Нет, читать всё-таки полезно!

Так читая Константина Воробьева, узнал имя ещё одного достойного писателя - Юрия Гончарова. Его рекомендует своей знакомой главный герой незаконченной повести "...И всему роду твоему" (фактически, альтер эго писателя)Родион Сыромуков. Юрий Данилович Гончаров (1923 -2013) такой известности, как другие "лейтенанты" не получил. Думаю, однако, Воробьев выделил его неспроста. Буду читать.

Второй открытие - Мордехай Рихлер (1931-2001),канадский писатель с русско-еврейскими корнями. Это имя узнал из интервью Владимира Бошняка. Уж если Бошняк, ругающий чуть ли не всю нынешнюю литературу скопом, включая нобелиатов, причислил Рихлер к литературе, значит, это надо читать. Тоже буду.

Посмотрел две части сериала. 

Первая, про шантаж премьер-министра, really filthy и stupid. Мерзкая и глупая. Сценарист и режиссёр, наверно, женщины или бывшие женщины, трансгендеры. Эту серию посмотрел ещё в конце ноября.

Сегодня посмотрел вторую часть, она чуть лучше. Про жизнь в виртуальной камере (наподобие тюремной. Интерфейс гаджетов (вернее, одного чуть ли не сплошного гаджета), в чьём окружении живут британцы будущего, довольно интересен (британцы, потому что говорят с британским акцентом). Но, пожалуй, и всё. По части новых оригинальных идей - не густо. Подобную дегуманизацию человека в обществе потребления рисовала ещё фантастика 50-х - 60-х (западная, естественно). Действие развивается довольно вяло, потому сказать, что просто припал к экрану, не могу. Наоборот, посматривал на часы.

На самом деле, конечно, не только военное, но в основном.

Чтением повестей Воробьёва я перебил чтение "Сестры печали" Шефнера. Так получилось - брал на работу бумажную книгу. Электрическую давно не ношу, звенит на проходной в рамке металлоискателя, вызывает ненужную активность гоблинов. "Что вы несёте?" Не говорить, что чушь прекрасную, - тем более, что и никакой чуши.

Эта бумажная книга, сборник "Убиты под Москвой" ("Правда", библиотека журнала "Знамя") у меня, страшно, стыдно и смешно сказать, с 1989 года. Я листал её сразу после покупки, вчитывался в какие-то абзацы и находил слог очень выразительным. "Что-то толстовское", - думал я тогда. Самого Льва Толстого я как раз читал и перечитывал в то время, однако до сборника Константина Воробьёва дело не дошло. Увлёкся потом разного рода иностранщиной, Камю с его "сегодня умерла мама, впрочем, не знаю, может, вчера"; монументальными творениями Томаса Манна; желчными идеями Ницше и т.д. Дино Буццати даже прочитал! А вот Воробьёва...

И опять-таки смешно, сейчас мне Д. Быков помог. Которого я вообще-то не люблю и не читаю. Оказывается, он назвал Воробьёва самым американским из русских писателей. Хемингуэй и Капоте в одном флаконе. Мощный, даже брутальный - и в то же время нежный и проникновенный...

Ну да, с Быковым сейчас готов согласиться. Начал чтение с повести "Сказание о моём ровеснике", она в сборнике первой стоит. Не самое раннее произведение Воробьёва и не о Великой Отечественной войне - о войне гражданской, первых годах советской власти. Язык действительно очень необычный. Я не сразу смог понять, что всё-таки вызывает у меня отторжение в этом языке. А потом сообразил: звукопись! Много слов диалектных, каких-то "былинных". Всё это звучит очень мелодично, очень певуче. И вот при чтении эту мелодию и слушаешь. А "визуализации" зримой картинки, которую я ценю в прозе, это, оказывается, мешает. Тем не менее повесть очень яркая и мощная, настоящая классика.

Далее было как раз военное - повести "Крик", "Убиты под Москвой". Это читая их, я вдруг подумал, что Шефнер пишет о войне недостаточно выразительно. Оба произведения выдержаны несколько в ином ключе, чем "Сказание..." Здесь былинности нет, есть нерв, даже надрыв (но не по Достоевскому). И это тоже классика.

А повесть "Это мы, Господи!" я прочитал только вчера. Снова это несколько иной "почерк". Ещё более неровный и нервный. Но какой материал! Здесь ведь про немецкий плен...

Вот что ещё сказать хочется. На прошлой неделе, по счастливому случаю, купил трехтомник Воробьёва, выпущенный издательством "Современник" в начале 90-х. В букинисте приобрёл. И передал хозяину магазина (общаемся с этим книголюбом давно, с 90-х) высказывание Быкова, а ещё то, что автор был в плену. Тут лавочник оживился. Летом имел возможность убедиться, что он изрядный либераст (раньше считал обычным либералом). "В плену? Про плен много врали..." Не дослушал его до конца (тут ему позвонили на сотовый, да и я спешил), но подозреваю, книготорговец полагает, что немецкий плен был вполне гуманным.

Так вот, у Воробьёва как раз написано, какими "гуманистами" были завоеватели.

А ночью я прочитал небольшую повесть "Генка, брат мой...". Она написана на послевоенном материале. Герои - два названных брата, бывшие детдомовцы, работающие, посменно, на одной машине такси. Да, вот эта повесть более всего похожа на сплав Капоте и Хемингуэя! С такой любовью и яростью показана непутёвая, но жадная жизнь братьев (жадная до чего-то истинного, правильного в этом мире; вовсе не до денег и материальных богатств!).

Даже как-то досадно, что не прочитал это раньше...

Прочитал всё, ещё не прочитанное, воспользовавшись четырехтомником, изданным ленинградским отделением "Худлита" в 90-х годах. Это оказались и реалистические и фантастические произведения. Первых оказалось не так много, и лучшее среди них повесть "Облака над дорогой", вещь, по-моему, автобиографическая. Хотя и не столь сильная как "Сестра печали".

Отметил для себя и рассказ "Кто видит море".

Что касается фантастики, вдруг стало ясно, почему она не попала ни в один из двух бумажных сборников, изданных в 80-е годы в Ленинграде. Это рассказы "Когда я был русалкой", "Курфюрст Курляндии", "Фиалка молчаливая", "Дядя с большой буквы", повесть "Небесный подкидыш". В "Курфюрсте" и "Фиалке" прямо есть что-то тошнотворное... Повесть читалась значительно легче и вообще поинтереснее. Впрочем, темы здесь возникают уже не новые для автора: пришельцы среди нас; путешествие нашего современника в иные миры.

К ней я в данном случае отнёс и повесть "Сестра печали". Произведением этим Шефнер гордился. Можно догадаться, что многое в повесть перенесено из его личного опыта, непосредственного. Например, работа на фарфоровом заводе, служба на аэродроме во время войны и т.д. Даже детдомовское детство - хотя в отличие от главного героя - рассказчика Анатолия автор не был сиротой, не знавшим своих родителей.

Понятно, что при написании повести Шефнер всё-таки выставил некую "дистанцию" между собой и героем. Анатолий моложе автора, он живёт в своего рода общежитии - комнате в коммуналке. Кроме него в комнате живёт ещё трое студентов техникума. Впрочем, четвертый, самый порядочный из них по словам многих, кто знает ребят, уже "отрезанный ломоть". Гриша пошёл добровольцем на финскую войну и получил там тяжёлое, фактически смертельное ранение.

Настроение при чтении повести у меня менялось. Сначала всё выглядело очень интересным: отношения между четвёркой друзей (все бывшие детдомовцы; зовут друг друга по детдомовским кличкам; очень своеобразен уклад их совместной жизни), жизнь в техникуме. Не было той фантастики, что в первую очередь заинтересовала меня у Шефнера, но всё равно тут присутствует какой-то незашоренный, нестандартный взгляд на мир, на людей. Неожиданным и удивительным показалось то, что жизнь тогда была очень похожа на нашу. Без интернета и сотовых телефонов, без возможности связаться с любой точкой земного шара, получить доступ к самой разнообразной информации - и тем не менее тогда люди так же интересовались новостями из большого мира, только узнавали их из газет, радиопередач, кинохроники. Так же пытались заглянуть в будущее, понять смысл, происходящих вокруг перемен, выбрать для себя путь в этой жизни...

Потом однако я перебил чтение повести другим - на один день взялся за томик другого автора (о нём будет написано в своё время). Проза этого писателя так поразила меня, что описание войны у Шефнера показалось мне недостаточно ярким и выразительным. К счастью, это чувство скоро прошло.

Да, и о войне Шефнер рассказывает как бы обыденно, такого потока красок, как, допустим, у Бондарева, не создаёт, но постепенно понимаешь, что в этом и сила его рассказа.

А в финале он сумел вызвать у меня очень сильное сопереживание герою. Я даже подумал: весь этот рассказ о студенческой жизни, о заводском опыте героя был нужен, чтоб подвести к главному: показать то, чего люди лишились на той войне. Хотя города и заводы были восстановлены после войны, она оставила по себе незаживающие раны в душах...

"Имя для птицы, или Чаепитие на жёлтой веранде" - повествование уже сугубо автобиографическое. "Летопись впечатлений" - таким подзаголовком снабдил повесть автор. В ней ему удалось охватить только двадцатые годы прошлого века, хотя были и экскурсы в более поздние времена.

Очень интересно было увидеть, как жили тогда люди, как формировался будущий классик. Хотя всё же таких пронзительных нот, как в "Сестре печали" здесь и не прозвучало.

"На примере брата" - небольшая автобиографическая повесть немецкого писателя Уве Тимма (род. в 1940 году). В немецком литературоведении это сочинение считается рассказом, а на английский язык, только что это узнал, было переведено как "In my brother's shadow" - "В тени брата". Кстати, в этом есть определённая логика. 

