«В четверг, 18 мая, около половины восьмого утра Иисус достиг западного склона Елеонской горы вместе со своими одиннадцатью молчаливыми и несколько озадаченными апостолами. Пройдя две трети пути к вершине горы, они остановились; отсюда им открывался весь Иерусалим и лежащая внизу Гефсимания. Иисус приготовился обратиться к апостолам с прощальными словами, прежде чем покинуть этот мир. Когда он встал перед ними, апостолы, без всякого указания, преклонили вокруг Иисуса колени, и Учитель сказал:

«Ранним утром в четверг, 18 мая, Иисус в последний раз явился на земле в моронтийном облике. В тот момент, когда одиннадцать апостолов собирались приступить к завтраку в верхнем зале дома Марии Марк, Иисус явился им и сказал:

«Восемнадцатое явление Учителя произошло в Тире во вторник, 16 мая, около девяти часов вечера. В этот раз он также явился к концу собрания верующих, когда они уже собирались разойтись, со словами:

«Около четырех часов дня в субботу, 13 мая, Учитель явился Налде и примерно семидесяти пяти самаритянам у колодца Иакова в Сихаре. Верующие часто встречались здесь, рядом с тем местом, где Иисус говорил с Налдой о воде жизни. В тот день, как только они обсудили известия о воскресении, Иисус внезапно явился им и сказал:

«Шестнадцатое моронтийное явление Иисуса произошло около девяти часов вечера в пятницу, 5 мая, у Никодима, во дворе его дома. В тот вечер иерусалимские верующие предприняли первую после воскресения попытку собраться вместе. Здесь присутствовали одиннадцать апостолов, женский корпус вместе со своими помощницами и около пятидесяти других ближайших учеников Иисуса, включая нескольких греков. В течение получаса эти верующие вели непринужденную беседу, когда внезапно Учитель появился в полностью зримом моронтийном облике и сразу же приступил к наставлениям. Иисус сказал:

«Мир с вами. Это самая представительная группа верующих — апостолов и учеников, мужчин и женщин, — перед которой я предстаю со времени моего освобождения от плоти. Я обращаю ваше внимание на то, что я заранее говорил вам: мое пребывание среди вас должно подойти к концу. Я говорил вам, что вскоре я должен вернуться к Отцу. И после этого я откровенно заявлял вам, что первосвященники и правители иудеев предадут меня на казнь и что я восстану из могилы. Почему же, в таком случае, вы пришли в такое замешательство, когда всё это произошло? И почему вы были так удивлены, когда на третий день я воскрес? Вы не поверили мне, ибо слушали мои слова, не вникая в их смысл.

А теперь вы должны выслушать меня, дабы не повторять той же ошибки, которая заключается в восприятии моего учения одним только умом, не постигая его значения сердцем. С начала моего пребывания в качестве одного из вас я учил вас, что моей целью является раскрытие небесного Отца его земным детям. Я прожил посвящение, раскрывающее Бога, чтобы вы могли испытать жизнь, прожитую в познании Бога. Я раскрыл Бога как вашего небесного Отца; я раскрыл вас как его земных сынов. Любовь Бога к вам, его земным сынам, является фактом. Через веру в мои слова этот факт становится в ваших сердцах вечной и живой истиной. Когда же через живую веру вы обретаете божественное богосознание, вы рождаетесь в духе как дети света и жизни — вечной жизни, в которой вы совершите восхождение во вселенной вселенных и овладеете опытом обретения Бога-Отца в Раю.

Я призываю вас всегда помнить о том, что ваша миссия среди людей состоит в возвещении евангелия царства, — реальности богоотцовства и истины богосыновства. Возвещайте всю истину благой вести, а не только часть спасительного евангелия. Воскресение не изменило вашей проповеди. Обретаемое через веру богосыновство остается спасительной истиной евангелия царства. Вы должны идти в мир с проповедью любви к Богу и служения человеку. И прежде всего мир должен знать следующее: люди являются Божьими сынами, и через свою веру они действительно способны осознать и испытать в своем каждодневном опыте эту возвышающую истину. Мое посвящение должно помочь всем людям узнать, что они являются Божьими детьми, но такого знания будет недостаточно, если они не смогут лично, через свою веру, постичь спасительную истину о том, что они являются живыми духовными сынами вечного Отца. Евангелие царства выражается в любви Отца и служении его детей на земле.

Все вы, присутствующие здесь, знаете, что я восстал из мертвых, но в этом нет ничего удивительного. В моей власти отдать жизнь и взять ее вновь; Отец дает такую власть своим Райским Сынам. Скорее, ваши сердца должно взволновать известие о том, что, после того как я покинул новую гробницу Иосифа, усопшие целой эпохи вступили на путь вечного восхождения. Я прожил свою жизнь во плоти для того, чтобы показать вам, что вы, через исполненное любви служение, можете раскрыть Бога своим собратьям, — так же как я раскрывал Бога в любви и служении вам. Я жил среди вас как Сын Человеческий для того, чтобы вы — как и все остальные люди — могли узнать, что все вы действительно являетесь сынами Божьими. Идите же теперь во все концы света, проповедуя всем людям это евангелие царства. Любите всех людей, как я любил вас; служите своим собратьям, как я служил вам. Даром получили, даром давайте. Оставайтесь здесь, в Иерусалиме, лишь на время моего путешествия к Отцу и пока я не пришлю вам Духа Истины. Он приведет вас к новой истине, и я пойду вместе с вами по всему свету. Я всегда с вами, и свой мир я оставляю с вами».

Сказав это, Учитель исчез из виду. Только перед рассветом эти верующие разошлись по домам. Всю ночь они провели вместе, горячо обсуждая наставления Учителя и размышляя над всем, что с ним произошло. Иоанн Зеведеев и другие апостолы поделились с ними своим опытом общения с моронтийным Учителем в Галилее и рассказали о том, как он трижды являлся им.»

«Молва о явлениях Иисуса распространилась по всей Галилее, и каждый день в дом Зеведея приходило всё больше верующих, чтобы расспросить о воскресении Учителя и узнать, что стоит за этими слухами о его явлениях. В начале недели Петр оповестил верующих о том, что в следующую субботу, около трех часов пополудни, на берегу состоится общее собрание.

Соответственно, в субботу, 29 апреля, в три часа дня более пятисот верующих из окрестностей Капернаума собрались в Вифсаиде, чтобы услышать первую публичную проповедь Петра после воскресения Иисуса. Апостол был в ударе, и после того как он завершил свое проникновенное обращение, мало кто из присутствующих сомневался в том, что Учитель воскрес из мертвых.

Петр завершил свою проповедь словами: «Мы утверждаем, что Иисус Назарянин не умер; мы заявляем, что он воскрес из гробницы; мы возвещаем, что видели его и говорили с ним». Как только он завершил свое утверждение веры, рядом с ним, на виду у всего народа, появился Учитель в моронтийном облике, обратившийся к ним со знакомыми словами: «Мир с вами; мир мой оставляю вам». Явившись к ним и произнеся эти слова, он исчез из виду. Это стало пятнадцатым моронтийным явлением воскресшего Иисуса.

Ввиду некоторых вещей, сказанных Учителем во время свидания с одиннадцатью апостолами на горе рукоположения, у них создалось впечатление, что Учитель вскоре предстанет перед группой галилейских верующих и что после этого им следует вернуться в Иерусалим. Соответственно, ранним утром следующего дня, 30 апреля, одиннадцать апостолов вышли из Вифсаиды в Иерусалим. Идя долиной Иордана, они много учили и проповедовали и потому прибыли в дом Марка в Иерусалиме только поздним вечером в среду, 3 мая.

Для Иоанна Марка возвращение домой было связано с прискорбным событием: несколькими часами ранее его отец, Илия Марк, скоропостижно умер от кровоизлияния в мозг. Хотя мысль о несомненности воскресения мертвых во многом утешила апостолов в их горе, они искренне скорбели из-за утраты своего доброго друга, который оставался их верным сторонником даже во времена великих бед и разочарований. Иоанн Марк всеми силами пытался утешить свою мать и от ее имени предложил апостолам и далее располагаться у них в доме. И вплоть до дня Пятидесятницы верхний зал оставался пристанищем одиннадцати апостолов.

Апостолы специально вошли в город только с наступлением темноты, чтобы их не заметили иудейские власти. Не появились они и на похоронах Илии Марка. Весь следующий день они провели в тиши и покое в верхнем зале, где произошло так много событий.

В четверг вечером апостолы собрались в том же верхнем зале, и каждый из них — за исключением Фомы, Симона Зелота и близнецов Алфеевых — торжественно поклялся отправиться в путь с публичными проповедями нового евангелия воскресшего Господа. Уже были сделаны первые шаги к превращению евангелия царства — богосыновства и человеческого братства — в возвещение воскресения Иисуса. Нафанаил возражал против такого смещения акцентов в их публичных проповедях, однако он не мог устоять перед красноречием Петра, как не мог он преодолеть энтузиазма учеников, в особенности — верующих женщин.

Так, под энергичным руководством Петра — и еще до того, как Учитель вознесся к Отцу, — эти благонамеренные ученики начали едва уловимый процесс постепенного и неуклонного превращения религии Иисуса в новую и видоизмененную форму религии об Иисусе.»

«Как и было условлено, в субботний полдень, 22 апреля, когда одиннадцать апостолов собрались на горе вблизи Капернаума, Иисус появился среди них. Эта встреча произошла на той самой горе, где Учитель выделил их в качестве своих апостолов и посланников царства Отца на земле. И это стало четырнадцатым моронтийным явлением Учителя.

Преклонив колени вокруг Учителя, одиннадцать апостолов вновь выслушали его наказ и увидели, как он повторил процедуру посвящения в сан, — такую же, как в тот день, когда он впервые выделил их для выполнения особого труда на благо царства. И всё это напомнило апостолам об их первом посвящении для служения Отцу, за исключением молитвы Учителя — моронтийного Иисуса; никогда раньше не слышали они молитвы, исполненной такого же величия и силы. Их Учитель говорил с правителями вселенных как Властелин, которому было передано всё могущество и вся власть в его собственной вселенной. И эти одиннадцать человек никогда не забывали этого опыта — подтверждения своей апостольской преданности моронтийному Иисусу. Учитель провел на горе ровно один час вместе со своими апостолами и, тепло простившись с ними, исчез из виду.

После этого никто не видел Иисуса целую неделю. Апостолы не представляли, что им делать, поскольку не знали, отправился ли Учитель к Отцу. В этом состоянии неуверенности они оставались в Вифсаиде. Они не отправлялись на рыбную ловлю, боясь, что он может явиться и они не увидят его. Всю эту неделю Иисус посвятил моронтийным созданиям на земле, а также моронтийному переходу, происходившему в этом мире.»

«Когда все закончили завтракать и сидели у огня, Иисус попросил Петра и Иоанна прогуляться вместе с ним вдоль берега. По дороге он спросил у Иоанна: «Иоанн, любишь ли ты меня?» И когда Иоанн ответил: «Да, Учитель, всем сердцем», Иисус сказал: «Тогда, Иоанн, оставь свою нетерпимость и научись любить людей так, как я любил вас. Посвяти свою жизнь доказательству того, что любовь есть величайшая в мире ценность. Именно любовь Бога побуждает людей искать спасения. Любовь предшествует всякой духовной добродетели; она — основа всего, что истинно и прекрасно».

После этого Иисус повернулся к Петру и спросил: «Петр, любишь ли ты меня?» Петр ответил: «Господи, ты знаешь, что я люблю тебя всем сердцем». Тогда Иисус сказал: «Если ты любишь меня, Петр, паси моих ягнят. Не забывай опекать тех, кто слаб, беден и молод. Проповедуй евангелие без страха и предпочтения; всегда помни о том, что Бог нелицеприятен. Служи своим собратьям так же, как я служил вам; прощай других смертных так же, как я прощал вас. Пусть опыт научит тебя ценности созерцания и силе размышления».
Пройдя еще немного, Учитель повернулся к Петру и спросил: «Петр, действительно ли ты любишь меня?» Симон ответил: «Да, Господи, ты знаешь, что люблю». И вновь Иисус сказал: «Хорошо заботься о моих овцах. Будь добрым и истинным пастырем для своей паствы. Не обмани ее доверия к тебе. Пусть не застанет тебя врасплох враг. Будь всегда настороже — бди и молись».

Пройдя еще несколько шагов вперед, Иисус повернулся к Петру и в третий раз спросил: «Петр, истинно ли ты любишь меня?» И Петр немного опечалился, ибо ему показалось, что Учитель не доверяет ему, и прочувственно сказал: «Господи, тебе всё ведомо, и потому ты знаешь, что я действительно и истинно люблю тебя». Тогда Иисус сказал: «Паси моих овец. Не бросай паству. Подавай пример и вдохновляй всех остальных пастырей. Люби паству, как я любил вас, и посвяти себя ее благополучию, как я посвятил свою жизнь вашему благополучию. И следуй за мной до самого конца».

Петр воспринял эти слова буквально — в том смысле, что он должен продолжать следовать за ним, — и, повернувшись к Иисусу, он показал на Иоанна и спросил: «Если я и дальше буду следовать за тобой, что будет делать этот человек?» Увидев, что Петр неправильно понял его, Иисус сказал: «Петр, не тревожься о том, что будут делать твои братья. Что тебе до того, если я пожелаю, чтобы Иоанн задержался здесь после того, как вас не станет, — и даже до тех пор, пока я не вернусь? Думай лишь о том, чтобы самому следовать за мной».

Это замечание Иисуса распространилось среди собратьев и было понято в том смысле, что Иоанн не умрет, пока Учитель не вернется, — о чём многие думали и на что надеялись, — для установления царства в могуществе и славе. Именно это толкование слов Иисуса сыграло большую роль в том, что Симон Зелот вернулся к служению и остался одним из апостолов.

Когда они вернулись к остальным апостолам, Иисус отправился на прогулку с Андреем и Иаковом. Пройдя немного, он спросил у Андрея: «Андрей, доверяешь ли ты мне?» Услышав такой вопрос, бывший глава апостолов остановился и ответил: «Да, Учитель, конечно я доверяю тебе, и ты знаешь это». Тогда Иисус сказал: «Андрей, если ты доверяешь мне, больше доверяй своим братьям — в том числе и Петру. Когда-то я доверил тебе руководство твоими братьями. Теперь, когда я покину вас, чтобы вернуться к своему Отцу, ты должен доверять другим. Когда жестокие преследования начнут рассеивать твоих братьев по всему миру, будь внимательным и мудрым советчиком моему брату во плоти, Иакову; на него ляжет тяжкое бремя, с которым он не сможет справиться из-за недостатка опыта. И после этого продолжай доверять людям, ибо я не подведу тебя. Когда ты завершишь свой путь на земле, ты придешь ко мне».

Затем Иисус повернулся к Иакову и спросил его: «Иаков, доверяешь ли ты мне?» Иаков, конечно, ответил: «Да, Учитель, я доверяю тебе всем сердцем». Тогда Иисус сказал: «Иаков, если ты будешь еще больше доверять мне, ты станешь более терпимым к своим братьям. Если ты будешь доверять мне, это поможет тебе быть добрым к братству верующих. Научись оценивать последствия своих слов и поступков. Помни: что посеешь, то и пожнешь. Молись о духовном покое и воспитывай терпение. Эти благодати, вместе с живой верой, поддержат тебя, когда настанет час испить жертвенную чашу. Но никогда не отчаивайся: завершив свой путь на земле, ты также придешь ко мне».

После этого Иисус беседовал с Фомой и Нафанаилом. Он сказал Фоме: «Фома, служишь ли ты мне?» Фома ответил: «Да, Господи, я служу тебе ныне и буду служить всегда». Тогда Иисус сказал: «Если хочешь служить мне, служи моим братьям во плоти так же, как я служил тебе. Неустанно твори добро, оставаясь одним из тех, кому было предназначено Богом нести это служение любви. Когда ты завершишь свое служение со мною на земле, ты будешь служить со мною в славе. Фома, ты должен прекратить сомневаться; ты должен расти в вере и знании истины. Веруй в Бога, как дитя, но перестань столь по-детски вести себя. Будь мужественным; будь сильным в вере и могущественным в царстве Божьем».

После этого Учитель спросил у Нафанаила: «Нафанаил, служишь ли ты мне?» И апостол ответил: «Да, Учитель, всем сердцем». Тогда Иисус сказал: «Если ты служишь мне всем сердцем, будь неутомим в своем служении на благо моих земных братьев. Пусть твои советы будут исполнены дружелюбия, а твоя философия — любви. Служи своим собратьям так же, как я служил тебе. Будь предан людям и береги их, как я берег вас. Будь менее критичным; не ожидай многого от некоторых людей — и твое разочарование не будет столь сильным. И когда земной труд будет завершен, ты будешь служить вместе со мной на небе».

После этого Учитель беседовал с Матфеем и Филиппом. Филиппу он сказал: «Филипп, повинуешься ли ты мне?» Филипп ответил: «Да, Господи, я буду повиноваться тебе, даже если это будет стоить мне жизни». Тогда Иисус сказал: «Если ты готов повиноваться мне, отправляйся в земли язычников и возвещай евангелие. Пророки говорили тебе, что повиноваться — лучше, чем приносить жертву. Через свою веру ты стал богопознавшим сыном царства. Следует подчиняться только одному закону — велению идти в мир с проповедью евангелия царства. Перестань бояться людей; не бойся проповедовать вечную жизнь своим собратьям, которые прозябают во тьме, истосковавшись по свету истины. Ты не будешь, Филипп, более заниматься деньгами и товарами. Теперь ты свободен возвещать благую весть, как и твои братья. И я буду идти перед тобой и останусь с тобой до самого конца».

А затем, обращаясь к Матфею, Учитель спросил: «Матфей, готов ли ты всем сердцем повиноваться мне?» Матфей ответил: «Да, Господи, я целиком предан исполнению твоей воли». Тогда Учитель сказал: «Матфей, если ты готов повиноваться мне, отправляйся ко всем народам с проповедью евангелия царства. Ты не будешь больше снабжать своих братьев материальными вещами; впредь ты тоже будешь возвещать евангелие духовного спасения. Отныне посвяти всего себя выполнению одного поручения — проповеди евангелия царства Отца. Так же как я выполнял волю Отца на земле, так и ты выполнишь божественное поручение. Помни: как иудеи, так и язычники суть твои братья. Никого не бойся, возвещая спасительную истину евангелия царства небесного. И куда отправляюсь я, туда же вскоре попадешь и ты».

После этого Иисус отправился на прогулку с близнецами Алфеевыми, Иаковом и Иудой, и, обращаясь к ним обоим, спросил: «Иаков и Иуда, верите ли вы в меня?» И когда они оба ответили: «Да, Учитель, верим», он сказал: «Вскоре я покину вас. Вы видите, что я уже покинул вас во плоти. Лишь на короткое время я задержусь здесь в этом облике, прежде чем отправиться к Отцу. Вы верите в меня — вы мои апостолы, и вы навсегда останетесь ими. Продолжайте веровать и помнить вашу связь со мной, когда меня не будет, после того как вы, возможно, вернетесь к тому труду, которым занимались, прежде чем стали жить со мной. Не позволяйте какой-нибудь внешней перемене в вашем труде повлиять на вашу преданность. До конца своих земных дней верьте в Бога. Всегда помните, что когда человек является сыном Божьим в вере, всякий честный труд в этом мире свят, чем бы ни занимался сын Божий. Поэтому отныне выполняйте свой труд, как если бы вы выполняли его для Бога. И когда вы пройдете свой земной путь, я покажу вам другие, еще более прекрасные миры, где вы также будете трудиться для меня. И во всяком труде — в этом мире и в других — я буду трудиться с вами, и мой дух будет пребывать в вас».

Было около десяти часов, когда Иисус вернулся после прогулки с близнецами Алфеевыми, и, покидая апостолов, он сказал: «Прощайте; завтра в полдень мы встретимся все вместе на горе, где вы были посвящены в апостолы». Сказав это, он исчез из виду.»

«В пятницу, 21 апреля, около шести часов утра, когда лодка с апостолами подошла к причалу в Вифсаиде, состоялось тринадцатое явление моронтийного Учителя десяти апостолам — его первое явление в Галилее.

