Я сосем обленился, забросил свой читательский дневник. Может возникнуть впечатление, что подобно герою анекдотов превратился, типа, в писателя. Но это не так. Читаю примерно столько же, как и всегда, и разнообразную литературу.

Это и книги "лёгкие", для разгрузки, и познавательные - научпоп, и так называемое серьёзное чтение - для души.

К развлекательным отношу, например, "Детей капитана Гранта" с иллюстрациями Буриана и Луганского, книгу А. Горбовского и Ю.Семёнова "Без единого выстрела" о ещё царской военной разведке. Кстати, интересную, философскую сентенцию там неожиданно вычитал: "Посол бухарский был человек пожилой, хотя далеко не старый, того возраста, когда увлечения молодости уж покидают человека, а безразличие старости еще не успело вступить в свои права. Из-за отсутствия более точного слова возраст этот почему-то называют зрелостью."

Книга же ленинградского писателя Вадима Инфантьева ""Мамонты" шагают в будущее" - это и развлекательная и научпоп. Посвящена воздухоплаванию - в самом прямом смысле. Про дирижабли. Читал я её в бумажном виде классе в пятом. С тех пор всё вглядывался в небо, ожидая обещанных автором атомных дирижаблей. До сих пор жду.

Книга американского физика и популяризатора науки Митио Каку "Гиперпространство", которую дочитал буквально вчера, несомненный научпоп. В планах и другие книги этого же автора.

Но главное - всё-таки сказать о серьёзном.

Таким чтением был для меня сборник очерков известного в своё время публициста Эгона Эрвина Киша "Приключения на четырёх континентах". Но это и чтение "по Фрейду" - заочный разговор с человеком, которого уже почти двадцать лет мне очень не хватает. Львом Гавриловым. Он очень высоко ставил чешско-австрийского автора. А сейчас я пытался разобраться - почему...

Но в заголовок поста вынесено имя английского (или, может, скорее валлийского) автора Реймонда Уильямса, которого называют видным представителем "новых левых". Он тоже был главным образом публицистом, политологом, но оставил и художественную трилогию - "Пограничный край", "Второе поколение", "Вокруг Манода". Первая книга на русский не переведена, я начал со второй.

Небольшое пояснение. На самом деле это тоже "чтение по Фрейду". Только это уже диалог с самим собой - образца начала восьмидесятых. Старшекурсником я заинтересовался английским рабочим романом. Случайно во многом, в силу хаотичности книжного мира того времени - и чтения соответственно (очень многие книги тогда, хоть и были на слуху, но были не доступны; приходилось выуживать что-то интересное из того, что попадалось под руку). Подвернулся роман Джека Линдсея "Твой дом" - с него и началось. А потом был "Сэвилл" Дэвида Стори и сборник Барри Хайнс "Цена угля" - Реймонд Уильямс "Вокруг Манода". То есть завершающий роман трилогии я читал раньше.

А сейчас я понял, почему моя "любовь" к английскому рабочему роману была такой недолгой (уступила место любви к Булгакову, Достоевскому, Маркесу, Набокову, Томасу Манну и Камю). Уж очень казенным слогом написано "Второе поколение". Думается, тут не только переводчицы виноваты. Это какая-то статья, хоть и не из бульварной газеты. Действия героев, большей частью, загадочны. Но загадочны не как у Достоевского, допустим, а просто не очень понятны. Требуется усилие, чтобы понять, что имел в виду автор и что он хотел сказать.

"Вокруг Манода" написан чуть получше. Может, переводчик Муравьев лепту внёс (несомненно!), однако не исключено, что и автор поднаторел в писании художественного. Несколько главок, в духе деревенской прозы, про взаимоотношения фермеров, даже понравились. В остальном - опять суховато, сумбурно и по-газетному.

Такой вот читательский отчет.

В течение последних нескольких недель прочитал две книги, к теме которых подходит заголовок этого поста. 

Первая книга - "Русский язык на грани нервного срыва" Максима Кронгауза. Здесь речь идёт, главным образом, о том, как наш язык меняется годов этак уже с 80-х. 

Конечно, многие разобранные автором словечки и выражения я сам более, чем хорошо знал (и оценивал примерно так же, как автор). Однако мне не приходило в голову их классифицировать, подразделять по принадлежности к разным "волнам" и т.п. 

И вообще взгляд на язык профессионального филолога высветил для меня кое-что прежде находившееся в тени. 

Хотя и не могу сказать, что книга полностью перевернула мои представления о современном русском языке. Она просто оказалась поучительной и нескучной. 

А другое произведение о языке - это "Высокое искусство" Корнея Чуковского. Но тут главная тема всё же литературный перевод. 

Книга эта не оправдала моих ожиданий. Я-то надеялся что это будет нечто подобное "Слову живому" Норы Галь. Но, во-первых, Чуковский, за редкими исключениями, говорит о переводе поэзии. А во-вторых, большой объем текста - это разбор различных старых переводов, которые сейчас, наверно, и днём с огнём не сыскать. 

Между тем, пророческим выглядит брошенное мимоходом замечание автора, что году в 1980 или 2003 представления о так называемом точном переводе могут поменяться радикальным образом. Иными словами, критика старых несовершенных переводов может казаться очень любопытной, но что это нам даёт по существу, для создания приличных текстов сейчас, в 2020-м году? 

(А вот Нора Галь, думается, копнула так, что и по сей день многое в её книге остаётся годным и полезным даже в свете новейшей злобы дня; и это - в-третьих). 

Потом, сложилось впечатление, что книга Корнея Чуковского не совсем свободна от противоречий. То есть сказанное в одной главе не вполне согласуется с содержанием другой главы… (Хотя не знаю, может, я ошибаюсь)

Чрезмерную пристрастность автор выказал в критике английских переводов своих собственных детских стихов (не знаю, может, я опять ошибаюсь). 

Крайне любопытным вышел его отзыв на ныне прославляемый перевод "Евгения Онегина", выполненный Владимиром Набоковым, и в целом на то , как Владимир Набоков позиционировал себя в литературе (не без позирования!). (И это было напечатано в советской книге в конце 60-х годов!)

Как частенько у меня случается, чтение вывело меня на новых, прежде незнакомых мне авторов и новые книги. Впрочем, такой урок я извлёк только из работы Корнея Чуковского. Теперь я хочу прочитать поэму Котляревского и переводы Левика. 

Из книги же Максима Кронгауза ничего подобного я не вынес. Занятным показался его отзыв на прозу Алексея Иванова, но книги этого писателя я уже и сам давно и охотно читаю. Другие упомянутые Кронгаузом имена нынешних литературных знаменитостей никакой искры в моем воображении не высекли.

Прочитал первый том собрания. Всего в нем десять книжек, и некоторые внушительные по объему. Этот можно назвать умеренным - больше пятиста страниц.

Взялся я за него ещё в апреле, когда сидел то ли на изоляции, то ли на полуизоляции. Полноценным отпуском те дни всё же не были, и не только потому что примерно раз в неделю, другой, ездил на завод, на разные пожарные спецработы, но главным образом оттого, что чуть не ежедневно приходилось справляться через вотсап: а что дальше? Такая вот неопределенность, что вся эта лафа может закончиться, грубо говоря, в любую минуту, как раз и добавляла пресловутую ложку дегтя. Впрочем, я сильно отвлекся.

Как бы то ни было, я постановил, что начну читать Пьецуха, понемногу, параллельно другим книгам. И это было очень мудрое решение.

Потому как, при всем восторге, в который я впадал всякий раз начиная очередной "сеанс" чтения, я совсем не уверен, что не ошалел бы от такой вкуснотищи, хлебая ее без остановки, все пятьсот сорок страниц подряд.

