают по времени очерк о воздухоплавателе Древницком, очерк о дедушке (не опубликован), статья об отце.


5. Непосредственно автобиографическая трилогия.

Поясним некоторые имена и реалии этого очерка:

Исидор Владимирович Шток (1908–1980) — драматург и актер, друг А.Я. Бруштейн.
Миша — сын А.Я. Бруштейн, Михаил Сергеевич Бруштейн (1907–1965), главный инженер кондитерской фабрики «Красный Октябрь».

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Что может быть более американским, чем гимн США? Но аж в двух из трех гимнов Америки прослеживаются корни русского мелоса. А третий гимн написал выходец из России, конечно же еврейского происхождения. Что тут скажешь? Америка, как и ее гимны, - плавильный котел различных культур и наций, поэтому ничего удивительного в таком русском следе нет, хотя, конечно же, это сходство забавно.






| 28 декабря 2011 Марк Фрейдкин | музыка, ссср


Причины плагиата, или попросту воровства чужих произведений, бывают разные. Иногда неизвестные музыканты хотят «раскрутиться» с помощью популярной мелодии, иногда плагиаторы надеются, что если украдут мелодию у исполнителей из дальних стран или из далекого прошлого, обман не раскроется. Но бывают случаи, когда талантливые и плодовитые музыканты зачем-то «тырят» чужие, и даже не самые лучшие, мелодии, причем делают это неосознанно. Вот об этом феномене сегодня поговорит Марк





«Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо, пусть всегда будет… мама мия!» Караул! Бьорн Ульвеус, основатель шведской группы ABBA, беззастенчиво стащил мелодию советской песни, наложил свой текст — и получился европейский хит. Наверное, Ульвеус услышал песенку про солнце на VIII Всемирном фестивале молодежи и студентов в Хельсинки, где ее пела Тамара Миансарова. Но Бьорну за этот чистейший плагиат ничего не было. Смотрите наш ролик и узнаете почему.





Вот и наступило время разочарования… Наша прекрасная «Катюша», песня, с которой мы победили в Великой Отечественной войне, на самом деле наполовину иностранка, хотя родом из Павловска. Патриотическая заунывная тема Штирлица про родину — тоже плагиат! Как жить в мире после такой правды? Кому верить? Да как всегда – верить сердцу! Настоящая музыка не приемлет авторских прав, и в одной стране она может воплотиться в виде легкой музыки, а в другой – в виде национального гимна!





Матвей Исаакович Блантер был настоящим придворным композитором советской власти. Особенно его творчество раскрылось в годы Великой Отечественной войны - именно тогда родились такие хиты, как «В лесу прифронтовом», «Враги сожгли родную хату» и, конечно же, «Катюша», хоть и написанная в 1938 году, но именно во время войны чаще всего звучавшая на привалах. «Катюшу» знают во всем мире как русскую народную, перепевают ее на все лады, но в этом выпуске Марк Фрейдкин расскажет о приключениях военного вальса «В лесу прифронтовом» - одной из любимых песен Сержа Генсбура.





Отголоски идишских мелодий появлялись в самых разных жанрах: и в кавалерийских маршах, и в лирических песнях о любви. Порой, чтобы различить мелодию, нужно обладать чутким слухом, но иногда авторы особо не утруждались обработкой исходной песни и копировали ее один в один. Причем копировали как советские композиторы, так и зарубежные. Но такого вы наверняка еще не слышали: сегодня в нашей программе прозвучат практически дуэты Ива Монтана и Нонны Мордюковой, а также Владимира Трошина и Пола Маккартни.





Следуя методу Шерлока Холмса - от маленькой детали к раскрытию преступления, Марк Фрейдкин проанализировал песню Александра Галича «Принцесса с Нижней Масловки». В песне упоминается некая румба, которую трубач ресторанного оркестра играет для симпатичной девушки, одиноко сидящей за столиком. От самой румбы в песне осталось несколько запоминающихся тактов. Но даже их было достаточно, чтобы ухватиться за нить расследования и найти настоящих авторов таинственной румбы.


/www.youtube.com/embed/9BL-HjVx8Co]/www.youtube.com/embed/5etuNyUJ2wQ]
Hochgeladen am 18.08.2011

Марк Фрейдкин продолжает рассказывать историю с авторскими правами на песню Pod samowarem. Оказывается, этот фокстрот Фаины Квятковской далеко не единственная "творческая обработка" чужих песен в репертуаре оркестра Леонида Утесова. Были и французские песни, и американские шлягеры. Только вместо реальных авторов на пластинках Утесова было указано: "слова и музыка - народные".