В четверг, после того как всю вторую половину дня и начало вечера апостолы провели в доме Зеведея в ожидании Иисуса, Симон Петр предложил отправиться на рыбную ловлю, и все апостолы откликнулись на его предложение. Всю ночь они забрасывали сети, но ничего не поймали. Эта неудача не расстроила их, поскольку им было о чем поговорить, вспоминая многие интересные события, лишь недавно пережитые в Иерусалиме. Но на рассвете они решили вернуться в Вифсаиду. Подплыв к берегу, они увидели, что рядом с причалом у костра стоит человек. Вначале они подумали, что это Иоанн Марк, спустившийся к озеру, чтобы встретить их с уловом. Однако подплыв ближе к берегу, они поняли, что ошиблись, — этот мужчина был слишком высок для Иоанна. Ни один из них не подумал, что стоящий на берегу человек — Учитель. Они не совсем понимали, что Иисус захотел встретиться с ними в местах их былого общения, на природе, вдали от гнетущей атмосферы Иерусалима, с его трагическим напоминанием о страхе, предательстве и смерти. Он сказал им, что если они отправятся в Галилею, он встретит их там, и он собирался выполнить свое обещание.

Когда они бросили якорь и собирались пересесть в небольшую лодку, чтобы высадиться на берег, стоящий на берегу человек окликнул их: «Рыбаки, поймали что-нибудь?» И когда они ответили «нет», он сказал: «Забросьте сеть по правую сторону лодки, и вы найдете рыбу». Хотя они не знали, что их советчиком является Иисус, они дружно забросили сеть, как им и было сказано. И сеть тут же наполнилась рыбой, да так, что они едва вытащили ее. Увидев переполненную сеть, догадливый Иоанн Зеведеев понял, что с ними говорит Учитель. Когда эта мысль пришла ему в голову, он наклонился к Петру и шепнул: «Это Учитель». Петр всегда отличался поспешностью и импульсивностью; поэтому как только Иоанн прошептал эти слова, он вскочил и бросился в воду, чтобы поскорее добраться до Учителя. Его братья последовали за ним и добрались до берега в небольшой лодке, волоча за собой сеть с рыбой.

К этому времени Иоанн Марк уже встал и, видя как апостолы высаживаются из лодки с полной сетью, побежал на берег, чтобы встретить их. Увидев одиннадцать человек вместо десяти, он пришел к выводу, что незнакомец — это воскресший Иисус, и пока десять изумленных апостолов стояли в молчании, юноша бросился к Учителю и, пав на колени, сказал: «Мой Господь и Учитель». И затем, обращаясь к Иоанну Марку, — будничным голосом, а не так, как в Иерусалиме, когда он приветствовал их словами «мир с вами», — Иисус сказал: «Что же, Иоанн, я рад вновь видеть тебя в безмятежной Галилее, где мы можем хорошо побеседовать. Оставайся, Иоанн, и позавтракай вместе с нами».

Десять апостолов были столь поражены и изумлены видом Иисуса, разговаривающего с юношей, что забыли вытащить сеть с рыбой на берег. Поэтому Иисус сказал: «Принесите свой улов и приготовьте несколько рыб на завтрак. У нас уже готов костер и есть много хлеба».

В то время как Иоанн Марк воздавал должное Учителю, вид тлеющих на берегу углей на мгновение поразил Петра: перед его мысленным взором возник полночный костер — угли, горящие во дворе у Ханана, где он, Петр, отрекся от Учителя. Однако он стряхнул с себя это наваждение и, преклонив колена у ног Учителя, воскликнул: «Мой Господь и Учитель!»

Затем Петр присоединился к своим товарищам, которые волокли на берег сеть. Вытащив свой улов, апостолы насчитали 153 крупные рыбы. Данный случай был ошибочно назван очередным чудесным уловом. В этом эпизоде не было никакого волшебства: Учитель всего лишь воспользовался своим априорным знанием. Зная, что рыба находится в этом месте, он велел апостолам забросить там сеть.

Иисус обратился к ним со словами: «А теперь сядем все вместе позавтракать. Пусть близнецы тоже присядут, пока я побеседую с вами, а Иоанн Марк приготовит рыбу». Иоанн Марк принес семь крупных рыб, которые Учитель положил на огонь, и когда они были готовы, юноша подал их десяти апостолам. Затем Иисус преломил хлеб и передал его Иоанну, который, в свою очередь, подал хлеб голодным апостолам. Когда все получили еду, Иисус попросил Иоанна Марка сесть и сам подал юноше рыбу и хлеб. Пока они ели, Иисус беседовал с ними, вспоминая многое из того, что им довелось пережить в Галилее и у этого озера.

Это было третье явление Иисуса апостолам как группе. Когда Иисус в первый раз обратился к ним, спросив об улове, они не догадались, что это был он, поскольку рыбаки Галилейского моря привыкли к тому, что на берегу их поджидают купцы из Тарихеи, желающие купить свежей рыбы для сушильных предприятий.

Более часа Иисус беседовал с десятью апостолами и Иоанном Марком, после чего он стал брать с собой по двое апостолов и прогуливаться с ними вдоль берега, — но это были уже не те пары, которые он когда-то отправлял проповедовать евангелие. Все одиннадцать апостолов вышли вместе из Иерусалима, однако по мере приближения к Галилее Симон Зелот становился всё более подавленным, и когда они подошли к Вифсаиде, он покинул своих братьев и отправился домой.

Прежде чем расстаться с ними в то утро, Иисус попросил, чтобы любые двое из них вызвались отправиться к Симону Зелоту и в тот же день привели его назад, что и было сделано Петром и Андреем.»

«К тому времени, когда апостолы покинули Иерусалим и отправились в Галилею, иудейские вожди в значительной мере успокоились. Поскольку явления Иисуса происходили только в кругу верующих в царство, а апостолы скрывались и не выступали с публичными проповедями, правители иудеев пришли к заключению, что евангелическое движение, наконец, разгромлено. Конечно, их беспокоили растущие слухи о воскресении Иисуса, однако они полагались на подкупленных стражников, которые должны были опровергать такие сообщения, повторяя свой рассказ о шайке сторонников Иисуса, похитивших его тело.

Начиная с этого времени и пока волна гонений не рассеяла апостолов, Петр оставался общепризнанным главой апостольского корпуса. Иисус никогда не наделял его подобной властью, и его товарищи-апостолы никогда официально не избирали его на эту ответственную должность. Он естественным образом занял этот пост, сохраняя его с общего согласия, а также в силу того, что являлся их главным проповедником. Впредь основным занятием апостолов стали публичные проповеди. После возвращения из Галилеи казначеем стал Матфий, избранный вместо Иуды.

В течение недели, прожитой в Иерусалиме, Мария, мать Иисуса, провела много времени в обществе верующих женщин, которые остановились у Иосифа Аримафейского.

Ранним утром в понедельник, когда апостолы вышли в Галилею, Иоанн Марк отправился вслед за ними. Сначала он держался на расстоянии, а когда Вифания осталась далеко позади, он смело присоединился к ним, уверенный в том, что они не отправят его назад.

Несколько раз на пути в Галилею апостолы останавливались, чтобы рассказать о воскресении Учителя, из-за чего они прибыли в Вифсаиду только поздним вечером в среду. Лишь к полудню в четверг все апостолы были на ногах, готовые позавтракать.»

«В то время как одиннадцать апостолов, направлявшихся в Галилею, были близки к завершению своего путешествия, вечером во вторник, 18 апреля, около половины девятого, Иисус явился Родану и примерно восьмидесяти другим верующим в Александрии. Это стало двенадцатым явлением Учителя в моронтийном облике. Иисус предстал перед этими греками и иудеями в тот момент, когда гонец Давида заканчивал свое сообщение о распятии. Этот гонец — пятый по счету в эстафете гонцов — прибыл в Александрию с наступлением вечера, и после того как он передал свое сообщение Родану, было решено созвать верующих, дабы они могли услышать эту трагическую весть из первых рук. Около восьми часов этот гонец, Нафан из Бусириса, явился к ним и подробно рассказал о том, что он узнал от предыдущего гонца. Свой трогательный рассказ Нафан завершил словами: «Однако посылающий это известие Давид сообщает, что Учитель, предсказывая свою смерть, заявлял, что воскреснет вновь». Нафан еще продолжал говорить, как Учитель предстал перед ними во всём своем облике. И когда Нафан сел, Иисус сказал:

«Мир с вами. То, что Отец направил меня утвердить в этом мире, не принадлежит ни расе, ни нации, ни особой группе учителей или проповедников. Это евангелие царства принадлежит всем: иудеям и язычникам, богатым и бедным, свободным и порабощенным, мужчинам и женщинам, равно как и малым детям. И все вы должны возвещать это евангелие любви и истины своей жизнью во плоти. Любите друг друга новой, удивительной любовью, как я любил вас. Служите человечеству с новой и невиданной самоотверженностью, как я служил вам. И когда люди увидят, как вы любите их и сколь пламенно служите им, они поймут, что вы стали вероисповедными братьями в царстве небесном, и пойдут вслед за Духом Истины, которого они будут видеть в вашей жизни, к обретению вечного спасения.

Как Отец послал меня в этот мир, так я посылаю вас теперь. Все вы призваны нести благую весть тем, кто пребывает во тьме. Это евангелие царства принадлежит всем, кто верит в него; оно не должно становиться вотчиной одних только священников. Вскоре на вас низойдет Дух Истины, который приведет вас ко всякой истине. Поэтому идите в мир с проповедью этого евангелия и увидите — я всегда буду с вами, до скончания века».

Сказав это, Учитель исчез из виду. Всю ночь эти люди провели вместе, обсуждая свой опыт в качестве верующих в царство и слушая речи Родана и его товарищей. И все они уверовали в то, что Иисус воскрес из мертвых. Представьте себе удивление посланного Давидом и прибывшего через день вестника воскресения, когда, в ответ на его сообщение, они сказали: «Да, мы знаем, ибо мы видели его. Он явился нам позавчера».

«Всю эту неделю Фома провел в одиночестве, скитаясь по холмам в окрестностях Елеонской горы. За это время он виделся только с теми, кто находился в доме Симона, и с Иоанном Марком. В субботу, 15 апреля, около девяти часов, двое апостолов отыскали его и отвели в их пристанище в доме Марка. Весь следующий день Фома слушал рассказы о различных явлениях Учителя, однако упорно отказывался поверить. Он утверждал, что они поддались влиянию восторженного состояния Петра и поверили в то, что видели Учителя. Нафанаил спорил с ним, но ничего не добился. Неразумное упрямство Фомы в сочетании с его обычным скептицизмом, а также его настроение, усугубленное досадным бегством от остальных, создали ситуацию разобщения, не до конца понятную даже самому Фоме. Он отделился от своих товарищей, пошел своим путем, и теперь, несмотря на возвращение к ним, он неосознанно пытался всё принимать в штыки. Он не умел быстро отступать; он не любил сдаваться. Хотя такое отношение и было неумышленным, Фоме действительно нравилось всё то внимание, которое уделялось ему. Он не осознавал, что получает удовлетворение от попыток всех его товарищей убедить его; он тосковал по ним всю неделю, и их неустанное внимание доставляло ему большое удовольствие.

В начале седьмого, за ужином, во время которого Петр сидел по одну сторону стола, а Фома и Нафанаил — по другую, сомневающийся апостол сказал: «Я не поверю, пока не увижу Учителя собственными глазами и не дотронусь своими пальцами до следов от гвоздей». И вот, когда они сидели за ужином при плотно закрытых и запертых дверях, Учитель внезапно появился в своем моронтийном облике с внутренней стороны подковообразного стола и, стоя прямо перед Фомой, произнес:

«Мир с вами. Всю неделю я дожидался возможности явиться к вам вновь, когда вы все соберетесь, чтобы снова услышать мой наказ, — идти к людям с проповедью евангелия царства. И вновь я говорю вам: как Отец послал меня в этот мир, так я посылаю вас. Как я раскрыл Отца, так и вы раскроете божественную любовь, — не только словами, но и своей каждодневной жизнью. Я посылаю вас в мир не для того, чтобы любить души людей, а для того, чтобы любить людей. Вам следует не только возвещать радости небесные, но и демонстрировать в своем ежедневном опыте эти духовные реальности божественной жизни, поскольку через свою веру вы уже обрели Божий дар — вечную жизнь. Когда вы уверуете, когда небесная сила — Дух Истины — низойдет на вас, вы не будете скрывать свой свет здесь, за закрытыми дверьми; вы познакомите с любовью и милосердием Божьим всё человечество. Сейчас, гонимые страхом, вы не хотите замечать неприятные для вас факты, но когда вы будете крещены Духом Истины, вы смело и радостно устремитесь вперед, навстречу новому опыту — возвещению благой вести о вечной жизни в царстве Божьем. Вы можете ненадолго задержаться здесь и в Галилее, оправляясь от потрясения, с которым сопряжен переход от власти традиций к новому порядку, — власти фактов, истины и веры в высшие реальности живого опыта. Ваша миссия в мире основана на том факте, что я прожил среди вас жизнь, раскрывающую Бога, и на той истине, что вы и все остальные люди являетесь Божьими сынами; и эта миссия будет заключаться в той жизни, которую вы проживете среди людей, — в настоящем и живом опыте любви к людям и служения им. Любите людей и служите им, так же как я любил вас и служил вам. Пусть вера раскроет миру ваш свет; пусть откровение истины откроет глаза, ослепленные традицией; пусть ваше любвеобильное служение искоренит предрассудки, порожденные невежеством. Так, сближаясь со своими собратьями во взаимопонимании, сострадании и самоотверженности, вы приведете их к спасительному познанию любви Отца. Иудеи превозносят добродетель; греки преклоняются перед красотой; индусы проповедуют преданность; далекие аскеты учат почтению; римлянам нужна лояльность; я же требую от своих учеников жизнь — жизнь, прожитую в любвеобильном служении собратьям во плоти».

После этого Учитель посмотрел Фоме в глаза и сказал: «А ты, Фома, говоривший, что не поверишь, пока не увидишь меня и не дотронешься до следов от гвоздей у меня на руках, теперь увидел меня и услышал мои слова; и хотя ты не видишь на моих руках следов от гвоздей, — поскольку я воскрес в облике, которым все вы будете обладать, покидая этот мир, — что скажешь ты своим братьям? Ты признаешь истину, ибо в своем сердце ты начал верить еще тогда, когда так упорно отстаивал свое неверие. Твои сомнения, Фома, заявляют о себе с наибольшим упрямством перед тем, как рухнуть. Фома, прошу тебя: не будь неверующим, веруй, — и я знаю, что ты будешь верить, и верить всем своим сердцем».

Услышав эти слова, Фома упал на колени перед моронтийным Учителем и воскликнул: «Я верю, мой Господь и Учитель!» Тогда Иисус сказал Фоме: «Ты уверовал, Фома, поскольку действительно увидел и услышал меня. Благословенны те, кто в грядущие века будут верить, не видя меня глазами плоти и не слыша смертными ушами».

А затем облик Учителя переместился во главу стола, и Иисус обратился ко всем апостолам: «А теперь идите в Галилею, где я вскоре явлюсь вам». После этого он исчез из виду.

Теперь одиннадцать апостолов полностью убедились в том, что Иисус воскрес из мертвых, и на следующее утро, до рассвета, они вышли в Галилею.»

«Десятое моронтийное явление Иисуса, доступное восприятию смертных, произошло в девятом часу во вторник, 11 апреля, в Филадельфии, где он явился Абнеру, Лазарю и примерно ста пятидесяти их товарищам, среди которых было свыше пятидесяти из семидесяти членов корпуса евангелистов. Это случилось сразу же после открытия специального собрания в синагоге, которое было созвано Абнером, чтобы обсудить распятие Иисуса и последнее сообщение о его воскресении, доставленное гонцом Давида. Поскольку одним из членов этой группы верующих являлся воскресший Лазарь, им было легко поверить в сообщение о воскресении Иисуса из мертвых.

В тот момент, когда Абнер и Лазарь, стоя вместе на кафедре, открывали собрание в синагоге, все присутствовавшие верующие внезапно увидели облик Учителя. Иисус шагнул вперед с того места, где он появился между Абнером и Лазарем, которые не заметили его, и, приветствуя собравшихся, сказал:

«Мир с вами. Все вы знаете, что у нас есть один небесный Отец и что есть только одно евангелие царства, — благая весть о даре вечной жизни, которую люди получают через веру. Радуясь своей преданности евангелию, просите Отца истины, чтобы ваши сердца излучали новую, еще большую любовь к вашим братьям. Вы должны возлюбить всех людей так, как я любил вас; вы должны служить всем людям так, как я служил вам. С чуткой отзывчивостью и братской любовью принимайте в свое сообщество всех братьев, преданных возвещению благой вести, — будь то иудеи или язычники, греки или римляне, персы или эфиопы. Иоанн возвестил грядущее царство; вы со всей мощью проповедовали евангелие; греки уже учат благой вести; вскоре я пошлю Дух Истины в души всех этих людей — моих братьев, которые столь бескорыстно посвятили свою жизнь просвещению своих товарищей, пребывающих в духовной тьме. Вы — дети света; поэтому не оступитесь, не запутайтесь в недоразумениях, которые являются следствием свойственной смертным подозрительности и нетерпимости. Если благодать веры возвысила вас до любви к неверующим, разве не должно вам так же любить ваших верующих собратьев в этом широко раскинувшемся братстве веры? Помните: если вы будете любить друг друга, все будут знать, что вы являетесь моими учениками.

Поэтому идите по всему свету, возвещая это евангелие отцовства Бога и братства людей всем странам и народам, и будьте извечно мудры, выбирая методы раскрытия благой вести различным народам и племенам. Даром получили вы это евангелие царства, даром будете возвещать благую весть всем нациям. Не бойтесь сопротивления зла, ибо я всегда с вами, до скончания века. И свой мир я оставляю вам».

После этих слов — «свой мир я оставляю вам» — он исчез из виду. За исключением одного из явлений в Галилее, когда его одновременно видели более пятисот верующих, филадельфийская группа включала наибольшее число смертных, видевших его за один раз.

На следующий день рано утром, когда апостолы всё еще находились в Иерусалиме, дожидаясь, пока Фома обретет душевный покой, эти верующие отправились в путь из Филадельфии с вестью о том, что Иисус Назарянин воскрес из мертвых.

Весь следующий день, среду, Иисус провел в обществе своих моронтийных товарищей, а во второй половине дня он принимал моронтийных гостей из обительских миров каждой локальной системы обитаемых сфер со всего созвездия. И все они были рады познать своего Создателя в качестве представителя их категории вселенских существ.»

«В тот вечер, в начале десятого, после отбытия Клеопы и Иакова, когда, опасаясь ареста, десять апостолов находились в верхнем зале при закрытых на засов дверях и в то время, как близнецы Алфеевы утешали Петра, а Нафанаил увещевал Андрея, Учитель внезапно возник среди них в моронтийном облике со словами: «Мир с вами. Почему мои явления так пугают вас, как будто вы видите призрака? Разве я не говорил вам об этих вещах, когда пребывал вместе с вами во плоти? Разве я не говорил вам, что первосвященники и правители отдадут меня на казнь, что один из вас предаст меня и что на третий день я воскресну? Откуда же все ваши сомнения и все эти споры о сообщениях женщин, Клеопы, Иакова и даже Петра? Сколько еще вы будете сомневаться в моих словах и отказываться верить моим обещаниям? А теперь, когда вы действительно видите меня, поверите ли? Даже сейчас один из вас отсутствует. Когда вы снова соберетесь все вместе, — и когда все вы будете знать наверняка, что Сын Человеческий восстал из могилы, — отправляйтесь сразу же в Галилею. Верьте в Бога; верьте друг в друга; так вы вступите в новое служение на благо царства небесного. Я задержусь в Иерусалиме, пока вы не будете готовы отправиться в Галилею. Свой мир я оставляю с вами».

Произнеся эти слова, моронтийный Иисус тут же исчез. И все они пали ниц, славя Бога и преклоняясь перед своим исчезнувшим Учителем. Это было девятым моронтийным явлением Учителя.»

