Наутро Снейп, как всегда злой, снова-нездорово из-за очередного мерзкого наваждения не выспавшийся, к ещё большей, уже зашкаливающей ярости на весь этот дерьмовый мир, получил закуску из скисшего кобыльего молока с лепёшками. Но у него был жуткий, непонятно откуда взявшийся аппетит, и профессор жадно съел предложенную рабом жалкую подачку Господину дома вместо полноценного, сытного, как вчера, завтрака. А попросту, набил живот хлебом. Хоть он был почти несолёным, зато тёплым и приятно наполнял урчащий желудок.

Это подобие еды было подано по распоряжению Маменьки, которую "сыне" хоть к какому-то счастью не видел, как и остальных домочадцев, уже поевших ко времени его выхода из спальни. На словах же, через раба, Маменька просила передать обычные, наверное, теперь, сожаления об отсутствии высокорожденного сына и Господина дома за общей трапезой и извинения за отсутствие телятины. 

– Да уж, жаль, – передал Маменьке через "почтового" раба Северус. – Хотелось бы получить тельца мне. Да пусть отрежут ляжку и сварят её в подсоленной хорошенько воде, набросав в кипяток порезанной мелко моркови, лука и, да, ещё репы и сварят до размягчения овощей, вот и всё. Запомнил?

– Пожалуй, Господин, да. 

– И вот ещё: позови ко мне брата-бастарда моего. Сие срочно весьма. 

– Господин, ко времени коему приготовить отвар из телятины тебе?

– Поскорее. А лучше, вот что, после Квотриуса позови ко мне высокорожденную патрицианку, матерь мою Веронику. Ибо хочу поговорить с ней я о наваре. Ибо поймёт меня она лучше, нежели ты, раб. 

Но сначала брата зови. 

 

Прошло несколько минут. В трапезную снова, как вчера после терм, ворвался сияющий, как начищенный сикль, Квотриус. 

Уже по его довольному, открыто улыбающемуся паскудному лицу Северус понял, что сеанс Легилллименции проводить нет нужды. Всё произошедшее между ними ночью было правдой, как это не прискорбно признавать это при свете дня. 

Что-то неправильное было в том, что случилось. Нагие, разгорячённые тела, поцелуи и… не только. О том… чем было "не только", Снейпу было зазорно вспоминать, а вот Братик, напротив, излучал неприкрытое обожание и надежду на продолжение банкета в следующую, такую же глухую и безлунную ночь. 

– А почему, собственно, опять глухую?  

Понравилось ему глухими ночами шастать, возьмёт и наколдует ещё одну такую же, и сам придёт. 

А мне что делать прикажете? Принять "гостя" или вытолкать взашей? 

Первое обещает не испытанное ранее удовольствие, но зато второе сохраняет мою честь непоруганной. Значит, второе важнее. 

Хотя после сегодняшнего о какой такой чести можно говорить? 

Может, всё-таки принять, и возвести в идеал мысли стоиков насчёт низких плотских удовольствий? 

С Тонкс всё было не так… 

Да и закончилось банально. Но она же чего посмела захотеть-то, какая-то  полукровка, да ещё из мордредовых Блэков!

Но шкатулка, раковина жемчужины, да называйте, как хотите тот обитый изнутри крепом сундук, в который была спрятана сексуальность профессора, снова раскрылась, правда, на чуть-чуть, но и этой "щели" оказалось довольно, чтобы хотелось ещё… 

 

– Не довольно ли тебе, Сев? 

Зельевар на чистом английском уговаривал сам себя по пути в термы в сопровождении трёх дюжих рабов после окончания беседы с Маменькой на тему гастрономических "изысков" в виде супа. 

– Может, хватит "проказничать"? Ах, ну да, я же только начал… 

И вот за этим меня занесло магией Запретного Коридора именно в то самое время, когда среди х`васынскх` обретается неприкаянный победитель? 

– А вдруг победитель, напротив, отдав все силы магической дуэли, теперь слабее последнего… раба? 

Снейп ужаснулся лишь предположению о реальной жизни в таком статусе у дикарей, допустим, мистера Поттера. 