Теперь чуть-чуть предыстории. Имя Пьецуха я узнал в 88м году, читая интервью Геннадия Головина в "Литературке". Накануне он как раз сильно отметился повестью "Анна Петровна" в каком-то толстом журнале. Собственно, по этому названию я идентифицировал "гостя" редакции годы спустя, читая повесть в электронном виде. А тогда как-то пропустил мимо памяти его в общем-то простое имя. Зато имя Вячеслава Пьецуха запомнил хорошо. Геннадий Головин назвал его своим другом и, видимо, чувствуя себя кем-то вроде баловня удачи, посетовал, что в своей стране писателя не спешат печатать, в то время как французы…

Признание французских ценителей русской словесности вкупе с необычной фамилией возымело эффект. Я не то чтобы открыл охоту на книги непонятого автора, но взял его на заметку. И это тоже не замедлило сказаться.

Сначала я где-то купил малюсенькую белую книжицу из библиотеки "Огонька". Может, даже в киоске. И пытался читать ее даже в автобусах, следуя на работу. Книжица эта до сих пор у меня жива.

А вот сборник "Предсказание будущего" почему-то не сохранился. Хотя меня и поразил один рассказ оттуда - "Он никогда не сидел в тюрьме". Я, помнится, даже однажды пересказал его коллеге - как пример прикольной и немного садистской истории. Но зачем я сдал книгу в букинистический магазин или отдел, сейчас для меня загадка.

Возможно, я требовал тогда от литературы, чтобы это была непременно проза "большого стиля", как у Томаса Манна и Ницше или, с другой стороны, Набокова. Чтобы она не только сообщала мне нечто значительное, монументальное, планетарное, выводила бы на новые горизонты, но и меня самого делала бы каким-то другим, новым человеком, заставляла расти над собой, по выражению киношного персонажа. А прозе Пьецуха, теперь я понимаю, такие качества не присущи. Она - иная, не монументальная, не зовущая в некую даль светлую.

Читая сейчас рассказы писателя 70х - 90х годов я пришел к выводу, что главное их достоинство - очень живой, богатый на переливы красок язык. Который позволяет увидеть необыкновенное в самой обыкновенной ситуации и обычном человеке. Ну и фантазия автора, которая как универсальный ключ отмыкает замки на пути к тайнам повседневной жизни.

Подборка включает в себя некоторые известные мне рассказы. Например, "Прикладная демонология". И уже упомянутый "Он никогда не сидел в тюрьме". Но ещё больше оказалось рассказов неизвестных. Некоторые из них мне следовало бы знать.

"Воробьиная ночь", допустим. Это почти Бунин - только с усмешкой. Да почти про все эти рассказы хочется сказать - это почти Чехов! Но не совсем, конечно.

Усмешки, насмешки и даже издёвки здесь хватает. При том, что вообще-то Пьецух необыкновенно внимателен к жизни своих героев - почти всегда так называемых маленьких людей. К жизни внешней и, главное, к жизни внутренней.

При этом довольно часто сюжеты этих рассказов кажутся незавершенными. Что-то интересное начинается с этими маленькими героями, вроде бы развивается, а потом ничем не заканчивается. Писатель очередной своей усмешкой (или насмешкой) эту смазанную концовку и прикрывает. Понимаю, как это должно раздражать любителей "классического канона". "А что он хотел сказать?". Это и в печать, наверняка, трудно было пробить. Но ведь если бы автор каким-нибудь словесным финтом в конце эту нескладную историю не вытянул, мы бы так ничего и не узнали ни об этих странных людях, ни о их внутренней жизни, ни о их внешних обстоятельствах. А ведь, наверно, это как раз одна из задач литературы - не только прямо протестовать против тлена и забвения, но и бороться с ними исподволь - сохраняя такие вот неповторимые подробности непрестанно меняющейся, ускользающей, утекающей в прошлое жизни…

Открывая книгу, перелистывая страницы, снова и снова думал о том, что автора больше нет с нами; что он недавно ушел и, наверно, рано…

А ещё досадовал на тех, кто выполнил набор. Вряд ли рабочие в типографии надрывали животики, как у Гоголя, потому что рабочих никаких и не было. А вот отвратительные опечатки в тексте остались.

В аннотации жанр определен как историческая повесть с оттенком фантастики.

У Роберта Ибатуллина был именитый предшественник. Примерно полвека назад Уильям Голдинг, будущий лауреат Нобелевской премии по литературе, написал повесть “Envoy Extraordinary” - "Чрезвычайный посол". Историческую, как и рецензируемое сочинение, - действие там происходит примерно в такие же далекие времена, однозначно, в эпоху Римской империи. А следующее совпадение - фантастический оттенок британскому автору оказался тоже не чужд! Живописуя быт римлян, Голдинг делает предположение: а что получилось бы, если б развитие науки и техники забежало немного вперёд? Допустим, взрывчатку, да ещё паровую машину, да ещё и скороварку изобрели бы современники римских императоров?



Нынешний массовый российский автор на таком допущении перекроил бы всю известную историю. Со скороварки, паровой машины и взрывчатки начались бы новые походы, завоевания, в целом наверняка ускорился бы технический прогресс. И мы имели бы торжествующий на практике стимпанк.


А Голдинг же лишь слегка похихикал над возникшей странной ситуацией, но потом своею авторской волей и ликвидировал ее, устроил, так сказать, зачистку. В общем, не получилось у изобретателя пришпорить историю. Она и далее плелась в известном нам из учебников темпе.


К чему я сейчас пересказываю short novel Голдинга? Натурально, чтобы не пересказывать повесть Ибатуллина! Чтобы читатель сам ее прочитал - она того заслуживает.


Автор точно не плетется в хвосте у нобелиата и кое в чем его даже переплюнул: в повести "Заброшенная дорога" целых два плана повествования. Меньшие по объему фрагменты текста посвящены событиям непосредственно в Риме, а более крупные - описывают происходящее в Египте, в Африке. Параллельно.


Кстати, в дополнение к уже перечисленным параллелям двух повестей (а именно: времени действия, относительной близости дат; схожего "оттенка" фантастики) я бы назвал ещё и третью параллель - стёб. Англичанин откровенно смеялся над исторической достоверностью в своем сочинении, наделяя римскую действительность чертами явно чужеродными, анахроничными. Помню, кто-то там у него пел "Вахту на Рейне" (в оригинале). В переводе же появилась песня - не то "Прощание гетеры", не то "Прощание куртизанки". Роберт Ибатуллин тоже явно осовременил своих героев. Два молодых командира римской армии живо напомнили мне десантников-спецназовцев из российских сериалов.


А ещё есть и более серьезные отсылки к нынешней исторической ситуации, к той болезненной ломке, через которую проходит сейчас наш мир.


Буквально с первой страницы возникает впечатление: да не про древний Рим это вовсе. Это аллегория на нынешние мировые дела!


Вместе с тем повесть ни в коем случае не скучный философский трактат. Действие развивается энергично; необходимые описания (всё-таки речь идёт о древности, известной мало большинству читателей!) умело вплетены в движение сюжета - как в кино, снятом следующей за героями, непрестанно перемещающейся камерой. Диалоги живы, остроумны, прикольны. Персонажи говорят на языках не только иностранных, но скорее всего мертвых, тем не менее, когда надо, передан даже акцент! И у каждого героя, от главных до второстепенных,своя внешность, свой характер.


В общем, написав небольшую по объему повесть, автор порадел за читателя - погрузил его в мир нескучный, играющий красками, наводящий на размышления.

Читать - здесь

Главным стимулом к прочтению романа стала личность его автора. Некоторое представление о ней (личности) получил в блогах, своем и собственно Татьяны Буглак.


Сыграло роль и то, что с "первоисточником", сочинением Майкла Муркока, я тоже, пусть и поверхностно, знаком. Этот объемистый кирпич некогда входил в личную библиотеку, я не раз держал его в руках, листал, хотя, впрочем, в чтении так и не продвинулся дальше первых страниц. А потом, в конце концов, отнес в букинистическую лавку.


Как бы то ни было, всё это вместе взятое, первое и второе, пятое-десятое, меня заинтриговало, и в итоге я прочитал дилогию "Маски трёх эпох".


Не мой любимый жанр, не тот из фантастических миров, что более всего меня интересуют, тем не менее я получил массу позитивных эмоций.


