Даже не могу вспомнить, как я на этот сборник вышел. Возможно, когда знакомился с другими книгами серии "Мир приключений". Меня привлекло само название, плюс, конечно, тематический уклон: фантастические произведения русских и советских авторов. До начала чтения антология представлялась своего рода антиподом другой подборке этой же серии - "Безжалостного неба", собравшего произведения западноевропейских авторов. У них - безжалостное, у нас - светлый. 

Однако непосредственно при чтении такое предчувствие не подтвердилось. Тут не только о светлом, о разном. Об освоении космоса - и можно проследить, как представление о нём развивалось у русских фантастов. 

"Новейшее путешествие" Василия Левшина даже написано каким-то архаичным языком. И довольно забавный и поучительный сюжет. 

О рассказе Владимира Одоевского можно сказать, что тут язык напротив уже более близкий нынешнему (и вспомнилось, конечно, что Одоевский наряду с Бестужевым-Марлинским считаются предтечами Пушкина - в деле создания современного литературного языка в русской прозе).

Рассказ Николая Морозова вообще уже весьма научный (хотя и наивный в чём-то). Уже в последней трети XIX века люди довольно предметно представляли, что потребуется для путешествия в космосе.

Роман Александра Богданова вообще, наверно, самое сильное произведение сборника. И поскольку в сборнике он представлен с купюрами, я нашел в библиотеке русской и советской классики наиболее полное издание. Роман, на мой взгляд, в чем-то предвосхищает "Туманность Андромеды" Ефремова - в изображении гармоничного общества будущего. Богданов предугадал и некоторые технические открытия - использование ядерной энергии, создание синтетических тканей. Интересно, что автор предисловия Бор. Легран ругает его за идеализм, за не вполне марксистские взгляды на многобрачие и суицид. 

Рассказ Циолковского - скорее, популяризаторский. В довольно своеобразной форме знакомит с теми физическими условиями, что существуют на Луне (конечно, в соответствии с представлениями науки на тот момент)

Маленький роман Брюсова "Гора Звезды" (но самое большое его фантастической произведение) я читал много лет назад в сборнике "Фантастика 73-74". А сейчас с интересом перечитал вновь. Роман Брюсова отличает недурной слог, интересный сюжет, экзотический колорит. 

Рассказ Толстого "Союз пяти" и повесть Ефремова "Звёздные корабли" я пропустил, поскольку первую вещь читал в прошлом году, а вторую - перечитывал весной позапрошлого. Тем более, что в сборник она вошла в неполном виде (о работе составителя отдельно, ниже). 

Вошедшую опять-таки в сокращении повесть Беляева "Звезда "КЭЦ"" я читал вновь в другом издании. Сначала это сочинение показалось мне довольно скучным и наивным, но потом впечатление улучшилось. Беляев, оказывается, ещё в довоенные годы неплохо представлял космические путешествия (хотя не обошлось, конечно, без разного вольнодумства - вроде мутаций организмов под действием космических лучей, гигантской трещины на обратной стороне Луны и т.д.). Но уже тогда автор рассуждал о двойных звездах, генетике, мечтал о больших поселениях в космосе, полётах за пределы Солнечной системы. За это ему особые респект. 

И теперь чуть-чуть о работе составителя. То, что произведения вошли в сборник в урезанном виде, вызвано, наверно, необходимостью выдержать определённый объём. Но то, что в послесловии Зиберов, говоря о романе Брюсова, вставляет предложения и абзацы, позаимствованные у Р. Щербакова, написавшего статью, предваряющую первую публикацию романа (антология "Фантастика 73-74"), это, конечно, too much...

В общем, однажды я похвалил серию "Мир приключений" - за то, что давала доступ широким массам к разнообразным произведениям фантастического и приключенческого жанра, а сейчас немного усомнился в справедливости похвалы. 

В общем, хотя сборник с интригующим названием "У светлого яра Вселенной" и направил моё внимание на творчество некоторых ранее не знакомых мне авторов (главным образом, Богданова; походу, головастый был мужик, хоть и махист), но исполнение самого сборника оставляет желать лучшего.

Продолжаю "пересмотры". Этот фильм впервые увидел 30 лет назад, в октябре 1986 года. Потом какие-то обрывки видел на ТВ, пытался смотреть на ДВД-сборнике (но качество было отвратным). И вот пересмотрел почти целиком.

Но ничего близкого к первому впечатлению. Тогда, 30 лет назад, воспринял всё остро и сильно (вопреки, несмотря, а в чем-то и благодаря разразившейся семейной ссоре, на фоне которой... но, собственно, из-за похода в кино и разразившейся; ну да ладно). Поразила, естественно, безнадёга, в которой живут герои... их дикий быт (и, да, голые сиськи одной из героинь, показанные аж в двух эпизодах, - как символ человеческого финиша). 

Но сейчас ловил себя на мысли, что ядерный постап воспроизведен в фильме не "научно", а скорее, только на эмоциях. И потом, почему Америка, а не СССР? И в 86 году понятно было, что такой вариант не пропустила бы цензура, однако... Наблюдать гибель своей страны ведь гораздо больнее. 

В общем, при этом просмотре если и возникли ассоциации, то - больше в отношении себя нынешнего, сейчашной жизни. Негативные мысли какие-то, однако.

Смотрел этот фильм в кинотеатре 40 лет назад (чуть более), потом - фрагментами, наверно, и по ТВ. Пересмотреть собирался ещё 4 года назад. Сподобился только сейчас. И между прочим впечатление неплохое, ожидал худшего! По-моему, превосходит римейк Урсуляка. Тут как-то всё сдержаннее, без сентиментальщины. А настроение передаёт - режиссура на уровне. Хотя и не "Семнадцать мгновений", тем не менее. Кстати, были моменты, казалось, что Владимир Ивашов, играющий Максима Максимовича Исаева, воспроизводит мимику Штирлица-Тихонова. В качестве Исаева-Владимирова он однозначно лучше слащавого Страхова. Я даже его зауважал, был худшего мнения (особенно после фильма "Через Гоби и Хинган"). 

Идейная составляющая сюжета по-новому зазвучала. Летом 76 для меня всё тут было гораздо проще и яснее: за социализм против буржуев. Сейчас понял, что в диалогах персонажей не только много полемического, но более того, тогдашняя историческая ситуация подана неоднозначно. Впрочем, чтобы это заметить, надо предметно, на собственной шкуре прочувствовать, что для России историческая ситуация никогда однозначной не была...

Посмотрел аж в 3D, но скорее разочарован. Не заметил большого прогресса по сравнению с предыдущими фильмами франшизы, скорее, наоборот. Набор "драматизаторов" (ключевых сюжетных ходов, которые, по идее, должны драматизировать действие) показался старым и не очень интересным. Хотя одна новинка в раскладе факторов всё же имеется. В предыдущих трёх фильмах цикла подразумевалось, что воссозданные ящеры всё же именно те, что энное число десятков миллионов лет назад населяли нашу планету(и в особенности, территорию нынешних США). В "Мире" же учеными-генетиками сконструирован принципиально новый монстр (как выясняется, с не совсем чисто научными целями). И более того, прежние чудища тоже во многом были плодами довольно произвольной генной инженерии.

Сознаюсь, обратиться к книге заставило сходство имени автора с именем шведского писателя Пера Валё. На самом деле товарищи жили в разных странах и даже придерживались разных творческих подходов. 

В частности, в романе "Прощай, полицейский" чувствуется опыт журналистских расследований и юридическое образование. Главный герой комиссар полиции Жермен Вержа в каком-то смысле фигура не оригинальная. Это полицейский - "шериф", своего рода "Грязный Гарри", "Глеб Жеглов", если угодно. В борьбе с преступностью - гангстерами, бандитами, рэкетирами, в опасности этой борьбы он находит особое упоение. 

Вместе с тем Вержа оказывается личностью довольно противоречивой. Это рыцарь без страха, но не без упрека. В чем-то он стал похож на тех, с кем борется. И причиной тому даже не вынужденный  чересчур тесный контакт с различного рода правонарушителями, как несправедливость системы в целом. Подонки куда более грязные и опасные, чем рядовые сутенёры и налетчики, слишком часто оказываются не только не за решеткой, а более того - столпами общества. И находясь у руля государственных структур, они вовсе не заинтересованы в поощрении честных и принципиальных полицейских, в преумножении их числа, в распространении тех лучших полицейских практик, что на деле преследуют искоренение зла. И вот, более не надеясь на достойное вознаграждение своей беззаветной готовности жизнь, если надо, положить за торжество закона, Вержа изыскивает другие возможности для улучшения своего материального положения. Мягко говоря, не очень законные.

А продажных сильных мира сего Вержа зело не любит,  и они отвечают ему тем же. В начале романа мы как раз застаём комиссара не только в момент его очередного шерифского подвига, но и накануне расследования его собственных прегрешений и грозящей ему за них посадки в тюрьму. 

В 80-е этот роман был, вероятно, находкой для советского идеологического аппарата - настолько прогнившим показано в нём буржуазное общество. Сейчас, спустя более чем 40 лет после выхода романа в свет, понимаешь, что картина нарисована в общем-то трезво, без нагнетания, без истерики. 

Наверно, и главная ценность романа в том, что сращивание мира официоза и истеблишмента с миром преступным показано со знанием дела. Книгу нельзя назвать особо психологической, не "Преступление и наказание", конечно, вместе с тем и эта сторона, психология персонажей, показана очень убедительно, мотивировки конкретны, детали точны. 

Ближе к финалу сюжет приобретает даже некоторую напряженность. Хотя Валле страшно далек при этом от искусственного нагнетания всяких страстей и ужасов. "Прощай, полицейский" отнюдь не сенсационно-ударно-шокирующий боевик. И портит его, скорее, какой-то чересчур прилизанный финал. Помню, что в 70-е - 80-е на Западе очень любили триллеры-безнадёги. Там, как правило, торжествовало зло, демоническое и вездесущее, а главные герои обычно были обречены на поражение. Вот и тут до самого последнего абзаца я ожидал чего-то подобного. Но, как я уже сказал, концовка получилась на удивление благостная.

Засветился в региональных новостях... Спасли, помаешь, ну и дальше флаг в руки!