«В воскресенье, около половины девятого вечера, Иисус явился Симону Петру в саду у Марка. Это стало его восьмым моронтийным явлением. С тех пор как Петр отрекся от своего Учителя, он жил под тяжким бременем сомнений и чувства вины. Всю субботу и воскресенье Петр боролся со страхом, поскольку боялся, что уже не является апостолом. Он содрогнулся, узнав об участи Иуды, и думал, что он тоже предал своего Учителя. Всю вторую половину дня он полагал, что его присутствие среди апостолов, возможно, препятствует явлению Учителя, — если, конечно, он действительно воскрес из мертвых. Именно Петру — одолеваемому такими мыслями и эмоциями — явился Иисус, когда удрученный апостол бродил среди цветов и кустов.

Когда Петр вспомнил тот любящий взгляд, которым Учитель одарил его, проходя мимо притвора Ханана, и когда он задумался о чудесном послании, которое передали ему ранним утром женщины, вернувшиеся из пустой гробницы, — «Ступайте, скажите моим апостолам — и Петру», — когда он стал размышлять об этих признаках милосердия, его вера начала брать верх над сомнениями; он остановился, сжал кулаки и громко сказал: «Я верю, что он воскрес из мертвых; я пойду к своим братьям и скажу им об этом». И когда он произнес эти слова, перед ним внезапно возникла фигура человека, заговорившего знакомым голосом: «Петр, враг намеревался отнять тебя, но я не захотел отказываться от тебя. Я знал, что не от сердца своего ты отрекся от меня; поэтому я простил тебя, прежде чем ты попросил меня о том. Но теперь тебе следует прекратить думать о себе и сиюминутных бедах и приготовиться нести благую весть евангелия тем, кто находится во тьме. Тебе более не нужно беспокоиться о том, что ты можешь получить от царства; тебе следует подумать, что ты можешь дать тем, кто пребывает в ужасающей духовной нищете. Приготовься, Симон, к сражению нового дня — битве с бездуховной тьмой и пагубными сомнениями природного человеческого разума».

Почти пять минут Петр и моронтийный Иисус бродили по саду, беседуя о делах прошлых, настоящих и будущих. После этого Учитель исчез из виду, сказав: «Прощай, Петр, до встречи с тобой и твоими братьями».

На мгновение Петра охватило сознание того, что он только что разговаривал с воскресшим Учителем и что он может не сомневаться в том, что остается посланником царства. Только что он услышал, как прославленный Учитель призвал его продолжать проповедь евангелия. Переполняемый всеми этими чувствами, Петр бросился в верхний зал к своим товарищам-апостолам и, задыхаясь, воскликнул: «Я видел Учителя, он был в саду! Я говорил с ним, и он простил меня!»

Заявление Петра о том, что он видел Иисуса, оказало огромное воздействие на других апостолов. Они были уже готовы отказаться от своих сомнений, но тут Андрей встал и предупредил их не слишком доверять сообщению своего брата. Андрей намекнул на то, что в прошлом Петр уже видел вещи, которые не соответствовали действительности. Хотя Андрей не сказал прямо, что он имеет в виду ночное видение на Галилейском море, — когда Петр утверждал, что видел Учителя, идущего к ним по воде, — его слов было достаточно, чтобы все присутствующие поняли, что подразумевается именно этот случай. Симон Петр был весьма уязвлен намеками своего брата и оскорбленно умолк. Близнецам стало жаль Петра, и они подошли к нему, чтобы выразить свое сочувствие, а также сказать, что верят ему, и повторить, что их собственная мать тоже видела Учителя.»

«День воскресения был ужасным днем в жизни апостолов. Десять изних провели большую его часть взаперти в верхнем зале. Апостолы могли бы бежать из Иерусалима, но они боялись, что агенты синедриона арестуют их, если они покинут свое укрытие. Фома находился в Вифании, где переживал свое горе в одиночестве. Ему было бы легче, если бы он остался с остальными апостолами; кроме того, он смог бы помочь им перевести разговор в более полезное русло.

Весь день Иоанн лелеял мысль о том, что Иисус воскрес из мертвых. Он вспомнил не менее пяти отдельных случаев, когда Учитель утверждал, что он воскреснет вновь, и минимум три случая, в которых он говорил о третьем дне. Отношение Иоанна оказало большое воздействие на его брата Иакова, а также на Нафанаила. Влияние Иоанна было бы еще более сильным, если бы он не был самым младшим из апостолов.

Их проблемы во многом объяснялись изолированностью. Иоанн Марк держал их в курсе дел относительно событий в храме и сообщал о многих ходивших в городе слухах, но он не догадался расспросить различных верующих, которым уже явился Иисус. Ранее этим занимались гонцы Давида, но все они были заняты выполнением своего последнего задания в качестве провозвестников воскресения, направляясь к тем группам верующих, которые находились вдали от Иерусалима. Впервые за все эти годы апостолы поняли, какую важную роль играли гонцы Давида в обеспечении ежедневной информацией о положении дел в царстве.

Весь этот день Петр, в свойственной ему манере, колебался между верой и сомнениями относительно воскресения Учителя. Перед его глазами стояла погребальная ткань, лежащая в гробнице так, будто тело Иисуса только что испарилось из нее. «Однако, — рассуждал Петр, — если он воскрес и способен явиться женщинам, почему он не является нам, своим апостолам?» Петр печалился, думая, что, возможно, его присутствие среди апостолов мешает Иисусу прийти к ним, поскольку он отрекся от Учителя в ту ночь в саду Ханана. А затем он ободрял себя словами, которые передали женщины: «Ступай, скажи моим апостолам — и Петру». Но для того, чтобы это послание могло приободрить Петра, он должен был поверить, что женщины действительно видели и слышали воскресшего Учителя. Так Петр колебался между верой и сомнением весь день, пока, в начале девятого, он не рискнул выйти во двор. Петр решил освободить апостолов от своего присутствия, дабы его отречение от Учителя не помешало Иисусу явиться к ним.

Поначалу Иаков Зеведеев считал, что они должны все вместе отправиться к гробнице. Он не сомневался, что им необходимо что-то предпринять для решения этой загадки. Однако Нафанаилу удалось остановить их и не дать им выйти из дома в ответ на призывы Иакова. Он добился этого, напомнив о предупреждении Иисуса, — не подвергать в это время свою жизнь излишней опасности. К полудню Иаков успокоился и вместе с остальными смирился с тревожным ожиданием. Он мало говорил. Он был страшно разочарован тем, что Иисус не является им, и он не знал о многих явлениях Учителя другим группам и индивидуумам.

В тот день Андрей много слушал. Он был чрезвычайно озадачен сложившейся ситуацией и не меньше других мучился сомнениями, но он, по крайней мере, испытывал определенное чувство свободы от прежних обязанностей главы своих товарищей-апостолов. Он был действительно благодарен Учителю за то, что тот освободил его от бремени лидерства еще до того, как для них настали эти тяжкие времена.

Не раз за долгие и изнурительные часы этого трагического дня единственным утешением для группы был Нафанаил с его философскими замечаниями. Действительно, на протяжении всего дня он оказывал наибольшее воздействие на десятерых апостолов. Он ни разу не высказал своего мнения — верит он или не верит в воскресение Учителя. Однако в течение дня он всё больше склонялся к тому, что Иисус выполнил свое обещание восстать из мертвых.

Симон Зелот был слишком сломлен, чтобы участвовать в дискуссиях. Большую часть времени он пролежал на кушетке в углу комнаты, отвернувшись к стене. За весь день он произнес лишь несколько слов. Его представление о царстве было разрушено, и он не считал, что воскресение Учителя может существенным образом изменить положение. Его разочарование было чрезвычайно личным и настолько острым, что было невозможно быстро вывести его из этого состояния даже с помощью такого поразительного факта, как воскресение.

Странно, что обычно неразговорчивый Филипп много говорил в течение всей второй половины дня. Если до полудня он в основном молчал, то всю вторую половину дня он задавал вопросы другим апостолам. Петра эти вопросы Филиппа только раздражали, но остальные относились к ним благожелательно. Больше всего Филиппа интересовало, остались ли на теле Иисуса физические следы распятия, — если, конечно, он действительно воскрес.

Матфей пребывал в сильном смущении. Он слушал разговоры своих товарищей, однако большую часть времени решал про себя проблему их будущих доходов. Независимо от предполагаемого воскресения Иисуса, Иуды не стало, Давид бесцеремонно передал ему деньги, и они остались без полномочного лидера. Еще до того, как Матфей успел всерьез задуматься об их доводах относительно воскресения, он увидел Учителя собственными глазами.

Близнецы Алфеевы почти не участвовали в этих глубокомысленных разговорах, занятые своими обычными обязанностями. Один из них высказал их общее мнение, когда, в ответ на вопрос Филиппа, сказал: «Мы ничего не понимаем в воскресении, но наша мать говорит, что беседовала с Учителем, и мы верим ей».

Фома переживал один из характерных приступов отчаяния и подавленности. Часть дня он спал, а остальное время бродил по горам. Ему хотелось вернуться к своим товарищам, однако стремление к одиночеству было сильнее.

Учитель отложил свое первое моронтийное явление апостолам по нескольким причинам. Во-первых, он хотел, чтобы у них было время — после того как они услышали о воскресении — хорошо обдумать всё, что он говорил им о своей смерти и воскресении, пока еще был вместе с ними во плоти. Прежде чем предстать перед всеми апостолами, Учителю хотелось, чтобы Петр преодолел некоторые свойственные ему трудности. Во-вторых, он желал, чтобы Фома был вместе с ними во время его первого явления. Ранним утром в это воскресенье Иоанн Марк нашел Фому в доме у Симона в Виффагии, о чём около одиннадцати часов сообщил апостолам. В течение дня Фома был готов в любое время отправиться назад, если бы за ним пришел Нафанаил или двое любых других апостолов. Он действительно хотел вернуться, однако — уйдя так, как он это сделал предыдущим вечером, — он был слишком горд, чтобы так скоро вернуться по своей инициативе. На следующий день он был подавлен настолько, что потребовалась почти целая неделя, прежде чем он решил вернуться. Апостолы ждали его, а он ждал, чтобы его братья нашли его и попросили вернуться. Поэтому Фома оставался оторванным от своих товарищей вплоть до вечера следующей субботы, когда, с наступлением темноты, Петр и Иоанн отправились в Виффагию и привели его назад. По этой же причине они не отправились в Галилею сразу же после первого явления Иисуса; они не хотели уходить без Фомы.»

«В Эммаусе, примерно в семи милях к западу от Иерусалима, жили два брата-пастуха, которые провели пасхальную неделю в Иерусалиме, где принимали участие в жертвоприношениях, церемониях и празднествах. Старший, Клеопа, отчасти верил в Иисуса; во всяком случае, он был изгнан из синагоги. Его брат Иаков не разделял этих взглядов, хотя и был весьма заинтригован тем, что ему довелось услышать об учениях Иисуса и его деяниях.

В это воскресенье, пополудни, около пяти часов, они находились примерно в трех милях от Иерусалима. Устало бредя в сторону Эммауса, они увлеченно обсуждали Иисуса, его учения, труд и в особенности слухи, согласно которым его гробница оказалась пустой, а некоторые женщины говорили с ним. Клеопа наполовину склонялся к тому, чтобы поверить этим сообщениям, но Иаков утверждал, что всё это, вероятно, является мошенничеством. Пока они так спорили и препирались по дороге домой, к ним присоединился моронтийный облик Иисуса; это было его седьмым явлением. Клеопа часто присутствовал на проповедях Иисуса и несколько раз трапезничал вместе с ним в домах иерусалимских верующих, но он не узнал Учителя даже после того, как тот непринужденно заговорил с ними.

Некоторое время они шли молча, после чего Иисус спросил: «О чём это вы так увлеченно беседовали, когда я подошел к вам?» Услышав его вопрос, братья остановились, глядя на него с печалью и удивлением. Клеопа ответил: «Неужели ты, находясь в Иерусалиме, не знаешь о том, что произошло там в эти дни?» Тогда Учитель спросил: «А что там произошло?» Клеопа ответил: «Если ты ничего не знаешь, то ты единственный в Иерусалиме, до кого не дошли слухи об Иисусе Назарянине, который был великим пророком на словах и на деле, в глазах Бога и всего народа. Первосвященники и наши правители выдали его римлянам и потребовали, чтобы те распяли его. Многие из нас надеялись, что именно он спасет Израиль от ярма язычников. Но это не всё. Уже третий день, как он распят, а сегодня некоторые женщины поразили нас своим заявлением, что на рассвете они посетили его гробницу и обнаружили ее пустой. Кроме того, эти женщины утверждают, что разговаривали с этим человеком. Они уверяют, что он воскрес из мертвых. И когда женщины сообщили об этом мужчинам, двое из его апостолов побежали к гробнице и также обнаружили ее пустой...» — но тут Иаков перебил своего брата, чтобы вставить: «Но они не видели Иисуса».

Продолжая вместе с ними путь, Иисус сказал: «Как медленно вы постигаете истину! Раз уж вы говорите мне, что обсуждали учения и труд этого человека, позвольте мне просветить вас, ибо я хорошо знаком с этими учениями. Разве вы не помните, что этот Иисус всегда учил: царство его не от мира сего; будучи сынами Божьими, все люди должны обрести свободу и независимость в духовной радости, которую дает братство, основанное на любвеобильном служении в этом новом царстве истины, — небесной любви Отца? Разве вы не помните, как этот Сын Человеческий возвещал Божье спасение всем людям, помощь больным и страждущим и освобождение тем, кто скован страхом и порабощен злом? Разве вы не знаете, что этот Назарянин говорил своим ученикам, что он должен отправиться в Иерусалим, где он будет предан в руки врагов, которые убьют его, и что на третий день он воскреснет? Разве вам не говорили всего этого? И разве вы никогда не читали в Писаниях об этом дне спасения для иудеев и язычников, где говорится, что через него будут благословенны все племена земные; что он услышит вопль нуждающихся и спасет души бедных, ищущих его; что все народы назовут его благословенным; что такой Избавитель будет подобен тени огромной скалы в знойном краю; что он накормит отару, как истинный пастух, поднимая ягнят на руки и ласково неся их в своих объятиях; что он отворит глаза духовно слепым и выведет пленников отчаяния на свободу, к свету; что все, пребывающие во тьме, увидят великий свет вечного спасения; что он укрепит безутешных, возвестит свободу пленникам греха и выпустит на волю тех, кто порабощен страхом и опутан злом; что он утешит скорбящих и посвятит им радость спасения, сняв с них муки и тяготы; что он станет желанным для всех народов и вечной радостью для тех, кто стремится к праведности; что этот Сын истины и праведности станет великим в своем целительном свете и спасительной силе; что он спасет свой народ от его грехов; что он воистину будет искать и спасать потерянных; что он не уничтожит слабых, но будет помогать спасению всех, кто жаждет праведности; что верующие в него обретут вечную жизнь; что он изольет свой дух на всю плоть и что его Дух Истины будет в каждом верующем, подобно ручью, втекающему в вечную жизнь? Разве вы не понимали, сколь великим было евангелие царства, которое возвестил вам этот человек? Разве вы не видите, какое великое спасение приблизилось к вам?»

Тем временем они вошли в деревню, где жили братья. С тех пор, как Иисус начал учить их, продолжив вместе с ними путь, два этих человека не произнесли ни слова. Вскоре они подошли к своему скромному жилищу; Иисус собрался покинуть их и продолжить свой путь, но они упросили его войти в дом и остановиться у них. Они уговаривали Иисуса переночевать, ибо наступал вечер. Наконец, Иисус согласился, и, войдя в дом, они почти сразу же сели за стол. Братья дали Иисусу хлеб для благословения, и когда он стал преломлять хлеб и передавать его им, глаза их открылись, и Клеопа узнал в госте самого Учителя. Но когда он проговорил: «Это Учитель...», моронтийный Иисус исчез из виду.

И тогда они сказали друг другу: «Неудивительно, что наши сердца горели, когда он говорил с нами, шагая вместе с нами по дороге и помогая понять учения Писаний!»

Они не желали тратить время на еду. Они увидели моронтийного Учителя, и потому они выбежали из дома и устремились в Иерусалим, чтобы рассказать о благой вести, — воскресшем Спасителе.

В тот вечер, около девяти часов, незадолго до явления Иисуса десяти апостолам, двое возбужденных братьев ворвались к апостолам, находившимся в верхнем зале, и заявили, что они видели Иисуса и беседовали с ним. И они рассказали обо всём, что они услышали от Иисуса, и о том, как они не узнавали его, пока он не преломил хлеб.»

«Около половины пятого состоялось шестое моронтийное явление Учителя примерно сорока верующим грекам, собравшимся в доме человека по имени Флавий. В тот момент, когда они обсуждали сообщения о воскресении Учителя, он явился среди них, несмотря на плотно закрытые двери, и сказал: «Мир с вами. Хотя Сын Человеческий появился на земле среди иудеев, он пришел служить всем людям. В царстве моего Отца не будет ни иудеев, ни язычников; вы все будете братьями — сынами Божьими. Поэтому идите по всему миру, возвещая евангелие спасения, каким вы получили его от посланников царства, и я приму вас в братство сынов Отца в вере и истине». Дав им этот наказ, он покинул их, и более они не видели его. Они оставались в доме весь вечер. Они были настолько скованы ужасом и страхом, что боялись выходить в город. Ночью ни один из этих греков не сомкнул глаз. Они бодрствовали, обсуждая случившееся и надеясь на то, что Учитель вновь посетит их. В этой группе было много греков, находившихся в Гефсимании, когда солдаты арестовали Иисуса и Иуда предал его своим поцелуем.

Слухи о воскресении Иисуса и рассказы о его многочисленных явлениях своим сторонникам быстро распространяются по городу, приводя весь Иерусалим в крайнее возбуждение. Учитель уже явился своей семье, женщинам и грекам, и вскоре он предстанет перед своими апостолами. Синедрион готовится приступить к обсуждению новых проблем, столь внезапно обрушившихся на иудейских правителей. Иисус много думает о своих апостолах; однако ему хочется, чтобы они провели наедине друг с другом еще несколько часов в глубоких раздумьях и серьезных обсуждениях, прежде чем он посетит их.»

«Пятое доступное смертному зрению моронтийное явление Иисуса произошло в присутствии примерно двадцати пяти верующих женщин, собравшихся в то же воскресенье в доме Иосифа Аримафейского около четверти пятого пополудни. За несколько минут до этого явления Мария Магдалина вернулась в дом Иосифа. Иаков — брат Иисуса — велел ничего не говорить апостолам о явлении Учителя в Вифании. Он не просил Марию, чтобы она воздержалась от сообщения об этом случае своим верующим сестрам. Поэтому, когда все женщины пообещали Марии хранить тайну, она начала пересказывать то, что лишь недавно произошло в Вифании, где она находилась вместе с семьей Иисуса. Внезапно, в самом разгаре ее захватывающего рассказа, наступило торжественное молчание: прямо между ними, в полностью зримом облике, стоял Иисус. Приветствуя их, он сказал: «Мир с вами. В братстве царства не будет иудеев или язычников, богатых или бедных, свободных или рабов, мужчин или женщин. Вы тоже призываетесь стать глашатаями благой вести о свободе людей, обретаемой через евангелие богосыновства в небесном царстве. Идите по всему миру, возвещая это евангелие и укрепляя верующих в него. И делая это, не забывайте помогать больным и поддерживать тех, кто слаб душой и скован страхом. И я буду с вами всегда, до скончания века». Сказав это, он исчез, а женщины пали ниц и молились в молчании.

Вплоть до этого времени четыре из пяти моронтийных явлений Иисуса произошли в присутствии Марии Магдалины.

В результате отправки гонцов в середине первой половины дня и вследствие просочившихся слухов о явлении Иисуса в доме Иосифа, с раннего вечера до иудейских правителей стали доходить сообщения о том, что в городе говорят о воскресении Иисуса и многие люди утверждают, что видели его. Эти слухи чрезвычайно встревожили членов синедриона. После срочных консультаций с Хананом, Кайафа назначил заседание синедриона на восемь часов вечера. Именно на этом заседании было решено изгонять из синагог всех, кто упоминает о воскресении Иисуса. Было даже внесено предложение казнить любого, кто утверждает, что видел Иисуса. Однако это предложение не было поставлено на голосование, ибо собрание завершилось в смятении, граничившем с настоящей паникой. Они вознамерились покончить с Иисусом и думали, что им это удалось. Вскоре им предстояло убедиться, что их настоящие беды, связанные с Назарянином, только начинаются.»