Полное имя писателя Уве Ханс Хайнц Тимм (Uwe Hans Heinz Timm). Отца звали Ханс. Брата, который был на 16 лет старше Уве, - Карл-Хайнц (Karl-Heinz). Автор пишет, что таким образом его собственное имя несёт в себе напоминание и об отце, и о брате. 

Брат был любовью и надеждой отца. В 18 лет он добровольно записался в войска СС (Ваффен-СС), в элитную дивизию "Мёртвая голова". Участвовал в боях на Восточном фронте. В 1943 году был тяжело ранен - пулей от противотанкового ружья перебило обе ноги, затем их пришлось ампутировать. Вскоре Карл-Хайнц умер в госпитале, был похоронен на Украине. 

Автор повести пытается разобраться в прошлом своей семьи и страны, читая дневниковые записи брата, которые тот вёл во время службы в Ваффен-СС, его письма домой, а также другие документы того же времени. 

На самом деле это рассказ не только о брате, но и о семье автора, о том, что он сам пережил в послевоенные годы и в сравнительно недавнем прошлом. Тимм рисует портреты отца, матери, старшей сестры Ханне-Лоре. 

Что показалось наиболее интересным в повести? Александр Солженицын где-то сказал, что после поражения облако раскаяния за содеянное окутало Германию. Так вот, никакого такого "облака" в повести Тимма не видно. Напротив, он говорит о том, что ветеранами очень долго (не меньше десятилетия) велись застольные разговоры о том, как войну можно было выиграть. Дети послевоенного поколения ещё долго играли в войнушку, которая опять-таки была победоносной. О преступлениях же, совершенных нацистами говорили: мы об этом не знали; мы выполняли приказ. Иными словами, советская пропаганда, утверждавшая, что в ФРГ поднимает голову реваншизм, была не такой уж и пропагандой...

Тимм пишет об интересной перемене, случившейся со взрослыми немцами, едва в их города вошли американские войска. Те, кто ещё вчера говорили командными голосами, держались гордо, в одночасье сделались робкими и подобострастными. А молодёжь тут же отметила эту перемену!

Отец Уве ещё до войны учился на скорняка (он не очень любил это дело, но в итоге пришлось заняться именно этим ремеслом - чтобы выжить). А вот таксидермистом Ханс Тимм был отличным, чучела животных получались у него как живые. Его даже звали в Америку, работать таксидермистом в одном музее. Но он отказался. Ханс Тимм был патриотом своей страны, видел своё будущее только в Германии. Во время Второй Мировой он служил в Люфт-Ваффе. Но когда война была проиграна в числе прочих получил от победителей коробку гуманитарной помощи. Вложены туда были и туфли американского производства. И они были такого качества, что Ханс воскликнул: "Каким же я был идиотом, что не поехал в Америку!" Впрочем, американской культурой он так и не проникся. Зато это произошло с его младшим сыном Уве...

Автор пытается найти в дневнике брата хоть какие-то признаки моральной оценки того, в чём Карл-Хайнц участвует. И не находит их в скупых дневниковых записях. Лишь однажды упоминается русский солдат, который курит в окопе метрах в 70, - "жратва для моего пулемёта". Ничего про русских пленных. Правда, и "тупыми", "недочеловеками" Карл-Хайнц никого не называет. Мельком упоминает, что они разламывают на кирпичи печи в крестьянских домах, чтобы мостить разъезженные дороги. Думал ли брат, что тем самым крестьян обрекают на смерть от морозов зимой? - спрашивает себя автор. Ведь он с таким негодованием писал о налётах на Гамбург английской авиации... 

Кстати, о налётах. Отец возмущался: а почему они не бомбили ж/д пути к концлагерям, ведь знали же, что там уничтожают евреев и прочих расово неправильных?! (англичане и американцы виноваты в геноциде). 

А ещё автора потряс один рассказ сослуживца во время учёбы на скорняка (Уве этому ремеслу тоже обучался, хотя любил его ещё меньше, чем отец; между прочим, из брата вышел бы отличный скорняк, он этим делом увлекался). Добродушный такой малый, хорошо относился к ученикам, среди которых был Уве. Во время войны воевал в России. В июле 43го ему поручено было отвести двух пленных на сборный пункт. 12 километров туда, 12 обратно. Крузе (так звали добряка) было в лом таскаться туда-сюда по жаре. Сделал остановку. Предложил пленным напиться из фляги. Потом сделал знак: бегите. И когда пленные побежали, застрелил обоих из карабина в спину. Стрелял метко. Всё равно бы они умерли от голода в лагере. В части доложил, что при попытке к бегству. Гуманист. 

Автор также рассуждает о двух разных подходах в двух Германиях после войны. В ФРГ вина за нацистские преступления распространилась на всех. А в ГДР считалось, что виновато только начальство. И таким образом это стало почвой для формирование нового авторитарного режима. Наверно, так. Хотя для старшего поколения этот опыт коллективной вины оказался не просто болезненным, а в каком-то смысле разрушительным. Это уже моё мнение. Впрочем, это была расплата за преступления режима. 

Чуть-чуть о трудностях чтения книги на немецком. Не сразу, но всё-таки стал заглядывать в русский перевод. Переводчик, конечно, владеет языком Шиллера неизмеримо лучше. Но иногда допускает забавные косяки. Например, называет гусеницы танков цепями (ну да, слово-то одно - Ketten). Или ещё момент. Мемуары о войне, чтиво о военных подвигах он называет воспоминаниями солдатни. А ведь у автора никакой солдатни нет, у него как-то более нейтрально. Ну любят у нас подпустить эмоций в переводе! Даже классики перевода грешили.

"...о делах наших скорбных покалякаем..." — заметил как-то персонаж популярного фильма. А почему бы и нет?

Но сначала всё-таки о презентации, которая прошла в этот вторник. Дмитрий Дашко, у которого было заявлено аж две книги, придти не смог, что-то там невразумительное с новым графиком работы. Ошарашил меня известием ещё в понедельник. Я сначала вроде не особо и расстроился. Библиотека тоже перешла на обновлённый график. Двери закрываются уже в 7 вечера. А начало встречи в 6. Всего лишь час - на двоих как бы и маловато. На одного - самое то. Но очень скоро на душе сделалась как-то муторно. Оказывается, на Диму я очень рассчитывал. Он бы рассказал своё, я - своё. Картинка получилась бы более выпуклой. А так - одному теперь отдуваться... Как бы то ни было, взял в библиотеку и его книжки, чтобы показать народу да сказать о них пару слов. Шёл с тяжёлым сердцем, с нехорошими предчувствиями. Однако на деле всё получилось не так уж и плохо. Аншлага, такого, чтобы стульев не хватало, не случилось, тем не менее и совсем пустым зал тоже не был. Главное, подошли те несколько человек, на которых я тоже рассчитывал, может, и не так как на Дмитрия, но всё же считал это очень важным - даже факт их присутствия.

Были вопросы, был смех, была критика и ответы на неё (тоже из зала; сам я ни с кем не спорил, ни от каких утверждений не отбивался). А ещё до начала презентации выдержал аж два интервью, местных СМИ, в зал вошёл уже со слегка гудящей головой. Интервью были опубликованы здесь и здесь. Вполне адекватно отразили то, что я говорил; помню, бывало и хуже (гораздо). 

Но это ещё не дела скорбные, они заключаются в другом: я очень надеялся, что на фантлабе появится страничка моей книги. Даже не библиография, потому что библиографии появляются со скрипом у куда более плодовитых авторов, нет, хотя бы страничка. Просто вижу, что перспективы тут очень туманные и неопределённые. Прочитавшие книгу люди, любители фантастики, в основном отзывались о романе одобрительно, но их очень мало. И без странички круг их будет оставаться очень узким, ограничиваться лишь пользователями абонементов двух библиотек. Отзывы же на фантлабе, даже ругательные, привлекают к книге внимание, расширяют аудиторию интересующихся. Но пока всё это только мечты, мечты. 

К чтению прозы Шефнера приступил ещё в октябре. Имея два сборника - "Сказки для умных" (Лениздат, 1985 г.) и "Запоздалый стрелок" (Советский писатель, Ленинградское отделение, 1987 г.) - последовал хронологическому принципу. Т.е. начал с более ранней книжки.

Состав двух подборок частично друг друга дублирует. "Сказки" открывает повесть "Скромный гений". Присутствует она и в "Стрелке". Я прочитал "Гения" в первом сборнике (совершенно бесхитростно,раз уж решил подчиняться издательской хронологии), но потом заметил, что совписовская книга напечатана на лучшей бумаге и качество шрифта в ней выше, и решил, что сочинения, имеющиеся в обоих сборниках, в "Сказках" впредь буду пропускать, чтобы прочитать их уже в "Стрелке". Тем не менее сумел-таки отметить, что одноимённые тексты "Сказок" и "Запоздалого" слегка разнятся. Во всяком случае, это утверждение справедливо для повести "Круглая тайна". Оказалось, что один из её персонажей, любитель прекрасного Вавилон Викторович (Вавик), напевает разные куплеты. Такое вот сделанное мимоходом текстологическое открытие. Впрочем, говорит оно только о богатстве прозы Шефнера, его изобретательности. Похоже, разного рода прибауток, в том числе и рифмованных, у него был неистощимый запас.