Уж больно хочется, при всей нелюбви к сыну Мародёра, чтобы выиграл дуэль именно он, освободив его, Северуса, от постоянной паранойи возродившегося Тёмного Лорда, раздававшего Круциатусы, как леденцы. 

Профессор по не английской (снова!) жарище доплёлся до терм, уже начиная заваливаться на руки мерно ступающему сзади рабу. 

– Что в Сибелиуме с этим дементоровым климатом?! 

Разгневанный Господин, всё же стоически дошедший на своих двоих, возопил на непонятном языке, но с кажущимися рабам-бриттам некоторыми странно созвучными словами… 

… Да чего путного можно ожидать от говорящей скотины, взятой в плен ещё детьми вместе с молодыми матерями?.. 

 

Вблизи от первого бассейна и желанной воды, Снейп прислушался к непонятным звукам, исходившим из помещения. Он не выдержал и заглянул за стену, не успев раздеться, как оказалось, к счастью. 

Во фригидариуме кто-то из граждан, несмотря на прохладную воду, изрядно перевозбудился и позвал накрашенного массажиста-финикийца, a тот подставил поджарую задницу для совокупления… 

Сладкая парочка стонала и вскрикивала, очевидно, от получаемого удовольствия, причём финикиец старался изо всех сил насадиться на багровый, толстый, ф-фу-у, член горожанина.

– К Мордреду в пасть обоих!

Гражданин увлечённо и умело наяривал пришлеца в анус с громким шлёпаньем… 

Больше Северус не выдержал посконной и суконной порнографии, не на искусных иллюстрациях с сатирами и нимфами, а вот так, наблюдая за отрытым совокуплением двух мужиков, прямо, как в анекдотах Ремуса… 

– Но то ведь были анекдоты, а это же так и стоит перед закрытыми глазами! 

Нужно заставить себя хотя бы влезть в туфли. Не босиком же из места общественной помывки, как последнему рабу, бежать, правда? 

Вот он, какой разврат!.. 

 

– И ведь нет, чтобы укрыться в кабинке от масленых взглядов остальных отмокавших! Нет, им при всех, и без того не в особо чистой, но прохладной водичке подавай! – ругался на народной латыни профессор. 

Он не на шутку разозлился, что его, Ужас Подземелий, позорно "изгнали" из таких необходимых терм, а ведь он не мылся уже трое наполненных то дневного жара, то ночной… духоты, да, духоты и только, суток! 

– О, где моя ванна?! – воскликнул Северус по-английски, кипятясь от бессильной злости.

Ведь на латыни существует только понятие: "термы", но никак не индивидуальное средство гигиены "ванна", да и унитаза от ромеев ожидать нелепо… 

А так хотелось бы усесться спокойно на чистого, белого "коня", а не испражняться… так, раздельно, подтираясь влажной тряпицей на неудобной, длинной палке. 

Профессор вернулся в дом, подгоняемый невесёлыми мыслями, значительно быстрее, чем шёл в термы, заметив, однако, по правую руку отдельно стоящее, без усадьбы, небольшое здание с портиком и двумя парами колонн по бокам от открытой двери, вопреки ромейским обычаям. На портике была выбита какая-то надпись, но профессору было не до лингвистических упражнений. Он так и не поинтересовался, что это за, совершенно очевидно, общественного, но непонятного назначения, постройка.

 

Снейп завалился в опочивальне на дурацкое, неудобное, жёсткое ложе и, обнявшись с подголовником, как девушки-студентки с подаренными кавалерами плюшевыми медвежатами, уставился в низкий, небелёный потолок, разглядев в углу гнездо здоровенного, жирного паука. 

– Даже потолок не обмахнули веником для "высокорожденного наследника, сына, брата, свата и тэ дэ", а, да, ещё и Господина дома!

Всё сейчас раздражало потного, пыльного Северуса, о еде не могло идти и речи после той, похабной картины в бане. 

– Но всё, что нас не убивает, то нас делает сильней! – вспомнил профессор строку из так понравившейся ему песни приглашённого на Рождественский бал в прошлом году вместе с группой мага. Своеобразно мыслящего, талантливого музыканта Грегори Леттиуса. Вот, даже имя запомнил!