«Начиная со времени моронтийного воскресения и вплоть до вознесения его духа, Иисус девятнадцать раз являлся своим земным верующим в зримом виде. Он не являлся своим врагам или тем, кто не мог извлечь духовной пользы из его появлений в зримом виде. Впервые он явился пятерым женщинам у гробницы; его второе явление — Марии Магдалине — состоялось там же.

Его третье явление произошло в то же воскресенье в Вифании. Это случилось вскоре после полудня, когда старший из братьев Иисуса, Иаков, стоял в саду Лазаря перед пустым склепом воскресшего брата Марфы и Марии и размышлял над известием, переданным примерно часом ранее одним из гонцов Давида. Иаков всегда был склонен верить в миссию своего старшего брата на земле, однако он уже давно потерял связь с делом Иисуса и со временем стал глубоко сомневаться в недавних утверждениях апостолов о том, что Иисус является Мессией. Вся семья была поражена и совершенно сбита с толку этим сообщением гонца. Пока Иаков стоял перед пустой гробницей Лазаря, прибыла Мария Магдалина и начала возбужденно рассказывать семье о том, что ей довелось испытать ранним утром у гробницы Иосифа. Не успела она закончить свой рассказ, как прибыл Давид Зеведеев со своей матерью. Руфь, конечно же, поверила этому сообщению; Иуда также поверил ему после того, как поговорил с Давидом и Саломией.

Тем временем — пока они искали Иакова и прежде чем они нашли его — в тот момент, когда он стоял в саду у склепа, он почувствовал рядом с собой чье-то присутствие, как если бы кто-то тронул его за плечо; и когда он обернулся, то увидел, как перед ним постепенно возникает странный облик. Он был слишком поражен, чтобы говорить, и слишком напуган, чтобы бежать. Загадочная фигура произнесла: «Иаков, я пришел для того, чтобы призвать тебя к служению на благо царства. Объединись в искренних усилиях со своими братьями и следуй за мной». Когда Иаков услышал свое имя, он понял, что к нему обращается его старший брат, Иисус. Всем им было более или менее трудно распознать Иисуса в моронтийном облике, однако мало кто из них не узнавал его голос или его обаятельную личность после того, как он начинал разговаривать с ними.

Когда Иаков понял, что Иисус обращается к нему, он был уже готов пасть на колени с восклицанием: «Отец мой, брат мой!», но Иисус попросил Иакова выслушать его стоя. И они гуляли по саду и беседовали в течение почти трех минут. Они обсуждали былые дни и готовились к грядущим событиям. Когда они подошли к дому, Иисус сказал: «Прощай, Иаков. В следующий раз я буду приветствовать вас всех вместе».

Иаков, которого в это время искали в Виффагии, бросился в дом, воскликнув: «Я видел Иисуса! Я говорил, я общался с ним. Иисус не умер; он воскрес! Он исчез из виду, сказав: „Прощай, в следующий раз я буду приветствовать вас всех вместе”». Не успел он договорить, как вернулся Иуда, и Иаков повторил для него рассказ о своей встрече с Иисусом. И все они поверили в воскресение Иисуса. Иаков заявил теперь, что он не вернется в Галилею, и Давид воскликнул: «Его видят не только взволнованные женщины; даже сдержанные мужчины начали видеть его. Я также надеюсь увидеть его».

И Давиду не пришлось долго ждать, ибо четвертое доступное смертному восприятию явление Иисуса произошло около двух часов в том же доме Марфы и Марии, когда он явился в зримом облике перед своей земной семьей и их друзьями. Здесь присутствовали в общей сложности двадцать человек. Учитель появился в открытой двери, ведущей во двор, со словами: «Мир с вами. Приветствую тех, кто некогда был близок мне во плоти; братский привет моим братьям и сестрам в царстве небесном. Как могли вы сомневаться? Почему вы так долго мешкали, прежде чем всем сердцем решили встать на путь света и истины? Приходите же все в братство Духа Истины в царстве Отца». Когда они начали приходить в себя от изумления и устремились вперед, чтобы обнять его, он исчез.

Всем им хотелось броситься в город, чтобы рассказать сомневающимся апостолам о том, что произошло, но Иаков остановил их. Только Марии Магдалине было позволено вернуться в дом Иосифа. Иаков запретил им рассказывать об этом моронтийном посещении из-за того, что он услышал от Иисуса во время их беседы в саду. Однако Иаков никогда не раскрывал новых подробностей своего общения с воскресшим Учителем в тот день в доме Лазаря в Вифании.»

«В десять минут четвертого, пока воскрешенный Иисус общался с собравшимися здесь моронтийными личностями семи обительских миров, глава архангелов — ангелов воскрешения — обратился к Гавриилу с просьбой забрать материальное тело Иисуса. Глава архангелов сказал: «Мы не вправе участвовать в моронтийном воскресении, которое является частью посвященческого опыта Михаила, нашего властелина, но мы хотели бы забрать его смертные останки, чтобы немедленно уничтожить их. Мы не предлагаем своего метода дематериализации; мы лишь хотели бы воспользоваться процессом ускорения времени. Достаточно того, что мы были свидетелями жизни и смерти нашего Властелина на земле; небесное воинство было бы избавлено от воспоминаний о мучительном зрелище — медленном разложении человеческого тела Создателя и Вседержителя вселенной. От имени небесных разумных существ всей вселенной я прошу разрешения получить в свое распоряжение материальное тело Иисуса Назарянина и уполномочить нас немедленно уничтожить его».

Посовещавшись со старшим Всевышним Эдемии, Гавриил разрешил представителю архангелов, выступавшему от имени небесного воинства, ликвидировать физические останки Иисуса так, как тот сочтет нужным.

Получив утвердительный ответ на свою просьбу, глава архангелов призвал к себе в помощники многих своих товарищей, а также многочисленных представителей всех категорий небесных личностей, и с помощью промежуточных созданий приступил к овладению физическим телом Иисуса. Умершее тело являлось чисто материальным творением; оно было физическим и буквальным; его невозможно было удалить из гробницы так же, как моронтийное тело, покинувшее опечатанный склеп. С помощью некоторых вспомогательных моронтийных личностей, моронтийное тело может становиться то подобным духу, не реагирующим на обычное вещество, то видимым, способным вступать в контакт с материальными существами, такими как смертные данного мира.

Когда они готовились удалить тело Иисуса из гробницы, чтобы достойно и почтительно ликвидировать его посредством практически мгновенного уничтожения, вторичным промежуточным созданиям было поручено откатить камни, закрывавшие вход в гробницу. Более крупный из этих камней представлял собой огромную круглую глыбу, похожую на мельничный жернов, который перемещался в пазу, вырубленном в скале так, чтобы его можно было откатывать и закатывать на место, открывая или закрывая вход в склеп. Когда стоявшие в карауле еврейские стражники и римские солдаты в тусклом утреннем свете увидели, как этот гигантский камень начинает откатываться от входа в гробницу, как будто по своей воле, — без каких-либо видимых причин, объясняющих такое перемещение, — их охватил ужас, и они в панике бежали. Евреи разбежались по домам, а позднее отправились в храм, где доложили о происшествии своему начальнику. Римляне бежали в крепость Антонии и доложили об увиденном центуриону, как только тот заступил на службу.

Иудейские вожди начали свое гнусное дело — полагая, что они могут избавиться от Иисуса, — с того, что предложили взятку изменнику Иуде; теперь, столкнувшись с этой обескураживающей ситуацией, они прибегли к подкупу своих стражников и римских солдат, вместо того чтобы наказать стражу, бежавшую со своего места. Они заплатили деньги каждому из двадцати человек и приказали им говорить всем: «Ночью, пока мы спали, на нас напали его ученики и украли тело». И иудейские вожди торжественно обещали солдатам защитить их перед Пилатом, если правитель когда-нибудь узнает, что они брали взятки.

Христианское учение о воскресении Иисуса всегда опиралось на факт «пустой гробницы». Что касается факта, то склеп действительно был пуст, однако это не является истиной воскресения. Верно, что когда прибыли первые верующие, склеп был пустым, и этот факт, вместе с несомненным воскресением Учителя, привел к рождению не соответствующего истине вероучения о том, что материальное смертное тело Иисуса вознеслось из могилы. Поскольку истина имеет отношение к духовным реальностям и вечным ценностям, ее не всегда можно вывести в результате сопоставления наблюдаемых фактов. Хотя отдельно взятые факты могут быть материально верными, отсюда не следует, что соединение группы фактов должно непременно вести к истинным духовным выводам.

Гробница Иосифа была пуста не по причине воссоздания или воскрешения тела Иисуса, а потому что небесное воинство получило разрешение произвести особую и уникальную ликвидацию тела, — возвращение «праха к праху» без влияния временных задержек и без действия обычных, зримых процессов разложения бренного тела и гниения материи.

Смертные останки Иисуса претерпели такой же естественный процесс распада на составные элементы, через который проходят все человеческие тела на земле, за исключением того, что в аспекте времени этот естественный способ разрушения был чрезвычайно ускорен и доведен до того предела, при котором он стал практически мгновенным.

Истинные свидетельства воскресения Михаила по своей природе духовны, хотя это учение и подкрепляется показаниями многих смертных данного мира, которые встречали и узнавали воскресшего моронтийного Учителя, а также общались с ним. Прежде чем окончательно покинуть этот мир, он стал частью личного опыта почти тысячи людей.»

«В два часа сорок пять минут в ночь с субботы на воскресенье Райская комиссия инкарнации, состоящая из семи неопознанных Райских существ, прибыла на место и сразу же расположилась у гробницы. Без десяти минут три из нового склепа Иосифа начали исходить мощные вибрации, вызванные смешанной материально-моронтийной активностью, и в две минуты четвертого в то воскресное утро, 9 апреля 30 года н. э., воскрешенная моронтийная форма и личность Иисуса Назарянина покинули гробницу.

Когда воскрешенный Иисус оставил свой погребальный склеп, завернутое в полотняную ткань материальное тело, в котором он жил и трудился на протяжении почти тридцати шести лет, всё еще лежало в целости и сохранности в нише склепа таким, каким оно было похоронено Иосифом и его товарищами в пятницу пополудни. Не был сдвинут с места и камень, закрывавший вход в гробницу; нетронутой была печать Пилата; солдаты оставались на своих местах. Храмовые стражники не покидали свой пост; римская стража сменилась в полночь. Ни один из этих дозорных не заподозрил, что тот, кого они караулят, уже взошел к новой, прославленной форме существования, и охраняемое ими тело — эта сыгравшая свою роль и теперь ненужная внешняя оболочка — утратило какую-либо связь с покинувшей его и восстановленной моронтийной личностью Иисуса.

Люди до сих пор не понимают того, что во всякой личностной субстанции вещество является лишь остовом моронтии и что и то, и другое суть отраженная тень непреходящей духовной реальности. Сколько еще времени пройдет, прежде чем вы начнете рассматривать время как подвижную проекцию вечности, а пространство — как мимолетную тень Райских реальностей?

Насколько мы можем судить, ни одно создание этой вселенной и никакая личность другой вселенной не имели какого-либо отношения к этому моронтийному воскресению Иисуса Назарянина. В пятницу он отдал свою жизнь как смертный мира; в воскресенье он взял ее назад в качестве моронтийного существа. Нам непонятно многое из того, что относится к воскресению Иисуса. Однако мы знаем, что оно состоялось так, как мы рассказали, и примерно в указанное нами время. Мы можем также отметить, что все известные явления, связанные с этим смертным переходом, или моронтийным воскресением, произошли там же, в новом склепе Иосифа, где материальные останки Иисуса лежали, завернутые в погребальную ткань.

Мы хотели бы, чтобы следующие положения раз и навсегда прояснили представление о воскресении Иисуса:

1. Его материальное, или физическое, тело не являлось частью воскрешенной личности. Когда Иисус покинул гробницу, его плоть оставалась нетронутой в склепе. Он вышел из погребального склепа, не сдвинув закрывавших вход камней и не тронув печатей Пилата.

2. Он покинул гробницу не в качестве духа или Михаила; не явился он и в облике Создателя-Властелина, в котором пребывал до своей инкарнации на земле в смертной плоти.

3. Иисус вышел из склепа Иосифа, как две капли воды похожий на моронтийные личности тех, кто, в качестве воскрешенных моронтийных восходящих существ, покидает воскресительные залы первого обительского мира этой локальной системы. И присутствие мемориала Михаила в центре огромного двора воскресительных залов первого обительского мира позволяет нам сделать вывод, что какое-то содействие воскресению Учителя на земле было оказано именно в этом, первом мире системы обительских миров.

Восстав из склепа, Иисус первым делом приветствовал Гавриила и велел ему оставаться главой исполнительной власти вселенной под началом Эммануила, после чего он передал свой братский привет Эммануилу через главу Мелхиседеков. Затем он обратился к Всевышним Эдемии, с тем чтобы они просили От Века Древних подтвердить его смертный переход; и, обращаясь к моронтийным группам семи обительских миров, собравшимся здесь для приветствия своего Создателя, который предстал перед ними в качестве создания той же категории, Иисус произнес свои первые посмертные слова. Моронтийный Иисус сказал: «Завершив свою жизнь во плоти, я хотел бы задержаться здесь ненадолго в переходном облике, дабы полнее познакомиться с жизнью моих восходящих созданий и продолжить раскрытие воли моего Отца в Раю».

Сказав это, Иисус дал знак своему Личностному Настройщику, и все разумные существа вселенной, собравшиеся на земле, чтобы присутствовать при воскресении, были тут же отправлены исполнять свои задания во вселенной.
После этого Иисус перешел к общению на моронтийном уровне, во время которого его, как создание, познакомили с требованиями той короткой жизни, которую он решил прожить на земле. На это введение в моронтийный мир ушло больше часа земного времени, и оно дважды прерывалось желанием Иисуса пообщаться со своими бывшими товарищами во плоти, приходившими из Иерусалима, чтобы заглянуть в пустую гробницу и с изумлением обнаружить то, что они считали доказательством его воскресения.

Смертный переход Иисуса — моронтийное воскресение Сына Человеческого — завершился. Учитель начал приобретать опыт в качестве моронтийной личности, занимающей промежуточное положение между материальным и духовным уровнями. И он сделал всё это благодаря своим собственным внутренним возможностям; ни одна личность не оказала ему какой-либо помощи. Теперь он является Иисусом моронтии, и в то время как он приступает к моронтийной жизни, материальное тело — его плоть — лежит в целости и сохранности в гробнице. Солдаты всё еще стоят на страже, и печать прокуратора остается нетронутой.»

«Крест Иисуса в полной мере отображает высшую, самозабвенную любовь истинного пастыря даже к недостойным членам своей отары. Он навечно переводит все взаимоотношения Бога и человека на уровень семейных отношений. Бог является Отцом, человек — его сыном. Центральной истиной во вселенских отношениях Создателя и создания становится любовь, — любовь отца к своему сыну, — а не правосудие царя, ищущего удовлетворения в страданиях и наказании порочных подданных.

Крест является непреходящим свидетельством того, что отношение Иисуса к грешникам характеризовалось не проклятием или прощением, а вечным и любящим спасением. Иисус является истинным спасителем в том смысле, что благодаря его жизни и смерти люди действительно приходят к добродетели и праведному спасению. Любовь Иисуса к людям столь велика, что она пробуждает в человеческом сердце ответную любовь. Любовь подлинно заразительна и извечно созидательна. Смерть Иисуса на кресте служит воплощением любви, которая достаточно сильна и божественна, чтобы простить грех и поглотить все злодеяния. Иисус раскрыл этому миру более высокое свойство праведности, чем правосудие, с его формальными категориями добра и зла. Божественная любовь не просто прощает зло: она поглощает и фактически уничтожает зло. Прощение, присущее любви, значительно превосходит прощение, присущее милосердию. Милосердие отодвигает вину за злодеяние в сторону, однако любовь навсегда уничтожает грех и любую проистекающую из него слабость. Иисус принес на землю новый способ жизни. Вместо того, чтобы противиться злу, он учил нас находить через него, Иисуса, добродетель, которая с успехом уничтожает зло. Прощение Иисуса есть не забвение, а спасение от проклятия. Спасение не преуменьшает зло, а исправляет его. Истинная любовь не идет на компромисс с ненавистью и не предает ее забвению: она уничтожает ненависть. Любовь Иисуса никогда не ограничивается только прощением. Любовь Учителя подразумевает исправление, вечное спасение. Если вы имеете в виду это вечное спасение, то вы можете с полным основанием говорить о спасении как искуплении.

Благодаря силе своей личной любви к людям, Иисус сумел разрушить власть греха и зла. Тем самым он освободил людей, позволив им выбирать лучшие пути жизни. Иисус продемонстрировал избавление от прошлого, которое само по себе сулило победу в будущем. Таким образом, прощение обеспечило спасение. Когда человек в полной мере открывает свое сердце красоте божественной любви, то такая красота уничтожает всю привлекательность греха и всю силу зла.

Страдания Иисуса не ограничивались только распятием. По существу, Иисус Назарянин провел более двадцати пяти лет на кресте настоящего, напряженного смертного существования. Подлинный смысл креста заключается в том, что он стал высшим и окончательным выражением его любви, — завершенным раскрытием его милосердия.
Десятки триллионов эволюционирующих созданий в миллионах обитаемых миров, которые, возможно, испытывали соблазн прекратить нравственную борьбу и отказаться от благого сражения, на которое поднимает вера, еще раз взглянули на распятого Иисуса и устремились вперед, воодушевленные зрелищем Бога, отдающего свою жизнь во плоти в преданном и бескорыстном служении человеку.

Триумф смерти на кресте сосредоточен в том духе, которым было исполнено отношение Иисуса к своим мучителям. Крест превратился в вечный символ триумфа любви над ненавистью, победы истины над злом, когда он произнес слова молитвы: «Отец, прости им, ибо они не ведают, что творят». Эта преданность любви продемонстрировала свою заразительность по всей огромной вселенной; ученики унаследовали ее от своего Учителя. Первый из проповедников евангелия, призванный отдать свою жизнь в этом служении, произнес, умирая, забитый камнями: «Не вмени им это во грех».

Крест с величайшей силой взывает к лучшему в человеке, ибо раскрывает человека, готового расстаться со своей жизнью в служении собратьям.

Готовность пожертвовать своей жизнью есть высшая любовь, на которую способен человек; любовь же Иисуса выражалась в его готовности пожертвовать своей жизнью ради врагов, — любовь, превышающая что-либо известное до того времени на земле.

И на земле, и в других мирах это возвышенное зрелище смерти Иисуса-человека на кресте всколыхнуло чувства смертных и пробудило беззаветную преданность у ангелов.

Крест является высоким символом священного служения, жизни, посвященной благополучию и спасению собратьев. Крест не символизирует Сына Божьего, принесенного в жертву вместо виновных грешников для умиротворения гнева оскорбленного Бога: и на земле, и по всей огромной вселенной он остается вечным священным символом праведников, посвящающих себя падшим и тем самым спасающих их самозабвенной преданностью своей любви. Крест действительно является символом высшей формы бескорыстного служения, предельной самоотверженности, заключенной во всём посвящении праведной жизни, прошедшей под знаком беззаветного служения, — даже в смерти, смерти на кресте. И само зрелище этого великого символа посвященческой жизни Иисуса действительно пробуждает во всех нас желание следовать его примеру.

Глядя на Иисуса, жертвующего своей жизнью на кресте, мыслящие мужчины и женщины вряд ли позволят себе вновь сетовать даже на самые жестокие жизненные невзгоды, уже не говоря о мелких беспокойствах и многих чисто воображаемых бедах. Его жизнь была столь славной, а его смерть — столь победоносной, что все мы испытываем желание разделить и то, и другое. Всё посвящение Михаила наполнено действительной притягательной силой, начиная с его юных дней и вплоть до ошеломляющего зрелища его смерти на кресте.
Поэтому, рассматривая крест как откровение Бога, убедитесь в том, что вы не смотрите глазами примитивного человека или пришедшего ему на смену варвара, ибо и тот, и другой видели в Боге беспощадного Властелина, вершащего суровое правосудие и поддерживающего строгий правопорядок. Вместо этого постарайтесь увидеть в кресте последнее выражение любви Иисуса, его преданности своей жизненной миссии — посвящению смертным расам своей огромной вселенной. Стремитесь увидеть в смерти Сына Человеческого вершину раскрытия божественной любви Отца к своим сынам, населяющим сферы обитания смертных. Таким образом, крест выражает самоотверженность добровольной любви и посвящение добровольного спасения всем, кто готов получить эти дары и эту преданность. Крест не связан с каким-либо требованием Отца и выражает только то, что Иисус с такой готовностью отдал и от чего он отказался уклониться.