В первую очередь хочется отметить язык. Конечно, восхитить меня и привести в восторг способен лишь отточенный до предела, виртуозный стиль, который встречается крайне редко. Здесь просто не тот случай. Царапают шероховатости (причем буквально в зачине, в одном из первых предложений), временами напрягает утяжеленность слога. Однако нет штампов, избитых банальностей. Нет - как бы это сказать? - школярских оборотов и фраз. Чувствуется зрелость, профессионализм. Так что этот неровный и далеко не всегда изящный язык для автора вполне органичен, естествен. Требовать от него какой-то “большей литературности” и “изысканности” - перебор, даже насилие своего рода, не ведущее ни к чему хорошему.


Потом, и это, пожалуй, столь же важно, интересно прописан мир, в котором разворачиваются события романа. Может, конечно, я читаю мало таких книг, но подробности и общая атмосфера романа мне показались оригинальными.


Вместе с тем в самых первых главах действие развивалось несколько однообразно: игра, игра, ещё одна игра. Некий перелом к лучшему произошел в конце первой части.


Во второй книге замаячила даже некоторая мораль: автор не только развлекает читателя интересными приключениями героев, но и преподносит нравственный урок: что хорошо, а что плохо. Для произведений с претензией на некий уровень наличие такого урока практически обязательно.


В своем романе Татьяна Буглак взяла "курс" на крайний реализм. Она не упускает из виду самые "низкие" подробности человеческого существования, о которых часто молчат даже записные реалисты из реалистов. Для отечественной фантастики, в массе своей достаточно инфантильной, это довольно смелый шаг.


И вместе с тем полноценного реализма мне не хватило в раскрытии характеров или, даже скорее, индивидуальностей двух главных героев, Ланта и Деми. На мой взгляд, они так и остались немного плосковатыми и худосочными.


А в целом довольно интересное произведение, тем более с таким явным обещанием продолжения!

Читать - первая часть и вторая часть

Из романов условной трилогии, включающей в себя также "Штиллер" и "Homo Faber", самый экспериментальный. Нет сквозного, целостного сюжета. Нет, по сути, и привычных, неизменных в основе своей героев. Автор экспериментирует: а что выйдет, если поставить сюда такого человека? А если он будет тем-то и тем-то?..

Зыбкость, незавершённость описываемого мира выражена уже в названии. "Допустим, меня зовут Гантенбайн" - такой вариант был дан в библиографии писателя, приведенной в сборнике пьес, выпущенном издательством "Искусство" в 1970 году. Русский перевод романа, озаглавленный "Назову себя Гантенбайн", появится лишь несколько лет спустя.

Поэтому и получается, что речь идёт то о Гантенбайне, то о неком Эндерлине. Гантенбайн притворяется слепым. Жена его Лила - то известная актриса, то просто домохозяйка. Изменяет ему, то ли догадываясь, то ли совсем не подозревая, что слепота мужа ложная. Сам Гантенбайн время от времени проходит процедуру маникюра у некой Камиллы Хубер, для которой маникюр тоже лишь прикрытие, возможность указать реквизиты на визитке. Подлинная ее профессия куда древнее. И Камилла точно не догадывается, что Гантенбайн ее раскусил. Он рассказывает ей занимательные истории. А потом проходит свидетелем в суде по делу об ее убийстве... 

В общем, то ли коктейль, то ли калейдоскоп! Точно не для любителей линейного повествования. 

Из трёх романов показался мне менее интересным (лучшим был первый, "Штиллер"). Некоторые эпизоды трогают. Другие фрагменты кажутся затянутыми. 

Я не читал "Штиллера" по-русски. Точно читал второй роман, "Homo Faber". Очень давно, половину жизни назад. А вот смог ли одолеть тогда и "Гантенбайна"? Увы, сие теряется в дымке времени. Хотя за чтение, однозначно, брался. И сейчас вспомнил то время. Сейчас оно кажется таким же странным, как роман "Назову себя Гантенбайн"...

Писатель Виталий Забирко работает уже давно и написано им много, а я узнал это имя буквально только что. Это о чем-то должно говорить.

"День пришельца" - это сборник, вышедший в "Новой библиотеке приключений и научной фантастики" издательства "Вече" (ещё одна "квазирамочка", коих сейчас много). Хоть у меня книжка электронная, но именно любовь к этим томикам в узорном обрамлении подсобила знакомству. 

Основное произведение - повесть “День пришельца”. Главный герой, Сергей Короп, сотрудник НИИ, занимающегося всякими аномалиями, в том числе УФО, получает приглашение на так называемый День Пришельца, устраиваемый в аномальной зоне, ну и отправляется туда - в надежде отдохнуть. 

Аннотация сборника спойлерит сильнее, чем я сейчас. Скажу, что повесть напомнила мне сначала Булычева, потом Стругацких, а после и вовсе Лема - его истории про Ийона Тихого. Короп попадает в такие же невероятные ситуации, что и знаменитый космопроходец польского писателя. А концовка ещё и очень душещипательная. Ну умеет Забирко не только населять миры разными чудесами, но и плести сюжет, и за душу брать! 

А последующие пять рассказов только подтверждают это. Три рассказа из цикла "А у нас во дворе", сатирические и полные несколько грубоватого юмора. И два рассказа из цикла "Охота и рыбалка". Один философский,другой мрачный. Философский понравился более всего из пяти. Называется "У начала начал". Теда Чана напомнило, рассказ про строительство Вавилонской башни и выход к небесной тверди (тверди в самом прямом смысле). Здесь тоже ужасно и грозно материализуются некие древние представления о мироустройстве - и всё на фоне более привычных чудес передовых нанотехнологий. 

Виталий Забирко - запомните это имя!

Давно хотел прочитать что-нибудь из Брэдбери. 

Только что выяснил, последняя запись здесь не продублировалась в ЖЖ, хотя должна была. Если так дело пойдёт, то я скорее здесь перестану писать, а в ЖЖ начну размещать по старинке.

Полное название книги "Оттепель. События. Март 1953 - август 1968". Известный критик Сергей Чупринин собрал выдержки из официальных документов, сводок КГБ, газетных и журнальных статей, работ, мемуаров и дневников современников и участников событий. Впечатление производит очень сильное. И, если честно, почти безысходное.

Из дат, приведенных в титуле, понятно, что началом Оттепели автор считает смерть Сталина. Я был современником смерти другого генсека, Брежнева, и помню, как в одночасье все его "эпохальные и фундаментальные" работы были изъяты из употребления. Но не предполагал, что то же самое уже было в отечественной истории - после смерти вождя народов. Оттепель, ещё не названная оттепелью, началась сверху. Даже видные литераторы, вроде Симонова, не были готовы к столь резкому "переводу стрелок" и были одернуты при попытке продолжать чтить умершего вождя в прежнем режиме. Это очень показательно.

Узнал много прежде неведомых мне подробностей, касающихся событий, а также и личностей. Опять-таки впечатление довольно тягостное. Потому что по-настоящему честных и чистых людей среди деятелей культуры оказалось совсем немного (Пастернак, Ахматова, Чуковский). Также немного и таких, что допускали слабину по каким-то отдельным моментам (Твардовский, Абрамов, Яшин, Эренбург). Гораздо больше оказалось людей сломленных, сломавшихся. Очень много тех, кто их как раз ломал. Среди них особо непривлекательным выглядит такой большой мастер слова как Шолохов, хотя, может, и не самый главный "ломатель".

И, наверно, самое печальное то, что количественно, преимущественно Оттепель состояла не столько из прорывов к свободе и справедливости, как напротив - происшествий и действий обратного порядка - "реагирований", критических откликов, окриков, проработок, запретов и т.д. Завинчивания гаек назад производилось гораздо больше. Попытки добиться свободы эффективно подавлялись, душились. Хрущев сделал несколько шагов по преодолению сталинщины, но уже почти тут же было сделано ещё больше шагов если не к возврату прежнего режима, то к замалчиванию достигнутого, к нейтрализации нового. Показательно,как очень скоро в среде партийцев распространилось мнение, что "никакого культа не было, его выдумал Никита".