/www.youtube.com/embed/5etuNyUJ2wQ]




В программе «Плагиат в советской песне» автор и исполнитель песен Марк Фрейдкин проведет небольшие расследования и расскажет о плагиате и всякого рода музыкальных и текстовых заимствованиях преимущественно на примерах советской песни. В первом выпуске программы речь пойдет о песне «У самовара я и моя Маша».

Всем удачного дня!!

Три струны Ицхака Перлмана
Джек Ример, Chron.com, Хьюстон



18 ноября 1995 года скрипач Ицхак Перлман вышел на сцену, чтобы дать концерт в зале «Эвери Фишер» в нью-йоркском Линкольн-центре.


Если вам когда-либо довелось побывать на концерте Перлмана, вы наверняка знаете, что выйти на сцену - это уже немалое достижение для него. В детстве этот выдающийся скрипач переболел полиомиэлитом, поэтому на обеих ногах у него специальные фиксаторы и ходит он на двух костылях. Наблюдать, как Перлман идет по сцене, превозмогая боль, делая шаг за шагом, - это потрясающее зрелище.


Он идет медленно, но, тем не менее, величественно, пока не добирается до своего кресла. Тогда он медленно садится, кладет костыли на пол, отстегивает фиксаторы на ногах, ставит одну ногу под стул, вытягивая вторую вперед. Затем наклоняется и поднимает с пола скрипку, прижимает ее подбородком, кивает дирижеру и начинает играть. Публика уже привыкла к этому ритуалу, люди спокойно сидят, пока Перлман движется по сцене к своему креслу. Они молча и с почтением наблюдают, как он отстегивает фиксаторы. Они ожидают того момента, когда он будет готов играть.


Но в этот раз что-то произошло. Не успел он взять несколько первых аккордов, как одна из струн его скрипки лопнула. Этот звук невозможно было не услышать - он прозвучал в замершем зале, как оружейный выстрел. Нельзя было не понять, что означал этот звук. Было совершенно ясно, что Перлману предстоит теперь сделать. Мы понимали, что ему придется, снова пристегнув фиксаторы, поднять костыли, встать и потихоньку уйти за сцену - чтобы либо найти другую скрипку, либо поискать другую струну взамен лопнувшей.


Но ничего этого скрипач не сделал. Он посидел с минуту, закрыв глаза, а затем дал сигнал дирижеру начинать сначала.


Оркестр заиграл, и Перлман вступил с того места, где остановился. И играл с такой страстью, так сильно и чисто, как никто никогда у него не слышал. Конечно, каждый знает, что невозможно исполнять симфоническое произведение на трех струнах. Я это знаю, и вы знаете, но в тот вечер Ицхак Перлман отказался от этого знания.


Видно было, что он модулирует, меняет, как бы сочиняя пьесу заново в своей голове. В какой-то момент это звучало так, будто он расстраивает струны, чтобы извлечь из них новые звуки, которых они никогда до того не издавали.


Когда Перлман закончил, в зале несколько секунд стояла гробовая тишина. Это была тишина потрясения. А затем люди вскочили со своих мест, чтобы выразить благодарность этому удивительному исполнителю. Несмолкающие аплодисменты сотрясали зал. Мы аплодировали ему, кричали от восторга, делали всё, что могли, чтобы показать, как мы благодарны музыканту за то, что он сотворил.


Он улыбнулся, вытер заливавший лицо пот, поднял смычок, чтобы успокоить зал, а затем сказал - не хвастливо, а спокойно, задумчивым, уважительным тоном: "Знаете, иногда задача артиста - выяснить, сколько музыки можно сделать из того, что у тебя еще осталось".


Какая мощная фраза! Она осталась в моей памяти навсегда.



И кто знает, может быть, это и есть определение жизни - не только для артиста, но и для всех нас? Вот человек, который всю свою жизнь готовился извлекать музыку из скрипки с четырьмя струнами, и который вдруг, посреди концерта, оказывается в ситуации, когда у него всего лишь три струны; и он создает музыку на этих трех струнах, и музыка, которую он создал в тот вечер на трех струнах, была неповторимей, прекрасней и более запоминающейся, чем всё, что он играл прежде на четырех струнах.


Так что, может быть, наша задача в этом неустойчивом, быстро меняющемся, сбитом с толку мире, в котором мы живем, - создавать музыку вначале на том, что у нас есть, а затем, когда это становится невозможным, извлекать ее из того, что у нас еще осталось?

Говорят, что Билл Гейтс способен запоминать сотни кодов созданного им программного языка, Моцарт точно записывал по памяти сложную пьесу, слышанную им лишь однажды, а Наполеон не только знал почти всех своих олдат в лицо, но и помнил, кто храбр, кто сообразителен, а кто пьяница.