Но потом несчастный зельевар вспомнил рефрен той же песни:

– И убивать, убивать, убивать, убивать, убивать, убива-а-ать! – напел он по памяти хорошо поставленным голосом и преисполнился выплеснуть эту неуёмную, откровенную жажду Грега на ком-нибудь из "родственничков", желательно, на Братике. 

Северус только полчаса назад видел, чем заканчиваются грязные игры двух мужчин. Да, начинается всё с переплетения горячих тел, трения членами о бедра, такого… всё ещё, да, желанного погружения детородного органа в…

– Хорошо хоть, что Братик не просит о взаимности в… этом, потом же весьма  приятная, достойная такая  эякуляция и сводящие с ума горячечные поцелуи, теперь уже взаимные ласки сосков, и… 

Хватит уже, а то вон, опять "дружок" голову свою неразумную поднял. 

… Скучное, как всегда одинокое, онанирование, привычное Очищающее заклинание, никакого… того удовольствия… 

– Ох, скукота… скукотища… 

Нет, я его точно зааважу, если он только голышом в опочивальню войдёт, как вчера. Только бы ненависти для святой Авады хватило! А может, его круциатнуть как следует? – решал "высокорожденный брат" судьбу брата-полукровки. 

Ведь Снейп и в Хогвартсе, будучи деканом Дома, издревле славящегося чистокровностью студентов, относился к полукровкам и магглорождённым с еле скрываемым презрением. 

А тут, нате вам, такой "сюрприз" для чистокровного волшебника! Среди бессчётного числа живых скотов, сводных "братьев" от плодовитого Папеньки, нашёлся вдруг особо образованный, явно из высокого сословия всадников, ни за что, разве из-за красоты матери-наложницы, выделенный из общего стада рабов полукровка, готовившийся в наследники, и им должный стать. Не оставаться же тут ему, Северусу! Да ко всему он же ещё и презренный маггл, этот Братик. 

– И убивать, убивать, убивать, убивать, убивать, убива-а-ть! – снова исполнил профессор, но потом задумчиво проговорил:

– Лишить собственный род, хоть и маггловский пока, наследника невозможно, тогда "прервётся связь времён", как написал великий маггл Шекспир, и это правильно. Нельзя… так резко вмешиваться в историю. 

Ну, решено! Не авадить, а вот Круциатусом пугануть можно вкупе с заклинанием Немоты, а то разорётся на весь дом.

Высокорожденный брат, наследник и Господин дома пришёл к окончательному, истинно честному, слизеринскому выводу:

– Но на эту крайнюю меру устрашения я пойду только, если он заявится, как вчера, или это было уже сегодня, не суть важно, нагим. 

Приди он одетый, и я просто по-человечески поговорю с ним, попробовав вызнать его секрет. Я же всё-таки шпион по натуре, хоть и бывший, но это обстоятельство дела не меняет. Братик-то о моих жизненных перипетиях ничегошеньки, к моему счастью, не знает, да и не узнает никогда потому, что это знание для него, тоже вмешательство в историю рода, а такого быть не должно. 

В общем, в беседе с Братиком, буде она состоится ночью, или я сам организую её перед походом на х`васынскх`, надо держать ухо востро. 

Так, не удалось вымыться, пойду хоть к кузнецу. Пусть выкует мне рапиру, о которой я думал вчера, но так и не додумал, а принялся о чём-то другом мыслить. 

Узнаю, пожалуй, у Папеньки, где тут кузня… 

 

… Ближе к вечеру Папенька появился откуда-то довольный, как кот, объевшийся сметаны, и с показательным таким, как у Братика утром, блеском в глазах. 

– Та-а-к, ясно, был в лупанарии. И что же ему, даже кучи рабынь и супруги не хватает?.. – Снейп думал с раздражением, преследовавшим его весь сегодняшний день. 

С налёта, не давая Папеньке рассказать высокорожденному сыну и наследнику о своих половых подвигах, профессор спросил:

– Высокорожденный отец мой, ответь мне, пришлецу, где в Сибелиуме кузнец есть, коий ковать умеет оружие варваров? 