И это очень сильно проецируется на дела нынешние. Когда уже не на государственном, а на "народном" уровне идёт отрицание книг Солженицына. Типа, "он все выдумал; он принес колоссальный вред стране" и т.п. (авторитет же Шаламова кое-как ещё держится, но я бы не обольщался такой "устойчивостью"). И тут понимаешь, что борьба, которую партийцы повели против писателя сразу после выхода в свет "Одного дня" не пропала втуне (а очень даже наоборот). И ещё раз убеждаешься в справедливости ернического тезиса: "половина России сидела в лагере, а другая половина ее сторожила". Понимать который следует, конечно, не буквально (как это делает один классик вологодской литературы, с гневом отвергший возможность такой ситуации в принципе и тут же с умилением поделившийся опытом службы во внутренних войсках: подразделение численностью 20-30 человек вполне успешно охраняло зону, где находилась добрая тысяча уголовных зеков (или даже больше)). Нет, полстраны для охраны политзаключенных не требовалось. Но кого-то очень устраивал существовавший тогда расклад. Прослойка таких заинтересованных лиц была достаточно обширна и влиятельна.

И она до сих пор влиятельна.

Начал читать раньше однотомника Исаева и Драбкина о Великой Отечественной войне, закончил только сейчас. Куда более трудное чтение. Масса сведений о перемещениях войск, выдержек из боевых приказов, из воспоминаний участников.

Вопреки названию описывает главным образом Прохоровском сражение, то, что ему предшествовало, и развитие событий.

Развеивает десятилетиями существовавший миф о крупнейшем в истории встречном танковом бое. Якобы с обеих сторон участвовали тысячи танков. На самом деле их там столько не было, особенно у немцев. Но в качественном отношении немецкая техника превосходила советскую. И выучка бойцов и командиров тоже.

Выдумка про тысячи танков как раз и появилась, чтобы заслонить ошибки, допущенные советским командованием. Промахи случались на всех уровнях - от командующего фронтом Ватутина, то командиров бригад и дивизий.

Автор ещё отмечает плохую слаженность частей и соединений. Частенько командиры наплевательски относились к соседям. Плохо была поставлена работа штабов, разведки (вопреки книжным и киномифам, возникшим потом). Отсюда огромные потери.

Но была не только некомпетентность и трусость. Был и героизм, стойкость, когда бойцы и командиры погибали на своих позициях, но не отступали.

Вообще-то подробное изложение всех атак, контратак, отступлений (которое по-хорошему-то надо бы отслеживать на карте с разноцветными фишками, обозначающими те или иные подразделения) складывается в страшноватую картину. Сражение шло почти без передышек. Уже когда операция "Цитадель" провалилась, немцы всё ещё продолжали атаковать и пытаться брать наши части в клещи.

Противостояние шло на пределе возможностей. Порой советские подразделения сутками находились без продовольствия, даже без воды, на минимуме боезапаса, однако и "железные" немцы к концу сражения банально стали ломаться. Несли потери из-за того, что экипажи засыпали в танках.

Если оценивать действия советской стороны, то битва выглядит как результат не тонкой стратегии и тактики, а стойкости и мужества личного состава, выполнявшего даже невыполнимые приказы.

То есть получилось вполне по Толстому. Враг был силен и хорошо подготовлен, но столкнулся с противником, превосходящим его силой духа.

И это не слова автора, а мой вывод как читателя.

Года три назад, нарушив собственное правило - сначала читать, потом смотреть, посмотрел фильм с таким названием. Тогда картина даже понравилась. И лишь сравнительно недавно до меня дошло, что можно почитать и книгу - первоисточник (потому что, наверно, опять что-то мелькнуло в рекламе Озона; скорее всего, перевод), роман Нибела и Бейли. Для чтения однако выбрал оригинал - советскую книгу издательства "Прогресс" 1970 года. С комментариями - как в первом приближении представлялось, очень подробными.

При более близком же рассмотрении выяснилось, что некоторые сноски никуда не отсылают. То есть звёздочки в тексте есть, а вот в комментариях (которые выдержаны, кстати, полностью на английском языке, как у порядочных) нет ничего - ни разъясняемых словечек или фраз, ни, соответственно, ожидаемых разъяснений. Впечатление, что автор комментов слегка запарился и кое-что пропустил. Бывает. Но многие примечании оказались на самом деле полезными. Всякий там сленг, военный и просто. Или сведения страноведческого характера - информация про известные улицы и прочие достопримечательности американской столицы, а также других тамошних местностей.

Читал с интересом. Написано крепко, с проникновением в психологию даже. Хотя и не на уровне Фёдора Михайловича или Льва Николаевича, но точно не хуже нашего Юлиана Семёнова. Может, даже получше. И язык внятный. Хотя тоже - не Фицджеральд, конечно, и не Апдайк. Но политический детектив всё же. Про то, как военные чуть не подмяли под себя всю американскую демократию. Интересно показаны "рычаги управления", те, что в распоряжении президента. По крайней мере, в том виде, как они существовали полвека назад.

К финалу действия напряжение сюжета нарастало, как и положено в приличном детективе.

Отметил про себя недоверие американской верхушки к верхушке советской: мол, они вечно хитрят и обманывают. С чего бы это? - подумал. В делах международных обманывали гораздо реже, чем самые демократичные демократы (и республиканцы) планеты.

А после решил пересмотреть фильм. И тут открылось, что фильм-то далеко не так хорош. Увы, подобное довольно часто бывает с экранизациями. Писатель, он тщится потоньше обосновать те или иные поступки героев, исподволь подвести читателя к какому-нибудь важному сюжетообразующему факту и т.п. А киношники возьмут да и порубят всю его тщательность в лапшу. Вот так и с этим фильмом. Многое упрощено, дано грубо, топорно, напролом. Иногда - с точностью до наоборот как это было в книге. Где-то на середине расхотелось смотреть. Гляну-ка я лучше советскую телеверсию - четырёхсерийный фильм "Последний довод королей".

Ах, да! Посмотрели вчера ещё фильм Буслова "Небо измеряется МИлями" - биографический, про конструктора вертолётов Миля. Подумалось, на самом деле жизнь конструктора была, конечно, драматичнее, чем в этой картине. Создатели пытались привнести некоторую благостность в образ главного героя. Есть ряд интересных эпизодов. Но всё равно кажется, что события изложены как бы впопыхах, скороговоркой.

Философ Ницше утверждал: всё, что меня не убивает, делает меня сильнее. А русский киношный персонаж начала 90-х заметил про него так: "Немец? Врёт!" И всё же в этой мысли что-то есть: болезнь, если не валит тебя намертво, даёт возможность полениться (как мог бы сказать один мой товарищ, трудоголик и перфекционист). Вот и я, вряд ли, по-другому смог бы посмотреть сегодня целых два фильма. Только слегка подкошенный болезнью.

А кино про войну. Первый фильм - про войну, на самом деле не случившуюся, фантастическую. Это "Аванпост". Снято в самом деле зрелищно, мрачно, даже страшновато. Не впечатлила однако центральная идея, которая, казалось бы, всё разложила по полочкам. И герои, несмотря на присутствие известных лиц, практически никакие. Нет у них ни характеров, ни индивидуальностей. Хорошо стреляют и дерутся - вот и всё, чем они могут похвастать.

На фоне другой отечественной кинофантастики, может, смотрится выигрышно, но культурного шока не вызывает. Грамотно переложенная на плёнку стрелялка.

Зато второй фильм смело могу назвать достижением отечественного кинематографа. Это "Ржев", про Великую Отечественную, про один из боёв местного значения (как сказано было в финале одной классической советской киноленты) во время Ржевской операции.