Вдруг вспомнил, что весьма был заворожен "Нью-Йоркской трилогией" Пола Остера. С тех прошло уже два года, оказывается. Решил ещё что-нибудь почитать. Выбрал "Левиафан" - отчасти из-за названия. Кстати, роману предпослан эпиграф из Эмерсона - "Всякое существующее государство коррумпировано". Роман посвящен Дону Делилло - писателю достаточно известному (хотя единственная прочитанная у него книга "Белый шум" лично на меня произвела сложное впечатление)

Очень воодушевили отзывы из периодических изданий. Да и начало романа показалось этим отзывам соответствующим. В американской глубинке, где-то в штате Висконсин, от взрыва самодельной бомбы погибает человек - распадается буквально на атомы. Но по какой-то случайности уцелел бумажник. А в нём записка с номером телефона повествователя - писателя Питера Аарона. И далее рассказчик делает вывод, что погибший был его лучшим другом - писателем Бенджемином Саксом, автором романа "Новый колосс". А также не завершившего роман "Левиафан", в честь которого Аарон называет собственные записки об ушедшем друге. 

Да, поначалу повествование выдержано именно так, как об этом говорится в одном из отзывов. Язык скупой, без излишеств, но то, что им описано, очень цепляет. В таком духе показаны раздумья повествователя (всё-таки не на все сто процентов он уверен, что подорвал себя именно Сакс), визит двух агентов ФБР к нему и происшедшая между ними игра интеллектов и нервов. Да, всё здорово! 

Но далее начинается рассказ о том, как начинающий писатель Аарон познакомился с другим молодым писателем Саксом, как завязалась их дружба, какую жизнь они вели и т.п. Неплохо, но уже не так цепляет. Кстати, не у одного американского автора читал историю жизни писателя, так сказать, рассказанную его другом. 

Впрочем, потом возникают тоже очень интересные моменты, почти как в начале. Безусловно заслуживает похвалы то обстоятельство, что при весьма ограниченном наборе действующих лиц Остер сумел создать между ними совершенно необычные связи - и не только в смысле личных отношений, а вообще - их судьбы довольно причудливым образом оказываются переплетены. 

Как мне кажется, Остер нарисовал довольно убедительный образ американского активиста левой ориентации. Но вот что касается темы "Левиафана" и вообще того, что всякое государство коррумпировано, - тут всё куда слабее, гораздо более невнятно. В целом роман показался не столь сильным как "Нью-Йоркская трилогия".

Довольно долго этот фильм "лежал у меня на полке". Нынешнему просмотру поспособствовало то, что название попалось в каком-то списке недооценённых фильмов.

Впечатление сложное. Настолько сложное, что поначалу ничего не хотел писать.

К техническому исполнению фильма, в том числе игре актёров, режиссуре и проч. у меня нет никаких вопросов. А вот к сюжету, к идейной стороне всей этой истории - более чем.

О чём этот фильм? Что хотел сказать автор - Пол Андерсон?

Филипп Сеймур Хоффман играет здесь этакого мистика - писатель, философ, он же глава своего рода секты. Возможно, списан с Рона Хаббарда. А герой Хоакина Феникса - это такой... такой... простите, но викторианские определения тут совершенно не годятся, зато лучше всего подходят очень русские, однако непечатные слова - такой раз...й, такой х...лан и т.д - с неустойчивой психикой и буйным нравом. Милая парочка, не правда ли? Т.е. потенциально можно извлечь очень много интересного из такого дуэта. Так вот, мне показалось, что в фильме как раз ничего такого особенного и не извлекли.

Иными словами, сюжет далек от идеального. События развернулись таким образом... могли бы иначе. Когда произведение по-настоящему хорошо, в нём ничего лишнего, никаких не стреляющих ружей, и даже тёмные места отбрасывают на происходящее подобающий тёмный свет. В "Мастере", увы, я этого не увидел.

Зато обратил внимание на американскую одержимость сексом. Секс у них во всём. Нам бы их проблемы...

Вообще-то эту запись надо было сделать вчера.. Но, думаю, и сегодня не поздно. 

Сборник с таким названием был выпущен издательством "Правда" в 1988 году в серии "Мир приключений". Кстати, неплохая была серия. Да, книги выходили клееные и в мягких корочках и по нынешним меркам были пиратскими, зато тиражи составляли не одну сотню тысяч и потому становились доступными многим ценителям фантастики, детективов и произведений приключенческого жанра. 



Сборник, о котором идет речь, был составлен из произведений западноевропейских фантастов. Вот содержание:

Пер Валё Стальной прыжок. Повесть (пер. со шведского И.Почиталина)
Франсис Карсак Бегство земли. Роман (пер. с французского Ф.Мендельсона)
Рассказы
Боб Шоу Свет былого (пер. с английского И.Гуровой)
Нильс Нильсен Продается планета (пер. с датского Л.Жданова)
Нильс Нильсен Никудышный музыкант (пер. с датского Л.Жданова)
Юн Бинг Буллимар (пер. с норвежского Л.Жданова)
Анна Ринонаполи Фантаст Джакомо Леопарди (пер. с итальянского Л.Вершинина)
Лино Альдани Луна двадцати рук (пер. с итальянского Л.Вершинина)
Джулио Райола План спасения (пер. с итальянского Л.Вершинина)
Герберт Франке Мутация (пер. с немецкого Е.Факторовича)
Герберт Франке Координаторша (пер. с немецкого Е.Факторовича)
Фридрих Дюрренматт Операция “Вега” (пер. с немецкого Т.Мелковой)
Бертрам Чандлер Клетка (пер. с английского Н.Колпакова)
Артур Кларк Безжалостное небо (пер. с английского И.Гуровой)
В.Пигалев. В споре о будущем

Составление и послесловие: В.А.Пигалева
Иллюстрации: Н.Г.Раковской

Произведения эти были надёрганы из других сборников, выходивших ранее в издательстве "Мир", серия "Зарубежная фантастика", и проч., но меня в настоящий момент это обстоятельство волнует столь же мало, как это могло бы быть и в уже далеком 1988 году, - если бы книга тогда попала мне в руки. 

Сейчас прочитал её с интересом. Понравилась повесть Валё. Она входит в цикл про комиссара Йенсена. В каком-то смысле можно её считать продолжением "Гибели 31 отдела". Но здесь сюжет поинтереснее. Комиссар на три месяца покидает страну, что пройти лечение за рубежом, а когда приходит время возвращаться домой, оказывается, что в его отсутствие произошла катастрофа национального масштаба, и ему предстоит разобраться в том, что случилось. 

С удовольствием перечитал роман Карсака. Здесь речь идёт о спасении нашей планеты от катастрофы в масштабе всей солнечной системы. Сюжет не столь уж редкий в фантастике. Но только у французского фантаста и советского писателя Георгия Гуревича встречал подобное решение. У Гуревича на эту тему есть повесть "Прохождение Немезиды" - произведение куда более "камерное" и лишенное такого авантюрного сюжета, какой сумел выстроить Карсак. Особый респект французу. Вот за это его и любят читатели. 

Среди рассказов более других понравился "Свет былого" Боба Шоу - хотя и уже читал эту историю, причем в более расширенном варианте. 

Парадоксально-абсурдистски сумел взглянуть на проблему холодной войны и вообще государственной власти швейцарец Дюрренматт в пьесе "Операция "Вега"". Остро мыслил товарищ. 

Вот, пожалуй, и всё. Другие опусы, включая заглавный, понравились меньше.

По этой ссылке можно посмотреть все иллюстрации сборника. 

Довольно мало читаю публицистических книг, "Нерасказанная история США" Питера Кузника и Оливера Стоуна стала своего рода исключением. Читал с большим интересом.

Очень объёмистый том, хотя солидную часть его составляют примечания, в которых указаны источники информации - статьи и книги других авторов, мемуары и т. д. 

Авторы прослеживают историю США начиная с периода, предшествовавшего Первой Мировой войне - и до наших дней. Уделяют некоторое внимание и событиям ещё XIX века - тому, как американский капитал подавлял американское рабочее движение в частности. 

Начав читать, поймал себя на том, что многие факты мне были известны - из той же Истории КПСС, например. Однако книга Стоуна и Кузника ни в коем случае не повторяет советские учебники. Взгляд авторов - и независимый, и более широкий, я бы так сказал. Позиция их, как мне кажется, социалистическая. С этой точки зрения они дают оценку как американским политическим деятелям, так и советским. 

Эта книга помогла мне взглянуть на историю по-новому. Положительными героями её я бы назвал Рузвельта, Генри Уоллеса, в какой-то мере Джона Кеннеди. В какой-то мере - Вудро Вильсона. Из "Нерасказанной истории" как раз видно, как часто благие намерения, прогрессивные заявления оборачиваются ничем. Всего лишь повтором и усугублением ошибок и преступлений предшественников. 

Других президентов ХХ века авторы не жалуют. 

Среди советских лидеров они выделяют Никиту Хрущева - его вклад наибольший в разрешении кризиса 60-х. А также Михаила Горбачева, предложившего действительно новый подход к политике (увы, это начинание никем не было подхвачено...)

Позитивные стороны отмечены в том числе и у Сталина. По мнению авторов, якобы агрессивная политика СССР - выдумка западных идеологов. СССР в первую очередь стремился создать вокруг себя зону безопасности. Не СССР стал инициатором холодной войны. Не Советский Союз первым начал перекраивать карту мира после войны. Прокоммунистические перевороты в странах Европу стали лишь ответом на действия бывших союзников в других странах. В дальнейшем СССР чаще сдерживал агрессивные устремления своих сателлитов, попытки террористической активности и т.п. - чем наоборот науськивал их. 

Весьма негативной предстаёт роль Черчилля в начале холодной войны. Даже в то время, когда ещё шла война, английский премьер в первую очередь пытался сохранить Британскую империю, колонии Великобритании (что не входило в планы Рузвельта). В 1946 году, уже будучи не у дел, он произнёс свою пресловутую Фултоновскую речь, после которой многие в США задали себе вопрос: кто у нас президент, Гарри Трумен или Уинстон Черчилль?

Основная проблема взаимоотношений Запада с Россией, такой вывод я сделал после прочтения книги: они так и не признали нашу страну равноправным партнёром. Исключение было сделано во время Второй Мировой, когда СССР нёс на себе основные тяготы борьбы с нацизмом. И то, признано это было Рузвельтом, Уоллесом и другими политическими деятелями с близкими взглядами. С приходом Трумена, с появлением у США первой атомной бомбы, они перешли к дипломатии с позиции силы. Дальнейшее было неудивительным.

На самом деле Антология фантастики социалистических стран, том 23 Библиотеки современной фантастики. 