Сейчас уже можно признаться, что первое знакомство с прозой Шефнера (происшедшее в семьдесят-лохматом году), вызвало у меня сложное чувство. Это тоже был сборник, из серии "Библиотека советской фантастики". Скорее всего, "Скромный гений" издания 1974 года. Кроме заглавной повести вошли туда также и "Человек с пятью "не"", "Запоздалый стрелок", "Круглая тайна", "Когда я был русалкой". Последнюю повесть я что-то не помню (значит, надо будет перечитать). Всё остальное врезалось в память в виде ярких эпизодов, фрагментов диалогов, просто хлёстких фраз и выражений. О, я прекрасно понял, что автор - тот ещё острослов, палец в рот не клади! Вместе с тем я читал тогда его сочинения с глухим раздражением. Фантастика! Но я-то хотел бы совсем другой фантастики - чего-то вроде Абрамовых и Стругацких, а не этот стёб... Было это в очень косматом году...

Позднее я, конечно, понял, что фантастика Шефнера совершенно оригинальна и просто блестяща. Сейчас оценил весь её блеск вновь...

Ещё раз про состав только что прочитанных сборников. В "Сказках", в полном соответствии с названием, собраны только произведения, которые можно отнести к фантастике (не совсем научной, или даже совсем не научной, но фантастике). А вот совписовский "Стрелок" состоит из двух разделов. Первый включает в себя прозу реалистическую, возможно, автобиографическую, исповедальную. Сначала речь идет о трудной послереволюционной жизни в Петрограде и его окрестностях; герои этих рассказов и повестей - дети, подростки, иногда беспризорники (или детдомовцы). Эти произведения написаны ни в коем случае не учеником, профессионалом, но они обычны (на мой взгляд). Если бы Шефнер писал только такое, вряд ли пришлось бы говорить о каком-то его особом феномене. Однако уже в такой сугубо реалистической вещи как "Чужедомье" (герой как раз детдомовец, снова пустившийся было в странствия) начинают проступать черты Шефнера фантастического. А именно - то, как он изображает своих персонажей. Обманчиво. Герои положительные не всегда выглядят такими, поначалу. То же самое и в отношении персонажей отрицательных. Раскрываются постепенно.

В рассказах "Дальняя точка" и "Неведомый друг" показана военная действительность, блокадная жизнь. Вещи явно автобиографические.

Повесть "Счастливый неудачник", будучи вроде бы реалистической (не один закон физики там не нарушен), уже обладает всеми главными свойствами фантастической прозы Шефнера - парадоксальностью, гротескностью, неожиданными поворотами действия, необычностью ситуаций, в которых оказывается герой.Этим произведением завершается первый раздел книги.

Ну а что можно сказать про раздел второй? Да, это уже фантастика. Это классический Шефнер. Это фантастика не только стёбная, но и философская. Но что удивительно - и приключенческая в каком-то смысле. Не как у Абрамовых или Стругацких, но с точки зрения сюжетной изобретательности ничуть не хуже (а может, даже и получше).

Недавно я назвал Шефнера нашим Воннегутом. Конечно, сравнение справедливо до какой-то степени. Никто никому не подражал. Да и не было необходимости. Просто оба, и каждый по-своему, выбиваются из общего ряда - не только фантастики, но вообще прозы.

Сборник, вышедший в 1990 году в "Художественной литературе", ждал у меня своего часа года четыре. "Анабиоз" мог бы продолжаться и дольше, но тут, как это частенько в подобных случаях бывает, вмешалось стороннее обстоятельство. Захотелось разобраться в некоем литературном феномене. А именно - познакомиться с творчеством аргентинского писателя А.Б.Касареса. Ещё точнее - с его романом "Изобретение Мореля". В российском интернете циркулирует утверждение, что это произведение в каком-то смысле является предтечей "Соляриса" Станислава Лема, вдохновило польского фантаста на создание собственного шедевра и т.д. В обоснованности такого мнения (скорее всего, сформулированного кем-то однажды, а потом пустившегося кочевать по литературным сайтам) я очень сомневался, однако решил следовать старому правилу, гласящему, что критерием истины является практика.

Читал сборник подряд, начиная с предисловия, написанного Всеволодом Багно. Перейдя же непосредственно к художественным произведениям "Книги песчинок", сразу был сильно разочарован. Рассказы сборника были подобраны по хронологическому принципу (от более ранних к более поздним). Так вот, как и представители литератур Старого Света, латиноамериканцы, взявшись за сочинение фантастики, начали с темы загробных приветов, привидений, довольно ловко выдающих себя за живых людей, и т.п. Поднимали тему эту чрезвычайно скучно и банально.

Если на пальцах, фантастическую прозу Латинской Америки можно разделить на две большие ветки. Одна представляет собой литературу умственно-городскую, другая - природно-деревенскую. Про покойников писали, в основном, представители первой группы. Однако "деревенщики" (они же - мифолюбы и мифотворцы - называю их так за приверженность мифам, как индейским, так и европейским) тоже, по крайней мере поначалу, не очень сильно меня порадовали. Говорю о рассказах Астуриаса, помещенных в сборник, - "Легенда о Татуане" и "Хуан Круготвор".

Но и рассказы Борхеса не привели меня в большой восторг. Вдруг выяснил, что ничего не помню из его сочинений, кроме "Тлёна Укбара" (в эту книгу не входит), а всё остальное, что читал в своё время, читал по диагонали. Сейчас вдруг как-то очень резко осознал правоту Набокова, Лимонова и Лема, с разных позиций, но единодушно поругивавших аргентинского писателя.

Не порадовали меня и рассказы Кортасара. Как-то уж очень умственно.

Понравились только рассказы Карпентьера, Маркеса, а также трёх мексиканских писателей. Вот их имена, в порядке силы впечатления, - в первую очередь, это Хосе Эмилио Пачеко ("Возьмите и себя развлеките"), затем - Рене Авилес Фабила ("В волчьей шкуре" и "Мириам"). Замыкает тройку Элена Гарро ("Во всём повинны тласкальтеки"; рассказ понравился всего лишь некой ярко выраженной безысходностью).

Что же касается Касареса, его повесть "Изобретение Мореля" показалась мне слабенькой (куда интереснее оказался рассказ этого же товарища "О форме мира"). Только в очень горячечном воображении могла родиться идея, что этот не слишком внятный, выдержанный в старомодном ключе опус мог вдохновить Станислава Лема на написание "Соляриса". Мне представляется, что польский фантаст вовсе никогда не читал Касареса. В работах Лема это имя появляется лишь в цитате из Борхеса, друга Касареса. Сам же Лем не говорит о нём ни слова. Если бы "Изобретение Мореля" и впрямь восхитило пана Станислава, он не преминул бы сказать об этом прямо и открыто (как он говорит о произведениях многих других авторов). Впрочем, не уверен, что и восхитило бы, окажись это сочинение в его руках. Ведь и новеллы Борхеса (написавшего, между прочим, крайне хвалебное предисловие к "Изобретению Мореля" - я прочитал его, взяв из другого источника) Лем не слишком-то жаловал. Его, конечно же, не могли не раздражать попытки критиков провести некие параллели между творчеством Борхеса и его собственным. На это он сказал следующее: "...у меня, пожалуй, фабульной изобретательности побольше, чем у Борхеса, ведь он никогда не писал романов".

Посмотрел с интересом (большим).
Любопытно, что режиссёр от фильма как бы отрёкся (или даже не как бы - а просто отрёкся).

Сборник под таким названием вышел в издательстве "Московский рабочий" в 1990м году. О существовании этой книги узнал благодаря записи в блоге Виктора Алёкина (а также оттуда же узнаю названия других книг других авторов, иные имена и даты). Василий Георгиевич Фёдоров (16 [28] октября 1895, Херсон — 8 марта 1959, Прага) был ярким представителем русской литературы в эмиграции. 

Сборник включает в себя одноимённый роман (незаконченный), несколько повестей,рассказов и статей. 

Имя писателя не столь известно как, допустим, имена Набокова и Газданова. Изданиями на родине, как мы видим, он тоже не был избалован. Вместе с тем, с точки зрения стиля, он был почти столь же талантлив, как два его более знаменитых современника. Читая рассказы, помещённые в сборник, можно убедиться, как росло его мастерство. Начинал как "хохмач", юморист ("Финтифлюшки" - хотя не такая уж и чисто юмористическая повесть; иногда возникает сходство с приёмами Андрея Платонова), но уже повесть "Прекрасная Эсмеральда" - пример прозы психологической, написанной языком почти набоковским. Создал такие драматичные, даже пронзительные рассказы как "Суд Вареника", "Русские праздники". 

Роман "Канареечное счастье" - произведение, на мой взгляд, неровное. Демонстрирует тонкую наблюдательность автора, стилистическое мастерство. Но с точки зрения сюжета, увы, уступает прозе Набокова и лучшим произведениям Газданова (наверно, потому автор и не стал так же известен).

Только что закончил просмотр этого 16-серийного фильма. Вышел на него через Википедию, интересуясь личностью Кима Филби. Сериал был упомянут в статье за то, что в нём якобы был воплощен образ знаменитого разведчика. На самом деле это некоторое враньё. В фильме действует некто Фил Килби (Артём Ткаченко), британский шпион. Некоторое внешнее сходство есть, но не только имя, но и биография являются полной отсебятиной.

Но вообще-то подобной отсебятины там полно, ведь фильм - фантастика, ретро-фантастика, да ещё разбавленная ненаучной мистикой. Действие происходит в двух временах: в 1948 году во Франции(это как бы завершающая часть сюжета, хотя эпизоды из неё поставлены в зачин каждой нечётной серии, а значит сериала в целом) и в 1937 в Финляндии, Германии, СССР (тут как бы основная линия событий). Ещё это, конечно, история про шпионов и спецслужбы, которые охотятся за одним супер-аппаратом.