Хотя отзывы диванных критиков очень разнятся. Впрочем, обычное сейчас дело. Доходит до смешного. У одних увиденные в фильме батальные сцены эпичны, у других - недостаточно эпичны. Кто-то увидел антисовесткую пропаганду, другим не хватило критики советской системы. По мнению одних сценарий и диалоги очень хороши, другие же нашли их прямолинейными и топорными. Выискались даже умники, что поставили создателям в вину отсутствие в сюжете женщин. Ну да, женщин им подавай, чтоб равноправие полным было! Интересно, на самом деле в таких вот боях много женщин было?

На мой же взгляд, картина хороша тем, что следует лучшим традициям советской кинобаталистики и - на новом техническом уровне. Главное достоинство, конечно, - яркие, выразительные герои. Индивидуальности, личности (что, например, напрочь отсутствует в "Панфиловцах"). Некоторые сцены хочется назвать не просто психологическими, а экзистенциалистскими.

То, что актеры не примелькавшиеся, усиливает достоверность игры.

Ну а теперь по поводу так называемых "штампов" - оголтелых особистов и политруков. Так они потому и стали "штампами", что достаточно часто встречались. Таких "идейных" в нашей жизни и до сих пор хватает. Просто "идеи" у них несколько иные. Упоротость же в исполнении этих идей примерно такая же. Тут мы - "наследники" наших отцов и дедов.

Прочесть эту якобы фантастическую повесть сподвиг отзыв Д.Быкова, крайне хвалебный. Мол, ничего подобного не встречал. 

Пришлось довольно долго ломать голову над этой загадкой. Знаком со многими произведениями, написанными М. Емцевым вместе с Е. Парновым. "Душа мира" это вообще шедевр. Неплох роман "Море Дирака". И это действительно фантастика. А повесть "Бог после шести", во всяком случае, первая часть написана каким-то ученическим слогом. Напомнило прозу так называемых молодых писателей, пытающихся вести речь "литературно", "высокохудожественно". А на самом деле - каким-то искусственным, неуклюжим языком. То напыщенным, то казённым. В общем был удивлен. 

То ли постепенно я привык к такому "высокому штилю", то ли по ходу автор набил руку, но во второй половине повести язык уже так не напрягал. Да и загадку опуса (и отзыва на него Быкова) я к тому времени разрешил. 

Ведь речь здесь идёт о группке молодых маргиналов, к тому же с религиозным уклоном. Для советской литературы середины 70х тема и впрямь непривычная. И все равно я был удивлен тем, что за такой сюжет взялся полудиссидент, друг Юрия Домбровского и проч. Потому что несмотря на всю неизбитость темы, советский подход к ней возобладал. Ну совершенно официозный подход. 

В целом повесть произвела тяжёлое впечатление. Но не из-за трагизма изображённых в ней событий. Вернее, так: трагизм действительно есть. Вот только он совершенно не передан. Иные сводки новостей сильнее потрясают. Плюс, как я уже сказал, казённый слог, казённый подход. Да, и фантастики никакой не увидел. Разве что предположить, что это такой хитрый прием как-то задобрить цензуру. В качестве героев автор выбрал не комсомольцев-добровольцев, не молодых рабочих на большой стройке (как это делали в то время собратья по перу), а каких-то сектантов, к тому же совершенно малосимпатичных. И обозвал это все фантастикой. "Мол, на самом деле у нас таких отщепенцев в помине нет, а я только поставил эксперимент, как бы оно могло быть, заведись в советской действительности подобные чудаки". 

И такой финт восхищения авторским замыслом (а также исполнением его) тоже не добавляет.

Благодаря мягкой, однако настойчивой рекламе магазина Озон узнал, что в 80е в издательстве "Лениздат" существовала серия "Повести ленинградских писателей". Такие карманного формата томики в твердом переплете. Более того, одна такая книжица уже имелась в личной библиотеке - сборник Геннадия Гора. Потом появилась ещё одна - подборка сочинений Юрия Рытхэу. Однако состав серии был шире, гораздо шире. 

Вышли там авторские тома и у Стругацких, и у Шефнера, если не ошибаюсь. Хотя в основном серия была представлена именами не столь известными. 

Почему я выбрал сейчас для чтения книгу Павла Васильева? Наверно, потому что найти ее в электронном виде было труднее других. В полупиратских  библиотеках, пытающихся изобразить из себя законопослушных, она была заблокирована по требованию каких-то обладателей. Не будучи при этом представлена на платных ресурсах. Подозреваю, что с фамилией автору не повезло… Другой Васильев, похоже, застолбил поляну. И однофамильцам лёгкий путь к читателям теперь заказан, даже если и не претендуют эти авторы на то, чтобы "отбить деньги". Охоту к знакомству с такими "несистемными" писателями у книгочеев эти меры отбивают, да…

Впрочем, упертые пираты до сих пор существуют. Блокируют их, а они сопротивляются. Вот у них нужный сборник и нашел. 

Забыл сказать, биография у Павла Александровича Васильевича драматична даже на фоне многих других детей войны. Летом 1941 года ленинградский школьник поехал на каникулы в деревню на псковщину и попал на три года в оккупацию. 

Итогом этого жестокого недетского опыта как раз стали повести сборника, о котором веду речь. Так или иначе они о войне, о ранах нанесенных ею. Самая большая по объему повесть "Выбор" прямо автобиографична. Начинается она с того, что главный ее герой Вася Савельев возвращается в Ленинград после трёх лет вынужденной разлуки с родителями. Пред нами предстает трудная жизнь города на Неве в первые месяцы после снятия блокады. 

При чтении невольно вспомнился пресловутый фильм "Дылда". Васильев рисует, казалось бы, похожую картину: нищенский быт ленинградцев, изломанные судьбы, невосполнимые потери. Подловатость одних и самоотверженность других. Но общий тон всё же другой. И, главное, автору не надо выдумывать какие-то запредельные ситуации, чтобы эпатировать читателя. Хотя есть и леденящие воображение сцены - из ретроспективно показанного опыта жизни под немцами, и пронзительный эпизод утраты, случившийся уже в, казалось бы, мирной обстановке. Но есть и яркое описание праздника, стихийно организовавшегося 9 мая сорок пятого года. 

Проза Васильева привлекает к себе именно такими невыдуманными подробностями. Хотя да, это и не проза "большого стиля". Ведь по сути широкую известность, популярность у читателя получают именно такие авторы, сумевшие даже локальным историям придать некую "монументальность" (как это получилось, на мой взгляд, у Вадима Шефнера в "Сестре печали"). У прозы Васильева более камерное звучание. Однако без нее картина пережитой нашим народом войны явно станет неполной. И потому - несправедливо отлучение этого автора от современного читателя, какие-то нелепые блокировки...

В детстве мечтал о книжке с интригующим названием "Познание продолжается". Не срослось.

Познание однако в самом деле продолжается. Узнаю всё новые и новые старые книги. То есть выпущенные уже давно - а я до них добрался только сейчас. Вот ещё одна.

Роман немецкого автора с обманчиво русским именем. Серб, то есть сорб, товарищ из ГДР.

У книги его много общего с историей Ойленшпигеля - Уленшпигеля. Крабат, главный и заглавный герой, тоже вышел из народных сказаний. И дружок у него есть, похожий на Ламме Гудзака, - Якуб Кушк, он же Трубач, виртуоз игры не только на этом инструменте, но и гурман радостей жизни (включая и те, что не прощают мужчинам нынешние феминистки).

А по форме книга - коллаж притчи, реализма и фантастики, в том числе научной. Эпизоды психологические переплетаются с бурлеском и непредсказуемо перетекают в сцены почти психоделические.

Вот эта раскованность, думается, и подкузьмила. Книга обещала больше, чем дала. Во время чтения я не раз задавал себе вопрос: а почему она не стала такой же популярной, как, скажем?... И сам же на этот вопрос отвечал: потому и не стала. Читатель любит сказку, фантастику, фэнтези, но он же любит и внятность, "рамочность" произведения (чтобы книга все же укладывалась в рамки, подчинялась определенным требованиям и правилам).

Ну и политическая публицистичность, присущая произведению, радости тоже не добавляла.

Между тем в 1993 году Брезан выпустил ещё одну книгу с таким же названием. Интересно, о чем она, как соотносится с первой частью? Тайна сия велика, перевода нет.