Содержание следующее: 

Фантастика добрая боевая. Предисловие Юрия Медведева
РАССКАЗЫ
Павел Вежинов. Синие бабочки, Однажды осенним днем на шоссе Перевод с болгарского Р. Белло
Антон Донев. Алмазный дым. Перевод с болгарского З. Бобырь
Фридеш Каринти. Сын своего века, Письма в космос Перевод с венгерского А. Гершковича
Йожеф Черна. Пересадка мозга. Перевод с венгерского Е. Тумаркиной
Рохелио Льопис. Сказочник. Перевод с испанского Р. Рыбкина
Кшиштоф Борунь. Cogito, ergo sum. Перевод с польского Е. Вайсброта
Йозеф Несвадба. Ангел смерти. Перевод с чешского Р. Разумовой
ПОВЕСТЬ
Лао Шэ. Записки о Кошачьем городе. Перевод с китайского В. Семанава

Сборник был составлен Юрием Медведевым. Составитель с огорчением отметил, что в антологию не вошли произведения писателей ГДР. Не объяснил, почему. Как не объяснил и того, как в число писателей соцстран попал венгр Фридеш Каринти, умерший в 1938 году. Впрочем, он, кажется, был социалистом по убеждениям. 

Вообще сборник порадовал меня гораздо сильнее, нежели Антология скандинавской фантастики, прочитанная примерно месяц назад. Как ни странно, здесь оказалось больше интересных произведений. 

Некоторые из них я уже читал - например, рассказы Вежинова, одного из самых значимых для меня писателей, как я с годами убедился. Читал и роман Лао Шэ "Записки о кошачьем городе". 

Более всего понравились как раз рассказы Вежинова, "Сын своего века" Каринти и "Пересадка мозга" Йожефа Черны. Вежинов - просто ещё раз показал, что он мастер слова, великолепный рассказчик. Всё-таки не часто в фантастику приходили именно стилисты, авторы с сильным языком, по-настоящему хорошими описаниями (я имею в виду вообще мировую фантастику). А у Вежинова интересны также и идеи, по крайней мере в рассказе про бабочек. Интересную он там цивилизацию описал. Чуть-чуть абсурдистскую. 

Рассказ "Сын своего века" рекомендовал бы не только поклонникам историй про попаданцев, но даже авторам, работающим в этом поджанре. По-моему, очень остроумно и точно. Вообще заинтересовался Фридешем Каринти, надо будет ещё почитать.

Рассказ же "Пересадка мозга" точно так же советовал бы почитать любителям историй про перемещение личности в другое тело. Черна серьёзно, глубоко проник в тему. Хотя рассказ, конечно, и сатирический. 

Что касается романа китайского классика, то я эту книгу читал где-то в конце 91 года, и тогда роман меня разочаровал. А сейчас я прочитал его пусть и не залпом, но с интересом. И отметил много очень остроумных моментов. Похоже, это такая сатира на дореволюционный Китай. Понял и то, почему не принял её при первом прочтении. Тогда, к концу 91го, я уже был сыт по горло всякими разоблачениями и ниспровержениями. Вот и сатиру Лао Шэ принял почти в штыки. Кстати, точно также тогда довольно скептически воспринял "Гадких лебедей" Стругацких. 

Роман "Горы моря и гиганты" Альфреда Дёблина - мрачная антиутопия, описывающая достаточно далекое будущее нашей планеты (вплоть до XXVII века). Прочитав краткое описание, я решил, что это нечто подобное "Последним и первым людям" Степлдона. Читать решил на немецком языке. Надеялся получить такое же удовольствие, как от чтения "Der Schwarm" Шетцинга год назад. 

Увы, этот роман написан гораздо более трудным языком. Одна из особенностей стиля Дёблина, по крайней мере в этом произведении, порой он опускает знаки препинания - даёт серию сказуемых или дополнений без запятых. Или подлежащих - как в заголовке. 

Словом, не раз мне хотелось бросить чтение. Очень часто я прибегал к помощи русского перевода Татьяны Баскаковой. И восхищался её мастерству. Там, где я видел только бессмысленный набор слов, она видела сложные предложения, абзацы и т.д. 

Но постепенно и я вчитался. Но читал, скорее, из принципа. Вторыми (или, быть может, первыми) "Последними и первыми людьми" роман не оказался. Степлдон - фантаст. И в своей книге он, как мне представляется, честно пытался прозреть ближайшее и далекое будущее человечества. Да, он не предугадал всеобщей компьютеризации. Но он показал, что победы человека над природой и материей не сделают его полновластным повелителем мира. Новые достижения породят новые проблемы, новые вызовы. Примерно так. Степлдон очень серьёзный фантаст - это я чувствовал в каждом его произведении. 

Дёблин в "Горах..." говорит примерно о том же. Казалось бы. Но совершенно по-другому. 

Если это и фантаст, то какого-то истерического типа. Выдумывая новые виды оружия, он ни в малейшей степени не интересуется, какие научно-технические трудности должны быть преодолены в ходе создания подобной машинерии. Для него главное - чтобы действие этого оружия выглядело иррациональным, непостижимым, ужасающим. Отсюда все эти корабли, внезапно проваливающиеся в пучину моря, столь же внезапно падающие самолёты и т.п. 

Герои Дёблина показались удручающе похожими - не смотря на принадлежность к разным национальностям и расам. Диктаторы по отношению к массам и неврастеники в личной жизни, слабые люди. 

Огромное количество совершенно пустых, вялых и однотипных диалогов - ещё один недостаток романа. 

А уж честной попыткой прозрения этот опус никак нельзя назвать. По Дёблину, с одной стороны человечество додумалось до всяких там лучей смерти, научилось в прямом смысле сращивать всё живое. А с другой стороны - путешествуют эти люди будущего до сих пор на повозках, запряжённых быками и т.п. 

В защиту романа можно сказать, что Дёблин предугадал экспансию народов Азии, Африки в Европу (звучит очень злободневно), но мне такое предвидение не показалось особенно смелым. 

На русский роман был переведен ещё до войны. Но весь тираж из политических соображений, похоже, был уничтожен. Лично я сейчас где-то даже понимаю тогдашних цензоров. Не оправдываю, а именно понимаю. Уж больно унылое вышло произведение...

Прочитал роман, ставший основой знаменитого фильма (в названии которого количество дней, правда, уполовинилось), не без интереса. Но всё-таки с бОльшим интересом прочитал авторское предисловие - историю о том, как появился на свет этот весьма компактный роман (нынешние российские издатели, будь автор тоже россиянином, потребовали бы "накачать" как минимум ещё такого же объёма; американские же издатели напротив книгу сократили - по отношению к первоначальному авторскому варианту; известный кинопродюсер Дино Де Лаурентис заинтересовался сочинением ещё в рукописи).

Грейди было 24 года (!), когда он написал "Шесть дней Кондора". Он не был ни мажором, ни представителем известной фамилии - выходец из глубинки, глухомани (штат Монтана; что-то там совсем мало до канадской границы, в случае необходимости действительно реально добежать...). И тем не менее рискнул написать роман о ЦРУ - в то время как даже американские авторы почти не брались за такую тему, предпочитали заменять название - на Национальное Разведовательное Управление и т.п. 

Якобы романом заинтересовались даже в КГБ и создали свой аналитический центр - по типу описанного Грейди (2000 сотрудников сидели и читали - всё, что возможно читать, - с целью выудить что-нибудь важное и интересное). 

Сам же роман оставил сложное впечатление. Есть интересные моменты. Очень много наивного (ну да, 24 же года). Удручило то обстоятельство, что многие американские авторы, ничего не зная о России, что-то там о ней мнили, что-то им виделось... Хотя сами не могли даже подобрать нормальное имя-фамилию для русского персонажа. 

Вывод. Не знаток жанра. Но то немногое, что читал у Ладлэма, Форсайта, Хиггинса (тоже в оригинале), выглядит куда сильнее. Вот этих авторов скорее и буду читать - если захочется взять в руки шпионско-политический детектив-триллер.

В течение последних дней прочитал три книжки. Всё фантастика, но не новая. И даже не совсем в одно и то же время написана. «Гриаду» Колпакова и «Внуков Марса», впрочем, отделяет не столь большой интервал. А вот «TheMysteriousStranger» Твена («Таинственный незнакомец») был написан ещё в XIXвеке (впрочем, написан – не совсем верное выражение; Твен не завершил этот небольшой роман).

«Внуков Марса» я хотел прочитать ещё лет пять назад, когда у меня появилась электронная книжка «Explay». Не помню, уже тогда я вычитал где-то, что этот текст, превратившийся после некоторых переделок в «Планету бурь», первоначально был написан редактором издательства Аркадием Стругацким (весьма нелюбимым автором, Александром Казанцевым, - в качестве молодого, да раннего конкурента). Очень может быть. Повесть отличает живость повествования, выпуклость персонажей и деталей описаний. И даже читать было нескучно, хотя никакого потрясения вызвать уже, конечно, не может.

«Гриада» Колпакова тоже читалась с интересом. Конечно, многое выглядит наивным и даже дилетантским, вместе с тем Колпакова нельзя и обвинить в том, что тупо подражал (допустим, Ефремову), плелся в хвосте у других фантастов и т.п. Если он кому и подражал – то, разве что «Аэлите» Толстого, так между этими двумя произведениями разница почти в 40 лет. Да и тренд в начале 60-х был уже другой. Про экспорт революций на другие планеты говорить как-то было уже не принято. Вот на Колпакова всех полканов и спустили. Хотя фраза «… мы тогда читали даже «Гриаду» Колпакова» - на самом деле не самая умная фраза. Потому что и «Гриада» при всех её недостатках – не самое худшее сочинение.

«Таинственный незнакомец» Твена – это такая философская сказка. Действие происходит в Австрии в конце XVIвека. В деревне с красноречивым названием Eseldorf(Ослиная деревня – по-немецки) появляется красавчик-юноша, наделённый необыкновенными способностями, и становится другом трёх местных подростков, среди которых и рассказчик этой истории Теодор Фишер. Незнакомец умеет читать мысли и исполнять желания. Правда, если дело доходит до того, чтобы выручить кого-либо из критической оказии, тут его помощь оказывается весьма медвежей услугой: этого человека необыкновенный благодетель… либо лишает жизни, либо – разума. Примерно так. И зовут его подходяще – Сатана. Только он всего лишь племянник другого, более известного Сатаны, тоже ангела в прошлом.

Сатана жестоко презирает род людской, особенно за наличие у того так называемого нравственного чувства. Преподносит своим новым друзьям ряд наглядных уроков – по разоблачению различных иллюзий.

Понравился язык этого сочинения – изящный, ясный. Но концовка показалась какой-то смазанной. Впрочем, её писал уже не Твен. Текст брал в библиотеке Проекта Гутенберг. В начале книги сказано, что какая именно часть романа создана самим автором, а какая дополнена уже его продолжателями, - точно не известно.

Василий Звягинцев между прочим предположил, что герой твеновского романа навел Булгакова на мысли о создании своего собственного таинственного незнакомца.