Если человек неспособен по достоинству оценить Иисуса и понять значение его посвящения на земле, ему, по крайней мере, должны быть понятны и близки его физические страдания. Каждый человек может не сомневаться в том, что Создатель знает природу и меру его земных страданий.

Мы знаем, что целью смерти на кресте было не примирить человека с Богом, но побудить человека к осознанию вечной любви Отца и бесконечного милосердия его Сына, а также широко раскрыть эти всеобщие истины всей вселенной.»

«Хотя Иисус умер на кресте не для того, чтобы искупить первородный грех смертного человека или указать на некий способ эффективного обращения к оскорбленному и неумолимому Богу, хотя Сын Человеческий не предлагал себя в качестве жертвы для того, чтобы усмирить Божий гнев и открыть путь для спасения греховного человека, хотя эти идеи искупления и умиротворения являются ошибочными, — несмотря на всё это, смерть Иисуса на кресте исполнена значения, которое не следует упускать из виду. Земля действительно стала известна среди соседних обитаемых планет как «Мир Креста».

Иисус желал прожить на земле полноценную жизнь смертного человека во плоти. Обычно смерть является частью жизни. Смерть — это последний акт в драме смертного существования. В своих благонамеренных попытках избежать суеверных заблуждений, присущих ложному толкованию значения смерти на кресте, будьте осмотрительны, дабы не совершить огромную ошибку, — не упустить истинное значение и подлинный смысл смерти Учителя.

Смертный человек никогда не являлся собственностью вселенских мошенников (Люцифера, Сатаны и т.п.). Иисус умер не для того, чтобы выкупить человека, вырвать его из когтей изменнических правителей и падших князей сфер. Отец небесный никогда не замышлял столь вопиющей несправедливости, как проклятие души смертного человека из-за злодеяний его предков. Не была смерть на кресте и жертвой, которая заключалась в попытке отдать некий долг, появившийся у человечества перед Богом.

Прежде жизни Иисуса на земле такой взгляд на Бога, возможно, был бы оправдан, но после жизни и смерти Учителя среди таких же, как вы, смертных положение изменилось. Моисей учил достоинству и справедливости Бога-Создателя, однако Иисус отобразил любовь и милосердие небесного Отца.

Животная сущность — склонность к злодеяниям — может быть наследственной, но грех не переходит с родителя на дитя. Грех есть акт сознательного и преднамеренного восстания волевого создания против воли Отца и законов Сына.

Иисус жил и умер для всей вселенной, а не только для народов этого мира. Хотя смертные миров обладали спасением еще до того, как Иисус жил и умер на земле, его земное посвящение действительно пролило яркий свет на путь спасения; его смерть сделала многое для того, чтобы навсегда продемонстрировать несомненность продолжения жизни людей после смерти во плоти.

Хотя едва ли было бы верно говорить об Иисусе как о жертвователе, искупителе или избавителе, его можно с полным основанием назвать спасителем. Он навсегда сделал путь спасения (продолжения жизни) более понятным и несомненным; он действительно лучше и вернее указал путь спасения для всех смертных всех миров вселенной.

Осознав идею Бога как истинного и любящего Отца — единственное представление, которому когда-либо учил Иисус, — вы должны быть последовательны и сразу же, решительно отказаться от примитивных представлений о Боге как обиженном монархе, суровом и всемогущем правителе, основная утеха которого заключается в выявлении злодеяний своих подданных и наблюдении за их адекватным наказанием, — пока некое существо, почти равное ему самому, не согласится добровольно пострадать за них, умереть за них и вместо них. Вся идея выкупа и искупления абсолютно несовместима с тем представлением о Боге, которому учил и примером которого являлся Иисус Назарянин. Бесконечная любовь Бога является первостепенным атрибутом его божественной сущности.

Все эти представления об искуплении и жертвенном спасении уходят своими корнями в эгоизм и находят в нем опору. Иисус учил, что служение собратьям является высшим представлением о духовном братстве верующих. Спасение должно быть само собой разумеющимся для тех, кто верит в богоотцовство. Главной заботой верующего должно быть не корыстное желание собственного спасения, а бескорыстное стремление любить и, следовательно, служить своим собратьям так, как любил смертных людей и служил им Иисус.

Не особенно беспокоятся истинные верующие и о будущих наказаниях за грехи. Настоящий верующий тревожится только из-за своей нынешней разобщенности с Богом. Действительно, мудрые отцы могут наказывать своих сыновей, но делают они это из любви и в воспитательных целях. Они не наказывают в гневе и не карают в отместку.

Даже если бы Бог являлся суровым верховным судьей вселенной, в которой царит справедливость, ему явно не понравилась бы наивная идея подменить виновного преступника невинным мучеником.

Величие смерти Иисуса — с точки зрения обогащения человеческого опыта и расширения пути спасения, — заключается не в факте его смерти, а в несравненном духовном величии, с которым он встретил смерть.

Вся идея искупления переносит спасение в план нереальности; такое представление является чисто философским и абстрактным.

Человеческое спасение реально; оно основано на двух реальностях, которые можно постигнуть верой создания и тем самым сделать их частью индивидуального человеческого опыта: факте богоотцовства и вытекающей из него истины — братстве людей. В конечном счете, справедливо утверждение о том, что вам «простятся долги так же, как вы будете прощать своим должникам».

«Около половины четвертого, во мгле песчаной бури, Давид Зеведеев в последний раз отправил гонцов с известием о смерти Учителя. Последний из них был направлен в дом Марфы и Марии в Вифанию, где, как он полагал, мать Иисуса остановилась вместе с остальными членами своей семьи.

После смерти Учителя Иоанн отправил женщин под опекой Иуды в дом Илии Марка, где они провели субботу. Сам Иоанн — к этому времени уже хорошо знакомый римскому центуриону — оставался на Голгофе, пока Иосиф и Никодим не прибыли сюда с приказом Пилата, разрешающим забрать тело Иисуса.

Так завершился день трагедии и скорби для огромной вселенной, в которой мириады разумных существ, ошеломленные демонстрацией бессердечия и порочности смертных, с содроганием смотрели на отвратительное зрелище распятия человеческого воплощения их любимого Властелина.»

«Вскоре после двенадцати небо померкло из-за наполнившего воздух мелкого песка, хотя обычно сезон таких явлений наступал позже. Жители Иерусалима знали, что это говорит о приближении одной из тех суховейных песчаных бурь, которые приходят из Аравийской пустыни. К часу небо потемнело настолько, что солнце скрылось во мгле, и остатки зевак поспешили в город. Когда спустя некоторое время Учитель испустил дух, здесь оставалось менее тридцати человек — тринадцать римлян и группа примерно из пятнадцати верующих. Все эти верующие были женщинами, за исключением двоих: Иуды, брата Иисуса, и Иоанна Зеведеева, который вернулся сюда перед самой кончиной Учителя.

В начале второго часа, в сгущавшейся мгле, вызванной сильной песчаной бурей, человеческое сознание Иисуса начало угасать. Уже прозвучали последние слова милосердия, прощения и наставления. Уже была выражена последняя воля — позаботиться о матери. В этот час приближающейся смерти в человеческом разуме Иисуса всплывали многие отрывки из религиозных книг иудеев, в первую очередь из Псалтыря. Последняя осознанная мысль Иисуса-человека была связана с повторением некоторых мест из Псалтыря, ныне известных как девятнадцатый, двадцатый и двадцать первый псалмы. Хотя его губы часто шевелились, он был слишком слаб, чтобы произносить слова, когда эти отрывки, которые он так хорошо знал наизусть, всплывали в его сознании. Лишь несколько раз стоявшие рядом уловили отдельные фразы, такие как «Знаю я, что Господь спасет помазанника своего», «Рука твоя найдет всех врагов моих» и «Боже мой! Боже мой! Почему ты оставил меня?» Ни на мгновение, ни в малейшей степени Иисус не усомнился в том, что он прожил жизнь согласно воле Отца; и он всегда был уверен, что слагает свою жизнь во плоти по воле Отца. Он не чувствовал, что Отец оставил его; он всего лишь повторял в своем угасающем сознании многие отрывки, среди которых был и двадцать первый псалом, начинающийся словами: «Боже мой! Боже мой! Почему ты оставил меня?» И случилось так, что это была одна из трех фраз, произнесенных достаточно ясно, чтобы стоявшие рядом могли услышать их.

В последний раз Иисус-человек обратился к своим собратьям около половины второго, когда он вторично произнес «пить», и тот же начальник стражи вновь увлажнил его губы той же губкой, смоченной в кислом вине, которое в те дни обычно называли уксусом.

Песчаная буря усиливалась; мгла сгущалась. Однако солдаты и небольшая группа верующих не уходили. Солдаты присели вокруг креста, прижимаясь друг к другу, чтобы укрыться от колющего песка. Мать Иоанна и другие отошли поодаль и смотрели оттуда на происходящее, частично укрывшись под нависающей скалой. Когда Учитель испустил дух, у основания его креста стояли Иоанн Зеведеев, брат Иисуса Иуда, его сестра Руфь, Мария Магдалина и Ревекка, ранее жившая в Сепфорисе.

Было около трех часов дня, когда Иисус громко воскликнул: «Свершилось! Отец, в твои руки передаю дух мой». И сказав это, он склонил голову и испустил дух. Когда римский центурион увидел, как умер Иисус, он ударил себя в грудь и сказал: «Этот человек действительно был праведник; воистину он был Сын Божий». И с той минуты он уверовал в Иисуса.

Иисус умер царственно — так же, как жил. Он открыто признал свою царственность и оставался хозяином положения в течение всего трагического дня. Он принял эту позорную смерть по собственной воле, после того как позаботился о безопасности своих избранных апостолов. Он мудро удержал Петра от чреватого бедой насилия и сделал так, чтобы Иоанн мог быть рядом с ним до самого конца его смертного существования. Он раскрыл свою истинную сущность кровожадному синедриону и напомнил Пилату об источнике его власти над Сыном Божьим. Он отправился на Голгофу, неся свой собственный крест, и завершил свое исполненное любви посвящение, передав Райскому Отцу свой дух, овладевший опытом смертного человека. После такой жизни — и в момент такой смерти — Учитель поистине мог сказать: «Свершилось».

Ввиду того, что этот день был днем приготовления к Пасхе и субботе, иудеи не хотели, чтобы три этих тела оставались висеть на Голгофе. Поэтому они отправились к Пилату, прося перебить казненным ноги и прикончить их, с тем чтобы до захода солнца их можно было снять с крестов и бросить в погребальные ямы для преступников. Услышав их просьбу, Пилат сразу же послал трех солдат, которые должны были перебить ноги и прикончить Иисуса и двух разбойников.

Когда солдаты прибыли на Голгофу, они так и поступили с двумя ворами. Однако к своему огромному удивлению, они обнаружили, что Иисус уже мертв. Тем не менее, чтобы удостовериться в его смерти, один из солдат проткнул его левый бок копьем. Хотя нередко случалось так, что жертвы распятия не умирали на кресте по два-три дня, сильнейшие душевные переживания и тяжкие духовные муки оборвали смертную жизнь Иисуса во плоти чуть менее чем через пять с половиной часов.»

«Один из разбойников бранил Иисуса, говоря: «Если ты Сын Божий, то почему не спасешь себя и нас?» Но когда он упрекнул Иисуса, другой, много раз слышавший выступления Учителя, сказал: «Побойся Бога! Разве ты не видишь, что мы заслужили страдания за свои дела, а этот человек страдает незаслуженно? Попросим лучше прощения за свои грехи и спасения для наших душ». Услышав эти слова вора, Иисус повернул к нему голову и одобряюще улыбнулся. Когда преступник увидел обращенное к нему лицо Иисуса, пламя его веры вспыхнуло с новой силой и, собравшись с мужеством, он сказал: «Помяни меня, Господи, когда придешь в царство твое». И тогда Иисус ответил: «Истинно, истинно говорю тебе сегодня, что однажды будешь вместе со мной в Раю».

Несмотря на муки физической смерти, Учитель нашел время выслушать вероисповедное признание уверовавшего разбойника. Этот вор потянулся к спасению и обрел его. Раньше он не раз ощущал в себе побуждение уверовать в Иисуса, однако только в эти последние часы сознательного существования он действительно всем сердцем повернулся к учению Иисуса. Увидев, как встречает Иисус свою смерть на кресте, этот вор больше не мог противиться убеждению в том, что Сын Человеческий действительно является Сыном Божьим.

Когда Иисус разговаривал с вором, принимая его в царство, апостол Иоанн отсутствовал, отправившись в город за своей матерью и ее друзьями. Впоследствии Лука услышал этот рассказ от обращенного командира римской стражи.

Апостол Иоанн рассказал о распятии, каким он помнил его две трети века спустя. Остальные повествования основывались на рассказе римского центуриона, который, благодаря увиденному и услышаному, впоследствии уверовал в Иисуса и стал полноправным членом небесного царства на земле.

Этого юношу — кающегося разбойника — привели к насилию и преступлениям те, кто превозносил разбой как метод эффективного протеста патриотов против политического гнета и социальной несправедливости. Вместе со страстью к приключениям, такое учение подтолкнуло многих благонамеренных молодых людей к участию в дерзких грабительских налетах. В глазах юноши Варавва был героем. Теперь он понял, что заблуждался. Здесь, на кресте, рядом с собой он увидел действительно великого человека, истинного героя. Этот герой разжег его страсть и вдохнул в него высочайшие идеи нравственного самоуважения, оживив все идеалы смелости, мужества и отваги. Когда он увидел Иисуса, в его сердце пробудилось всепоглощающее чувство любви, преданности и истинного величия.

И если бы любой другой человек в глумившейся толпе ощутил в своей душе рождение веры и обратился к милосердию Иисуса, он был бы принят с тем же любвеобильным участием, которое было проявлено по отношению к уверовавшему разбойнику.

Как только раскаявшийся вор услышал обещание Учителя, что когда-нибудь они встретятся в Раю, Иоанн вернулся из города вместе со своей матерью и группой примерно из десяти верующих женщин. Иоанн стоял рядом с Марией, матерью Иисуса, поддерживая ее. Ее сын Иуда стоял по другую руку. В полдень Иисус взглянул на них и сказал своей матери: «Женщина, вот сын твой!» И, обращаясь к Иоанну, он произнес: «Сын мой, вот мать твоя!» После этого он обратился к ним обоим: «Я желаю, чтобы вы ушли отсюда». Поэтому Иоанн и Иуда увели Марию с Голгофы. Иоанн отвел мать Иисуса туда, где он остановился в Иерусалиме, и поспешил назад на место распятия. После распятия Мария вернулась в Вифсаиду, где жила в доме Иоанна до конца своей жизни на земле. После смерти Иисуса Мария не прожила и года.

Когда Мария покинула Голгофу, остальные женщины отошли на некоторое расстояние и находились там до тех пор, пока Иисус не скончался на кресте; и они всё еще были рядом, когда тело Учителя было снято для погребения.»

«В ту пятницу, около половины десятого утра, Иисус был распят на кресте. К одиннадцати часам более тысячи человек собралось здесь, чтобы увидеть это зрелище, — распятие Сына Человеческого. В течение всего этого ужасного времени незримые воинства вселенной молчаливо взирали на это необычайное явление — Создателя, умирающего смертью создания, причем самой позорной смертью осужденного преступника.

В то или иное время у креста стояли Мария, Руфь, Иуда, Иоанн, Саломия (мать Иоанна) и несколько искренне верующих женщин, среди них Мария — жена Клеопа и сестра матери Иисуса, Мария Магдалина, а также Ревекка, ранее жившая в Сепфорисе. Эти и другие друзья Иисуса молчали, видя его великое спокойствие и стойкость и наблюдая его жестокие мучения.

Многие проходившие мимо кивали головами и, злословя, говорили: «Эй, ты, который собирался разрушить храм и восстановить его в три дня, спаси же себя. Если ты Сын Божий, то почему не сходишь с креста?» Так же насмехались над ним и некоторые иудейские правители, говоря: «Он спасал других, а себя спасти не может». Другие говорили: «Если ты царь иудейский, так сойди с креста, и мы уверуем в тебя». А позднее они вновь издевались над ним, говоря: «Он верил, что Бог спасет его. Он даже утверждал, что является Сыном Божьим, — взгляните на него теперь: распят между двумя ворами». Двое воров тоже поносили и кляли его.

Поскольку Иисус не отвечал на их ядовитые насмешки, а также ввиду того, что приближался полдень этого особого дня приготовления к Пасхе, к половине двенадцатого большая часть издевавшейся и глумившейся толпы уже разошлась по своим делам; осталось менее пятидесяти человек. Устроившись для долгого наблюдения за умирающими, солдаты собрались поесть и выпить своего дешевого кислого вина. Наливая себе вино, они с издевкой произносили в честь Иисуса тост, говоря: «Приветствуем царя иудейского и желаем ему счастья!» И их изумляло, сколь терпеливо Учитель относился ко всем их насмешкам и глумлениям.

Заметив, что они едят и пьют, Иисус взглянул на них и произнес: «Пить». Когда командир услышал, что Иисус сказал «пить», он отлил из своей бутылки вина и, смочив губчатую пробку, надел ее на копье и поднял к Иисусу, чтобы он мог увлажнить свои запекшиеся губы.

Целью Иисуса было жить, не прибегая к своим сверхъестественным способностям; таким же образом он решил умереть, как умирает на кресте обычный смертный. Он жил как человек, и он хотел умереть как человек — исполняя волю Отца.»

«Сначала солдаты привязали руки Учителя веревками к перекладине, а затем пригвоздили его кисти к дереву. Подняв эту перекладину и прочно прибив ее к вертикальному брусу креста, они связали и пригвоздили его ноги, пробив обе ступни одним длинным гвоздем. Большой штырь, вбитый в вертикальный брус на нужной высоте, служил в качестве опоры, на которой держался вес тела. Крест не был большим — ступни Учителя находились на высоте лишь около метра над поверхностью земли. Поэтому он мог слышать все издевательства в свой адрес, и ему было хорошо видно выражение лиц тех, кто столь бездумно насмехался над ним. Присутствующие также могли отчетливо слышать всё, что было сказано Иисусом за эти часы долгой пытки и медленной смерти.

По обычаю, перед распятием с осужденных на казнь снимали всю одежду, но ввиду того, что иудеи резко протестовали против демонстрации обнаженного человеческого тела, римляне обеспечивали набедренной повязкой всех, кого они распинали в Иерусалиме. Поэтому, когда с Иисуса была снята одежда, на него надели такую повязку, прежде чем поднять его на крест.

К распятию прибегали для того, чтобы обеспечить медленное и мучительное наказание; порой жертва продолжала жить в течение нескольких дней. Многие жители Иерусалима отрицательно относились к казни на кресте, и существовало общество иудейских женщин, неизменно посылавших на место казни свою представительницу, чтобы предложить жертве наркотическое вино и тем самым уменьшить ее страдания. Однако, попробовав такого вина, Иисус отказался его пить, несмотря на сильную жажду. Учитель решил до самого конца сохранить свое человеческое сознание. Несмотря на жестокость и бесчеловечность этой смерти, он желал встретить ее и одержать над ней победу волевым подчинением себя всей полноте человеческого опыта.

Когда Иисус был поднят на крест, двое разбойников уже висели на своих крестах, непрестанно бранясь и плюя на своих палачей. Когда Иисуса прибивали к кресту, единственными его словами были: «Отец, прости им, ибо они не ведают, что творят». Он не смог бы с таким милосердием и любовью просить за своих палачей, если бы эти исполненные самозабвенной любви мысли не являлись главной движущей силой всей его жизни, прошедшей в бескорыстном служении. Идеи, мотивы и устремления человека со всей полнотой проявляются в критические моменты его жизни.