Малефиций находился всё ещё в игривом расположении духа и, не спрашивая, зачем высокорожденному наследнику понадобился грязный колон с таким же подмастерьем, указал, куда идти.

 

Северус взял обязательное сопровождение, на этот раз двоих рабов посолиднее, чем те, которые сопровождали его в злополучные термы, и пошёл в указанном направлении, стараясь шагать степенно, не торопясь, хотя будь на то его воля, он двигался бы значительно быстрее и подшустрил к кузнецу ещё засветло. 

Смеркалось, но кузнец работал вовсю, не давая подмастерью, щуплому на вид мальчонке лет двенадцати, переставать раздувать меха. 

– Кузнец, к тебе обращается высокорожденный патриций и наследник славного рода Снепиусов, Северус Малефиций. Выслушай меня внимательно… 

Конечно, пожилой кузнец падал на колени и пытался облобызать туфли, пыльные, не чищенные с момента попадания в этот недоделанный мир, а более юркому мальчишке это даже удалось. 

Как было решено накануне, Снейп поделился с колоном запретными для этой эпохи знаниями по изготовлению странного, длинного, трёхгранного клинка. Самое же главное, что кузнец узнал, на время, конечно, секрет изготовления подобия дамасской стали из имеющегося у него плохого железа, с большим количеством закалок заготовки и многократной ковкой. 

Естественно, получив желаемый клинок, Северус отдал его одному из рабов, потребовав скрыть оружие под холщовой туникой-мешком, после чего по очереди наставив волшебную палочку на всех замерших от ужаса свидетелей изготовления рапиры, этого недопустимого анахронизма, произнёс необходимое заклинание:

– Oblivate localus!

Потом профессор, как ни в чём не бывало, приказал кузнецу выковать пуго, ромейский кинжал с пол-ладони шириной и две ладони длиной, носимый на поясе. Заказы каких-то колонов на мечи и орала кузнец и сам догадался отложить. 

И кузнец с мальчишкой, не медля, выполнили заказ высокорожденного патриция, вот только имени его кузнец припомнить не мог. Прям словно какая-то завеса в памяти, на которую он прежде не жаловался, мешала ему, а спросить повторно, значит оскорбить патриция, снизошедшего до его кузни. 

Зато вполне ясно было, зачем понадобился пуго высокорожденному патрицию в иноземной тунике и… вот так дела, штанах, пришедшему на закате и уходящему глухой ночью, хоть и сопровождали его, как положено, два амбала, но понятно, что трусливые, как все рабы. Защищаться от лихих людей нужно было высокорожденному патрицию, расплатившемуся так щедро за простой пуго, жизнь и честь свою оборонять… 

 

… Северус уже не торопился, ведь о возможно подстерегающей его опасности он прочитал в разуме кузнеца. А предупреждён, значит, вооружён. Рапиру Снейп взял в руку, достав её из-за грязной пазухи раба, несмотря на удивлённые взгляды "говорящей скотины", мол, откуда у меня бережно придерживаемое рукой странное острие? 

Одному из рабов Господин буквально насильно сунул в руку пуго. Второму, самому крупному, оставалось надеяться только на удачу и сильные, волосатые руки-грабли, в одной из которых коптил взятый у кузнеца для распознавания дороги смолистый факел. 

И разбойники вышли из темноты в пятно света от факела, который нёс невооружённый бритт. 

Головорезов было пятеро, настоящая "мы, блин, банда". У двоих были  гладиусы, остальным, победнее, денег хватило только на пуго. 

– Х`а! – гортанно выкрикнул вожак,– Смотрите, с каким коротким дротиком идёт не-пойми-кто в штанах, да под охраной рабов! 

Ты кто, чучело носатое? Из дома Снепиуса Малефиция с таким носярой? 

Быстро прикажи рабу отдать мошну с монетами, ишь, как их там много, и ступай, куда шёл!

– Crucio! Crucio! Crucio! А ты, зараза, получай этим "дротиком"! О-п-па! Куарэ, бей левого пуго! Дур-рак!

Северус наклонился за кинжалом, но в этот миг наложенные второпях и без должного тщания Круциатусы спали с жертв магической атаки. 

Раба Куарэ, впервые в жизни получившего в руки оружие, разумеется, сразу убили. 