Теперь это уже не очередной двухтомник саги про Андреевское Братство - а, скорее всего, последний, завершающий. Точно - последний роман, изданный при жизни автора. Даже если и сохранились какие-либо рукописи, годные к публикации, они будут уже посмертными, - ведь 30 апреля этого года Василия Звягинцева не стало...

Символичным показалось то, что чуть ли не впервые название соответствует содержанию не в широком, условном смысле, как это было в предшествовавших романах цикла на протяжении добрых десяти лет, а - достаточно точно. Во всяком случае, выражение "фазовый переход" употребляется в тексте неоднократно и даже разъясняется в сноске. 

В этом романе продолжаются сюжетные линии, начатые в нескольких предыдущих, - в частности, двухтомников "Скоро полночь", "Величья нашего заря". Как и все последние части цикла, этот роман тоже можно назвать сильно политизированным, что на мой взгляд, является недостатком. Вместе с тем в "Фазовом переходе" есть и всё то, что так подкупило меня в первых произведениях Звягинцева - "Одиссей покидает Итаку", "Бульдоги под ковром", "Андреевское братство". И даже более того - здесь вдруг прорывается ностальгия по тем ранним произведениям. В которых чуть ли не впервые появились новые (а значит - тогда ещё непривычные) герои - люди действия, вместе с тем не чуждые нравственных и мировоззренческих рефлексий. В которых автор сразу продемонстрировал недюжинную начитанность в отечественной и зарубежной литературе. Кстати, каждая новая книга Звягинцева давала мне наводку на ранее неизвестные, интересные произведения. "Фазовый переход", в частности, обратил моё внимание на такие книги как "Гриада" Колпакова (ранее был очень и противоречиво наслышан!), "Море Дирака" Емцева и Парнова (кажется, уже читал), к "Таинственному незнакомцу" Твена. И даже к уже точно читанной мною (и не раз!) работе Энгельса "Происхождение семьи..."

А ещё в тех ранних произведениях автор очень привлёк меня своим крепким, основательным здравомыслием, какое я, кажется, впервые встретил в отечественной литературе. В свое время я уже успел весьма критически пройтись по некоторым произведениям Звягинцева и по циклу в целом. Но вот - поймал себя на понимание того, что ход авторской мысли в итоге оказался мне очень близок. А может быть, я даже во многом перенял его у Василия Звягинцева. 

Помимо начитанности книжной он поразил меня также и "кулинарной начитанностью". Я знаю, что отечественные редакторы и издатели очень не приветствовали, особенно в советское время, описания различных застолий, возлияний, разного рода гурманств. Так вот, Звягинцев, когда рассказывает о еде и питие, оказывается очень на высоте. Здесь он тоже не банален, интересен, по меньшей мере - весьма информативен. 

Да и вообще авторская эрудиция необычайно обширна, и эта особенность книг Звягинцева тоже дорогого стоит. Да и рассказчик Звягинцев прекрасный - умеет создать драматичный сюжет. Как фантаст он, будучи знатоком мировой фантастики, умел генерировать собственные очень интересные оригинальные идеи. В "Фазовом переходе", в частности, он описал весьма своеобразную цивилизацию "параллельного человечества" дуггуров.

Чтобы передать впечатление от этого романа, наверно, надо начать издалека. Кстати, применительно к этому сочинению такой подход более чем уместен - Барнс поднимает здесь тему несовершенства или, во всяком случае, прихотливости человеческой памяти. Мол, спустя какое-то время мы видим случившееся с нами - так, а немного погодя - этак. А ещё позднее - и вовсе как-то растак. 

Мой путь к первой прочитанной мною книге Барнса - а "The Sense of an Ending", "Предчувствие конца" первый, который я прочитал у лауреата Букера и многих других премий, - был что-то очень уж долгим, как ни патетически это звучит. Ещё в середине нулевых я перебирал в книжном магазине его сборники - внушившие мне мысль, что у Барнса в России печатают полное собрание его сочинений, всё-всё, что он написал, без каких-либо изъятий. Потому как Барнс входит в правящий триумвират современной британской литературы - эту фразу я вычитал в каком-то ином томике, другого автора, уже ни имени, ни названия не помню, но фраза тем не менее отложилась в моей несовершенной и прихотливой памяти. 

Где-то примерно в это же время увидел Барнса в одной из передач BBC World. Величина! Не так часто там писатели мелькали. Только Гарольда Пинтера ещё помню - почему-то с забинтованной головой. Так ему тогда как раз Нобелевку отвалили. Ну и...

Ну и только два года назад прочитал какой-то рассказ Барнса, в котором герой познакомился с бывшей гедеэровской спортсменкой. Название не запомнил. Прихотливая память. 

И вот теперь - "Предчувствие конца". Много хвалили. И в ожидании я представлял... представлял что-то иное. 

В романе - пусть и коротком, в оригинале всего 100 страниц - оказалось немалое количество рассуждений о жизни, о смерти, о уязвлённой гордости. Вот это резонёрство мне сразу не понравилось. 

Вообще роман показался похожим на сценарий к фильму - персонажи подобраны умело, не отнимешь, акценты их отношений расставлены тоже не новичком, но вот картинка как бы минималистская. 

Действие тоже развивалось не скучно, вовсе не так вяло, как я пытался уверить себя - поначалу. Я был захвачен изложением событий, уже в первый день я заглотил наживку более чем наполовину. Потом один день для чтения у меня был потерян, выпал; я снова подхватился только через день и уж пытался наверстать. И... и всё-таки ловил себя на мысли: однако же мотором сюжета является старое-банальное "так чем же всё это кончится? как же загадки-то разъяснятся?" Для по-настоящему сильного произведения этого маловато, на мой взгляд. По-настоящему сильные вещи - это те, в которые хочется погружаться. Хочется вбирать там подробности... переживать за героев... а вопросы "кто виноват?" и "что делать?" могут и вовсе не стоять на повестке. 

И ещё. Раз уж роман претендует на какую-то философичность, чуть-чуть про эту его сторону. 

Прежде всего дружба четырех героев, показанная в начале, показалась несколько не убедительной. Эдриан, превосходство которого признают остальные трое, ходульный какой-то. Читает и цитирует Камю, ну и что с того? Это в СССР 60-х было одно-единственной издание Камю, да и то художественное, да и то быстро стало раритетом. Это для советского юноши цитирование "Мифа о Сизифе" могло быть неким показателем. В Грейт Бритн того же времени, полагаю, приобщиться к мудростям французского экзистенциалиста было неизмеримо проще - была б охота.

Да и по большому счету всё это звучит очень подростково - если ты читаешь Рассела и Витгенштейна, то уступаешь тому, кто читает Камю и Ницше. В конечном итоге, как сказал тот же Ницше, если не ошибаюсь, из книг мы вычитываем то, что уже знаем. Так что не в именах философов дело - а в головах тех, кто читает и при этом усваивает умные мысли. 

И то, что главный герой - рассказчик и сорок лет спустя с таким пиететом вспоминает об Эдриане, в этом я усмотрел тоже только какой-то неизжитый подростковый комплекс. Хотя по-человечески понятно. Не мною сказано, что людей, которые были старше нас по рождению, мы воспринимаем таковыми и много лет после их смерти - для нас они всё равно остаются старшими, хотя их земной путь и оказался короче нашего. 

Опять-таки коллекцией заблуждений показались мне и другие рассуждения Энтони Уэбстера, героя-рассказчика, которым он предаётся в своём уже почтенном возрасте. Да, по-человечески многое понятно, объяснимо... Но это не делает эти мысли какими-то откровениями, чем-то по-настоящему глубоким. Может быть, отчасти из-за формы - того сухого скучного резонёрства, в виде которого они преподносятся. Сумел бы автор расцветить эти же мыслями другими красками - может, по-другому бы и заиграло. Но автор не сумел...

И про мораль сочинения. Потому что - хотел автор или не хотел - но концовка романа очень легко подвигает читателя сформулировать некую, вполне определённую мораль. Однако мораль эта оказалась тоже какой-то плоской, одноразовой, не пригодной для длительного размышления и вчувствования - потому что сенсационностью отдаёт, больше подходящей для боевика-детектива.

20-й том 25-томной Библиотеки современной фантастики, вышедший в 1971. Когда-то я очень хотел его прочитать - как и другие тома этого собрания, впрочем. Названия "Каллокаин", "Гибель 31-го отдела" будоражили моё воображение... Прочитал только сейчас. 

Вот состав сборника:

РАССКАЗЫ:
Нильс Нильсен (Перевод с датского Л.Жданова). 
Запретные сказки… 7.
Играйте с нами!… 18.
Никудышный музыкант… 29.
Продается планета… 40.
Тур Оге Брингсвярд (Перевод с норвежского Л.Жданова) Бумеранг 52.
Юн Бинг (Перевод с норвежского Л.Жданова) Буллимар… 61.
РОМАНЫ:
Карин Бойе (Перевод со шведского И.Дмоховской) Каллокаин… 69.
Пер Вале (Перевод со шведского С.Фридлянд) Гибель 31-го отдела… 213.
О СКАНДИНАВСКОЙ ФАНТАСТИКЕ: 
Эдвард Араб-Оглы Между Сциллой и Харибдой… 361.
Эрнст Генри Стерилизация человека… 369.
Об авторах… 382.

Читал со сложным чувством. Из рассказов понравился "Продаётся планета". 

О романах чуть подробнее. 

"Каллокаин" был написан Карин Бойе в 1940. Изображает тоталитарное государство - некую Империю, которая подчиняет своим интересам всё и вся. Каллокаин - это сыворотка правды, которую создал главный герой и рассказчик. 

Роман выдержан в очень ровном, даже немного монотонном стиле. Лет 25 назад я бы даже назвал такую манеру "европейской". Немного похоже на "1984" Оруэлла. В целом показался скучноватым и предсказуемым. Все идеи автора очень понятны. Возможно, одна из причин, почему и не вызвал эмоционального всплеска. 

"Гибель 31-го отдела" написан Пером Валё в 1964 году, на русский язык переведён был в 1968. Тоже дистопия - но ближе к "Дивному миру" Хаксли, поскольку изображает общество потребления. По жанру - детектив. Написан опять-таки в "европейской манере". Идеи тоже понятны. Соответственно, большого эмоционального всплеска тоже не произошло. 