После того как Учителя подняли на крест, командир прибил над его головой дощечку, на которой на трех языках было написано: «Иисус Назарянин — царь иудейский». Иудеи пришли в ярость от этой надписи, которую считали оскорблением. Но Пилат был разозлен их неуважительным обращением; чувствуя себя жертвой угроз и унижений, он прибег к такому способу мелкой мести. Он мог бы написать: «Иисус, мятежник». Однако он прекрасно знал, с каким презрением иерусалимские евреи относились к самому слову «Назарет», и он непременно хотел унизить их. Он знал, что они будут также задеты за живое, видя, что казненный галилеянин именуется «царем иудейским».

Узнав о том, что Пилат решил поиздеваться над ними, поместив эту надпись на кресте Иисуса, многие из иудейских предводителей поспешили на Голгофу, но они не решились снять эту дощечку, поскольку крест охранялся римскими солдатами. Не в силах убрать ее, вожди растворились в толпе, всячески подстрекая людей к издевательствам и насмешкам, дабы кто-нибудь не воспринял эту надпись всерьез.

Апостол Иоанн, вместе с Марией, матерью Иисуса, Руфью и Иудой, прибыл на место казни сразу после того как Иисус был поднят на крест, в тот момент, когда командир прибивал дощечку над головой Учителя. Иоанн был единственным из одиннадцати апостолов, ставшим свидетелем распятия, но даже он не присутствовал здесь всё время, ибо вскоре после того как он привел сюда мать Иисуса, он поспешил в Иерусалим за своей матерью и ее друзьями.

Когда Иисус увидел свою мать вместе с Иоанном, братом и сестрой, он улыбнулся, но ничего не сказал. Тем временем четверо солдат, которым было поручено распять Учителя, следуя обычаю, поделили его одежду: один взял сандалии, другой — тюрбан, третий — кушак, а четвертый — хитон. Оставалось разрезать на четыре части цельнокроеную тунику, одежду, доходившую почти до колен. Но когда солдаты увидели, сколь необычной была эта одежда, они решили кинуть жребий. Иисус смотрел на них, пока они делили его одежду, а бездумная толпа глумилась над ним.

Хорошо, что римские солдаты забрали себе одежду Учителя. Если бы этими вещами завладели его сторонники, они могли бы поддаться соблазну — суеверному поклонению реликвиям. Учитель желал, чтобы ничто материальное не связывало его последователей с его жизнью на земле. Он хотел оставить людям только память о человеческой жизни, посвященной высокому духовному идеалу, — преданному исполнению воли Отца.»

«Прежде чем покинуть преторий, солдаты взвалили на плечи Иисуса перекладину. Было принято заставлять осужденного самого нести перекладину к месту распятия. Такой осужденный нес не весь крест, а только поперечный брус. Ко времени прибытия солдат с заключенными длинные вертикальные брусья для трех крестов уже были доставлены на Голгофу и прочно вбиты в землю.

Следуя обычаю, возглавлявший процессию командир нес три дощечки, на которых углем были написаны имена преступников и характер преступлений, за которые их приговорили к смерти. Для двух воров у центуриона были заготовлены дощечки с их именами, под которыми было написано только одно слово: «Разбойник». Обычно, после того как жертву прибивали гвоздями к поперечному брусу и поднимали на вертикальный брус, эту надпись прикрепляли к вершине креста над самой головой преступника, чтобы все присутствующие знали, за какое преступление осужденный подвергается распятию. Дощечка с надписью, которую центурион должен был прибить на кресте Иисуса, была написана самим Пилатом на латинском, греческом и арамейском и гласила: «Иисус Назарянин — царь иудейский».

Некоторые из представителей иудейских властей, находившихся у Пилата, когда он писал эти слова, резко протестовали против того, чтобы называть Иисуса «царем иудейским». Но Пилат напомнил им, что это было частью обвинения, послужившего причиной осуждения Иисуса. Когда иудеи увидели, что они не могут заставить Пилата изменить свое решение, они попросили его хотя бы смягчить текст и написать: «Он сказал: „Я — царь иудейский”». Но Пилат был неумолим; он не соглашался изменять написанное. На все дальнейшие обращения он только отвечал: «Что написал, то написал».

Обычно на Голгофу шли самым длинным путем, чтобы как можно больше людей смогло увидеть осужденного преступника. Однако в тот день был выбран кратчайший путь — через Дамасские ворота, которые выходили на север; следуя этим путем, они вскоре прибыли на Голгофу — официальное место распятий в Иерусалиме. За Голгофой располагались виллы богачей, а по другую сторону дороги находились гробницы многих состоятельных евреев.

Распятие не было еврейским методом наказания. И греки, и римляне переняли этот вид казни у финикийцев. Даже Ирод, при всей своей жестокости, не прибегал к распятиям. Римляне никогда не распинали римских граждан; только рабы и неримляне подвергались этой позорной казни. Во время осады Иерусалима — спустя лишь сорок лет после распятия Иисуса — вся Голгофа была усеяна тысячами крестов, на которых, день за днем, погибал цвет еврейской нации. Воистину, страшный урожай дали семена, посеянные в тот день.

Когда процессия с осужденными на казнь проходила по узким улицам Иерусалима, многие добросердечные еврейские женщины, которые ранее слышали от Иисуса слова ободрения и утешения и знали о его жизни, проведенной в любвеобильном служении, не могли сдержать рыданий, видя, как его ведут на столь позорную смерть. Когда он проходил мимо, многие из этих женщин рыдали и оплакивали его. А когда некоторые из них даже решились пойти рядом с ним, Учитель повернул к ним голову и сказал: «Дочери иерусалимские, не меня оплакивайте, а себя и своих детей. Мой труд почти завершен, — вскоре я отправлюсь к своему Отцу, — но для Иерусалима дни ужасного горя только начинаются. Близится время, когда вы скажете: „Блаженны бесплодные и никогда не кормившие грудью”. В те дни вы будете молить камни с гор обрушиться на вас, дабы освободить от ужасов, которые принесет вам это горе».

Сочувствуя Иисусу, эти иерусалимские женщины демонстрировали настоящее мужество, ибо закон строго запрещал выказывать дружеские чувства к тому, кого вели на распятие. Черни позволялось глумиться, дразнить и высмеивать заключенного, но запрещалось сочувствовать ему.

Хотя Иисус был благодарен им за сострадание в этот мрачный час, когда его друзья были вынуждены скрываться, ему не хотелось, чтобы эти добросердечные женщины навлекли на себя неудовольствие властей, осмеливаясь сострадать ему. Даже в такое время Иисус думал не о себе, а о страшных грядущих днях трагедии Иерусалима и всей еврейской нации.

С трудом передвигая ноги, Учитель шел на распятие в полном изнеможении; силы его были на исходе. Со времени Тайной Вечери в доме Илии Марка он был без пищи и воды. Кроме того, за всё это время ему не позволили сомкнуть глаз. Вдобавок, вплоть до вынесения приговора, один допрос сменялся другим, — уже не говоря об оскорбительном бичевании, сопровождавшемся физическими страданиями и потерей крови. На всё это накладывались глубочайшие душевные мучения, сильнейшее томление духа и чувство полного одиночества.

Вскоре после того как Иисус, качаясь под тяжелой перекладиной, вышел из городских ворот, силы на мгновение оставили его, и он упал под тяжестью своей ноши. Солдаты кричали на него и пинали ногами, но он не смог подняться. Увидев это, командир — знавший, что уже пришлось перенести Иисусу, — велел солдатам оставить его в покое. После этого он заставил прохожего, некоего Симона из Кирены, снять перекладину с плеч Иисуса и нести ее остаток пути до Голгофы.

Этот Симон проделал путь от самой Кирены, находившейся в Северной Африке, чтобы принять участие в Пасхе. Вместе со своими земляками он остановился сразу же за городскими стенами и направлялся в храм на богослужение, когда римский командир приказал ему нести перекладину Иисуса. Симон оставался на Голгофе до самой смерти Учителя на кресте, беседуя как с его друзьями, так и с врагами. После воскресения Иисуса и прежде чем покинуть Иерусалим, он стал бесстрашным верующим в евангелие царства и, вернувшись домой, привел в небесное царство свою семью. Два его сына — Александр и Руф — стали активными проповедниками нового евангелия в Африке. Но Симон так никогда и не узнал, что Иисус, чей груз он нес, и еврейский репетитор, подружившийся когда-то с его раненным сыном, были одним и тем же человеком.

Шел десятый час, когда процессия с осужденными на казнь прибыла на Голгофу, и римские солдаты начали прибивать двух разбойников и Иисуса к их крестам.»

«Когда два разбойника были приготовлены к казни, солдаты, под командованием центуриона, отправились к месту распятия. Центурион, в подчинении которого находились эти двенадцать солдат, был тем же командиром, который прошлой ночью привел солдат в Гефсиманию, чтобы арестовать Иисуса. По римскому обычаю, на каждого приговоренного к распятию выделялось по четыре солдата. Прежде чем двух разбойников повели на распятие, они были подвергнуты должному бичеванию, но Иисус не получил новых телесных наказаний; центурион явно полагал, что он был достаточно наказан еще до вынесения приговора.

Двое воров, распятых вместе с Иисусом, являлись сообщниками Вараввы и были бы позднее казнены вместе со своим главарем, если бы тот не был помилован Пилатом в честь Пасхи. Таким образом, Иисус был распят вместо Вараввы.

То, что Иисус собирается сделать, — подчиниться смерти на кресте, — он совершает по собственной воле. Предсказывая это испытание, он говорил: «Потому Отец любит и поддерживает меня, что я готов отдать жизнь. Но я опять обрету ее. Никто не отнимает ее у меня, но я сам отдаю ее по собственной воле. В моей власти отдать свою жизнь, и в моей власти взять ее обратно. Вот заповедь, полученная мною от моего Отца».

Было около девяти часов утра, когда солдаты вышли из претория и повели Иисуса на Голгофу. Многие из тех, кто следовал за ними, втайне сочувствовали Иисусу. Однако эта толпа, которая насчитывала более двухсот человек, состояла в основном из его врагов и зевак, желавших всего лишь пощекотать себе нервы зрелищем распятия. Лишь несколько иудейских вождей пришли посмотреть, как умирает на кресте Иисус. Зная, что Пилат передал его римским солдатам и что он осужден на смерть, они собрались в храме и стали обсуждать, что делать с его сторонниками.»

«Нет никакой прямой связи между смертью Иисуса и еврейской Пасхой. Действительно, жизнь Учителя во плоти прекратилась именно в тот день — день приготовления к еврейской Пасхе — и примерно в то же время, когда в храме приносили в жертву пасхальных ягнят. Но это случайное совпадение никоим образом не означает, что смерть Сына Человеческого на земле имела какое-либо отношение к иудейской системе жертвоприношений. Иисус был евреем, но как Сын Человеческий он являлся смертным миров. То, что вы уже знаете из данного повествования о событиях, ведущих непосредственно к этому часу предстоящего распятия Учителя, позволяет сделать вывод, что его смерть, наступившая примерно в это время, была абсолютно естественным событием, делом рук человеческих.

Человек, а не Бог задумал и осуществил казнь Иисуса на кресте. Действительно, Отец отказался вмешиваться в ход человеческих событий на земле, но Райский Отец не распоряжался о смерти своего Сына, не настаивал на ней и не требовал, чтобы она совершилась в том виде, в каком это произошло на земле. Конечно, рано или поздно Иисусу пришлось бы тем или иным путем освободиться от своего материального тела, завершить свою инкарнацию во плоти, однако он мог осуществить эту задачу бесконечным множеством других способов, вместо того чтобы умирать на кресте между двумя ворами. Всё это совершено людьми, а не Богом.

Ко времени своего крещения Учитель в совершенстве овладел умением накапливать требуемый опыт — опыт жизни на земле во плоти, необходимый для завершения своего седьмого, последнего вселенского посвящения; именно к тому времени Иисус завершил исполнение своих обязанностей на земле. Вся его последующая жизнь — и даже обстоятельства его смерти — являлись с его стороны исключительно личным служением во имя благополучия и возвышения своих смертных созданий этого и других миров.

Евангелие — благая весть о том, что через веру смертный человек способен обрести духовное осознание своего богосыновства, — не зависит от смерти Иисуса. Воистину, смерть Учителя пролила яркий свет на всё евангелие царства; однако еще большее воздействие оказала его жизнь.

Всё, что Сын Человеческий говорил или делал на земле, чрезвычайно украсило доктрины богосыновства и человеческого братства, но эти основополагающие отношения Бога и человека присущи вселенским реальностям — любви Бога к своим созданиям и врожденному милосердию божественных Сынов. Эти трогательные и божественно-прекрасные отношения между человеком и его Творцом в этом мире и во всех других мирах вселенной вселенных существуют испокон веков. И они ни в коей мере не зависят от периодических посвящений, совершаемых Божьими Сынами-Создателями, которые тем самым принимают естество и облик созданных ими разумных существ в качестве требуемой от них платы за обретение окончательного и неограниченного полновластия в своих локальных вселенных.

Отец небесный точно так же любил смертных людей на земле до жизни и смерти Иисуса на земле, как он любил их после этого трансцендентального воплощения партнерства человека и Бога. Это великое свершение — инкарнация Бога нашей вселенной в качестве человека на земле — не могло улучшить атрибуты вечного, бесконечного и всеобщего Отца, однако оно действительно обогатило и просветило всех остальных управляющих и все создания вселенной. Хотя любовь, которую испытывает к нам небесный Отец, остается неизменной, благодаря посвящению Иисуса все остальные разумные небесные существа любят нас еще больше. И это произошло потому, что Иисус не только раскрыл Бога человеку, но и осуществил новое раскрытие человека Богам и небесным разумным созданиям вселенной вселенных.

Вскоре Иисус умрет, но не как принесенная за грехи жертва. Его смерть не будет искуплением врожденного нравственного греха человеческого рода. У людей нет какого-либо общего греха перед Богом. Виновность связана только с личным грехом и осознанным, преднамеренным восстанием против воли Отца и правления его Сынов.

Грех и восстание не имеют никакого отношения к основополагающей программе посвящений Райских Божьих Сынов, хотя нам действительно кажется, что программа спасения является временной чертой программы посвящений.

Предлагаемое Богом спасение смертных этого мира было бы столь же действенным и непременным, если бы Иисус не был казнен жестокими и невежественными смертными. Если бы Учитель был благоприятно принят смертными земли и покинул этот мир в результате добровольного прекращения своей жизни во плоти, то это никак не повлияло бы на истину богосыновства, — истину любви Бога и милосердия Сына. Вы, смертные, являетесь Божьими сынами, и для того чтобы превратить эту истину в реальность вашего опыта, нужно только одно: рожденная в духе вера.»

«После того как Пилат умыл руки перед толпой, пытаясь тем самым снять с себя грех за то, что он послал невинного человека на распятие только из-за боязни воспротивиться настойчивым требованиям иудейских правителей, он приказал отдать Учителя римским солдатам и велел их командиру не медлить с казнью. Когда Иисус был передан солдатам, они отвели его назад, во двор претория, где сняли с него мантию, надетую Иродом, и одели Иисуса в его собственную одежду. Солдаты дразнили Иисуса и издевались над ним, но они не подвергали его новым наказаниям. Теперь Иисус остался наедине с этими римскими солдатами. Его друзья скрывались; его враги разошлись. Даже Иоанна Зеведеева больше не было рядом с ним.

В самом начале девятого Пилат передал Иисуса в руки солдат, и около девяти они отправились на место распятия. В течение этого времени — более получаса — Иисус не проронил ни слова. Управление огромной вселенной практически замерло. Гавриил и верховные правители вселенной либо находились непосредственно на Земле, либо пристально следили за пространственными сообщениями архангелов, стремясь быть в курсе дела относительно того, что происходит с Сыном Человеческим.

К тому времени, когда солдаты были готовы отправиться с Иисусом на Голгофу, их начала поражать его необыкновенная выдержка и исключительное достоинство, его терпение и молчание.

То, что солдаты не сразу повели Иисуса на распятие, во многом объясняется принятым их командиром в последнюю минуту решением забрать также двух осужденных на смерть воров. Поскольку Иисуса должны были казнить в то утро, римский командир решил, что эти двое также могут умереть вместе с ним, не дожидаясь окончания празднования Пасхи.

Как только воры были подготовлены к казни, их ввели во двор, где они уставились на Иисуса. Один из них видел его в первый раз, однако второй часто слушал его выступления, — как в храме, так и в лагере у Пеллы за много месяцев до этого дня.»

«Когда Иисус был арестован, он знал, что его труд на земле в образе смертной плоти завершен. Он прекрасно понимал, какой смертью ему предстоит умереть, и его мало волновали детали так называемых судебных процессов.

Представ перед трибуналом синедриона, Иисус отказался отвечать на показания лжесвидетелей. Существовал только один вопрос, на который он всегда отвечал, — кто бы ни спрашивал, друг или враг, — а именно, вопрос о характере и божественности его миссии на земле. Он неизменно давал ответ, когда его спрашивали, является ли он Сыном Божьим. Он упорно отказывался говорить в присутствии любопытного и нечестивого Ирода. На суде у Пилата он отвечал только тогда, когда считал, что его ответы помогут Пилату или какому-нибудь другому искреннему человеку лучше понять истину. Иисус объяснял своим апостолам, сколь бесполезно метать бисер перед свиньями, и теперь он смело следовал тому, чему сам же учил. В тот день его поведение стало примером человеческой покорности в сочетании с величественным и безмолвным божественным достоинством. Он был вполне готов обсудить с Пилатом любой вопрос, имевший отношение к выдвинутым против него политическим обвинениям, — любой вопрос, который, по его мнению, относился бы к компетенции правителя.

Иисус был убежден: Отец желает, чтобы он — как и любое другое смертное создание — подчинился естественному и обыкновенному ходу событий; потому он отказался использовать даже свою чисто человеческую способность — убедительное красноречие, — чтобы повлиять на исход козней своих социально близоруких и духовно слепых смертных собратьев. Хотя Иисус жил и умер на нашей планете, весь его человеческий путь — от начала до конца — являлся зрелищем, призванным оказать влияние на всю сотворенную, постоянно поддерживаемую им вселенную и просветить ее.

Эти недальновидные иудеи шумно и непристойно требовали смерти Учителя, в то время как он стоял в ужасающем молчании, взирая на гибель нации, — народа, к которому принадлежал и его земной отец.

Иисус приобрел тот тип человеческого характера, который мог сохранять свое спокойствие и утверждать свое достоинство даже в условиях непрекращающихся и беспричинных оскорблений. Его невозможно было запугать. В первый раз слуга Ханана ударил его всего лишь в ответ на предположение о том, что было бы уместно пригласить тех свидетелей, которые могли бы свидетельствовать против него по существу дела.

С начала и до конца так называемого суда Пилата наблюдающее небесное воинство не могло не передать по каналам дальней связи собственное определение этой сцены — «Иисус судит Пилата».

Когда Иисус предстал перед Кайафой и когда все лжесвидетельства рухнули, Иисус, не колеблясь, ответил на вопрос первосвященника и своим собственным свидетельством дал им то, чего им не хватало для обоснования обвинения в святотатстве.

Учитель не проявлял никакого интереса к благонамеренным, но малодушным попыткам Пилата добиться его освобождения. Он действительно жалел Пилата и искренне хотел просветить его помраченный разум. Он сохранял полное безразличие во время всех обращений римского правителя к иудеям с призывами отказаться от обвинений в совершении уголовного преступления. В течение всего скорбного испытания он держал себя с естественным достоинством и подлинным величием. Ни тени неискренности не было в его ответе, который он дал своим будущим убийцам, спросившим его, является ли он «царем иудейским». Внеся лишь небольшое уточнение, он принял это название, ибо знал, что хотя они решили отвергнуть его, он был бы их последним кандидатом в национальные вожди, даже в духовном смысле.

Во время этих допросов Иисус почти ничего не говорил, однако он сказал достаточно, чтобы показать всем смертным, какой характер способен обрести человек в сотрудничестве с Богом, и раскрыть всей вселенной, каким образом может проявляться в жизни создания Бог, когда создание действительно решает исполнять волю Отца и тем самым становится активным сыном живого Бога.

Его любовь к невежественным смертным полностью раскрывается в его терпении и огромном самообладании, невзирая на глумление, удары и побои грубых солдат и бездумной челяди. Он даже не сердился на них, когда, завязав ему глаза, они издевательски ударяли его по лицу и кричали: «Прореки, кто из нас ударил тебя».