Оставался ещё факелоносец, воинственный по крови бритт уэскх`ке Ныфпа, успешно сражавшийся факелом безо всякого оружия и поджёгший тунику вожака, который сначала орал, как резаный, вместо того, чтобы стянуть загоревшееся сукно через голову, а потом… стало поздно. 

В жарком, душном воздухе завоняло горелой человеческой плотью. 

Трое лихих людей, даже не постанывая после валяния в пыли под Crucio, с ожесточением напали на злого колдуна и его раба. Вскоре факел, всё ещё смоливший, выпал из мёртвых рук Ныфпы, и Северус остался один, зато и с пуго, и, главное, с рапирой, которой он убил ещё двоих нападавших. В этот момент он почувствовал сзади сильную, обжигающую боль меж нижних ребер и… аппарировал, заботливо подобрав с земли мошну… 

 

… Минерва проснулась в Больничном крыле на койке, отгороженной ширмами от нескромных взглядов. Она посвежела и, на радость всем профессорам, оказалась в добром психическом здравии. 

Вежливо поблагодарив Поппи за заботу и покинув лазарет, профессор МакГонагал отправилась к господину Директору. 

Когда в холодной речи рассудительного заместителя прозвучали слова: "пикты", "бритты", "колесницы", "каменное и бронзовое оружие", Альбус вовсе не решил, что Минерва сошла с ума. 

Напротив, он с интересом, не прерывая ни единым вопросом, выслушал профессора Трансфигурации. Хотя вопросов у Дамблдора накопилось более чем достаточно, он решил повременить с ними. 

И вот Минерва закончила, и настала "пора разбрасывать камни", расспрашивать о наболевшем. 

– И что же ж, уважаемая Минерва, так-таки и прыгали вокруг вас с моим мальчиком?..

– … И горшки у них вручную слепленные, да необожжённые?..

– … И в мёде эти самые, извиняюсь, трупики пчёл присутствовали, и вы с Северусом, не брезгуя, смаковали ж этот мёд, и был он лучше и ароматнее того, что подают нам изредка на завтрак домашние эльфы?

– … И Северус тоже ж ел сладкое?!

Минерва терпеливо, но односложно отвечала. Допрос продолжался и подходил к самому неприятному для неё моменту, позорному бегству в Запретный Лес и чудесному возвращению в школу. 

МакГонагал решила перехватить инициативу и повести монолог, но господин Директор во всём, что касалось "его мальчика", был неумолим. 

– Таки и сбежали ж при виде блистающих на солнце наконечников копий, мечей и стрел и при одном лишь взгляде на всего-то диковинные колесницы?..

– … Как же ж так страшно, Минерва? А Stupefy на что?..

– … А-а, Вы, уважаемая, слышали выкрики Северуса? То же ж самое и кричал? Я ни-ког-да не сомневался в его храбрости и находчивости!..

– … И слыша, что он творит магию, Вы всё равно убежали?.. 

– … И так далеко, что уже и голоса не слышали? О, Минерва, не мне Вас осуждать, но брошенному Вами в одиночестве во времена оные Северусу!..

– … Ну конечно, конечно, Минерва, Вы сами себя осуждаете! Я в Вас нисколечко не сумлеваюсь. Теперь, когда Вы в чистом и уютном двадцать первом веке… 

Голос господина Директора по мере рассказа Минервы постепенно изменялся от участливого на неживой, стальной. 

– Какие, к Мордреду в зад, простите, Минерва, родственники? Северус, конечно, чистокровный маг, уж почище нас, но не до такой же степени!

Альбус зашёл слишком далеко в осуждении своего заместителя, ведь "его мальчик" рассказывал старику, что в пятом веке на Альбионе появились его прародители. Но Дамблдор не мог точно понять, в какую эпоху занесло декана Слизерина, да и был просто очень зол на Минерву и потому уже не знал меры в злословии и некоторой… толики лжи. Он хотел лишь сильнее унизить миссис МакГонагал. 

– Нет, Минерва, не к пятому веку восходят родословные чистокровных волшебников. Тогда и о волшебстве-то толком, понятия не существовало, в современном смысле! Ну, могли порчу или морок навести, но это ведь не то!