Кстати, особый акцент сделан автором на то, как следует оболванивать массы: "Журнал заполонили фотографии собак, и детей, и кошек, и цветов, и гороскопы, и френология, и как надо гадать на кофейной гуще, и как поливать герань, и ни одной запятой не было там, где положено, а народ его покупал. То малое, что именовалось текстом, было так ничтожно и так наивно! Оно вполне могло выдержать конкуренцию с тем, что пишется сегодня. Мне, черт меня подери, не разрешали написать слово «локомотив», не объяснив, что это, мол, такой аппарат на колесах, он ходит по рельсам и тянет за собой вагоны. А для нашего шефа это была великая и знаменательная победа. Все в один голос превозносили его беспримерную дерзость и дар предвидения и утверждали, что этот маневр произвел революцию в журнальном деле и заложил основы современной журналистики." - Подумал, что тем же самым очень любят сейчас заниматься многие авторы блогов. 

В других томах Библиотеки (тех, что прочитал, - а прочитал не все!), насколько помню, было только по одному послесловию. Эту антологию завершает аж две статьи. Обе в общем-то довольно водянистые, далеко не шедевры публицистики.

Сборник вышел в 1996 году в издательстве "Квадрат" в серии "Современный российский детектив". Потому, хотя бы только глянув на обложку, я, если честно, не ожидал от этой подборки ничего особо великого. Тем более, что в неё входит и ретро-детектив "Приговор Исполнительного Комитета", который впечатлил меня не сильно. Но всё оказалось совершенно не так, как я предполагал, совершенно не так. Всё на самом деле оказалось гораздо лучше!

По порядку. В сборник входят пять повестей - заглавная, "Стрельба по бегущему оленю", "Миллионы с большими нулями", "Приговор..." (как я уже говорил), "Нас кто-то предаёт" и "Чёрная полоса". 

Первые три можно отнести к так называемым ретро-детективам. В повести "Стрельба..." действие происходит в 1960 году в некоем областном центре Н., где-то в степной зоне, в Азии. Речь идёт об убийстве старшеклассницы... 

Сразу надо отметить, что когда аннотации утверждают, что детективы Головин писал не типичные, не стандартные, то аннотации эти говорят полную правду. И в частности, когда я начал "Стрельбу...", то сразу отметил и довольно не банальный зачин действия (как бы немного сбоку), и психологизм, более характерный для нормальной прозы, и чисто головинский стёб, хотя и не столь ярко выраженный, как в "Дне рождения покойника", допустим. 

А то, как развитие сюжета пошло дальше, так это меня и подкупило и захватило. Финал же вообще оказался философским, ёмким, кратким. Этой емкости автор добился буквально одним абзацем - одним-двумя предложениями. Почти, как в "Анне Петровне", в завершении которой такой же смысловой емкости Головин достиг вообще в одной фразе... 

Не типичны детективы Головина ещё и тем, что они друг друга не повторяют. Все они - совсем разные истории. В частности, "Миллионы с большими нулями" - тоже ретро, но это уже Гражданская война, Петроград, на который наступает Юденич. Здесь ЧК расследует дело о похищенных ценностях "на миллионы с большими нулями" (в условиях тогдашней инфляции). И опять - интереснейший психологизм персонажей, неожиданные повороты сюжета, замечательный язык. 

Четвертое сочинение сборника "Нас кто-то предаёт" оказалось фантастикой. Чем-то повесть похожа на булычевского "Журавля в руках". Здесь пятнадцатилетний мальчишка Тимур Далматов тоже неожиданно получает доступ в некий параллельный мир, живущий по законам Средневековья, если не древнее. Только у Головина это как бы реальная древность - в том плане, что кое-какие свидетельства о ней имеются в местном краеведческом музее. Т.е., хотя страна, город, исторические лица и вымышленные, но в рамках повести - это как бы нечто действительно существовавшее. 

Впрочем, только лишь к походам в прошлое и обратно фантастика здесь не сводится. У одного из тех древних владык, в дела которого вмешивается Тимур, есть стая так называемых зверолюдей, которых вывел придворный алхимик. Эти зверолюды неимоверно страшны, но тоже имеют "ахиллесову пяту" - подобно гипнозу действует на них мелодия колыбельной, которую они слышали в глубоком младенчестве. Впрочем, не только на них, как оказалось, распространяется власть этой мелодии. 

Вообще, нельзя не признать, что Головин умеет интересно фантазировать, умеет создавать реальность, которая будоражит воображение... Да и кроме того, повесть "Нас кто-то предает" - это ещё и молодёжная проза, потому что хорошо, убедительно рассказывает о подростках. 

А повесть - или даже роман - "Чёрная полоса" - это уже реальность, которую нет необходимости как-то придумывать, создавать и т.д, потому что это вообще реализм. Это рассказ о современности - на момент написания. Эту современность, конца 80-х - начала 90-х надо было просто знать. Головин знал её и рассказал о ней и страстно, и пристрастно. 

Это практически исповедальная проза. Почему-то подумалось, что многое-многое из нескладной судьбы журналиста Дмитрия Проклятикова - ранее известного по публикациям в прессе как ДэПроклова, старые знакомцы так его и зовут - автор сам прошёл, в собственной жизни. Но он пишет не об ангелах - о людях. И всё равно, если и не любит всех этих небезгрешных людей, то по крайней мере - сострадает им. Это рассказ о чёрной полосе, но не чернуха. Проза с элементами боевика - и при том не про очередного супермена, а про человека где-то и слабого, нерешительного, не способного переступить... 

Не таков его антипод - главный антигерой. Этому персонажу автор не сострадает и не сочувствует. Густо негативная личность. - Делаю такое небольшое уточнение, чтоб не подумалось, что автор впадает в некое сюсюканье. 

И может быть, единственный недостаток этого романа - за присутствие в сюжете нескольких временнЫх планов я бы и назвал это сочинение романом - так вот, переходы из одного времени в другое происходили порой столь резко, что лично мне приходилось напрягаться, чтобы понять, где здесь грань, о чём, собственно, пошла речь, почему вообще вдруг такой антураж и обстоятельства возникли, если только что всё происходило в иной канве, в иных декорациях. То есть постмодернизм какой-то, почти. Но при чтении "Улисса" в переводе Сергея Хоружего переходы, помнится, и повнезапнее были, так что почему бы нельзя отдаться воле некоего потока свободного повествования и русскому писателю Геннадию Николаевичу Головину? Отличный был писатель, жаль, прожил маловато по нынешним меркам - всего-то где-то 62-63 года - и опубликовал не так много. Мы бы еще почитали, читать его интересно, он был разнообразен, горазд на выдумку, на новизну - как Пушкин, как советские классики 20-30-х годов, не замыкавшиеся в одном жанре, в одной теме.

Этот двухсерийный фильм по повести Геннадия Головина (и его же сценарию) посмотрел сегодня. А вчера, между прочим, посмотрел неигровой фильм Якопетти "Собачий мир". Когда-то я читал о нём в книге Кукаркина "Буржуазная массавая культура" как о чем-то ужасно ужасном. Но по факту ничего особо ужасного не увидел... как-то скучно и банально, хотя понятно, что итальянский режиссер хотел доказать, что человек - это животное. И собственно, почему я вспомнил этот опус? Так вот, в повести Головина и в её экранизации напротив утверждается мысль, что человек - это не животное, в том смысле, что от животного он всё же многим отличается. 

Сама по себе тема, поднятая Головиным, трудна даже в прозе. Ну как показать сумеречное, угасающее сознание человека на пороге смерти, сознание в котором вдруг возникают и тут же исчезают обрывки воспоминаний о прошедшей жизни? Жизни и трудной, и в то же время богатой - пережитым. Это даже в литературе не просто. А в кинематографе, как мне кажется, ещё труднее. 

Головин с этой задачей справился. Фильм, может, и не столь хорош, но тоже всё же хорош. 

Ужасно грустное после него чувство... В повести финал особенно выразителен; причем Геннадий Головин передал это удивительное ощущение одним предложением: "...хлопнул студента по плечу и пошел догонять товарищей, которые, неспешно шагая, уже довольно далеко успели уйти по кладбищенской аллее, с удовольствием истинных друзей расспрашивая друг друга о жизни". 

При просмотре же заключительных кадров фильма лишь отдаленное подобие этого ощущения возникает - лишь потому что известно, что финал должен выражать. Тот же, кто повесть не читал, вероятно, такого подтекста не уловит.

"Тёмный лес", вторая часть трилогии "В память о прошлом Земли", продолжение "Задачи трёх тел". Некоторые герои перешли в этот роман из предыдущего, но здесь они фигуры второстепенные, за исключением сыщика Ши Цяня ("Да" Ши). 

Начало показалось скучноватым; в первом романе трисоляриане - с помощью софонов, наделённых интеллектом протонов - сумели остановить прогресс фундаментальной науки на Земле. Их космофлот приближается к Солнечной системе медленно, но уверенно. Человечество начинает впадать в панику и отчаяние. И вот именно подробного и утомительного описания того, как это происходит, я поначалу испугался. Но Лю - Фантаст с большой буквы "Ф", он сумел привнести в повествование новые затягивающие интриги. 

Да, земной науке не только предстоит все четыреста лет ожидания топтаться на месте (именно столько, по расчетам, займет путешествие трисолярианских сил), но более того - вездесущие софоны следят за всем, что происходит на нашей планете, за любым разговором, тем более - за информацией, которая как-либо фиксируется. Не доступны разумным софонам тольком мысли землян, существ, кстати говоря, крайне лукавых и коварных - в представлении трисоляриан. И вот, исходя из этого, запускается небывалый проект - The Wallfacer Project - я перевел название как "Проект Стеномедитаторов (или Стеносозерцателей). Это четыре человека, представители разных стран, разного рода занятий. Перед ними стоит задача - выдумать нечто такое, что способно спасти от грядущего нашествия. Они могут шифроваться как угодно, и ресурсы для исполнения им даны почти неограниченные. Один из них, китайский астроном (бывший) и социолог (отец звездной астрономии, между прочим, хотя и с подачи героини первого романа Е Вэньцзе, той самой, что навлекла на Землю всю эту беду) по имени Луо Джи (или, быть может, Цзы, не знаю). Вот он свои полномочия по первости так и применил - выбрал себе комфортную жизнь сибарита-отшельника. Ещё и потребовал найти себе живую женщину - точную копию своей воображаемой возлюбленной, о которой грезил в прежней своей бытности не на шутку...

Стеномедитаторы не знают, что заговорщики из числа тайных сторонников Трисоляриса на каждого из них назначили по Стеноломателю. На всех, кроме Луо Цзы, впрочем. Потому что у него тут планида совсем другая. Не его шифрованные проекты будут ломать, Трисолярис обратил на китайца особое внимание. 