Пилат и не предполагал, сколько правды было в его словах, когда, после бичевания Иисуса, он вывел его перед толпой и воскликнул: «Вот человек!» И действительно, этот запуганный римский правитель даже представить себе не мог, что в тот же момент вся вселенная, затаив дыхание, взирает на это неповторимое зрелище, — своего любимого Властелина, подвергаемого унизительным насмешкам и ударам темных и выродившихся смертных. И когда Пилат произнес эти слова, ему откликнулся весь Небадон: «Вот Бог и человек!» С тех пор бесчисленные миллионы существ по всей вселенной продолжают любоваться этим человеком, а Бог мироздания — высший правитель вселенной вселенных — признаёт человека из Назарета как воплощение своего идеала смертного создания этой локальной вселенной времени и пространства. Своей несравненной жизнью Иисус всегда раскрывал Бога человеку. Теперь, в завершающих эпизодах своего смертного пути и в своей последующей смерти, он осуществил новое проникновенное раскрытие человека Богу.»

«Дрожа от страха, Пилат сел рядом с Иисусом и спросил: «Откуда ты родом? Кто ты на самом деле? Почему о тебе говорят, что ты Сын Божий?»

Но Иисус едва ли мог ответить на такие вопросы, когда их задавал трусливый, слабый и нерешительный судья, который хотя и заявил о его полной невиновности, был столь несправедливым, что подверг его телесному наказанию, причем еще до того, как он был должным образом приговорен к смертной казни. Иисус посмотрел Пилату прямо в глаза, но ничего не ответил. Пилат спросил: «Что же, ты отказываешься говорить со мной? Разве ты не понимаешь, что по-прежнему в моей власти — отпустить тебя или распять?» Тогда Иисус ответил: «Ты не имел бы надо мной никакой власти, не будь на то воля свыше. Ты ничего не смог бы сделать с Сыном Человеческим, не позволь того небесный Отец. Но твоя вина не столь велика, ибо ты не знаешь евангелия. Больше греха на том, кто изменил мне, и на том, кто предал меня тебе».

Последний разговор с Иисуcом всерьез испугал Пилата. Этот моральный трус и слабовольный судья сгибался под тяжестью двойного груза — суеверного страха перед Иисусом и панического ужаса перед иудейскими вождями.

И вновь Пилат вышел к толпе и заявил: «Я уверен, что этот человек всего лишь оскорбил ваши религиозные чувства. Вы должны забрать его и судить по своим законам. Что дает вам основание полагать, что я пошлю его на смерть из-за того, что его учения расходятся с вашими традициями?»

Пилат был уже готов отпустить Иисуса, когда Кайафа, первосвященник, подошел к трусливому римскому судье и, угрожающе тряся перед его носом пальцем, прокричал так, чтобы его злобный голос был слышен всей толпе: «Если ты освободишь этого человека, значит ты не друг кесарю, и я позабочусь о том, чтобы император узнал обо всём». Эта прилюдная угроза сломила Пилата. Страх за свое личное благополучие затмил все остальные доводы, и трусливый правитель приказал привести Иисуса. Когда Учитель предстал перед ними, Пилат указал на него и с насмешкой произнес: «Вот вам ваш царь». И иудеи ответили: «Долой его! Распни его!» И тогда, с явной иронией и сарказмом, Пилат спросил: «Вы хотите, чтобы я распял вашего царя?» И иудеи ответили: «Да! Распни его! У нас нет другого царя, кроме кесаря!» И Пилат понял, что он не сможет спасти Иисуса, ибо он не хотел бросать вызов иудеям.»

«Во всём, что происходит в это утро в пятницу в присутствии Пилата, участвуют только враги Иисуса. Его многочисленные друзья либо еще не знают о ночном аресте и состоявшемся рано утром суде, либо скрываются, чтобы избежать ареста и смертного приговора из-за того, что они верят в учения Иисуса. В толпе, шумно требующей смерти Учителя, находятся только его заклятые враги, а также неразумная и легко управляемая чернь.

Пилат решил в последний раз воззвать к их состраданию. Боясь перечить этой сбитой с толку толпе, громогласно домогавшейся крови Иисуса, он приказал еврейским стражникам и римским солдатам подвергнуть Иисуса бичеванию. Уже сама эта процедура была несправедливой и незаконной, поскольку римский закон позволял бичевать только тех, кого осуждали на смерть через распятие. Для того, чтобы подвергнуть Иисуса этому истязанию, стражники отвели его во внутренний двор претория. В отличие от врагов Иисуса, Пилат присутствовал при наказании; он прервал это подлое занятие, приказав прекратить бичевание, и показал знаком, чтобы Иисуса подвели к нему. До того как солдаты начали хлестать Иисуса, привязанного к бичевальному столбу, своими узловатыми плетьми, они вновь надели на него багряницу и, сплетя терновый венец, возложили ему на голову. Вложив в его руку трость вместо скипетра, они становились перед ним на колени и, издеваясь над ним, говорили: «Да здравствует царь иудейский!» И они плевали на него и били по лицу руками. А один из них, прежде чем вернуть его к Пилату, вынул трость из его руки и ударил его по голове.

Затем Пилат увел этого истекающего кровью и израненного заключенного и, показывая его разношерстной толпе, сказал: «Вот человек! Вновь я заявляю вам, что не нахожу в нем какого-либо преступления и, наказав его плетьми, я собираюсь отпустить его».

Иисус Назарянин стоял, одетый в старую царскую багряницу, с терновым венцом, впившимся в его благородный лоб. Его лицо было в кровоподтеках, а голова клонилась от страданий и скорби. Но ничто не способно тронуть сердца тех, кто пал жертвой жестокой ненависти и стал рабом религиозных предрассудков. Это зрелище заставило содрогнуться от ужаса все миры огромной вселенной, но оно не тронуло тех, кто решил во что бы то ни стало уничтожить Иисуса.

Увидев, что стало с Учителем, и оправившись от первого изумления, они только громче и раскатистей закричали: «Распни его! Распни его! Распни его!»

Теперь Пилат действительно понял, сколь бесполезно взывать к их жалости. Он вышел вперед и сказал: «Я вижу, вы уверены в том, что этот человек должен умереть, — но что он сделал, чтобы заслужить смерть? Кто заявит о его преступлении?»

Тогда сам первосвященник выступил вперед и, подойдя к Пилату, сердито заявил: «У нас есть священный закон, и по этому закону он должен умереть, потому что он представляет себя Сыном Божьим». Услышав это, Пилат испугался еще больше — не только из-за иудеев, но и из-за того, что вспомнил послание своей жены и греческие мифы о спускающихся на землю богах; мысль о том, что Иисус может являться божественной личностью, привела его в дрожь. Он жестом велел толпе утихомириться, а сам взял Иисуса под руку и вновь увел его внутрь для дальнейшего допроса. Страх смутил Пилата, суеверия сбили его с толку, а упорство черни лишило прокуратора сил.»

«Когда Ирод Антипа останавливался в Иерусалиме, он располагался в древнем маккавейском дворце Ирода Великого, и именно сюда, в дом прежнего царя, был приведен Иисус храмовой стражей в сопровождении своих обвинителей и растущей толпы. Ирод был наслышан об Иисусе, вызывавшем у него огромное любопытство. Когда Сын Человеческий предстал перед ним тем утром в пятницу, нечестивый идумеянин ни на мгновение не вспомнил того юношу, который когда-то явился к нему в Сепфорис с просьбой о справедливом решении вопроса о деньгах, причитавшихся его отцу, погибшему в результате несчастного случая на строительстве общественного здания. Насколько Ироду было известно, он никогда не встречался с Иисусом, хотя Учитель премного беспокоил его, пока основной областью его труда оставалась Галилея. Теперь, когда Иисус находился в руках Пилата и иудеян, Ирод желал увидеть его, будучи уверенным в том, что в будущем ему уже не грозит какая-либо опасность с его стороны. Ирод был наслышан о чудесах, сотворенных Иисусом, и он очень надеялся стать свидетелем одного из таких чудес.

Когда Иисуса привели к Ироду, тетрарх был поражен его величественным видом и спокойным, хладнокровным выражением лица. Около пятнадцати минут Ирод задавал Иисусу свои вопросы, однако Учитель ничего не отвечал. Ирод поддразнивал его и пытался заставить сотворить чудо, но Иисус не реагировал на его многочисленные вопросы и ядовитые насмешки.

После этого Ирод повернулся к первосвященникам и саддукеям и, выслушав их обвинения, узнал еще больше того, что было доложено Пилату о мнимых злодеяниях Сына Человеческого. Наконец — убедившись в том, что Иисус не станет ни разговаривать, ни творить для него чудеса, — Ирод, подразнив его какое-то время, вырядил его в старую царскую багряницу и отправил назад к Пилату. Ирод знал, что в Иудее Иисус не подпадает под его юрисдикцию. Хотя он был рад навсегда избавится от Иисуса в Галилее, он благодарил судьбу за то, что именно Пилат взял на себя ответственность за его смерть. Ирод так и не оправился от страха, который преследовал его после убийства Иоанна Крестителя. Временами он даже начинал подозревать, что Иисус — это воскресший Иоанн. Теперь же он освободился от этого страха, поскольку увидел, что Иисус является совершенно иным человеком по сравнению с пламенным пророком, посмевшим открыто разоблачить и осудить его личную жизнь.»

«Тот факт, что когда-то духовные вожди и религиозные учители еврейской нации отвергли учения Иисуса и устроили заговор с целью его убийства, никоим образом не влияет на статус любого еврея как индивидуума, его положение перед Богом.

Тем, кто заявляет о своей приверженности Христу, не следует относиться с предубеждением к еврею как своему смертному собрату.

Евреи — как нация, социально-политическая группа, — сполна заплатили страшную цену за отвержение Князя Мира. Они уже давно перестали быть духовными просветителями, раскрывающими другим народам божественную истину. Однако это вовсе не оправдывает те страдания, которым подвергаются индивидуумы, потомки этих древних евреев, вследствие гонений со стороны нетерпимых, недостойных и фанатичных людей — мнимых последователей Иисуса Назарянина, который сам, по своему рождению, являлся евреем.

Безрассудная, чуждая христианству ненависть и преследования современных евреев не раз приводили к страданиям и гибели безобидных, невинных индивидуумов, чьи предки во времена Иисуса всем сердцем приняли его евангелие и вскоре, не дрогнув, погибли за ту истину, в которую они столь свято верили.

Небесные наблюдатели содрогаются от ужаса при виде того, как мнимые последователи Иисуса преследуют, притесняют и даже убивают потомков Петра, Филиппа, Матфея и других палестинских евреев, которые умерли столь славной смертью, став первыми мучениками евангелия небесного царства!

Сколь жестоко и безрассудно заставлять невинных детей страдать за грехи их предков, проступки, о которых они ничего не знают и за которые не могут нести никакой ответственности! И совершать столь подлые поступки именем того, кто призывал своих учеников любить даже своих врагов!

Рассказывая о жизни Иисуса, мы должны были описать, каким образом некоторые из его еврейских собратьев отвергли его и устроили заговор с целью добиться его бесславной смерти. Но мы хотели бы предупредить всех читателей этого повествования, что такое историческое описание ни в коей мере не оправдывает несправедливой ненависти и не прощает недостойного отношения к представителям еврейской нации, которого веками придерживались столь многие мнимые христиане.

Те, кто верит в царство и следует учениям Иисуса, должны прекратить дурно обращаться с каждым евреем, считая его виновником отвержения и распятия Иисуса. Отец и его Сын-Создатель никогда не переставали любить евреев.

Бог нелицеприятен, и спасение существует как для иудея, так и для язычника.»

«Уже несколько дней Петр и Иаков обсуждали свое различное понимание учения Иисуса о прощении греха. Оба они решили обратиться со своим вопросом к Учителю, и Петр воспользовался данным случаем как подходящей возможностью получить совет Учителя. Поэтому Симон Петр прервал разговор, касавшийся различий между хвалой и поклонением, и спросил: «Учитель, Иаков и я по-разному понимаем твои учения относительно прощения греха. Иаков утверждает, что, согласно твоему учению, Отец прощает нас еще до того, как мы просим его об этом, а я утверждаю, что покаяние и исповедь должны предшествовать прощению. Кто из нас прав? Что ты скажешь?»

После короткого молчания Иисус многозначительно посмотрел на всех четырех и ответил: «Братья мои, вы ошибаетесь в своих воззрениях, поскольку не понимаете природы тех сокровенных и любвеобильных отношений, которые связывают создание и Создателя, человека и Бога. Вы неспособны постичь сочувствие мудрого родителя своему незрелому и порой заблуждающемуся дитя. Поистине сомнительно, чтобы разумных и любящих родителей приходилось когда-либо призывать прощать своих обыкновенных, нормальных детей. Отзывчивость, связанная с любовью, успешно предотвращает все то отчуждение, из-за которого впоследствии возникает необходимость приспосабливать покаяние дитя к прощению родителя.

В каждом дитя живет часть его отца. Отец пользуется преимуществом и превосходством в понимании всех вопросов, связанных с отношениями дитя и родителя. Родитель способен судить о незрелости дитя в свете более совершенной родительской зрелости — более зрелого опыта старшего товарища. В отношениях земного дитя и небесного Отца божественный родитель обладает бесконечным, божественным сочувствием и способностью к исполненному любви пониманию. Божественное прощение неизбежно; оно присуще и неотъемлемо от бесконечного понимания, которым обладает Бог, и его совершенного знания всего, что касается неверных суждений и ошибочных решений дитя. Божественное правосудие отличается столь вечной справедливостью, что оно неизменно включает в себя отзывчивость и милосердие.

Когда мудрый человек понимает внутренние побуждения своих товарищей, он начинает любить их. А если вы любите своего брата, то вы уже простили его. Эта способность понимать природу человека и прощать его явные прегрешения богоподобна. Если вы являетесь мудрыми родителями, то именно таким будет ваше отношение к своим детям: вы будете любить, понимать и прощать их тогда, когда мимолетное непонимание, казалось бы, приводит вас к разобщению. Незрелому дитя, которому не хватает более полного понимания глубины отношений дитя и отца, часто приходится испытывать чувство вины вследствие отчуждения, возникающего из-за отсутствия полного одобрения со стороны его отца. Однако настоящий отец никогда не ощущает какого-либо разобщения. Грех является опытом сознания созданного существа; он не является частью сознания Бога.

Ваша неспособность или нежелание прощать своих товарищей является мерилом вашей незрелости, неспособности достигнуть отзывчивости, понимания и любви, свойственных взрослому человеку. Мера затаенной вами злобы и вынашиваемых планов мести прямо пропорциональна незнанию внутренней сущности и истинных устремлений ваших товарищей. Любовь является претворением внутреннего божественного влечения, свойственного жизни. Она основывается на понимании, воспитывается бескорыстным служением и совершенствуется мудростью».

 «В этот вторник, около семи часов утра, в доме Симона состоялась встреча Иисуса с апостолами, женским корпусом и группой из двух-трех десятков ближайших учеников. На этой встрече он простился с Лазарем и дал ему совет, следуя которому тот вскоре бежал в перейскую Филадельфию. Впоследствии Лазарь примкнул к миссионерскому движению с центром в этом городе. Иисус также распрощался с престарелым Симоном и дал свой прощальный совет женскому корпусу, ибо это стало его последним формальным обращением к ним.

В то утро он встретил каждого из апостолов персональным приветствием. Андрею он сказал: «Не поддавайся смятению из-за того, что должно вскоре произойти. Не отходи от своих братьев и не позволяй им видеть тебя удрученным». Петру он сказал: «Не полагайся на силу плоти или сталь меча. Утвердись на вечных скалах духа». Иакову он сказал: «Пусть наружность не смущает тебя. Оставайся твердым в своей вере, и вскоре ты познаешь реальность того, во что веришь». Иоанну он сказал: «Будь добрым; люби даже своих врагов; будь терпимым. И помни, что я многое доверил тебе». Нафанаилу он сказал: «Не суди по внешности; храни прочную веру, когда будет казаться, что всё пропало; будь верен своему поручению посланника царства». Филиппу он сказал: «Пусть надвигающиеся события не поколеблют тебя. Оставайся твердым даже тогда, когда не видишь пути. Будь верен своей клятве посвящения». Матфею он сказал: «Не забывай милосердия, принявшего тебя в царство. Не дай кому-нибудь обманом отнять у тебя вечную награду. Ты успешно сопротивлялся влечениям смертного естества, так будь же готов проявить стойкость». Фоме он сказал: «Как бы трудно это ни было, именно сейчас ты должен идти, опираясь на свою веру, а не на зрение. Не сомневайся в том, что я способен завершить начатый труд и что в итоге я увижу всех своих преданных посланников в ином мире». Близнецам Алфеевым он сказал: «Не позволяйте тому, чего вы не понимаете, сокрушить себя. Храните верность той любви, которая живет в ваших сердцах, и не полагайтесь ни на великих людей, ни на изменчивое человеческое отношение. Оставайтесь вместе со своими братьями». Симону Зелоту он сказал: «Симон, даже если ты будешь сломлен разочарованием, твой дух вознесется превыше всего, что может обрушиться на тебя. Тому, чему ты не смог научиться у меня, ты научишься у моего духа. Ищи подлинные реальности духа и перестань испытывать влечение к нереальным материальным теням». Иуде Искариоту он сказал: «Иуда, я любил тебя и молился о том, чтобы ты любил своих братьев. Твори добро без устали; и я хотел бы предупредить тебя остерегаться скользких путей лести и отравленных стрел насмешки».

Поприветствовав своих апостолов, он отправился в Иерусалим вместе с Андреем, Петром, Иаковом и Иоанном, в то время как остальные апостолы занялись обустройством лагеря в Гефсимании, куда они должны были отправиться вечером. Этот лагерь являлся их базой в последние дни жизни Учителя во плоти. Спускаясь по склону Елеонской горы, примерно на полпути Иисус остановился и около часа беседовал с четырьмя апостолами.»

«Когда книжники и правители удалились, Иисус вновь обратился к собравшимся с притчей о брачном пире. Он сказал:

«Царство небесное можно уподобить одному царю, который устроил свадебный пир для своего сына и отправил гонцов с наказом говорить званым гостям: „Всё приготовлено для свадебного пира в царском дворце”. Однако многие из тех, кто обещал явиться, на этот раз отказались прийти. Когда царь услышал о том, что пренебрегают его приглашением, он послал других слуг и посланников со словами: „Скажите всем, кто зван, чтобы шли, ибо обед мой готов. Быки мои и откормленные тельцы заколоты, и всё готово для празднования предстоящей свадьбы моего сына”. И вновь неразумные люди не прислушались к голосу своего царя. Одни пошли работать в поле, другие в гончарню, третьи — заниматься своей торговлей. Прочие же, не удовлетворившись таким пренебрежительным отношением к приглашению царя, подняли мятеж, схватили посланников царя, издевались над ними и некоторых даже убили. А когда царь понял, что его избранные гости — те, кто принял его предварительное приглашение и обещал прибыть на свадебный пир, — окончательно отвергли его призыв и, восстав, напали на его избранных посланников и убили их, он исполнился гнева. И тогда этот оскорбленный царь послал свои армии и армии своих союзников и приказал им истребить этих мятежных убийц и сжечь их город.

И наказав тех, кто надменно отклонил его приглашение, он назначил новый день для свадебного пира и сказал своим посланникам: „Званые первыми были недостойны; поэтому ступайте на перекрестки и на дороги и за городские стены и зовите всех, кого найдете, даже чужестранцев, прийти на этот свадебный пир”. И тогда эти слуги вышли в путь и добрались до глухих мест и собрали всех, кого только нашли, — добрых и злых, богатых и бедных, так что в итоге пиршественный зал наполнился пожелавшими прийти гостями. Когда всё было готово, царь пришел посмотреть на своих гостей и премного удивился, увидев там человека в одежде, не подходящей для праздника. Царь, щедро обеспечивший свадебной одеждой всех своих гостей, обратился к этому человеку со словами: „Друг! Как же ты, в такой день, попал в зал для моих гостей без свадебного платья?” И этот не приготовившийся человек молчал. Тогда царь сказал своим слугам: „Прогоните этого легкомысленного гостя из моего дома, чтобы и он разделил судьбу всех остальных, кто презрительно отверг мое гостеприимство и отклонил мой призыв. Я не потерплю здесь никого, кроме тех, кто с радостью принял мое приглашение и кто уважил меня, надев эти гостевые наряды, столь щедро приготовленные для всех”».