Лучшее в книге все же не бурлеск и не научная фантастика, а эпизоды в духе деревенской прозы - магического реализма, философские, порой щемящие...

Полное название книги, написанной Алексеем Исаевым и Артёмом Драбкиным, "История Великой Отечественной войны 1941 - 1945 гг. в одном томе".

Прежде всего хочется отметить то, что хотя я читал этот электронный том с интересом и без особого напряга, но писать пост по нему мне не особо хотелось. Как блогер-книгочей здорово обленился. Книг прочитано поболе, чем написано постов на эту тему. Например, не смог написать рецку на фантастический роман Юрия Тупицына "В дебрях Даль-Гея" и ещё несколько более компактных повестей его же авторства. Хотя читал всё тоже с интересом, с удовольствием, с благодарностью фантасту (за то, что он этими похождениями героев снимает какую-то тяжесть с души). Да, такой вот нехороший феномен... О причинах догадываюсь, но не хочу говорить.

Итак, всё же "История Великой Отечественной войны".

Показалась куда более лёгкой для чтения, для усвоения, чем, допустим, книга Валерия Замулина о Прохоровской битве (этот труд тоже начал читать, но пока остановился, не дойдя до середины).

А ещё понял, что материал в произведении Исаева - Драбкина практически тот же самый, что и в документальном сериале "Великая война". Оба автора выступали там то ли продюсерами, то ли сценаристами. В фильме, пожалуй, развитие событий показано подробнее и, естественно, нагляднее. Но книга всё равно имеет свои плюсы. По крайней мере, для меня это проявляется однозначно. То, что представлено в форме текста, в форме текста и запоминается. И это легче, например, пересказать кому-нибудь другому. Но я пересказывать объёмистый том не собираюсь, а всех интересующихся отсылаю непосредственно к нему самому. Пусть читают.

Хотя книга, на мой взгляд, не лишена недостатков. Есть некоторая чисто стилистическая небрежность-торопливость. Это когда буквально в соседних абзацах повторяются, даже нет, не просто обороты. Но скорее - одна и та же мысль, сформулированная с незначительным (или вообще несуществующим) отличием. Такое сплошь и рядом случается в устной речи (не все же из нас Цицероны). А в письменном тексте производит впечатление неряшливости.

Ну и с некоторыми выводами-оценками авторов я как-то не спешил соглашаться. Да, представленная им версия событий по ряду пунктов сильно расходится с теми, что бытовали в советское время. Но кое-где они даже пытаются опровергать ту критику, что высказывалась ранее. Например, о дате взятия Киева советскими войсками говорят, что седьмое ноября тут вышло совершенно случайно. И ещё есть несколько подобных же моментов. Думаю, что у очевидцев и участников тех событий могло быть на этот счет гораздо более верное представление.

Довольно широко известна книга Николая Куна "Мифы древней Греции". Лев Успенский сотоварищи оставил свой вариант этих легенд. В каком-то довольно простеньком виде изложил мифы, в том числе и древней Греции, Александр Немировский.

Но эпоха титанов у этих авторов, так понял, не очень отражена. Эту задачу взял на себя Яков Голосовкер. Причем, восстанавливать сказания ему пришлось по крохам. Может быть даже, что его книга - довольно вольная реконструкция преданий, от которых дошло на самом деле очень мало.

В каком-то смысле книга Голосовкера - это ещё как будто и "взгляд с другой стороны". История олимпийских богов, прислуживавших им полубогов и героев, освещена гораздо лучше. Титаны же, гиганты и прочие более древние создания были свергнуты олимпийцами, брошены в Тартар, просто истреблены. И облик их был сильно искажён в последующих сказаниях.

Вот например, кентавры, киклопы (циклопы) известны как существа дикие, неуправляемые. В действительности же изначально они были другими. В их жизни был свой смысл, была своя этика (как, например, титанова правда, упоминаемая в книге не раз). Были созидание и познание. Но победившим их олимпийцам было чуждо и то, и другое. Их волновали лишь куда более простые радости, в том числе азартного созерцания чужой борьбы. Вот и получилось так, что титаны и прочие исполины, если не были прямо низвергнуты Зевсом, Аполлоном и другими так называемыми Кронидами (детьми Крона), то уничтожили друг друга в междоусобных распрях, пали от рук полубогов и героев, типа Геракла и Персея. И память о них сохранилась исключительно негативная. Мол, чудовища это были. Историю творят победители.

А по манере книга Голосовкера - это, конечно, стилизация под "древнее". Под русское древнее, естественно.

Предназначена же она для старшего школьного возраста. Именно в этом возрасте её и надо читать, пока память цепкая, пока интерес к такого рода литературе не убит.

Вот я понял, что знал про титанов мало. Но и сейчас, прочитав книгу, не могу похвастать, что сделался экспертом. Ну, могу теперь сказать, что кентавр Хирон, оказывается, был титаном. А бог Асклепий - бог людей, а не бог богов. И что Аиду был не подвластен тартар. Потому что там правил только Зевс.

Довольно оперативный перевод книги автора, которого можно назвать новым. Но теперь уже известен и в России.

Роман "Исчезнувший мир" позиционируют как "твёрдую НФ". Сравнивают с "культовым" фильмом "Начало" Нолана. Но, если рекламщики забыли, можно также "Интерстеллар" вспомнить того же режиссёра. Поскольку в романе Светерлича вовсю путешествуют через "кротовые норы". И не только далеко-далеко к звёздам, но и в будущее. В вероятное будущее, представляющее собой всего лишь некий вариант возможного. Такую реальность, возникшую лишь по причине прибытия туда людей с "твёрдой земли", называют НеБыТь. Главная героиня романа Шэннон Мосс успевает совершить несколько таких путешествий.

Книга - ещё и жёсткий, весьма кровавый детектив-триллер. И вся хитрая механика сюжета закручена не только туго, но и весьма искусно.

Всё же среди русских читателей есть не только поклонники романа, но и его "отрицатели". И одно из серьёзнейших возражение, что они выставляют, это то, что "твёрдой НФ" "Исчезнувший мир" вряд ли можно считать. С этим, пожалуй, соглашусь. Ведь в центре всего здесь оказывается мифология. Значит, фэнтези? "Тёмное" фэнтези? Не знаю, пусть спецы классифицируют.

Точно также не могу сказать, в духе Лавкрафта или нет. Вижу только некоторое родство с довольно известным фантастическим фильмом "Горизонт событий". И этот факт как бы подтверждает общую грустную тенденцию: даже талантливые произведения крайне редко оказываются совершенно самобытными, непохожими ни на что другое.

Тридцать пять лет назад был поражен романом Кинга "Мёртвая зона". Читал его ещё в номерах "Иностранки". Помимо напряженного сюжета там была какая-то особая атмосфера, авторская доверительная интонация.

В "Исчезнувшем мире" сюжет выстроен куда более затейливо, события разных времён (и разных реальностей) переплетены и увязаны весьма убедительно. Если бы я такую книгу прочитал лет тридцать пять назад, то она бы меня потрясла, может быть, ещё сильнее, чем роман Кинга. Хотя не знаю. "Мёртвая зона" - фантастика в "декорациях реалистического романа". "Исчезнувший мир" - незамаскированная фантастика, хотя и с кинематографическими деталями.

Кстати, помимо одного чисто стилистического косяка - "вспышки сирен" (а какие у сирен могут быть вспышки? вот у мигалок - могут; и это, между прочим, не ошибка переводчика, как только что выяснил) - нашёл куда более слабое место. Это когда говорится, что техника, опережающая нынешнюю веков на шесть или типа, была растиражирована на современных индустриальных мощностях. Это как если бы сказать, что кузнецы XIV века сковали у себя действующий "Спейс шаттл". Кстати, позднее автор сделает оговорку. Мол, это всё, что современная промышленность смогла создать опираясь на знания из будущего. Как-то так. Но всё равно очень много создали.