В общем, противостояние Стеномедитаторов и Стеноломателей идёт крайне напряженно. А когда оно приходит к чему-то вроде бы определённому (вроде бы), вдруг разворачиваются крайне драматичные события уже в космосе. А потом снова на Земле... Цысинь Лю не даёт читателю расслабиться, изобретает неожиданные сюжетные ходы. Это - мастер! 

Лично я жду возможности прочитать заключительный роман трилогии, некоторое представление о котором уже получил из аннотации английского перевода.

Года три назад я уже читал одноименную повесть и делал пост. Но то был журнальный вариант ("Трезвость и культура"), и он был чуть покороче, чем полная версия, которую я прочитал сейчас. Вот только, увы, столь же могзовзрывающего впечатления повесть сейчас уже не произвела... - по ряду причин. Но поскольку это был сборник повестей, не только "День...", у меня ещё был шанс получить от чтения - мощный заряд, эмоций, мыслей, ассоциаций и т.п. И я не был обманут. 

Помещённые в сборник рассказы (и/или короткие повести) - "Лёнька Абраамов из красной книги дураков", "Чудо в Кемпендяе", "Хельсинки - город контрастов" - пожалуй, написаны в близком ключе к заглавной повести. Хотя той "экзистенциальной" составляющей, что есть в "Дне рождения..." я в них в всё же не нашёл. Чем-то близка к этим сочинениям - стёбностью, конечно, и глумливостью - повесть "Антон Павлович". Но этот опус мне вообще как-то не глянулся...

Каким-то постмодернистским опытом я бы назвал заключительную повесть "Приговор исполнительного комитета" - исторический детектив про противостояние Охранки и террористической организации "Земля и Воля". Посмодернистский - потому что, как говорит известный наставник в области литературного мастерства Джеймс Фрэй, в традиционно-реалистических произведении развитие и завершение сюжета обязательно как-то должно отразиться на главных героях (о том, собственно, всегда и речь), а у Головина о героях и их дальнейших судьбах - как бы пунктирно. Но зато их деяния вдруг протягиваются своими последствиями в более далекое будущее. В этом я усмотрел мораль повести - приговор исполнительного комитета, он не только для разоблаченного провокатора какого-то, он - также и для человека жизнь только начинающего, никоим образом к проискам Охранки отношения не имеющего. Выстрел в будущее, словом. Но всё равно, в целом я остался этой повестью не очень доволен. 

Настоящие шедевры сборника - повести, написанные Головиным в середине 80-х в поселке "Заветы Ильича", "Джек, Братишка и другие" и "Анна Петровна". Первая вещь - как бы о собаках. Но на самом деле о людях, конечно. Вторая повесть - история одной жизни, рассказанная с применением потока сознания в том числе. Произведение удивительной пронзительности. Как и "Джек...", впрочем. Вот ради этих двух произведений стоило сборник читать.

Сборник вышел в 1977 году. Вот его содержание. Из этой инфы видно, что примерно половина произведений была написана либо в 60-е, либо на рубеже 60-х - 70-х. Ранее мне был знаком заглавный рассказ - я читал его в антологии "Фантастика-71" в ужасно юные времена. Но сейчас я перечитал сборник Обуховой ради другого её произведения - повести Лилит, прочитанной мною впервые в те же ужасно юные времена. Собственно, сейчас я даже читал эту повесть как бы отдельно от других сочинений сборника - в этом издании, ради иллюстраций Юрия Макарова (по ссылке их можно посмотреть). 

Впрочем, я и сам увидел эти картинки впервые. А в ужасно юных временах мне был доступен вариант, помещенный в альманах НФ (там ещё был роман Фреда Хойла "Чёрное облако"). И почему вообще я так долго (и нудно) об этом рассказываю? Да потому что с повестью "Лилит" у меня была тогда целая история... Я ещё не понимал, как это было смело для 60-х - взять и изложить свою версию шумерской (или быть может, библейской истории), но был поражен самой возможностью такого хода событий: любви инопланетчика к земной женщине (инопланетника гуманоидного, но конечно же, не человека). А может быть, ещё сильнее - потрясен бунтом первобытного человека против... против того, что его окружало; бунта, поднявшегося практически до звёзд. По глупости, я представлял Лилит в образе Рэкел Вэлч, первобытной женщины из английского фильма "Миллион лет до нашй эры" (даром, что Вэлч, или Уэлч, не знаю, как правильно, блондинка, Лилит же у Обуховой - жгучая брюнетка). 

В общем... в общем это был такой культурный шок.

Ну и ещё, имя, конечно, - Лилит. Спустя годы, уже в другой возрастной категории (но всё ещё юной, хотя и не ужасно юной), я услышу его отзвук в имени другой героини, названии целого романа. Такая история (so it goes, мог бы сказать Воннегут)...

...Другие сочинения сборника я тоже прочитал сейчас с интересом - особенно повести "Яблоко этого года" - про необычный контакт и (опять-таки!) "Дочь Ноя" - версию библейской истории. 

Обухова написала, быть может, не так много фантастических произведений, но фантастом была ярким, самобытным...

Лю Цысинь "Задача трех тел" - о существовании такого романа и такого писателя узнал буквально недавно, месяц назад, благодаря Лаборатории фантастики. В сети недавно появился русский перевод с английского перевода. Сравнив по крайней мере начало с английским вариантом, предпочёл читать по-английски. Хотя даже из первых страниц видно, что в русском варианте некоторые специфически китайские термины выражены более по-китайски. Например, хунвейбины. А в переводе Лю Кена всего лишь The Red Union. 

И поначалу действительно было четкое ощущение, что это не оригинальный английский текст, а перевод, но потом это чувство прошло, действие захватило. 

"Задача трёх тел" - действительно очень интересное современное научно-фантастическое произведение. В нём, правда, нет таких описательных нюансов, какие были присущи, допустим, фантастическим сочинениям А.Н. Толстого или повестям Стругацких; нет, такого психологизма, тем не менее сюжет выстроен мастерски. И научная часть очень основательна - при том, что автор смело фантазирует на тему тайн материи и пространства. 

Как и роман Роберта Ибатуллина "Роза и червь", "Задача трёх тел" рассказывает о контакте миров - и войне миров тоже. В романе Цысиня Лю столкновение цивилизаций, впрочем, не происходит так сразу, в лоб. Мало того, что действие начинается ещё в 60-е годы прошлого века, во времена Культурной революции в Китае, так и после перехода событий в век нынешний интрига носит фантастико-детективный характер. Весь ужас ситуации раскрывается перед читателем постепенно, ближе к финалу. 

Особо хочется отметить тот интересный приём, который автор использовал, чтобы показать читателю мир трёх тел (или солнц) - Трисолярис. Понятно, что это не точное воспризведение, а лишь адаптация к нашему восприятию, но картина жуткого мира Трисоляриса тем более впечатляет. У меня при чтении этих глав возникла ассоциация с романом Дэвида Линдсея "Путешествие к Арктуру".

Так же очень важным показался в романе элемент, который я назвал бы политическим и психологическим. А именно то, что задолго до появления вражеских сил в окрестностях нашей планеты, на самой Земле формируется тайная хорошо организованная армия изменников, заранее перешедших на сторону противника. Мотивация у разных индивидов отличается, но характерно, что всё это представители земной элиты. О том, что человеческой психологии присущи деструктивные комплексы, направленные на самоуничтожение - и не только самих носителей этих комплексов, но и вида в целом, хомо сапиенс, - читал уже у многих, но там это чаще звучало как-то мимоходом. В романе китайского фантаста сказано об этом более внятно. Земная цивилизация породила слишком много проблем, с которыми уже не может справиться; человек оказался не на высоте тех моральных требований, которые он сам к себе предъявляет... И на такой вот почве может произрасти человеконенавистничество - главный источник предательства.

Впрочем, это же всё-таки научно-фантастический роман, и наибольшее внимание в нём сосредоточено на проблемах научных. Причем, смелые идеи здесь не ограничиваются только изображением мира трех тел, а как я уже говорил, автор фантазирует на тему тайн материи и квантовой механики. 

Роман является первой частью трилогии, которая называется "The Remembrance of Earth’s Past" - "В память о прошлом Земли". Русский вариант прочитать можно здесь.

Продолжил чтение "неформата". Вот ещё один роман, о котором спорят весьма горячо. 

У меня самого настроение по ходу чтения сильно менялось. Главный герой - китаец, которого по ошибке послали в Москву учиться. Первая часть, по сути, посвящена тому, как по причине слабого знания русского языка он попадал в разные комичные и нелепые ситуации. Написано тонко, изящно, но у меня эти "проблемы перевода" как-то быстро набили оскомину, и я даже поспешил записать роман по разряду женской прозы. 

Во второй части тема сменилась. Оказывается, в судьбе героя было и нечто посерьезнее неправильно истолкованного идиоматического оборота. Даже более того, перед ним вдруг замаячила некая тайна, которую позарез требовалось раскрыть. 

Третья часть, действие которой происходит в поисковом отряде, самая интересная, самая значимая, особо емкая и весомая. И не только подробностями сурового быта поисковиков, но итогом - неожиданным, ошеломляющим. В каком-то смысле тут и происходит финал романа, а четвертая часть лишь предоставляет читателю перевести дух и собраться с мыслями - наблюдая за совсем уж фантастико-фантасмагорическими похождениями героев, которые такого же большого значения, как сделанное ими главное открытие, пожалуй, уже не имеют. 

В качестве наводки: название романа тоже идиома. Типа, что-то обманное, маскирующееся, притворяющееся чем-то другим.

Начал читать роман Коростелевой ("Цветы корицы, аромат сливы"). Он тонок, изящен, остроумен, но к сожалению не вызывает сильного эмоционального отклика. Возбуждает скорее вопрос: зачем я должен знать про этих людей, так подробно? Всё же протест несколько иного свойства нежели тот, что испытывал Иван Сергеевич читая роман Фёдора Михайловича. Нет отвращения. Но после третьего, четвертого попадания героя впросак - и всё из-за трудностей перевода, так сказать (сначала из-за нулевого, потом слабого знания русского языка) - хочется ухватить автора за рукав: понятно, понятно! Что Вам есть сказать по существу?

К сожалению, то, что могло бы украсить повествование, придать пикантность, стало здесь самим предметом повествования. Случай не столь и редкий в так называемой женской прозе... - пока вот такое впечатление. 

А "не только" - это про сегодняшний день. Т.е. начало длинных выходных. Как и год назад, работаю. Тогда, уже почему-то как-то смутно видится, я вдруг сумел вспомнить все минувшие 15 лет, включая завершающий год прошлого века. Сейчас немного другое. Довольно свирепая меланхолия, физическое ощущение потока времени, который сносит в прошлое всё, что нам дорого...