На первых сериях несколько скучал. Видеоряд красивый, подбор актёров и их игра очень на уровне, но сам сюжет казался несколько размытым и невнятным. Но потом действие захватило. Подкупил колорит фантастики 30-40хх годов и вообще того времени, который в картине несомненно присутствует, обаяние актёров. Отметил бы не только Сергея Безрукова (офицер царской разведки Максим Левитин - финский кинорежиссер Макс Ливиус), которого вообще-то не очень люблю, но и других - Артёма Ткаченко (Килби), Дмитрия Поднозова (шеф полиции Риекки), Николая Шрайбера (дворецкий Микки), Евгения Карпова (Отто Скорцени), Григория Зельцера (Гиммлер). Получил удовольствие как от романа Алексея Толстого или Александра Беляева.

Автор наиболее известен фантастическим романом "Дом скитальцев", первая часть которого, "Главный полдень", была перенесена на телеэкран под названием "Посредник". Те, кто знакомы с творчеством Мирера получше, утверждают, что "Мост Верразано" стоит среди прочих сочинений российского фантаста особняком. 

Роман был опубликован в конце 90-х в серии "История XXI века". Поскольку действие происходит уже в веке нынешнем. Речь идет об ЭИ (Эпохальном Изобретении), а именно - новом типе электромобиля, являющегося практически перпетуум мобиле. Автор не угадал с рядом важных реалий нынешнего века (не предвидел теракта с "Близнецами", появления евро да и столь бурного прогресса компьютерной техники), однако сумел закрутить-таки интригу. 

В середине книги повествование немного провисло; мне подумалось, что автор малость увлекся чисто детективной составляющей сюжета, решил блеснуть, типа, мастерством детективщика. Но, пожалуй, все эта игра в тотальную слежку действительно была необходима для дальнейшего (убедительного) развития сюжета. 

Роман написан бойким, немного даже развязным языком; персонажи обрисованы ярко, выпукло. Никоим образом не обычная, стандартная поделка. Да, подлинная история XXI века развивается совсем не так, совсем не так. Но читать было интересно!

Взялся за этот довольно компактный роман с сильным предубеждением: образец профессорской литературы да вдобавок ещё одно "открытие" наших заокеанских друзей; они, уж если что открывают в своей изящной словесности, так это непременно "великий роман" и "великий писатель". 

И начальные главы я читал соответственно с раздражением и досадой. Ещё один герой, вознамерившийся возвыситься - по причине внезапного приобщения к высокой духовности. Но был уже "Мартин Иден". Я даже слегка тосковал по первым главам из этого романа. Мне казалось, что неожиданный поворот в жизни полуграмотного, диковатого матроса показан там более убедительно, более детально, более изнутри. Здесь же -слог хоть и очень внятный, но чересчур лаконичный, чересчур профессорский. Мне не понравилось то, как герой, Уильям Стоунер, нашёл свой путь к литературе, открыл в себе любовь к ней, - увидев образы персонажей классических произведений. Все начинающие авторы пытаются изображать своих персонажей столь же пафосно, думал я.

Чуть дальше, читая, я вспомнил Фицджеральда, его век джаза, его героев, вернувшихся с Великой Войны, навсегда изломанных ею. То, что творилось с ними, мне опять-таки казалось более важным и убедительным, нежели то, через что прошёл Стоунер - в связи с той же самой войною. 

Далее герой злил меня тем, как глупо - типично глупо, как, наверно, миллионы молодых мужчин, и в жизни, в книгах - попался в ловушку так называемой любви. А когда я добрался до момента рождения ребёнка, меня сильно разочаровала следующая фраза: William fell instantly in love with her; the affection he could not show to Edith he could show to his daughter, and he found a pleasure in caring for her that he had not anticipated. "Немедленно Уильям влюбился в неё; привязанность, которую он не мог показать Эдит, он испытывал к дочери; повседневные хлопоты о ней оказались радостью, которую он не мог предвидеть" - грубо, приблизительно, примерно так. У автора в 100 крат лучше, так что я вовсе не пытаюсь обвинить его в косноязычии. Тут другое - меня возмутила прямота его речи. У нас ещё Антон Павлович, если не вообще Лев Николаевич, утверждал, что пишущему следует быть более сдержанным; сильные эмоции героя выражать косвенно, посредством того, что его окружает, в лучшем случае его мимики, жестов, якобы не относящихся к делу высказываемых им слов и т.п.

Подобные этой фразе попадались, наверно, потом, но я уже их не замечал. Всё изменилось на стадии смертей, уходов из жизни тех, кто был Стоунеру близок, начиная с его учителя Арчера Слоуна. Вдруг стало ясно, что это вовсе не второй и более бледный Мартин Иден, да и век джаза это тоже совсем другая история. Да, роман Уильямса, как и роман Лондона, в каком-то смысле история поражения главного героя. Но это совсем иное поражение. И это не вполне поражение...

Дальше я просто восхищался тем, как всё это соединилось в этом простом и лаконичном повествовании. Не так давно я вспоминал других американских писателей, писавших прозу реалистическую, серьёзную основательную, - Окинклоса, Мичинера, Фаста. Сейчас я думаю, что Уильямс, пожалуй, талантливее их всех. Он, быть может, больше чем они представитель профессорской литературы, тем не менее сумел создать книгу более яркую, более ясную, внятную и захватывающую. Быть может, и впрямь великий роман...

Вышедший в 1954 году роман "Штиллер" принёс всемирную известность автору, Максу Фришу, и крупный коммерческий успех издательству, опубликовавшему эту книгу.

Почти ровно 2 года назад я был под сильным впечатлением от более раннего произведения швейцарского писателя - "Тяжёлые люди,или J’adore ce qui me brыle". Эти два романа во многом перекликаются - так же, как и небольшой набросок "Schinz", который я прочел в оригинале почти 2 месяца назад. "Штиллера" я тоже читал по-немецки и, поскольку владею этим языком не шибко хорошо, многие нюансы, переливы настроения, музыка, которые наверняка присущи роману, увы, от меня ускользнули...

Повествование начинается фразой "Ich bin nicht Stiller!" (Я не Штиллер) - возможно, не совсем правильной с точки зрения грамматики немецкого языка (в переводе это выразить не удалось). Но ведь и высказана она человеком, который называет себя Джеймсом Ларкином Уайтом, гражданином США, прибывшим в Швейцарию. Однако здесь его опознают как пропавшего (скрывшегося) несколько лет назад Анатоля Людвига Штиллера, скульптора по профессии, участника гражданской войны в Испании (на стороне республиканцев), мужа балерины Юлики Штиллер-Чуди.

Американский паспорт путешественника оказывается фальшивым, тем не менее и под арестом его предъявитель продолжает настаивать, что он не Штиллер. Рассказывает удивительные истории о своих приключениях в Новом Свете, о якобы совершённых им убийствах; с интересом выслушивает сведения о том, кем он, по мнению всех встречающихся с ним швейцарцев, является на самом деле.

"Штиллер" бесхитростное, на первый взгляд, но весьма непростое, если присмотреться повествование. Это, конечно же, экспериментальный, "сложносочинённый" роман, но, быть может, самый человечный среди авангардистской литературы. Автор его не ошеломляет читателя сложными техническими приёмами, не пытается эпатировать "обнажением" тайн и мерзостей жизни. Даже в какие-либо "горние чертоги" мироздания не очень-то пытается проникнуть (в отличие, допустим, от Германа Броха с его потрясающей ум нечеловеческой метафизикой - в "Смерти Вергилия"). Нет, тут речь идёт об обыденном: муж, жена, любовница. Это далеко не примитивные, напротив, исключительно интеллигентные, достаточно тонко чувствующие люди. Но они тоже все тяжёлые - как и герои более раннего, одноименного романа. И хотят, по сути, невозможного. Оказываются неспособны не то что к любви - да они сами себя не очень-то понимают...

Такая вот грустная история, которая печально заканчивается в 1955 году, что подсчитано внимательными читателями, на целый год позднее выхода в свет самого романа...

Роман "Ловец снов" был написан королем ужасов в течение шести месяцев, после тяжёлой травмы, полученной в результате ДТП (прогуливавшийся по обочине дороги писатель был сбит грузовиков, за рулем которого сидел прирождённый раздолбай). Я видел на обложках других книг Кинга, что они обозваны научно-фантастическими романами, но этот роман, "Ловец", заслуживает такого определения, вероятно, более, чем любой другой. Это настоящая фантастика, потому что речь идёт...

Не важно. Сам автор якобы имел некие сомнения в оценке этого сочинения. Поначалу знания этого факта действовало на меня при чтении. Слишком много экстрасенсов на квадратный метр... Четвёрка, нет пятёрка друзей, и каждый из них обладают даром, а уж вместе...

Довольно скоро действие захватило моё внимание. Ужасные приключения друзей (Бивер, Пит, Джонси, Генри, да и ещё - Даддитс) Кинг рисует столь весомо, зримо и, главное, - грубо... Если поначалу происходящее казалось мне более-менее традиционным ужастиком (в духе Голливуда), далее я все больше проникался восхищением. Кинг столь изобретателен - даже в этом, якобы не лучшем его романе! - и он построил столь грандиозную машину, с валами, шестерёнками, у которых каждый зубчик на своём месте, каждый зубчик цепляет. И вся эта махина медленно раскручивается, набирая обороты... Это почти гениально... быть может, это просто гениально!

Эпопея о советском разведчике Григории Гончаренко включает в себя три романа: "И один в поле воин", "У чёрных рыцарей" и "Гроза на Шпрее". Первый роман наиболее известен, он даже был экранизирован ("Вдали от Родины"). В детстве я сам читал эту книгу несчётное количество раз. Правда, книга была очень потрёпанная, в ней не хватало последних страниц. 