И, возможно, именно такая вольность, своего рода дифирамб американским компаниям, вкупе с "лавкрафтовщиной" и вызвали отторжение у ряда читателей. Читатель же сейчас очень привередливый и очень разный. Угодить сразу всем практически невозможно.

Неожиданно появился и отзыв. 

За три дня карантина посмотрели кое-что - например, "Отверженных" (БиБиСи, 2018 год). Жутко наивный, хотя, к счастью, недлинный сериал. Как ни странно, довольно занятный. Удивило присутствие афроактёров в кадре. Нынешняя толерантность творит чудеса! Ведь действие-то происходит во Франции XIX века. Тогда уж почему афро-, а не японцы какие-нибудь, китайцы, корейцы? А то и вообще зелёные человечки.

Кстати, про зелёных людей. Заценил ведь и "Форму воды" Гильермо дель Торо. На самом-то деле - сперва познакомился с другим фильмом, вдохновившим режиссёра на создание своего собственного. Посмотрел "Тварь из Чёрной лагуны" - чёрно-белую ленту 50-х годов. Опять-таки наивную, и на сей раз местами откровенно глупую. Поднаторевший в делах фантастических, дель Торо начал свой рассказ практически с того пункта, на котором закончили его предшественники. Там земноводного гуманоида ещё только пытались поймать в дебрях Амазонки, он между тем вожделел к единственной женщине в экспедиции. А здесь красавчик уже пойман (по сравнению с прежним жабёнышем он и впрямь красавчик!), доставлен в лабораторию, а дальше страсти, само собой, принимают "помордастее" оборот (фигурально говоря), куда более высокого уровня и сорта.

Бредовый и всё-таки красивый фильм. Дель Торо есть дель Торо!

Поль Гимар - французский писатель, не только отмеченный премиями, но и занимавший в своё время важные посты. Но в России он практически неизвестен. Издавали очень мало. Сборник "Повести" был выпущен "Радугой" в 1990 году тиражом 50000 экземпляров. В него входят три коротких романа - по нашей классификации - повести: "Гаврская улица", "Ирония судьбы" и "Радости бытия". В начале 90-х последнее из этих произведений я читал, среднее - вроде бы тоже, но, видимо, был тогда недостаточно серьёзен, чтобы оценить по достоинству. 

В каком-то смысле это действительно романы, по насыщенности, пусть и небольшие по объему. "Гаврская улица" написана в конце 50-х, "Ирония судьбы" - в начале 60-х, "Радости бытия" - в конце того же десятилетия. Тем не менее, как справедливо замечено в предисловии, ощущения архаичности они не вызывают. Даже сейчас, тридцать лет спустя после русской публикации. 

Гимар - тонкий психолог и в то же время философ (насколько прозаик может быть философом). В "Гаврской улице" в поле его зрения три персонажа, три судьбы. До самого финала эти люди связаны лишь топографически, Гаврской улицей. Но той же сутолокой большого города они разделены. Проблемы, которые над ними довлеют, актуальны до сих пор. Может быть, стали только острее. Подумал: а что Гимар мог бы написать про нынешнюю пандемию и связанный с нею психоз? 

В "Иронии судьбы" показан один из эпизодов Второй Мировой и его последствия, причем, в двух вариантах. Если бы пошло так и если бы пошло этак. Эксперимент своего рода. Подумал, уже в 61 году французский писатель мог говорить о прошедшей войне без пафоса, мог рассуждать,мог давать оценки. Увы, у нас же, такое впечатление, что за 75 лет в подходах к тем событиям мало что поменялось. Либо вернулось на круги своя. Рассуждения и оценки не приветствуются - если не хочешь заработать репутацию "литературного власовца"...

А в названии "Радости бытия" - тоже ирония. Потому что речь идёт о последних часах - или даже часе - жизни героя. Он попадает в автокатастрофу. И подводит итог - радостям бытия. Его переживания описаны с жутковатой протокольной детализацией. Но цель писателя вовсе не эпатаж. А стремление показать, что каждый из живущих является "терминальным случаем" (как сказано было одним американцем). Напомнило неожиданно "Семью Тибо" Мартена дю Гара - финал судьбы главного героя. Хотя сам творческий метод радикально иной. Ведь в романе дю Гара потока сознания умирающего Жака как раз не было. Там он просто оказался в положении почти неодушевлённого предмета - тяжелораненого бессловесного пленника армии собственной страны, к тому же подразделения, несущего тяжелые потери от огня противника. . 

Ещё подумал о том, что именно французской литературе, быть может, наиболее присуща склонность к рефлексии - в гораздо большей степени, чем литературе немецкой, английской да и русской.

Гимара же я в прошлый раз недооценил, возможно, потому что мне не хватило тогда "стиля", красивых метафор и прочей мишуры. А "терминальность" человеческой жизни так однозначно я ещё не ощущал.

Перечитал роман, одно из произведений Золотого века фантастики. В детстве и даже юности обращался к нему не раз. Тогда он назывался "Человек без лица". На мой тринадцатый день рождения бабушка подарила мне два последних тома Библиотеки современной фантастики. В заключительный входили рассказы и повести авторов, представленных в Библиотеке отдельными томами (но не всех, не всех! Чапек и Мерль, имея такие тома, в завершающую антологию не попали!). А в предыдущем, двадцать четвертом томе были опубликованы "Мир смерти" Гаррисона под названием "Неукротимая планета" и "Разрушенный" Бестера как "Человек без лица". (В библиографии Библиотеки, помещенной в конце последнего тома - я потом вызубрил её наизусть! - он значился как "Уничтоженный человек" почему-то)

Занятная вышла штука. От "Планеты" я ожидал чего-то большего (чуть раньше видел фрагменты повести в журнале "Вокруг света", с иллюстрациями), но прочитал все равно с интересом. Более того, сочинение это как-то лучше легло на душу, чем роман Бестера, однако он (этот роман) я счел более захватывающим что ли (ну как такое объяснить?).

Возможно, причина в том, что роман этот как-то выбивался из ряда, во всяком случае для меня тогдашнего. Детектив, в котором большую роль играла телепатия. А ещё, смею сейчас предположить, Бестер, рисуя мир XXIV века, создал образ этакого гедонистического общества. Который я, по наивности, конечно, смело перенес на современную Америку.

Ещё могу сказать, что переводные названия в обоих случаях лучше оригинальных. Причем, "человек без лица" не был взят с потолка. Он присутствует в романе, играет важную роль.

Сейчас, при чтении оригинала, выяснил также, что и тот прикольный стишок, которым главный герой (один из двух) спасается от тотального ментального контроля взявших большую власть телепатов-эсперов, в переводе был гораздо прикольнее, чем у самого Бестера.

Вообще сейчас роман меня как-то уже не ошеломил (видно, в тайне рассчитывал на это). Хотя и обнаружилось попутно, что многое, многое за годы было мной забыто, и предстало как бы вполне свежим.

Только что посмотрели ещё один фильм, в конце года претендовавший на какую-то главную кинонаграду.

Технически снимать научились, конечно. По теме... Напомнило "Бригаду", которую я смотрел с пятого на десятое. Но точно могу сказать, что тот сериал - гламурный, можно сказать, благостный. В "Быке" будни такой же "бригады" показаны совсем без прикрас. Да и праздники тоже.

И не мог не вспомнить "Меня зовут Арлекино", конечно. В 88м та картина казалась жёсткой, предельной. Сейчас подумал: если б тогда посмотреть "Быка", наверно, и жить бы дальше не захотелось.

Этой книгой начал знакомство с творчеством  писателя. Включает в себя его первый роман "Соловьев и Ларионов", повесть "Близкие друзья" и четыре автобиографических рассказа, в том числе и давший название всему сборнику - заключительный. 