Какой-нибудь психоаналитик сказал бы, наверно, что это всего лишь материализация подспудного страха старости и смерти. Могут быть, могут быть, но от такого понимания всё равно не легче...

Прочитать роман побудило упоминание о новом отзыве на него, сделанное создателем сайта фантлаб. Кажется, что-то встречал в сети и раньше, но всё же решение определило именно это упоминание. 

И сначала отношение к роману было настороженное, но эта настороженность быстро прошла. Сам автор определил жанр как - "реалистичная космоопера о холодной и временами гражданской войне миров."

Андрей Чертков, во второй половине 90-х собравший три тома "Времени учеников" (и этим не исчерпываются его заслуги перед отечественной фантастикой), утверждает, что "никакая это не космоопера, а, скорее, социально-политический пост-киберпанк с военно-космическим и конспиролого-шпионским уклоном..." Я согласен с ним. 

У книги действительно есть некоторое сходство с космооперой - поскольку тут имеют место сражения и противостояние в космосе, на Земле, других небесных телах, - но в отличии от чистой космической оперы, в которой громадные просторы космоса - не более чем условность, а баталии хоть и происходят с применением самого мощнейшего оружия, всё равно смахивают на вполне себе морские дуэли фрегатов, линкоров и проч. Не так у Ибатуллина. Подо всё он стремится подвести научную основу; его книга - образец новейшей научной фантастики. Не могу сказать за всю мировую сайенс фикшн, но среди отечественных серийных проектов про попаданцев, про средневековую Русь, возрожденную либо в альтернативной реальности XX века, либо на полях ядерного постапокалипсиса, "Роза и червь" явно стоит особняком. 

Это ещё одна версия Контакта Миров и - Войны Миров одновременно. Войны здесь, пожалуй, больше, много больше, и хочу признаться, что рассказ о том, как перспектива столкновения с иным разумом начала развёртываться перед ещё ничего не подозревавшим человечеством, человечеством, только-только празднующим свой выход в космос, нагнал на меня настоящую жуть. 

Не могу согласиться с теми читателями, что утверждают, что это очень легковесное чтиво, что язык слабый, герои плоские и т.п. Книги - насосы, утверждает Стивен Кинг. Что ж, значит, для этих любителей НФ этот насос не качал; такое случается. На самом деле чтение романа будит массу мыслей, герои обрисованы вполне рельефно (хотя, конечно, и не столь зримо, как герои Достоевского и Толстого, - но это другой жанр). И язык на высоте. Этот язык не замечаешь - для фантастического остросюжетного произведения не бывает лучшего языка. 

И ещё вот какое разъяснение. Почему, собственно, книга Ибатуллина стоит особняком. Фантастика - это же своего рода игра, поиграть в которую предлагает автор читателю. Автор даёт там волю своему воображению и фантазии, но с другой стороны - и ограничивает собственную фантазию правилами, условностями и т.п., которые подчинены некоей внутренней логике (фантазия без ограничений - это бред). Так вот, Ибатуллин как раз играет честно. И фантазии волю даёт, и в то же время правила соблюдает. В отличие от многих других авторов, которые по сути и не дают никакой воли никакой фантазии, и правила, в лучшем случае, соблюдают чужие, придуманные до них, бессчетное число раз опробованные. Потому их книги посредственны и скучны, а книга Ибатуллина - талантлива и интересна.

Эту повесть, современную сказку, как определено в подзаголовке, я впервые прочитал более 40 лет назад в альманахе "Мир приключений" 1974 года выпуска. В тот же самый сборник вошла и повесть В. Михановского "Гостиница "Сигма"", и ею я тоже был весьма впечатлён. Но "Экспедиция" меня тогда просто восхитила. 

Имя автора ни о чем мне не говорило; изображенный в повести мир будущего (светлого коммунистического будущего, естественно) показался мне знакомым или во всяком случае типичным, но я не стал строить никаких предположений на такой основе. Стиль же показался мне не знакомым и не совсем привычным. 

Явная стилизация под приключенческую литературу в духе Дюма; упругий слог; яркие метафоры, неожиданные повороты сюжета. Словом, сказка настолько обаяла меня, что потеснить впечатление смогли только весомые, зримые, терпкие и завораживающие сюжеты Стивенсона (очень сильный соперник, должен сказать)

Хотя, признаюсь честно, имена авторов (т.е. оба, и Михановский, и Ярославцев) не удержались у меня в памяти, равно как и сами названия повестей. 

Несколько лет спустя, уже будучи студиозусом, я участвовал в коротеньком ночном общежитском обсуждении на тему, что есть хорошая фантастика. Оппонент, весьма дерзкий и резкий первокурсник (скоро, он впрочем, кажется, совсем вылетел) заявил, что "Пикник на обочине" - фигня. "А что же тебе нравится?" - поинтересовался я. "А вот..." - начал он и пересказал сюжет, в котором я безошибочно опознал повесть из давешнего "Мира приключений". "Да, неплохая вещица..." - согласился я. А переубеждать его в том, что он неправ относительно "Пикника", не стал. О если бы я знал тогда всю иронию ситуации, всю нелепость противопоставления, сформулированного нетерпеливым и нетерпимым спорщиком!

То, что повесть Михановского есть повесть никого-либо ещё кроме как Михановского, я выяснил буквально на днях, специально порылся для этого в альманахах "Мир приключений". Кто такой С. Ярославцев, я узнал значительно раньше - в 1998 году (примерно за месяц до дефолта), когда увидел на книжном прилавке очередной том "Миров братьев Стругацких". Да-да! В этом сборнике современная сказка потолстела - двум частям добавилась ещё третья, но не это наиболее поразило меня. Оказывается, С. Ярославцев это был А.Н. Стругацкий, который в связи с особой ситуацией, сложившейся вокруг него и его брата Б. Н., вынужден был публиковаться под псевдонимом. 

Вообще, "Экспедиция" вовсе не единственное произведение, написанное А.Н. С. практически в одиночку и подписанное "С. Ярославцев"; точно также есть и произведения, которые в одиночку написаны Б.Н.С. - под псевдонимом С. Витицкий, но это уже, пожалуй, другая тема...

Посмотрел сегодня фильм Сергея Герасимова "Люди и звери" 1962 года. Фильм долго лежал на полке, хотя название, мне кажется, было на слуху даже в те времена, когда он был запрещён. Кинороман о возвращении на Родину так называемого "перемещённого лица". Алексей Павлов в 1942 году попал в плен. За семнадцать лет на чужбине повидал много чего. 

Впечатление сложное. Если бы его показали в 1962 или даже в 1985 - это была бы бомба. Сейчас далеко не всё воспринимается как безупречное "попадание в яблочко". Но всё равно - очень привлекательным выглядит то, что это кинороман широкого дыхания (почти толстовский). Поскольку герои фильма находятся в пути, хорошо передано ощущение дороги, летней природы. Многие диалоги очень убедительны (хотя и не все). Очень хочется отметить и то, что Герасимов снимал свой фильм всё-таки не как агитку, а по-серьёзному (собственно, за это и поплатился тем, что ленту положили на полку). 







А ещё дочитал сегодня роман "Полночь" Жюльена Грина. Эту книгу я начал читать одновременно с книгами Королёва и Кинга (просто каламбур какой-то в фамилиях!), но закончил последней. Так получилось. 

Грин - очень своеобразный товарищ. И книга его, написанная в 1936 году, весьма необычна. Напоминает Кафку, написана весьма высоким литературном языком, полна всяких тонких подробностей... Но я как-то не осилил. По-настоящему она меня не захватила. 

Жюльен Грин



Обложка книги

Ещё один объёмистый роман Стивена Кинга. 

Кинг очень плодовитый писатель, однако не опускается до банальной эксплуатации однажды найденной интересной темы, во всяком случае, так безнадёжно и явно, как многие его российские коллеги - детективщики и фантасты. Те, нащупав однажды "золотоносную жилу", будут вычерпывать и выскребать её до полного истощения и даже больше. А Кинг умеет находить новые "месторождения", хотя всякий раз это "кинговские залежи полезных ископаемых". Кинг - певец маленького городка в американской глубинке, населённого простыми, по большей части очень хорошими людьми. Среди героев Кинга много молодёжи, которая учится в школе или колледже (а попутно вообще осваивает жизнь, разносторонне). Описываемый Кингом мир очень узнаваем - даже для тех, кто никогда не был в Америке, потому что насыщен символами, известными в обоих полушариях планеты. На экранах ТВ и кино этого мира очень знакомые нам - а часто даже и любимые нами - лица. Из динамиков льётся музыка, которую слушаем и мы. Это "Битлз", "Роллинг Стоунз", оркестр Гленна Миллера.

Музыка и танцы играют особую роль в этой книге. Потому что - Dancing is life - так гласит третий из предпосланных роману эпиграфов, авторство которого принадлежит то ли самому писателю, то ли главному герою этого произведения, рассказчику. Танец - это жизнь.

В отличие от предыдущего (тоже большого) романа "Под куполом", в этом произведении все события увидены глазами главного героя - рассказчика. 
Но тольк у него здесь два имени - сначала это Джейк Эппинг. Потом - Джордж Эмберсон. И также у него две жизни.

Потому что вообще-то речь идёт о предотвращении убийства президента Кеннеди. И чтобы выполнить эту задачу, Джейк отправляется, почти на полвека назад, в прошлое. В него он вживается под именем Джорджа Эмберсона. 

Не упомянул ещё одну отличительную черту фантазий Стивена Кинга - реализм. Но чем-то поразительным это было, быть может, лет 40 назад, когда фантасты, во всяком случае те, чьи книги тогда издавали в Советском Союзе, по большей части не очень заморачивались на бытовых подробностях существования своих героев. Авторов этих книг в первую голову интересовали идеи. 

Не таким оказался Кинг. Его первая большая публикация на русском языке роман "Мёртвая зона" казался не фантастикой, а - книгой, как бы это сказать? - "о жизни" и "из жизни", только лишь с элементами фантастики. Которая тоже почти и не выглядела фантастикой. 

На самом деле, возможно, Кинг был просто первым дошедшим до нас писателем такого типа. Но, также возможно, - и в самом деле просто первым. 

Хотя вспоминается ещё вот что - "Меж двух времён" Джека Финнея. Роман, в котором герой тоже путешествовал в прошлое - и тоже с целью его изменить. Опять-таки в книге было много реализма, хотя при первом прочтении она и не запомнилась как образец фантастики нового типа. По ряду причин. 