В этом романе главный герой внедряется в ряды вражеской армии под именем барона Генриха фон Гольдринга. Причем, делает это крайне необычно и смело - переходит линию фронта и добивается встречи с полковником Бертгольдом, дружившим в свое время со старшим бароном фон Гольдрингом, кадровым немецким разведчиком. Далее, естественно, следует проверка, в несколько этапов, наш герой её выдерживает и потом служит уже в качестве офицера Вермахта. 

Тут следует отметить, что с бароном фон Гольдрингом советский читатель познакомился на несколько лет раньше, чем с Иоганном Вайсом и Максом фон Штирлицем. Правда, почему-то так получилось, судьбы этих двух героев сложились значительно успешнее, - вероятно, благодаря более удачным экранизациям. 

Сейчас я бы сказал, что как рассказчик, повествователь, Дольд-Михайлик не уступает Кожевникову (а может, и превосходит), а Юлиана Семёнова обставляет точно. Хотя то, что я читал, это перевод, перевод с украинского, но в общем весьма неплохой перевод. 

Во второй и третьей книгах трилогии события происходят сразу после войны. Гончаренко действует здесь уже под другими именами, основное из которых - Фред Шульц. Опять он, как и в военные годы, весьма широко путешествует по Европе. Опять он, как и прежде, на высоте, наблюдателен, проницателен, смел, находчив.

Собственно, я не собирался делать пост. Но на последних страницах что-то пробило... Ведь когда-то книга про советского разведчика Гончаренко-Гольдринга значила для меня не меньше, чем "Стажёры" Стругацких (перечитывал с не меньшей регулярностью), а о том, как Григорий наконец-то вернётся на Родину, в любимый Киев, я узнал только сейчас, более чем сорок лет спустя после знакомства с этим обаятельным персонажем. Грустно, конечно, что так много времени потребовалось; по-хорошему, я должен был прочитать эти книги значительно раньше...

"Катриона" - продолжение "Похищенного". Иногда роман даже называют "Дэвид Бальфур 2". Действие начинается практически там, где оно закончилось в предыдущей книге. В Эдинбурге Дэвид Бальфур, куда он прибыл, чтобы получить своё наследство, знакомится со многими влиятельными людьми (некоторые из которых будут играть важную роль в дальнейших событиях его жизни), главное же, судьба сводит его здесь с девушкой по имени Катриона. Она дочь Джеймса Мура, одного из тех, кого несправедливо обвиняют в резонансном убийстве, свидетелем которого Дэвид стал в первом романе. 

Наш герой как раз и пытается спасти неправедно осуждённых, сам при этом очень рискуя попасть в это число. При этом ему опять приходится много путешествовать, заводить многочисленные знакомства (во всяком случае, иметь дело с представителями всяческих социальных слоёв и групп тогдашней Шотландии и даже континентальной Европы). География этих путешествий, может, и не столь богата, как это было во время его скитаний с Аланом Бреком, но более обширна. Дэвиду выпадает в этот раз меньше физических тягот и лишений, но страдания нравственные оказываются ничуть не слабее, чем были прежде. 

Опять размышлял при чтении, что это несколько странный приключенческий роман. Скорее, это романтический роман. Молодёжный роман. Отношения же Дэвида с противоположным полом, с девушками (помимо Катрионы важную роль в происходящих событиях играет также и мисс Барбара Грант, старшая дочь Лорда-Адвоката, высокопоставленного чиновника в Эдинбурге), очень напомнили оные, имевшие место у героев Фёдора Михайловича Достоевского. Выходит, не только русский классик так видел это дело! Похоже, в литературе XIX века это был некий тренд.

Опять речь пойдёт о двух фильмах, европейском и американском. Первый - это "Хануссен" (1988) Иштвана Сабо; второй - "Искатели" (1956) Джона Форда.

Примерно месяц назад я пытался читать роман "Братья Лаутензак" Фейхтвангера. Он написан на сюжет схожий с фильмом Сабо. Но только прочитать я смог не много, трактовка показалась какой-то плоской. В фильме ясновидец и предсказатель будущего Хануссен в исполнении Клауса Марии Брандауэра выглядит куда интереснее. По-своему фильм познавателен. Атмосфера Веймарской Республики показана довольно наглядно. Хотя не уверен, что роль реального Хануссена в становлении нацизма, поджоге Рейхстага и проч. была именно такой, как показано в фильме.

Фильм "Искатели" имеет статус культового. Такое название взяла себе одна из наиболее успешных и известных бит-групп "британского вторжения". Для человека, более знакомого с темой по гедеэровским вестернам, многое было в новинку (а ведь фильму более 60 лет, у себя на родине он давно стал хрестоматийным!). Долина Монументов, в которой происходят многие эпизоды, это правда не Техас, однако нравы первых поселенцев тех краёв создатели фильма, думаю, старались воспроизвести верно. Все эти рейнджеры, фермеры и их домочадцы выглядят куда более неотёсанными, чем персонажи даже "Золота Маккенны". Они грубы (особенно главный герой, Итан Эвардс в исполнении Джона Уэйна), порой комичны. Хотя тема фильма не слишком-то смешна. Как ни странно, но речь идет не о золоте или же других материальных ценностях. Искатели ищут девочку, похищенную воинственными команчами.

Фильм не слишком-то политкорректный, и, думаю, не за горами то время, когда минорити населения США, превратившись-таки в мажорити, не только не захочет его смотреть, но и потребует полного запрета.

  Речь пойдёт о двух фильмах - "Хребет Ножовка" (2016) Мэла Гибсона и "Полковник Редль" (1985) Иштвана Сабо. 

Пока я их не посмотрел, мне казалось, что это совершенно непохожие друг на друга картины, ничем не связанные. Оказалось, что это не так. Это фильмы антиподы, в каком-то смысле. 

Американская картина (русский перевод названия - "По соображениям совести" - представляется мне не очень удачным) рассказывает о том, как герой, патриот своей страны, сначала подвергается разным унижениям со стороны её официальных представителей, - прежде чем возвыситься, совершив свой подвиг. Европейская же лента посвящена истории, развивающейся с точностью до наоборот. Патриот своей страны сначала поднимается по карьерной лестнице - чтобы потом пасть очень низко и погибнуть, оказавшись жертвой интриг правящей верхушки. 

Первая картина, как и многие американские фильмы, апеллирует, скорее, к эмоциям зрителя. Визуально она очень красива, эффектна в батальных сценах, построена на правильных нравственных принципах, но определённый элемент сказочности, в ней присутствующий, чем-то роднит её с "Аватаром".

Картина Сабо больше обращена к разуму, к интеллекту. Перед нами разыгрывается драма в английском духе; парадоксальностью сюжет напомнил мне произведения Честертона. Хотя на самом деле создателей вдохновила идея другого британца - Джона Осборна. 

Такие вот две разные, противостоящие друг другу истории.

Однажды уже читал этот эскиз в сборнике рассказов немецкоязычных писателей. Возможно, набросок к таким романам как "Штиллер" и "Назову себя Гантенбайн". Уважаемый адвокат, представитель династии юристов, Хайнрих Готтлиб Шинц, сызмальства тяготевший к духовной жизни, изучавший в свое время историю искусств и естествознание, в настоящее время председатель общества любителей искусства, активист движения, поддерживающего беженцев, в один воскресный день сталкивается с необычным феноменом. Отправившись на прогулку с догом по кличке Анита в лес, который он знает как свои пять пальцев, Шинц не обнаруживает там просеку. Зато встречает странного лесника.

То, что происходит с ним дальше, до определённой степени поражает и потрясает внешний мир - если называть внешним миром город, в котором он живёт - только без каких-либо последствий для внешнего мира. Грустная, абсурдистская история - вполне в духе Фриша...

На эту книгу обратил внимание ещё несколько лет назад, будучи поклонником Г.И. Гуревича. Взялся же за неё сейчас в качестве так называемого дополнительного чтения (типа, на сон грядущий, психологической разрядки ради и т.д.). Впечатление от первых страниц было таким: работали авторы над своим детищем серьёзно, основательно, но стоит ли сейчас это читать, шесть десятилетий спустя? Всё же продолжил чтение, полагая, что пост делать по книге не буду. Вышло однако иначе. Почему?

Главный герой повести, он же рассказчик, Григорий Гордеев - геолог. Впрочем, остальные основные герои - тоже геологи. Да и главный среди них, пожалуй, не Григорий, а Леонид Павлович Маринов, не просто геолог, а революционер в геологии, сторонник новых идей в этой науке.

Собственно, речь в повести идёт о таёжной экспедиции с целью подтвердить - или же наоборот опровергнуть - эти новые идеи. Преподнесена вся эта история очень округло - но не в том смысле, что благостно, умилительно, а внятно, зримо, убедительно, с большим талантом рассказчика (который, я бы отметил, встречается далеко не у всякого писателя, даже из числа так называемых великих). Потом, конечно, с огромным знанием материала, и не только геологического (на взгляд профана по этой части). Интересно показаны люди, обитающие в тех далеких и пустынных местностях, через которые прошёл путь экспедиции. Уклад жизни и обычаи туземцев просты, суровы, парадоксальны - с точки зрения горожанина, но, вероятно, неизбежны и единственно возможны в тех суровых условиях, в каких сформировались. При этом ни слова о какой-либо особой миссии жителей тайги, их специальном бремени и т.д. Они просто живут - здесь и так и другой жизни, похоже, даже не представляют.