Иногда главной жалобой моих пациентов бывает отсутствие или значительное снижение памяти. Причем совершенно не обязательно, чтобы эти пациенты были глубоко преклонного возраста, иногда потеря памяти беспокоит людей от 50 до 60 лет. Все они не понимают - как это с ними случилось, а главное - что теперь делать?

Память у нас бывает самая разная - хорошая, короткая (она же девичья), светлая (о родственниках, души которых на небе), о школе, добрая ( на нее подписывают открытки, фото, автографы), долгая, злая ( злопамятные люди). Память можно беречь и тогда она сохраняется до глубокой старости, ее можно тренировать, можно развивать, иногда - засорять, освежать и пополнять. Некоторые люди живут памятью , другие - теряют ее. У кого- то она нарушается от старости, у кого-то - от травмы. В некоторых случаях, что бы избежать наказания, люди имитируют амнезию. Главной причиной потери памяти у моих пациентов является атеросклероз кровеносных сосудов головного мозга , но и они должны свою память постоянно тренировать, Я им всегда советую стараться жить активной жизнью, учиться чему - то для себя новому, читать и учить стихи, разгадывать кроссворды, ребусы, считать

Ну и конечно рассказываю пациентам о необходимости правильного питания, включения в рацион продуктов, содержащих микроэлементы и витамины, улучшающие мозговую деятельность и память:

1. Для умственной деятельности очень полезен фосфор, который содержится в жирных сортах рыбы ( сельдь , тунец, лосось ). Рыбу лучше не жарить, а парить, тушить или варить.
2. Улучшают кровоснабжение мозга ягоды - черника, земляника, клюква, черная смородина. Лучше всего эти ягоды просто есть, горстями.
3. Обязательно, что бы не дожить до болезни Альцгеймера, в рационе должны быть шпинат, свекла, капуста обычная и брокколи. Морковь стимулирует обмен веществ в мозгу и очень полезна в сочетании с растительным маслом или сметаной.
4. Ослабление памяти часто бывает связано с недостатком железа, которое содержится в мясе, печени, укропе, петрушке, сельдерее.
5. Снижение интеллекта отмечается у людей с недостатком йода. Поэтому обязательно надо есть морскую капусту, орехи, клюкву, черноплодную рябину.
6. Не забываем про витамины В и С, без них мозг не может нормально функционировать. Витамины группы В - в гречке, яйцах, рыбе, мясе. Источники витамина С - шиповник, черная смородина, цитрусовые, петрушка, укроп. Источники витамина Е - листовые овощи, зеленый горошек, отруби, шпинат, брокколи.

А теперь - тест биологоического возраста Вашего мозга!
Читайте внимательно. Пробуйте несколько раз. Наборы цифр не повторяются.

**Биологический возраст мозгов. Пройдите по ссылке http://flashfabrica.com/f_learning/brain/brain.html Нажмите на START Попытайтесь запомнить цифры, которые появятся на долю секунды. Когда цифры исчезнут (а это случится быстро), нажимайте на кружки в порядке возрастания чисел. По окончании теста вы увидите биологический возраст ваших мозгов.


И, наконец, хочу с вами поделиться советами от Юрия Пугача, автора книги <<Развитие памяти. Система приемов>>. Этими приемами автор рекомендует заниматься только в утренние часы , поэтому я их решила на себе испробовать сейчас, в отпуске. Уже третье утро я старательно выполняю перечисленные ниже упражнения.
Утром, через 5-10 минут после пробуждения, следует:
* Как можно быстрее сосчитать в обратном порядке от 100 до 1;
* Повторить алфавит, придумывая при этом на каждую букву слова ( делать это нужно быстро, поэтому если какая -нибудь буква выпала из вашей памяти, не задерживайтесь и переходите к следующей);
* Быстро назвать двадцать мужских и двадцать женских имен;
* Выбрать любую букву алфавита и назвать двадцать слов, начинающихся с нее;
* В заключение с закрытыми глазами сосчитать до двадцати. Если вам это удастся, значит все усилия были потрачены не напрасно.

Мне кажется, что великое счастье сохранить ясность и твердость ума до глубокой старости, поэтому беречь нашу память нужно смолоду, чего я вам всем, мои дорогие друзья, от всей души желаю.
Всего доброго!
С уважением,
Михаил Кипнис

Использованы материала журнала "Психология и Я" июнь 2012 год

Прекрсного вторника и удачной серды!!Пусть будет так как хочется!!!

Картинка от пользователя-луида.

Существовала песенка " дос зукеле мит койлен" ( "маленькая сумка для угля"), которая широко исполнялась во всех кабачках Крыма в 1918-19гг., была хитом сезона. упоминается в многочисленных мемуарах врангелевцев, дроздовцев. и пр.

Далее,

- из ее первой темы возникла, безо всякой обработки, как прямая цитата - "О, белла чао"






- из второй, припева, - "белая армия, черный барон" ( в результате небольшой обработки, композитор Самуил Покрасс - слова Павел Горинштейн) .