С романом я сразу оказался в противофазе.  Изобразительные силы автора, далеко не слабые, сыграли с ним злую шутку. Он так явно насмехался над обоими главными героями, историком Соловьевым и белогвардейским генералом Ларионовым, биографию которого пытался восстановить первый, что их невозможно было воспринимать всерьез, как персонажей, которым можно сопереживать, в чью жизнь можно погружаться. Над читателем автор, кстати, посмеивался не меньше, подсовывая ему под сносками источники с нарочито-глумливыми названиями, якобы из которых черпал сведения Соловьев и его коллеги. И это не добавляло доверия к автору. Язык повествования я поспешил заклеймить как "интеллектуальный канцелярит", тем не менее из какого-то упрямства продолжал чтение. 

Ближе к финалу, в 15 главе, стойкость моя была вознаграждена. Какой-то невидимый переключатель щёлкнул. То ли в моем восприятии текста, то ли в нем самом. Герой возвращается на родину, на станцию "715 километр" и застаёт там полное угасание и запустение. Станция потеряла свой железнодорожный статус, все поезда без исключения минуют её не задерживаясь; добраться можно лишь пешком - от ближайшей автобусной остановки. А из жителей остались лишь две доживающие век старушки. 

Наверно, и впрямь автор перестал хихикать над персонажами… Так окончание романа открылось мне под совсем другим углом. Похоже, автор всё же научился писать, играть в игру, завещанную Набоковым (тот называл её божественной) - и не заигрываться. А повесть и рассказы этот факт подтвердили. 

"Близкие друзья" - это про немцев, двух парней и девушку, связанных невероятно близкими и странными отношениями. Жизнь их началась в  20х годах прошлого века. Война катком прокатилась по судьбам. Героиня и один из героев доживут всё-таки до преклонных лет. Так что это философское произведение - выдержанное в сдержанных тонах, вызывающее щемящую грусть в финале. 

Таковы и рассказы. Действие одного происходит в Германии, но все четыре очень напоминают европейскую прозу - лаконичностью, обманчивой суховатостью, вниманием к подробностям, в первую очередь, культурной среды, что ли. Видимо, поэтому так любят Водолазкина в Европе.

Вторая Мировая в самом разгаре. Грядущее поражение Германии ещё не очевидно, но у некоторых высокопоставленных гитлеровцев уже есть ощущение надвигающейся нехорошей развязки. Что-то идёт не так. 

Как известно, Гитлер и часть его окружения были склонны к мистике. В романе как раз речь идёт о спецоперации такого рода. Группа отборного спецназа под видом мирной археологической экспедиции отправлена в Ливийскую пустыню, чтобы найти некий артефакт, обладающий огромной силой - так называемое Зеркало Иблиса. 

Роман написан динамично, хорошим, плотным языком. Зримо обрисованы характеры героев, конфликты, что возникают между ними. Мрачная мистическая атмосфера умело сгущена; различная жуткая чертовщина, то и дело возникает на пути экспедиции. 

Не обошлось, конечно, и без неточностей. Например, постоянно упоминается звание "бригаденфюрер" (когда должно быть "бригадефюрер"). 

И скомканная, несколько невнятная концовка. Увы, все время удерживать ужасы на одном уровне не удалось...

Так уж вышло, что, специально не планируя, вчера и сегодня посмотрел два фантастических космических фильма, которые - в некоторых деталях - оказались схожими. При временном разрыве в почти половину века! Названия вынес в заголовок этого поста.

Да, это "Мечте навстречу", советский фильм 1963 года, в котором, оказывается, прозвучали три очень популярных и даже заигранных потом песни ("Я - Земля, я своих...", "Яблони на Марсе" и "Караваны ракет"). И американский фильм прошлого года с Бредом Питтом, Т.Л.Джонсом и Д. Сазерлендом. При всей полярности этих картин маршрут путешествия героев до определённой степени совпал! Хотя советская лента - оптимистическая позитивистская сказка, а штатовская "муви" - сказка наоборот мрачная, пессимистическая, экзистенциалистски-безрадостная. С точки зрения науки далеко не всё в ней вполне научно (кое-что даже представляется вовсе ненаучным), и даже с точки зрения просто сюжета не все концы кажутся правильно сведёнными друг с другом, но саспенс рулит, реально гонит мурашки по коже.

Примерно в течение двух недель смотрел "Красные колокола" Бондарчука. Который Сергей Фёдорович. 

Одна из любимых книг детства. Одна из первых попавших в руки "взрослых" книг. Имелась в домашней библиотеке родителей, потому была читана-перечитана. Потом кто-то заиграл, так и пропала. 

На русском языке выпустили всего раз, в 1958 году, между прочим это был Крымиздат. По жанру - шпионский боевик.

Полное название этой небольшой брошюрки, выпущенной издательством "Знание" в 1980 году, "Виток спирали (Зарубежная научная фантастика 60-70-х годов)". Книжицу эту я прочитал то ли на третьем, то ли на четвёртом курсе. Но не позднее. Я неправильно запомнил название. Почему-то в голове отложилось английское выражение "science fiction". Так у них называют фантастику - об этом я узнал как раз из брошюры. И лично для меня это имело довольно далеко идущие последствия. В сентябре 1982 года я увидел на лотке в ленинградском Доме Книги, буквально у самого входа в вестибюль, книгу с таким названием - "Science Fiction. English and American Short Stories", выпущенную "Прогрессом", и с первого взгляда безошибочно понял, что под её обложкой. Книга ждала своего часа целых три года! Вышла-то в 1979 году. В общем, я её купил, уже вечером начал читать, но осилил тогда лишь предисловие на русском языке. Однако решил, что займусь английским. В жизнь сие решение воплотил только двенадцать лет спустя, да! Тем не менее с тех пор чтение на английском не бросаю, такие вот дела.

Ну ладно, это было вступление.

Только что посмотрели фильмец. ПризнаЮсь, я ведь прежде чуть-чуть почитал статью в Вики, самое начало. Думал, это как-то поинтереснее будет.

Сам автор не называет роман фантастическим, тем не менее это очевидная антиутопия. Действие происходит в вымышленной реальности, технологически не опережающей наше время, однако наделенной характерными чертами тоталитаризма. Главной ценностью объявлена стерильность, смысл которой не разъяснен, читатель может строить на этот счет догадки. Собственно, такая недоговоренность становится одной из движущих сил сюжета.

Посмотрели и этот фильм, чем-то там недавно награждённый. На редкость депрессивная история.

Задолго до просмотра слышал много песен о том, что герой как-то очень интересно сумел примерить на себя чужую шкуру жизнь. По крайней мере в экранном исполнении это оказалось не совсем убедительно. И не так уж интересно.

Мажористый мент тоже показался каким-то чересчур уж мажористым и субтильным.

Посмотрели только что (вот так новости могут влиять на наш выбор; вот для этого придуманы фестивали и ежегодные раздачи призов!).

На этот раз не такой частый для меня случай, когда к чтению именно этой книги побудил ее внешний вид. Хотя о существовании ее я уже давненько знал, знал даже, что она была награждена Букером десятилетия. Но вот увидел томик новой Библиотеки всемирной литературы, на лицевую сторону суперобложки помещен фрагмент картины Петрова-Водкина, и решил, что буду читать.

С таким же успехом пост можно было озаглавить "Про недочитанное". Вчера начал читать The Martian, написанный Вейером, выдержал только две главы и бросил. Я думал, такое творится только в русской фантастике. Ан нет, процесс-то, оказывается, не только нас затронул!

Я даже простил автору то, что текст начинается предложением с самым популярным английским словом на букву "f" (а вот интересно, во время исследований Арктики-Антарктики немало было погибших исследователей, оставивших нам свои дневники, последние записи, и этим людям потом монументы ставили с надписями "To strive, to seek, etc", - много в этих прощаниях с человечеством было матерщины?). Кстати, отправной посыл - то, как герой-рассказчик оказался брошенным на красной планете - показался крайне неубедительным. Неужели в regulations НАСА в самом деле мог бы быть такой пункт: оставлять тела погибших прямо на месте? Дескать, на выживших ресурсов больше достанется? В реальности, конечно же, такого правила не будет, и в заслугу поставят именно Вейеру: благодаря его роману мы поняли, что это открывает лазейку для ошибочных решений.

В День Печати - новая книжка!