Интересно показана природа сурового края, требования, которые она предъявляют к представителям рода человеческого, рискнувшим обосноваться столь далеко от цивилизации. Не хуже, чем у Дж. Лондона, в чём-то более зримо и наглядно.

Работа геолога показана увлекательно, вот что ещё немаловажно! Участников экспедиции немного, всего шестеро, но у каждого свой характер, и драматургия сюжета такова, что характеры эти неожиданно раскрываются по ходу...

В общем, прекрасное произведение - о преданности своему делу, науке, о научном поиске, о нравственных устоях. Талантливо написано - потому и делаю об этой книге пост.

О существовании такого романа Стивенсона, "Похищенный", я узнал благодаря одноимённому фильму студии "ДЕФА", чёрно-белому (но тут, вероятно, была виновата некоторая скаредность советских кинопрокатчиков). Было это в весьма юном возрасте. В переводе же я прочитал книгу достаточно поздно. Кстати, выяснил, что переводов этих, как минимум, два. Мне попал в руки, кажется, не самый лучший. Я определял качество по зачину - сцене прощания главного героя Дэвида Балфура со священником мистером Кэмбеллом. Было в ней что-то такое, кафкиански-джойсовско-набоковское... Вот только особенность эта ярче проявилась как раз в том переводе, на который я напал случайно, в каком-то книжном, когда роман, кажется, был уже прочитан...

В общем в конце прошлого века, в памятном 99 году (в течение которого всё ещё не перестал аукаться год предыдущий, 98й), я прочитал роман в оригинале, в "Пингвиновском" карманном издании. Это чтение запомнилось мне своею трудностью - пришлось продираться не только через разную архаику, которая составляет колорит произведения, но и через слова из шотландского языка и просто исковерканные (что тоже составляет колорит). По сюжету ярким показался только эпизод музыкального состязания двух горцев-шотландцев.

Сейчас текст уже не показался мне таким уж трудным. Хотя колорит я опять отметил. А ещё я вновь поразился тому обстоятельству, какой это нетипичный приключенческий роман. Сейчас бы его банально не взяли издатели. Уж больно мало экшена. Я бы назвал это произведение этнографически-краеведческим, с небольшими (очень небольшими!) вкраплениями приключенческого элемента. Очень реалистично переданы мытарства Дэвида в его странствиях по родной стране - вызванные суровым климатом и скудостью средств. Но психолог Стивенсон отличный! Это ещё и психологический роман. Портреты Алана Брека, рассказчика, его скаредного дядюшки да и всех прочих написаны рукою мастера. Так что собираюсь взяться за продолжение.

С произведениями этого писателя познакомился в довольно юном возрасте. Юрьев писал тогда больше про какую-то вымышленную Америку, но очень занимательно писал.

Небольшой роман "Брат мой, ящер" - уже о России нулевых. Тема произведения - то как собственно человеческое в человеке пытается противостоять так называемому рептильному комплексу, набору качеств, доставшемуся нам ещё от динозавров. По форме роман - сказка, в которой действуют добрые... нет, не феи, а персонажи, скорее, из Библии (или, ещё скорее, из Торы). Не только добрые, но могущественные (хотя и не совсем всемогущие), суровые, но справедливые.

Сказка немного похожая и на роман Булгакова, потому что начинается встречей - или даже более научно - контактом главной героини Ирины Сергеевны Кипнис, доктора биологических наук 47 лет отроду, с существами (или сущностями) значительно превосходящими по своим возможностям и способностям самого сильного из сильных мира сего. Ну а дальше - и занимательно и поучительно. Без разоблачений тоже не обошлось. Нет, не сеансов магии, а основных мировых конфессий, Православия прежде всего.

Может, такой же бомбой, как роман Булгакова и не является (однозначно!), но подумать и поспорить есть над чем.           

Вообще-то ссылку можно было дать ещё два дня назад. Надумал только сегодня. К тому же заголовок сподобился исправить.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

https://ridero.ru/books/manyaki_vykhodyat_iz_podpolya_ili_superior/

Вообще-то я собирался перечитать "Похищенного" да заодно прочесть и продолжение, "Катриону", но оказалось, что в X томе собрания, которое я любовно скачал ещё 6 лет назад на Проекте Гутенберг, роману "Kidnapped" предшествует этот рассказ - "Злоключения Джона Николсона". 

Это произведение, скорее, бытовое. Здесь нет описаний перестрелок, фехтования на абордажных саблях или чего-либо подобного. Хотя это, наверно, не был бы Стивенсон, если бы и в тот обывательский мирок, который в основном присутствует в рассказе, не проникали бы некие веяния и влияния менее благоустроенного мира...

Джон Николсон - старший сын в семействе, возглавляемом строгим и правильным отцом мистером Николсоном. Есть ещё сестра Мария и младший брат Александер. Матери, миссис Николсон, уже нет в живых. Действие происходит в Эдинбурге. 

Джон - этакий добродушный увалень, изрядный ботан. Водит дружбу с неким Аланом Хьюстоном и находится под его влиянием, что крайне не приветствует его отец. Собственно, не только строгости отца, но и вот этому влиянию Алана Джон обязан тем, что попадает сначала в один весьма тугой переплёт, в родном городе Эдинбро, а потом, десять лет спустя... да, собственно, опять в родном городе Эдинборо, но только уже после десятилетнего отсутствия. После первой переделки сбежав в другое полушарие, солнечный город Сан-Франциско, он не только стал уважаемым членом тамошнего общества (в качестве опытного, хотя и несколько безалаберного клерка одного из местных банков), но и человеком обеспеченным, хотя и не афиширующим своих богатств (их он заработал играя на бирже и, на всякий случай, держит в другом местном банке). Ну, в общем, он решает нанести визит в "Северную страну" (Скоттландию то есть), так чтобы подгадать как раз к Рождеству (там оно, заметим, случается в конце декабря). Устроить, так сказать, сюрприз - не только папаше и домочадцам, но и друзьям. Однако, на практике всё выходит чуднО (по Алексею Иванову). Этакое возвращение блудного сына - ведь он не писал писем 10 лет не только домой, но и мисс Маккензи, Флоре Маккензи, к которой неровно дышал. И в результате - второй переплёт, ещё более плотный. 

Всё преподнесено с присущим автору юмором (хотя и несколько витиеватым), даже где-то с присущим шотландским колоритом... Такая вот история.

Посмотрел сей отечественный блокбастер - впечатлён. Масштабно, драматично, хотя временами и несколько сумбурно.

Не понял, почему в византийском храме надписи на латинице.

Наверно, с середины июня я читал много фантастики. Вернее, перечитывал. В качестве "не основного" чтения, чтения на сон и т.п. (хотя сон иногда после такого чтения улетучивался напрочь). Перечитал "В дебрях времени" Германа Чижевского (текст вроде написан А. Стругацким), "Гостей с Миона" Петра Стыпова, "Гаяну" Петрония Аматуни, "Мир иной" Гребнева (тоже А. Стругацкий написал). "Десятую планету" Сергея Беляева перечитал - на русском и немецком. Хороший список?

"Шесть спичек" Стругацких - как они владели пером именно в начале пути! (потом стали владеть умами читателей). "Всё дозволено" Абрамовых - ради того, чтобы окунуться в эти призрачные миры, возникающие в смерчах-миражах над черной пустыней планеты Гедона. Именно эта призрачность меня поразила при первом чтении... Опасная, но такая уютная станция землян на Гедоне.

А ещё впервые прочитал "Океанавтов" Сергея Павлова. Сюжет немного бредовый, а всё же Павлов - был одним из корифеев нашей фантастики. хотя писал очень неровно. Забыл упоминать, что где-то между делом прочитал его рассказ "Амазония, ярданг восточный" и повесть "Корона Солнца" - шлак. Хотя Павлов всегда ошеломляет терминами и антуражем (сеттингом, как сейчас говорят). "Океанавты" всё же получше. Перечитал его "Чердак Вселенной" - крепкая, хотя и чисто технарская вещь. Но где-то на том же пути, что и "Глас Господа" Лема.

Гениальный у Павлова только один роман, написанный в соавторстве с загадочной Шаровой, - "Волшебный локон Ампары".

Посмотрел два фантастических фильма - оба после прочтения их литературных первоисточников.

Первая картина - "Прибытие" (2016 год) режиссёра Дени Вильнёва по мотивам рассказа Теда Чана "История твоей жизни". Впечатление сложное... С одной стороны, с точки зрения картинки, видеоряда, всё очень на уровне. Что касается сюжета, тут уже сложнее. Привнесена пошлая тема военной истерии и паранойи, которой у Чана что-то не помню. Туповатые китайцы и однозначно тупые русские. То, как героиня перестраивает своё мировосприятие, показано тоже как-то смазано и слегка упрощённо. История про преломляющийся луч света (в средах с различными оптическими свойствами), своего рода иллюстрация другого типа мышления, в фильм не вошла. В общем, однозначного ощущения, что посмотрел шедевр, нет. У Чана было лучше, прозрачнее, убедительнее. 

Второй фильм - "Акванавты" (1979 год) режиссёра Игоря Вознесенского по одноимённой повести Сергея Павлова и его же сценарию. Повесть выходила также и под названием "Океанавты" - именно в таком виде я вчера я её прочитал (и, возможно, будет пост). Конечно, видеоряд в фильме не ахти, по нынешним меркам. То же самое можно сказать и про всё остальное. Но в своё время лента, наверно, вызывала интерес у любителей фантастики. Жаль, что тогда не посмотрел.

Читал эту книгу в юности раза два, не меньше. Тогда понравилось меньше, чем романы Бондарева и даже Бакланова. Запомнил, оказывается, очень мало - только эпизод с арестом - за то, что завернул что-то там в газету с портретом вождя; да ещё упоминание Ремарка. 