1.




2.




3.




4.




5.




6.




7.




8.




9.




10.




11.




12.




13.




14.




15.




16.




17.




18.




19.




20.




21.

Феррари мир в Абу Даби



22.

продавец Мобильных телефонов в Китае



23.

Старый Маркт в Брюсселе-Праздник цветов.



24.

мачта телфонного сообщения задекорированная под ель



25.




26.




27.




28.




29.





30.

Удачного понедельника!А завтра уже вторник!!!


1.

Ничего не зависит о величины:вот киты-гиганты,а вымирают,а муравьи живут себе припеваючи.....и выполняют свои обязанности

Перепечатываю присланную мне мои дядей из Израйля статью с справедливым комментарием...совсем оборзели.....


Тема: боль..........................................м?


Нестерпимая боль На днях к нам в Россию пожаловал молодой американский миллиардер с говорящим именем и фамилией – Марк Цукерберг, создатель так называемого Фэйсбука. Приехал Цукерберг как хозяин, который не слишком уважает аборигенов. Это пренебрежение к местному населению подчеркивалось даже его внешним видом. А одет Цукерберг был в серую майку, примерно такую же майку я надеваю после бани под рубашку. Вот в таком нижнем белье расхаживал американский Марк Цукерберг, встречаясь с представителями нашего научного и политического истеблишмента.
А ведь цель его визита воровская, об этом в частности поведала телеведущая НТВ Татьяна Миткова. Оказывается, Марк Цукерберг приехал за нашими светлыми головами. Ему нужны хорошие программисты и другие специалисты по информатике. Естественно, что речь идет, прежде всего, о молодых людях. Кто-то скажет: «О, ведь он же их не насильно увозит, он же их покупает. Почему же вы называете его вором?» Конечно, формально Цукерберг не вор, он всё делает по закону, иначе он не был бы Цукербергом. Но как говаривал В.И.Ленин: «Формально правильно, а по существу издевательство». Я считаю, в принципе воровским закон, согласно которому к нам может в любой момент приехать некий Цукерберг и купить все, что ему захочется. В советское время такое было невозможно, поэтому мы создали великую науку, первыми полетели в космос, создали лучшее в мире оружие...
Как же горько было смотреть на встречу Марка Цукерберга с ректором МГУ Виктором Антоновичем Садовничим в библиотеке университета. Цукерберг, конечно, красовался в нижнем белье, а Садовничий всячески изображал радость на своем академическом лице. Но вдруг произошло то, что никем и не ожидалось. Цукерберг достал черную фуфайку с капюшоном и с надписью «фэйсбук». А Садовничий натужно улыбаясь, надел эту фуфайку на себя. Это выглядело предельно глупо и унизительно. Какой-то молокосос-миллиардер заставляет маститого русского ученого, вице-президента РАН, уважаемого почтенного человека, надеть на себя черный балахон с нерусской надписью...
Данный сюжет выглядел как символическое действие, как опускание всей российской науки...
Комментарий :
С комментарием полностью согласна !!!!
-Виктор Антонович, задайте себе вопрос: как бы отреагировал Михаил Ломоносов, именем которого назван вверенный Вам университет, если бы увидел как Вы, русский ученый, напяливаете на себя черный балахон Цукерберга. Поверьте, дорогой Виктор Антонович, я не ставил целью оскорбить или осудить Вас, но всё, что я видел во вторник, отозвалось во мне нестерпимой болью.

Священник Александр Шумский, писатель, публицист, Москва
Отличный пример русского идиотизма и антисемитизма! Вот такие и довели Россию до позорного тупика.
Один заголовок чего стоит: Нестерпимая боль!
Оказывается. Марк Цукерберг - это молокосос с говорящим именем и фамилией, а Садовничий - маститый русский ученый, уважаемый почтенный человек. Один совершил переворот в современном мире, сделал для его глобализации больше, чем кто-либо. Другой известен лишь в узких академических кругах как глава университета, не входящего ни в какие мировые рейтинги, носящего имя ученого-шарлатана.
Надо добавить к молокососам Сергея Брина и Ларри Пейджа (оба евреи), Билла Гейтса и Стива Джобса и вообще всех, кто создает современный информационный мир. Сюда же добавим Джеймса Уотсона, в 25 лет расшифровавшего двойную спираль ДНК, а в 34 получившего Нобелевку, Эвариста Галуа, в 19 лет за одну ночь перед смертельной дуэлью создавшего теорию групп, и длугих молокососов. - А.Г.

SEX'N'FUN (HD) - Bruno Bozzetto - ONLY ON YOUTUBE, 2012 !

Чудесного воскресенья!!!!