Тем паче, что только римляне могли подобное сотворить, их колдуньи, много реже, колдуны, про пиктов и говорить нечего, а о бриттах даже маггловский креститель нашего острова в этом отношении ничего не написал. 

Да, Вы свободны, уважаемая профессор МакГонагал. Признаюсь, от предводительницы львиного Дома я ожидал большей храбрости, но что сделано, того не вернёшь. 

Видимо, Северусу удалось принудить вождя бриттов к тому, чтобы тот отправил моего мальчика к римлянам. Ну, а уж, что происходит с ним там сейчас, пожалуй, даже Мерлину всеблагому неизвестно… 

Да, он же ж дитятко пока, будущий великий Мерлин. 

Ступайте же, Минерва, ну что Вы стоите, как маггловская нищенка на паперти? Сегодня я не подаю. 

С такими, правду говоря, слишком уж жестокими словами, рассерженный господин Директор выпроводил расплакавшуюся Минерву из своего кабинета, напоследок, не обращая никакого внимания на слёзы пожилой ведьмы, настоятельно порекомендовал ей подготовить билеты к С. О. В. и Т. Р. И. Т. О. Н.    

На беду, она столкнулась с несколькими Неспящими, с уже восстановленным до "единицы" зрением, проводившими её быстро удаляющийся силуэт орлиными взорами, и переглядываясь в поисках Снейпа. 

– Интересно, за что МакГонагал вставили?

– Давайте сматываться, а то сейчас от Дамблдора заплаканный Снейп вывалится, вот он-то нам и вставит!

Сонные Неспящие Дома Гриффиндор заржали, но поспешили убраться подальше от знаменитых горгулий. 

 

… Однако профессор Снейп, этот "Ужас Подземелий", "мистер Летучая Мышь" и, наконец, самое грубое прозвище, употребляемое только гриффами, "Слизеринский Ублюдок", в Хогвартсе так и не появился. 

И до сих пор ни в одном магическом государстве не было замечено такого долгожданного явления Героя, конечно же, Гарри Поттера. Ведь в магической дуэли, разыгравшейся между ним и лордом Волдемортом, добро победило зло, как мечталось всем добропорядочным гражданам волшебных стран. 

 

… Воин х`васынсх`к подошёл к щуплому, черноволосому, зеленоглазому, на вид одиннадцатилетнему заморышу, давно свалившемуся из ниоткуда вместе с настоящим красавчиком. Тот постарше, уже мужчина лет двадцати с невиданными, как и у паренька, но коричневыми, словно орехи, большими, ох, и красивыми глазами. 

С тех пор, как они попали в племя и стали его рабами, красивый раб защищал и себя, и мальчишку от честных желаний воинов трахнуть их, как принято у Истинных Людей. 

Вуэррэ, так звали воина, дёрнул подростка, чтобы позлить мужчину, так пришедшегося по вкусу Истинному Человеку, за набедренную повязку, до того истлевшую и старую, что она грозила как-нибудь днём, за работой, порваться, и открыть срам парнишки. 

Красивый мужчина угрожающе, нараспев, заговорил что-то, тыкая воину в грудь оставленной ради потехи деревянной палочкой. Х`а, такая страшная деревяшка!

Такая же, но посветлее, была и у парнишки. 

– Что ты колдуешь палочкой, как дитя? Смотри!

Воин выставил широкую грудь, такую волосатую, что не видно было сосков,  явно показывая свои прелести мужчине с коричневыми глазами. 

– На мне нет повреждений от твоего колдовства. 

Так ты дашь мне, х`эй, Тох`ым, отъебать тебя? А то смотри, какой я сильный супротив тебя. Не дашь, так силой возьму, тогда больнее будет. 

Соглашайся уже, будешь моим личным рабом, и всё, что от тебя потребуется, делать так, чтобы мне было хорошо. 

 

Лорд Волдеморт, четыре года назад чудом ставший восемнадцатилетним Томом Марволо Реддлом, в который раз опустил волшебную палочку из бука с пером феникса, сохранявшуюся просто для антуража, как и бузинная палочка Гарри Поттера… 

Они потеряли магию.