Сейчас перечитал с большим интересом. Компактный, но очень насыщенный роман. В том смысле, что начало битвы на Курской дуге показано глазами нескольких персонажей, как бы с разных ракурсов. И картина получилась почти панорамная. 

Не коробили даже публицистические отступления автора и его сильные "заезды" в будущее. Хотя, конечно, с точки зрения историографии, Ананьев мыслит в этом романе полностью в рамках тогдашней, советской.

Ирландского писателя Джона Бэнвила (родился в 1945 году), лауреата Букера, сравнивают с Набоковым - за блестящий стиль и "жестокость таланта". Решил начать знакомство с творчеством с небольшого романа "Берёзовая роща" (1973 год). 

"Берёзовая роща" - "Birchwood" - так называется не очень процветающее поместье, а повествование ведётся от лица наследника "имения" Гэбриэла Годкина. Начало очень вдохновило. "Вот писатель, который не просто выстраивает сюжет (а потом его пересказывает). Нет, этот автор умеет передавать душевное состояние героя. В наше время такая способность стала почти редкостью", - вот что подумал я. Я решил, что имею дело с исповедальной прозой - вроде книги Сэлинджера или его многочисленных последователей. Но очень скоро выяснилось, что эта проза не более исповедальна, чем романы Виктора Гюго ("Человек, который смеётся" и т.п.) или Чарльза Диккенса. Увидел сходство и с тем, и с другим классиком. Только написано в современном духе, с применением лексики и целых эпизодов, немыслимых в литературе XIX века. 

Был где-то разочарован переходом. Исповедь рассказчика обернулась мрачноватыми (макабрическими), зловеще-весёлыми похождениями. Из приходящего в упадок Бёрчвуда, раздираемой дрязгами семьи, главный герой перемещается в удивительный и не менее зловеще-весёлый мирок бродячего цирка, тоже семью своего рода, с не менее сложно-запутанными отношениями. 

Ломал голову, в какое же время помещено действие. Место - скорее всего, Ирландия, а вот эпоха? Из транспортных средств упоминаются только запряжённые лошадьми повозки. Иногда появляются всадники (Гэбриэл сам совершает недолгое путешествие верхом). В "поместье" есть телефон, скверно функционирующий. В общем, загадка. 

Бэнвилл рассказал в романе всё же довольно занимательную историю. Хотя до Набокова, на мой взгляд, далеко. Уступает и по языку, и по продуманности сюжета. 

К недостаткам романа отнёс бы зачин (который может сбить с толку читателя - как это произошло со мной) и финал, то, как "тайны мироздания" вдруг разрешаются - по Годкину.

Посмотрел экранизацию Манна. Действительно неплохо. Правда, всё равно не понимаю, что тут венгерского. Конечно, лучше всего, наверно, было смотреть фильм в начале 80х. Хотя в советском прокате он шёл в урезанном виде.

Ну, в общем летний отпуск и закончился. Впрочем, не на самом деле, а только - "в каком-то смысле". Да. На работу я ещё не выхожу. Однако со вторника всё это будет больше похоже на смещённый выходной на неделе, чем на настоящий отпуск. 

И вот ведь какой парадокс. Там на даче я начинал впадать даже в хандру - от всего этого "деревенского" быта (в английском языке есть словцо, довольно точно выражающее суть этих условий - cramped), от скудного, спартанского, однообразного распорядка, делавшего все дни похожими друг на друга. От бесконечных мультов, которые приходилось терпеть в зомбоящике - очень трудно было с ними бороться. От... да! - из-за отсутствия сети, лишающего такого интенсивного и интересного общения...

И вот я сижу перед другим ящиком и стучу по клавишам. Но покой и удовлетворение что-то не нисходят на меня. Наоборот, я даже мысленно закидываю вопрос: а какие там сейчас смотрят мульты?

Да, в течение трёх последних недель читал в основном рассказы - три сборника разных авторов. "Избранное" Фридеша Каринти, первый том семитомника Карела Чапека и сборник Теда Чана "Story of Your Life and Others'.

Фридеша Каринти (1887-1937)называют классиком венгерской литературы. Можно считать его и фантастом - только фантастом весьма своеобразным. Том "Избранного" (Москва, "Художественная литература", 1987 год) включает в себя десятка три рассказов и роман "Путешествие вокруг моего черепа". Рассчитывал наткнуться на что-то подобное тем историям, которые были включены в один из томов Библиотеки современной фантастики ("Фантастика социалистических стран"), но оказалось, что Каринти был очень плодовитым рассказчиком. Вещи близкие к НФ - лишь одна из граней его творчества. В данном же сборнике писатель чаще выступал как абсурдист, парадоксалист и т.п. Не у всех его историй внятный сюжет. Мне, в силу моей ограниченности, понравились именно сюжетные вещи - "Последнее приключение Харун Ар-Рашида", исповедальный, автобиографический рассказ "Моя мать". В основе же большинства других рассказов лежит чаще всего "непривычный взгляд на привычные вещи", как мне показалось, либо странное явление, ситуация, либо неожиданное развитие чего-то обыденного... Поначалу я поспешил сделать вывод, что тут есть некоторое сходство с творческим методом Сигизмунда Кржижановского, но потом решил, что общего у двух писателей всё же не так много...

Роман "Путешествие вокруг моего черепа" - тоже автобиографический, как и рассказ "Моя мать". Писатель перенёс тяжелое заболевание и сложную операцию, вот о чём здесь речь. Самым интересным показалось начало - реакция больного на первые симптомы, "человеческое, слишком человеческое", как мог бы сказать известный философ. 

Карел Чапек (1890-1938) - классик не только чешской и европейской литературы, но и мировой. В первом томе собрания (Москва, "Художественная литература", 1974 год) представлены рассказы, написанный писателем в течение всей его жизни - от самых ранних, до изданных уже посмертно. Несколько сборников, фактически. Собственно, даже видно, как росло мастерство пишущего с годами. 

Чапек-рассказчик - мастер сюжета, сюжета с неожиданной концовкой, сюжета с неким парадоксом, с "идеей". Психологии персонажей уделено меньше внимание - за исключением, разве что, историй в сборнике "Мучительные рассказы" (название, в общем, оправдывает себя). Но именно эти рассказы разбудили у меня интерес при чтении. Самые-самые ранние вещи, написанные в соавторстве с братом писателя Иозефом, как ни странно, зацепили сильнее, чем ряд рассказов тоже ранних, однако написанных уже чуть позднее, на которых я несколько заскучал. Словом, только лишь начиная с "Мучительных рассказов" я начал читать книгу по-настоящему всерьёз (если можно так сказать применительно к произведениям, многие из которых можно смело отнести к юмористическому жанру). 

Тед Чанг (родился в 1967) - американский фантаст. Сборник "Story of Your Life and Others" - является чуть ли не полным собранием его рассказов. По мотивам заглавного был поставлен фильм "Прибытие". Однако "История твоей жизни" показалась мне не самой интересной и убедительной в сборнике. Более яркие, на мой взгляд. "Вавилонская башня", "Пойми", "Семьдесят две буквы", "Купец и портал алхимика". "Жизненный цикл программируемых объектов" тоже неплох, но немного утомил. 

Что прежде всего бросилось в глаза? Чан - настоящий фантаст, в том смысле, что пытается исследовать в своём творчестве неведомое. Идеи, которые его волнуют, всегда оригинальны, неожиданны. Всегда это что-то на "пике мысли и научного прогресса". При этом писатель рассказывает о них очень ясным, очень внятным языком. В частности, в "Жизненном цикле", который показался мне не очень интересным (в силу ограниченности моих интересов), он очень спокойно, детально, убедительно описывает этот самый цикл...

Чан не повторяется, не эксплуатирует одну и ту же тему, идею. Порой он опирается на теории, учения (или как это правильно назвать?), которые признаны ненаучными, устаревшими. Так, в "Вавилонской башне" небесная твердь оказывается твердью в прямом смысле. А в "Семидесяти двух буквах" он показывает мир, в котором техника и технологии развиваются скорее на основе магии, каббалистических представлений о мире. А в рассказе "Выдох" речь идет о форме разумной жизни, в основе которой не окисление органических соединений кислородом, а чистая пневматика - аргон из баллонов (так называемых "легких"), поступая по трубочкам в различные части механических существ, не только приводит в движение их конечности, но и поддерживает процессы мышления, памяти и т.д. 

В общем, Чан - это голова. Хотя и не могу сказать, что это решительно мой автор.

Решил обратиться к роману (вероятно, самой известной работе писателя) после чтения "Александра". 

Узнал, что у романа довольно интересная судебная история. Публикация его в ФРГ была запрещена в 1968 году. Решение суда было основано на том, что образ главного героя Хендрика Хёвгена является клеветой на реально существующего театрального деятеля Третьего Рейха Густафа Грюндгенса. Фактически запрет действовал до 1981 года, когда роман вновь был издан в Федеративной Республике. В ГДР никаких ограничений на издание "Мефисто" не было. 

Впрочем, сам роман оказался куда интереснее судебного дела. В подзаголовке указано, что это - роман одной карьеры. Действие начинается "с конца", а именно - в прологе мы видим протагониста на пике славы и влияния. Он в числе почётнейших гостей на праздновании дня рождения одного из главных вождей Рейха - "генерала авиации", "премьер-министра", "Толстяка" (Геринг ни разу не назван в книге прямо по имени, как и другие вожаки нацизма, однако более чем узнаваем). Хендрик Хёвген - не только ведущий актёр Германии, но также интендант Государственного театра (в котором и является ведущим). Он - любимец "Толстяка", для которого он сам - "Мефисто". Соответственно, он любимец и всех нижестоящих. Даже его враг, министр пропаганды ("Хромой") любезен с ним. 