А сейчас я упомянул её вот почему. Нынешний роман Кинга вызывал определённые ассоциации с нею, пусть и не очень бросающиеся в глаза. И как оказалось, не случайно. В послесловии Кинг пишет, что хотел посвятить эту работу именно Джеку Финнею. Но потом всё же адресовал её только что родившейся внучке Зельде. 

При чтении романа восхищение вызывали умение автора с интересом рассказывать о самых простых, казалось бы, вещах. Потом, конечно, язык повествования. Стиль Кинга нельзя назвать изысканным - он никоим образом не наследник и продолжатель традиции Генри Джеймса или Натаниэля Готорна. Но этот язык нельзя назвать и банальным и примитивным. Кинг - знаток разговорной речи и насыщает свои описания и диалоги персонажей словами и выражениями, которые, вероятно, отсутствуют даже в самых толстых бумажных, а впрочем, и электронных словарях. Лично меня часто выручал Гугл; он находил нужные ссылки на такие ресурсы, как Urban Dictionary, например. И соответственно, уже там я отыскивал расшифровку всех этих словесных загадок. 

Сюжет, по мере продвижения, всё более захватывал меня, и теперь уже я восхищался умением мастера создать атмосферу тревожного ожидания, опасности. Джейк-Джордж, пытаясь изменить прошлое, вступает в противоборство с таинственным и крайне опасным противником - оттого более пугающим, что противник этот представлен не какими-то отдельными конкретными людьми. Нет, это само прошлое - которое сопротивляется вмешательству с тем большей силой, чем значительнее должны произойти перемены. 

Это интересная авторская находка. Хотя в какой-то момент я подумал, было бы ещё интереснее, если бы по отношению к прошлому герой вынужден был соблюдать "пределы необходимой самообороны". Иными словами, чтобы за попытку устранить причину того или иного события заранее, до того, как это событие начало формироваться прямо на глазах героя, герой был бы примерно наказан...

Этого нет у Кинга. Но есть другие наказания, обрушивающиеся на героев. Есть опять-таки очень интересная перекличка разных событий - как будто между ними происходит определённый резонанс и взаимодействие. 

Некоторую досаду вызвало то, что автор или хотя бы издатели не привлекли к работе над романом людей, знающих русский язык, - ведь Ли Харви Освальд, главный нехороший герой книги, произносит несколько русских фраз в адрес своей жены Марины (в девичестве - Прусаковой). Например - Staryj baba! (Old woman). Перл ещё более смачный - ‘Pokhoda, cyka!’ Что по мнению автора, означает - Walk, bitch. 

Но быть может, единственным по настоящему не очень убедительным моментом в романе мне показался выбор главного героя. Он школьный учитель литературы и английского языка. И хотя не склонен лить слёзы даже в самые трудные минуты, однако счастливо просуществовал в должности такого вот "ботаника" аж до 35 лет, самым большим приключением своей жизни считая юношескую поездку автостопом по Канаде. Мне показалось, что такой человек никогда бы не решился на ту авантюру, которая выпала ему в романе, - спасти Кеннеди. Такой задушевный обыватель и конформист придумал бы тысячу оправданий того, почему он не достоен менять прошлое, почему прошлое вообще нельзя менять. И не последним среди этих оправданий было бы убеждение, что существующая действительность и так устроена достаточно уютно...

Всё же Эппинг отправляется в своё опасное путешествие, и то, через что он там проходит, преображает его, превращает в настоящего авантюриста, которого уже ничто не пугает - практически. Хотя упрямое, неподатливое прошлое тоже оказывается практически неистощимым - на ужасные и жестокие выдумки и выходки, препоны и препятствия на пути героя...

Хотел задать вопрос Путину. А именно, когда же структура власти в стране станет такой, что почти все вопросы будут решаться без вмешательства президента. Сейчас-то - с точностью до наоборот. Только через президента можно решить даже самые частные и локальные проблемы. А потом подумал: так ведь такая система, наверно, устраивает представителей власти на всех этажах, в том числе и на самых нижних. Потому что на самом деле это очень трудно - проявлять инициативу, по собственному почину брать на себя ответственность. И совсем другое дело - когда приказ поступил сверху, от самого президента. Тут они будут рады и готовы выполнять даже самую абсурдную и невыполнимую задачу. Ведь президент приказал! Беспроигрышное оправдание, на 111%.

Искал в сети информацию о советском эстрадном певце Анатолии Королёве, случайно узнал о существовании его тёзки и однофамильца писателя  Анатолия Королёва. Заинтересовался. 

"Быть Босхом" именуется романом, однако на самом деле это свободное повествование, представляющее собой воспоминания писателя о своей службе в уральском дисбате - лейтенант-двухгодичник, он был там дознавателем, перемежаемые рассказом о жизни художника Иеронима Босха. Не только перемежаемые - перекликающиеся. Ибо у жуткой шокирующей действительности дисбата оказывается много общего с жуткими и шокирующеми картинами таинственного голландца. 

Читал это небольшое, но ёмкое произведение с особым чувством. Для меня Королёв - во всяком случае, если судить по этой работе - антипод массового современного автора,участника издательского проекта. Потому что книга Королёва не проект, а именно книга. 

Вопреки своему обыкновению, готов привести оттуда несколько цитат: 

К милосердию и состраданию не добавилось ни одного нового слова, какого-либо сверхсострадания или сверхмилосердия. А вот тезаурус зла неуклонно растет, к архаичным смертным грехам - не убий, не прелюбодействуй - прибавилась плеяда новых смертных грехов, например, любострастие к детям, или грех милосердного врачевания, когда врач, сострадая мукам неизлечимо больного, будет вводить яд в вену, а в конце прошлого века явился грех клонирования, при котором мать будет рожать малую мать и мать будет кормить мать сосцами матери же.


Впервые передо мной навытяжку стоял человек, жизнь которого была полностью в моей власти. Опишем соблазн. Передо мной стоял белобрысый юноша с поросячьими ресницами вокруг голубых лживых глаз. Он был выше меня ростом, худощав, опрятен. В его жестах был артистизм, а обман вышел убедительным до дрожи. Разрыдаться от собственного вранья! Да этой низости нет цены... В этом раздумье: раздавить ли гадину? неясным шагом души я переместился из оболочки литератора в алое сердце патриция рабовладельца или даже въехал на всех парах в черную душу эсэсовца в лаковых сапогах, и вдыхал сладостный аромат чужой паники. 
Первый раб в моей жизни! 
Ей-ей, в этом страшном чувстве полной власти над тварью, тебе подобной, сиял блеск опьянения силой, и я впервые на собственной шкуре испытал, каким могучим, глубоким и даже сладострастным может быть упоение властью, что ей-ей это чувство будет посильней всех прочих человеческих чувств, перед ним померкнет секс, вдохновение, даже голод и боль попятятся перед головокружением власти. 
Запустить ему, суке, пальцы в глаза и выдавить мозг через уши! 
В какие-то считаные доли секунды наш герой, замолкнувший лейтенант, пережил то, что описывают обычно словами: 
власть развращает. 
А ведь мера моей власти была не так уж велика. Я был волен снова бросить его за решетку и только, я мог устроить поломки в судьбе, кинуть его в пучину невзгод, да, но все ж таки жизнь его мне не принадлежала... что же может испытать человек, от мановения мизинца которого будет зависеть сам живот и смертная казнь несчастного смертного? А каким будет головокружительное чувство властителя, от коего зависит не одна, а тысячи жизней? 
...а абсолютная власть развращает абсолютно.


Так вот, если мысленно представить книгу в самом упрощенном виде, то мы увидим пространство текста, окруженное чертой, куда читатель входит в точке входа, и выходит через клоаку выхода. Внутри этого пространства он проживает жизнь героев текста, выключаясь на время из собственной судьбы. И чем сильней произведение, тем глубже это погружение в чужое бытие. Так, перечитывая, например, "Войну и мир", я с головой погружаюсь в мир, который, по сути, вымышлен гением Толстого в формах возможной жизни. И я благодарен автору, который переносит меня в душу Наташи Ростовой или мозг Наполеона, который морщится складками мысли в черепе французского полководца в такт с шагом англизированного иноходца по дороге к Бородино. 
Подрагивание левой наполеоновской ляжки на крупе коня, подрагивание мозга в чаше бытия - вот два полюса моего мемуара. 
Итак, текст - это замкнутый квадрат (или круг) инобытия, куда читатель приходит, чтобы пережить хотя бы в воображении другую, не свою жизнь. 
Эта схема, по сути, является карманным изданием храма, куда молящийся тоже входит в строго определенном месте и там, внутри замкнутого пространства, переживает встречу с божественным. И хотя книгу можно открыть в любом месте и так же в любом месте из нее выйти, существо дела не меняется - и в храме, и в книге ты переживаешь время, в котором тебя почти нет. 
Храм или капище в истории человечества появились раньше книги и являли тем самым первый прообраз текста с измененной топологией времени. 
Вот и нащупана формула - книга (или храм) - это отрезок времени, в котором твоя личность и твоя сущность снимается. Можно сказать и более строго - это место, где ты переживаешь смерть самого себя. 
И, оказывается, наслаждение такой вот одухотворенной смертью - одно из самых волнующих наслаждений человека. 
Вот почему именно книга стоит у начала рода людского. 
Грозный, пылающий буквами текст. 
Портативная церковь. Храм, свернутый свитком Торы, в ковчеге Завета.

А следующий пассаж напомнил мне пророчества Рэя Курцвейла, предрекающего приход Сингулярности. Ну и фильмы Терри Гиллиама немного...

А к тому, что виртуальное чудовище инобытия начинает всплывать со дна вселенной, чтобы проглотить людской род. Еще один век генетики или техногенетики - и человек сможет проживать жизнь на уровне чипа, подключенного к виртуальной реальности. И уверяю вас, в этом развитии общества нет никакой бесчеловечности и дегуманизации. 
Второй вариант - реальная судьба в режиме реального времени. 
Эту участь выберут единицы, те святые, которые будут творить программное счастье для спящего миллиарда. 
И все же наиболее вероятен третий путь - смесь двух форм бытия реальной и воображаемой. Симбиоз возможного и невозможного. 
С точки зрения блага, такой мир вполне морален: ведь счастливость каждого человека - цель цивилизации; счастье людей - радость богов. 
Что дальше? 
Вымысел окончательно отменит все бытие. Виртуальный праздник суггестий упраздняет тип цивилизации живущих в реальном времени. 
Возникает нана цивилизация свернутого типа размером с микроны. 
Мир абсолютно изменится. 
В ходе такой жизни будут сформированы новые духовные ценности, о сути которых можно только смутно догадываться и контур которых громоздится Парнасом закатного облака над линией моря.


И этого, наверно, достаточно.