Таково вступление. Далее же мы узнаём, как амбициозный актёр дошёл до жизни такой. Оказывается, в молодости он считался чуть ли не коммунистом (правда, салонным), враги называли его большевиком. И он несомненно был очень талантлив!

Читать было интересно. Хотя сам автор завершил роман словами, что описывал типы, а не создавал портреты (возможно, под влиянием того дела, что примет потом вполне судебный характер, - чтобы избежать обвинений в "клевете"), эти типы получились у него вполне живыми, не одномерными. 

Даже то, что писатель иногда переходил на публицистический тон, не ослабило впечатления. Хендрик Хёвген и его окружение (очень разные люди) оказались участниками драматичной истории, состоящей из нескольких фаз. В этой истории отразилась судьба страны, её интеллигенции во всяком случае. 

Хендрик Хёвген, он оказался таким многогранным, разносторонним, талантливым... Хотя несомненно, что во многом это был талантливый проходимец и подлец. Вызывающий сочувствие однако. 

Вот такая история. 

Во всей этой истории лично для меня немаловажным оказалось то, что немецкий язык, которым написано это произведение, оказался мне по силам. Помню, с каким трудом я продирался через "фантастический" роман Дёблина год назад. Не уверен, что так же легко мог бы справиться с большими произведениями отца Клауса Манна - и малые-то формы, некоторыми из которых я восхищался в переводах, сопротивлялись чтению в своё время очень сильно...

Том 19 Библиотеки современной фантастики. Подзаголовок - "Рассказы и повести советских писателей". 

БСФ можно смело назвать легендарной серией. Есть даже мнение, что все последующие попытки выпустить нечто подобное не превзошли БСФ. В смысле, не вызвали такого же жгучего интереса у фанатов фантастики (например, "Библиотека фантастики", межиздательский проект 80-х).

БСФ была действительно прорывом для своего времени. Но если оценивать объективно, авторский состав и подбор произведений в этом собрании нельзя назвать идеальным. Авторский том получил, например, Робер Мерль. Писатель отличный, но разве он фантаст мирового значения?. Зато не получили, вообще никакого места в "Библиотеке", не то что тома, Хаксли, Степлдон, тогдашний мегамастер англоязычной НФ Хайнлайн. По вполне понятным причинам. Про Оруэлла даже не говорю.

Тем же недостатком грешит и 19 том. Он включает в себя повесть Владимироа Тендрякова "Путешествие длинною в век", повесть Вадима Шефнера "Девушка у обрыва, или Записки Ковригина", киноповесть Леонида Леонова "Бегство мистера Мак-Кинли", рассказы Валентина Берестова "Алло, Парнас!" и Всеволода Иванова "Сизиф, сын Эола".

Лучшее произведение сборника - повесть Шефнера, написанная в ироничном ключе, в сугубо авторском ключе. Потому что так, как мне кажется, не писал никто.

Повесть Леонова, при всём тонком стилизме авторских ремарок, показалось скучной и банальной.

Тендряков где-то даже удивил - тем как вошел в подробности научного характера (не ожидал от него). Но именно его повесть, первая в сборнике, заставила меня задуматься о языке. Автор послесловия "Земное притяжение" Ю. Суровцев (я прочитал эту часть сборника прежде всего, из-за краткости, наверно) утверждал, что как стилисты авторы предложенной подборки, превосходят обычных фантастов. У Тендрякова действительно был свой "почерк", в "Путешествии" он тоже проявился. Однако мой "вердикт" в итоге был таков: у Стругацких и Булычёва язык всё же лучше. Не понравилась риторика Тендрякова, резонёрство, которым он перемежал повествование... Даже лучшие его произведения, возможно, потому и лучшие, что там эти псевдо-философские рассуждения не превышают некую "критическую массу"...

Совсем не понял, зачем включили в сборник рассказ "Алло, Парнас!". Ничего по-настоящему интересного и забавного я в нём не нашел.

Рассказ Иванова, он, конечно, своеобразный, в том числе и язык "авторский". Но это и всё, что я могу сказать сейчас о нём.

Короче, задумка - представить, как нефантасты фантазируют - была интересной. А вот как она была исполнена - это ещё вопрос...

В прошедшие выходные скорее устал, сначала на даче, потом на работе. Пытался однако использовать оставшийся свободный день для культурного досуга. А именно просмотра фильмов.

С фильмом "Молчание" Скорсезе ничего не вышло - для меня лента оказалась "не качающим насосом". После фиаско прикидывал, стоит ли ещё на что-нибудь решиться? Колебался в выборе между позапрошлогодним юбилейным концертом "Любэ" и "Лолитой" Кубрика. Решил вопрос всё-таки в пользу кино. Не только потому что концерт уже смотрел (два года назад).

"Лолиту" Кубрика я ведь тоже смотрел - лет 25 назад, с гнусавым переводом, в довольно отвратном качестве. Фильм тогда совершенно меня не впечатлил. А сейчас посмотрел - в блюрейном почти качестве и с оригинальной дорогой - оказывается, очень качественная картина.

Правда, вот актер в главной роли (Хамберта, то бишь Гумберта) какой-то несимпатичный, нехаризматичный, не красавчик, не Джереми Айронс, одним словом. Но может, режиссёр так и задумывал? Зато Питер Селлерс в роли Куилти бесподобен! И вообще, отлично играют все без исключения, в том числе и необаятельный актёр. Диалоги великолепные, прикольные, много юмора - вообще во всём. Частично это заслуга автора сценария - некоего Владимира Набокова. Но режиссёр тоже молодец, ещё какой молодец. Вроде лента старая, должна быть архаичной, однако - нет. Всё совершается в движении, иные сцены - гораздо динамичнее и пластичнее, чем у иных нынешних.

В общем, сделал такой вывод: в 90-е "Лолиту" делали профессионалы, но эту, старую картину, - снимали мастера. Я даже на секунду вспомнил то время, когда первый раз читал роман (тоже в переводе некоего Набокова, наверно, того же самого). Вот удивительное было дело! Я был тогда в командировке, в Харькове, жил в гостинице "Спорт" (по уровню это была общага), быт был ужасный, но зато я был свободен от той мелкой и пошлой суеты, которая неизбежно окружала бы меня дома. Вечерами, после учебы, я читал книги... В том числе "Лолиту". И я чувствовал себя совершенно свободным человеком - совсем как Пьер Безухов во французском плену. Да, удивительное выпало время, пусть и всего на три недели.

Книга из серии "Иллюминатор" "Иностранки" ждала своего часа лет 10. Прочитана во время бдений на работе. Когда обычное восьмичасовое дежурство в выходной неожиданно переформатировали в 12часовую половину круглосуточного охвата (вторая половина - на дому), понял, что пропаду без книжки. Электронную брать не хотелось.

Роман представляет собой довольно сложную систему концентрических колец повествования, в центре которых поломанные судьбы политика, несостоявшегося сенатора Джона Уэйда и его жены Кэт. Понравился язык - не заумный, но и не примитивный, передающий полутона. Одна из особенностей авторской манеры состоит в том, что он дает читателю разные варианты реконструкции событий. Нет окончательной версии происшедшего, даже нет однозначного финала.

Что интересно, автор не только воевал во Вьетнаме, но даже в той же дивизии, подразделение которой так печально прославилось... Это обстоятельство во многом побудило его написать этот роман, герой которого как раз и показан участником той ужасной истории, пусть и довольно пассивным участником.

Некоторые названия глав в романе повторяются. Есть несколько называющихся "Предположение". Также периодически присутствует заголовок "Материалы". В главах под этим именем собраны выдержки из газетных интервью, относящихся к делу, вокруг которого выстроен сюжет; есть даже цитаты из произведений других авторов, как бы по теме, - Достоевского, Амброза Бирса и т.д.

Роман получил премию имени Дж.Ф.Купера.

Русскому читателю американский писатель Натанаэл Уэст известен, как мне кажется, в первую очередь, романом "День саранчи". Он ушёл из жизни молодым, но был талантлив и за свою недолгую жизнь успел написать также и другие произведения. Одно из этих произведений - роман (в моём представлении всё-таки скорее повесть) "Видения Бальсо Снелла". Ещё не дочитав сочинение до конца, я пытался перевести название, и у меня получилось - "Иллюзорная жизнь Балсо Снелла". А потом и вовсе "Фантастическая жизнь Балсо Снелла". Здесь ярко проявился не только сатирический талант писателя, но и его необычная фантазия. 

Действие начинается тем, что Балсо Снелл, литератор, поэт, гуляя в окрестностях Трои, находит среди высокой травы Троянского коня. И забирается внутрь деревянного чудища - через ближайший к поверхности земли вход. 

А далее он путешествует по кишечнику рукотворного животного, встречает там разных людей, вступает с ними в разговоры, читает дневники, брошюры и проч., написанные этими товарищами. 

В этих исповедях перед Балсо раскрываются костры амбиций, терзания фрустраций, разного рода предрассудки и прочая житейская тщета и суета. Главная мишень сатиры писателя - его собратья литераторы, но, как мне показалось, не только. Достаётся и обывателю в целом. 

В коротком романе Уэста совсем нет экшен. Даже нет и простейшего стимулятора, используемого массовой литературой, - "а чем это закончится?". Заканчивается всё двумя словами "The End". Интересна "Жизнь" (или, если угодно, "Видения") свободным полётом фантазии и незашоренным и насмешливым взглядом на мир.