Рассказав эту притчу, Иисус уже собирался распустить народ, когда один благожелательный верующий, пробравшись к нему через толпу, спросил: «Однако, Учитель, как мы узнаем об этом? Как нам быть готовыми к приглашению царя? Какое знамение ты дашь нам, чтобы мы знали, что ты — Сын Божий?» И услышав это, Учитель сказал: «Только одно знамение будет дано вам». И после этого, указав на свое собственное тело, он произнес: «Разрушьте этот храм, и я в три дня воздвигну его». Но они не поняли его и, расходясь, говорили между собой: «Этот храм строится уже почти пятьдесят лет, а он говорит, что уничтожит его и воздвигнет в три дня». Даже его апостолы не поняли значения этих слов, однако позднее, после его воскресения, они вспомнили, что он сказал.

Около четырех часов пополудни Иисус подозвал своих апостолов и сообщил им, что он хотел бы покинуть храм и отправиться в Вифанию для вечерней трапезы и отдыха. Поднимаясь на Елеонскую гору, он велел Андрею, Филиппу и Фоме разбить на следующий день лагерь поближе к городу, где они могли бы находиться в течение оставшейся части пасхальной недели. Следуя этому указанию, на другое утро они поставили свои палатки на участке земли, принадлежавшем Симону из Вифании и находившемся в лощине на склоне холма, откуда открывался вид на Гефсиманский сад — место отдыха горожан.

В понедельник вечером они вновь представляли собой группу молчаливых евреев, поднимающихся по западному склону Елеонской горы. Как никогда прежде, эти двенадцать мужчин начинали отдавать себе отчет в надвигающейся трагедии. Хотя впечатляющее очищение храма ранним утром и пробудило в них надежду увидеть, как Учитель заявляет о своих правах и демонстрирует свою могущественную силу, события всей второй половины дня имели прямо противоположное действие, ибо каждое из них определенно свидетельствовало о неприятии учений Иисуса еврейскими властями.

Напряженное ожидание сковало апостолов; ужасная неопределенность держала их в своих тисках. Они понимали, что, возможно, лишь несколько дней отделяют события минувшего дня от неминуемого, сокрушительного удара судьбы. Все они чувствовали, что должно произойти нечто чрезвычайное, но они не знали, чего ждать. Они отправились на ночлег, однако почти не сомкнули глаз. Даже близнецы Алфеевы наконец-то осознали, что жизнь Учителя быстро приближается к своему кульминационному завершению.»

«Когда главные фарисеи и книжники, пытавшиеся запутать Иисуса своими вопросами, выслушали историю о двух сыновьях, они удалились для новых совещаний, а Учитель, обращаясь к народу, рассказал новую притчу:

«Один добрый человек посадил на своем участке земли виноградник. Он обнес его, выкопал яму для виноградного пресса и построил башню для стражи. После этого он сдал его внаем виноградарям, а сам отправился в длительное путешествие в другую страну. Когда же приблизилось время собирать урожай, он послал слуг к виноградарям за своей долей. Но виноградари, посовещавшись между собой, отказались отдать слугам виноград, причитавшийся их хозяину. Вместо того, они схватили его слуг и одного избили, другого забросали камнями, а остальных отправили назад с пустыми руками. И когда домовладелец услышал обо всём этом, он отправил других, еще более верных слуг, к этим подлым виноградарям, и те ранили их и также постыдно обошлись с ними. После этого хозяин послал к ним своего любимого слугу, управляющего, и они убили его. И всё же, спокойно и терпеливо, он отправлял многих других слуг, но виноградари не приняли ни одного. Одних они избивали, других убивали, и после такого обращения хозяин решил послать к этим неблагодарным виноградарям своего сына, говоря себе: „Возможно, они плохо обошлись с моими слугами, но они должны устыдиться моего любимого сына”. Но когда эти нераскаявшиеся и подлые виноградари увидели сына, они сказали друг другу: „Это наследник; давайте убьем его, и наследство его будет наше”. Поэтому они набросились на него, вытолкали из виноградника и убили. Когда хозяин виноградника услышит о том, как они отвергли и убили его сына, что сделает он с этими неблагодарными и подлыми виноградарями?»

И когда люди услышали эту притчу и заданный Иисусом вопрос, они ответили: «Он уничтожит этих скверных людей и передаст виноградник другим, честным виноградарям, которые будут отдавать ему его долю, когда придет время собирать урожай». И некоторые из людей поняли, что притча относится к еврейскому народу и его обращению с пророками, а также к угрозе отвержения Иисуса и евангелия царства, и печально говорили: «Не дай нам Бог и дальше творить такое».

Иисус увидел, как группа саддукеев и фарисеев пробирается через толпу, подождал, пока они подойдут поближе, и сказал: «Вы знаете, как ваши отцы отвергли пророков, и вы хорошо знаете, что в своей душе вы намерены отвергнуть Сына Человеческого». И после этого, пытливо глядя на стоявших подле него священников и старейшин, Иисус сказал: «Неужели вы никогда не читали в Писании об отвергнутом строителями камне, который люди нашли и поставили во главу угла? А потому я еще раз предупреждаю вас: если и дальше будете отвергать это евангелие, то вскоре царство Божье будет отнято у вас и передано тому народу, который будет готов принять благую весть и принести духовные плоды. И с камнем этим связана тайна, ибо кто упадет на него, тот хотя и разобьется, но будет спасен; на кого же он упадет, тот будет истерт в прах, а его пепел рассеян на все четыре стороны».

Когда фарисеи услышали эти слова, они поняли, что Иисус имеет в виду их и других еврейских вождей. Им очень хотелось тут же схватить его, но они боялись народа. Тем не менее, слова Учителя рассердили их настолько, что они удалились и устроили новое совещание, обсуждая, как его убить. И в тот вечер как саддукеи, так и фарисеи стали сообща думать над тем, как поймать его в ловушку на следующий день.»

«Взглянув на стоявших перед ним в молчании фарисеев, Иисус сказал этим крючкотворам: «Поскольку вы сомневаетесь в миссии Иоанна, ополчившись в своей вражде на учения и свершения Сына Человеческого, послушайте мою притчу. У одного крупного и уважаемого землевладельца было два сына, от которых потребовалась помощь в ведении большого хозяйства. Он пришел к одному из них и сказал: „Сын, пойди поработай сегодня в моем винограднике”. Легкомысленный сын ответил отцу: „Не хочу”, но потом раскаялся и пошел. Когда он нашел своего старшего сына, то сказал и ему: „Сын, пойди поработай в моем винограднике”. Лицемерный и неверный сын ответил: „Хорошо, отец мой, пойду”. Но когда отец покинул его, сын не пошел работать. Позвольте спросить вас: который из двух сыновей действительно исполнил желание отца?»

Люди в один голос ответили: «Первый сын». И тогда Иисус сказал: «Именно так; и теперь я заявляю, что мытари и блудницы, даже если и кажется, что они отвергают призыв к раскаянию, увидят заблуждение свое и войдут в царство Божье впереди вас, — тех, кто всячески претендует на служение Отцу небесному, но отказывается выполнять угодные Отцу дела. Не вы, фарисеи и книжники, поверили Иоанну, а мытари и грешники; не верите вы и моему учению, в то время как простые люди с радостью внимают моим словам».

Иисус не презирал фарисеев и саддукеев лично — он стремился дискредитировать их системы обучения и практического поведения. Хотя он и не испытывал к кому-либо враждебных чувств, происходило неизбежное столкновение новой, живой религии духа с более древней религией, основанной на церемониях, традициях и власти.

В течение всего этого времени двенадцать апостолов стояли рядом с Учителем, однако не принимали никакого участия в происходящем. Каждый из двенадцати по-своему реагировал на события этих завершающих дней служения Иисуса во плоти, и каждый из них оставался послушным распоряжению Учителя воздержаться от публичного обучения и проповедей в течение этой пасхальной недели.»

«Воскресное триумфальное вступление в Иерусалим повергло иудейских вождей в такой ужас, что они не стали арестовывать Иисуса. На следующий день впечатляющее очищение храма также заставило их повременить с арестом Учителя. С каждым днем правители евреев всё больше укреплялись в своей решимости убить его, но им не давал покоя страх перед двумя вещами, которые в своей совокупности заставляли их откладывать свой удар. Первосвященники и книжники не хотели арестовывать Иисуса публично, опасаясь волны народного гнева и негодования; им также внушала страх мысль о том, что для подавления народного восстания может потребоваться римская стража.

На полуденном заседании синедриона было единогласно решено как можно скорее покончить с Иисусом, поскольку на этом совещании не было ни одного друга Учителя. Однако им не удалось договориться, когда и как его следует арестовать. Наконец, было принято решение назначить пять групп, которые должны были смешаться с народом и попытаться запутать Иисуса в собственном учении или каким-либо иным образом дискредитировать его в глазах слушателей. Поэтому около двух часов — вскоре после того как Иисус приступил к беседе «О свободе сыновства» — группа этих израильских старейшин пробралась к тому месту, где стоял Иисус. Перебив его в своей обычной манере, они спросили: «По какому праву ты это делаешь? Кто дал тебе такое право?»

Для правителей храма и чиновников иудейского синедриона было совершенно правомерно обращаться с таким вопросом к любому, кто позволял себе учить и действовать в той удивительной манере, которая была свойственна Иисусу, — особенно принимая во внимание его недавнее поведение при очищении храма от торгашей. Все эти торговцы и менялы действовали на основании разрешений, полученных от самих высших правителей, и определенный процент от их доходов должен был поступать непосредственно в храмовую казну. Однако следует помнить, что девизом всего еврейства была право. Пророки всегда доставляли неприятности, дерзко позволяя себе учить, не имея на то права, то есть должной подготовки в раввинских академиях и последующего формального посвящения синедрионом. Отсутствие такого права на проведение публичного обучения считалось либо признаком невежественной самоуверенности, либо открытого мятежа. В те времена только синедрион мог посвящать старшего учителя, и такая процедура должна была проходить в присутствии как минимум трех прошедших такое же посвящение лиц. Посвящение давало учителю звание «равви» и позволяло исполнять также функции судьи — «разрешать те дела, которые поступают к нему для суда».

В этот послеполуденный час правители храма предстали перед Иисусом, оспаривая не только его учение, но и его поступки. Иисус прекрасно знал: те же самые люди уже давно внушают народу, что он учит властью, данной Сатаной, и что все его чудеса совершены силой, полученной от князя дьяволов. Поэтому Учитель начал отвечать на их вопрос встречным вопросом. Иисус сказал: «Я тоже задам вам один вопрос, и если вы ответите на него, то и я вам скажу, по какому праву я всё это делаю. Откуда пришло крещение Иоанна, от людей или с небес?»

Услышав его вопрос, они отошли в сторону, чтобы посоветоваться друг с другом, что отвечать. Они собирались привести Иисуса в замешательство перед народом, но теперь сами попали впросак перед всеми людьми, собравшимися к тому времени во дворе храма. И их поражение стало тем более очевидным, когда они вернулись к Иисусу и сказали: «Что касается крещения Иоанна, мы не можем ответить; мы не знаем». Они дали Учителю такой ответ, ибо рассудили между собой так: если мы скажем, что с неба, то он скажет: «Почему же вы тогда не поверили ему?» и, возможно, добавит, что получил свою власть от Иоанна; а если скажем, что от людей, то народ может ополчиться на нас, ибо большинство людей считают Иоанна пророком. И потому им пришлось предстать перед Иисусом и людьми и признаться в том, что они — религиозные учители Израиля — не смогли (или не пожелали) высказать свое мнение относительно миссии Иоанна. И когда они умолкли, Иисус, глядя на них, сказал: «И я вам не скажу, по какому праву я делаю всё это».

Иисус вовсе не собирался ссылаться на Иоанна для подтверждения своей власти; Иоанн никогда не посвящался синедрионом. Власть Иисуса заключалась в нем самом и в вечном верховенстве его Отца.

Используя этот метод обращения со своими противниками, Иисус не стремился уклониться от ответа. На первый взгляд может показаться, что он попытался схитрить, предложив ловкую отговорку, однако такое впечатление обманчиво. Иисусу было несвойственно злоупотреблять своим превосходством даже в отношениях с врагами. В действительности, в этой кажущейся отговорке он дал своим слушателям ответ на вопрос фарисеев о власти, на которую опирается его миссия. Они утверждали, что он действует по праву, данному князем дьяволов. Иисус неоднократно утверждал, что всё его учение и чудеса вершатся властью и по праву его небесного Отца. Иудейские вожди отказывались согласиться с этим и пытались заставить Иисуса признать, что он является незаконным учителем, поскольку никогда не утверждался синедрионом. Ответив именно так, как он ответил, Иисус — не претендуя на получение власти от Иоанна — принес людям такое удовлетворение внутренним смыслом своего ответа, что попытка врагов поймать его в ловушку обратилась против них самих, дискредитировав их в глазах всех присутствующих.

Именно умение Иисуса обращаться со своими противниками вызывало в них такой страх. В тот день они не пытались задавать ему новые вопросы; они удалились, чтобы продолжить совещания в своем кругу. Что касается народа, то люди быстро поняли нечестность и неискренность этих вопросов, заданных правителями евреев. Даже простой люд не мог не отличить нравственное величие Учителя от коварного лицемерия его врагов. Однако очищение храма склонило саддукеев на сторону фарисеев при составлении окончательных планов убийства Иисуса. А в то время большинство в синедрионе составляли саддукеи.»

«Вокруг ритуалов и церемоний храмового богослужения буйно расцвела коммерция. Торговля животными, пригодными для различных жертвоприношений, являлась прибыльным делом. Хотя верующим позволялось приводить своих животных, при этом требовалось, чтобы жертва была свободна от всех «изъянов» с точки зрения закона левитов и в толковании официальных инспекторов храма. Многие верующие прошли через унижение, когда считавшиеся безупречными животные отвергались храмовыми браковщиками. Поэтому более распространенной практикой стало приобретение закланных животных в храме, и хотя на соседней Елеонской горе находилось несколько пунктов продажи животных, таких животных обычно покупали прямо из храмовых загонов. Постепенно все виды жертвенных животных начали продаваться во дворах храма. Так появилась широкая торговля, приносившая громадные барыши. Часть этих доходов направлялась в храмовую казну, однако большая часть денег оседала в руках правящих кланов первосвященников.

Эта торговля животными процветала из-за того, что если верующий покупал такое животное, то — несмотря на его довольно высокую цену — ему уже не приходилось платить какие-либо иные сборы, и он мог быть уверен, что предлагаемая жертва не будет отвергнута под предлогом действительных или формальных пороков. То и дело с простого люда взимали непомерно высокую плату, в особенности во время больших национальных праздников. Однажды алчные священники дошли до того, что начали требовать сумму, эквивалентную недельному заработку, за пару голубей, которых следовало бы продавать беднякам за несколько грошей. «Сыны Ханана» уже начали устраивать свои базары на территории храма — те самые торговые рынки, которые сохранялись до времени их окончательного разорения толпой за три года до уничтожения самого храма.

Однако торговля жертвенными животными и мелким товаром была не единственным видом осквернения храмовых дворов. В те времена получила развитие широкая система банковских операций и обмена денег, действовавшая прямо на территории храма. Предыстория всего этого такова. Во времена династии Асмонеев евреи чеканили свои собственные серебряные монеты, и, по установившемуся порядку, храмовый налог величиной в полсикла, равно как и все остальные храмовые сборы, должны были выплачиваться в этих еврейских монетах. Для этого менялы получали разрешение обменивать многие виды монет, имевших хождение в Палестине и других провинциях Римской империи, на этот традиционный сикл еврейской чеканки. Подушный храмовый налог, взимаемый со всех, кроме женщин, рабов и несовершеннолетних, составлял полсикла. Это была монета величиной с десять центов, но вдвое толще. Ко временам Иисуса священников также освободили от уплаты налогов на храм. Соответственно, с 15 по 25 число месяца, предшествовавшего Пасхе, официальные менялы устанавливали свои лотки в главных городах Палестины для обеспечения еврейского народа необходимыми монетами, чтобы, попав в Иерусалим, люди могли заплатить храмовый налог. После этого десятидневного периода менялы перебирались в Иерусалим и начинали устанавливать свои обменные столы во дворах храма. Им позволялось удерживать в качестве комиссионных сумму, эквивалентную трем-четырем центам при обмене монеты достоинством примерно в десять центов, а в случае обмена монеты большего достоинства им разрешалось взимать двойной сбор. Таким же образом храмовые менялы получали прибыль от обмена всех денег, предназначавшихся для покупки жертвенных животных, оплаты обетных приношений и совершения пожертвований.

Эти храмовые менялы не только извлекали прибыль из регулярных денежных операций по обмену более двадцати различных видов монет, периодически доставляемых в Иерусалим прибывавшими сюда паломниками, но также занимались всеми другими видами финансовых операций. Как храмовой казне, так и правителям храма эта коммерция приносила баснословную прибыль. Нередко в казне скапливалось денег на сумму более десяти миллионов долларов, в то время как простой люд влачил нищенское существование, продолжая платить эти несправедливые поборы.

В тот понедельник утром, посреди шумного сборища менял, лавочников и торговцев животными, Иисус пытался учить евангелию небесного царства. Он был не одинок в своем возмущении этим осквернением храма; простой народ — в особенности евреи, прибывшие сюда из дальних провинций, — до глубины души возмущались этой профанацией их национального храма в угоду прибыли. В те времена даже синедрион проводил свои регулярные заседания в одном из залов посреди всего этого шума и гомона, создаваемого торговлей и обменом товарами.

Когда Иисус уже собирался начать свою проповедь, произошло два эпизода, привлекших его внимание. У стоявшего поблизости стола, принадлежавшего одному из менял, разгорелся шумный и жаркий спор: некий александрийский еврей утверждал, что с него берут чрезмерную плату, и одновременно воздух задрожал от топота примерно ста бычков, которых перегоняли из одного загона в другой. Когда Иисус задумался, молча созерцая это зрелище торгашества и разброда, неподалеку он заметил простодушного галилеянина — человека, с которым он однажды беседовал в Ироне, — подвергавшегося насмешкам и издевательствам надменных и заносчивых иудеян. И всё это вместе пробудило один из тех загадочных всплесков негодования, которые периодически возникали в душе Иисуса.

К изумлению апостолов, стоявших рядом и удержавшихся от участия в том, что последовало дальше, Иисус сошел с возвышения для проповедников и, подойдя к юноше, гнавшему скот через храмовый двор, забрал у него плетеный кнут и быстро выгнал животных из храма. Но этим дело не кончилось: перед удивленными взорами тысяч людей, собравшихся в храмовом дворе, он величественно прошествовал к самому дальнему загону и начал отворять ворота каждого стойла и выпускать запертых животных. К этому времени собравшиеся паломники пришли в возбуждение и с шумными криками набросились на базары, переворачивая столы менял. Менее чем за пять минут весь храм был очищен от торговцев. Когда находившиеся неподалеку римские стражники прибыли на место, порядок был восстановлен, и толпа вела себя спокойно. Вернувшись на возвышение, Иисус обратился к народу: «Сегодня вы стали свидетелями того, что сказано в Писаниях: „Дом мой будет домом молитвы для всех народов, но вы сделали его вертепом разбойников”».

Но прежде, чем он смог произнести что-либо еще, огромная толпа разразилась возгласами «Осанна!», и тут же из нее выступили множество юношей, начавших петь благодарственные гимны в честь изгнания из святого храма осквернявших его нечестивцев-торгашей. К этому времени сюда уже прибыли некоторые из священников, и один из них сказал Иисусу: «Разве ты не слышишь, что говорят дети левитов?» И Учитель ответил: «Разве вы не читали: „Совершенна хвала, исходящая из уст младенцев и грудных детей”?» И весь тот день, пока Иисус учил, стража, выставленная народом у всех сводчатых проходов, не позволяла никому пронести через храмовые дворы даже пустого сосуда.

Узнав о происшедшем, первосвященники и книжники лишились дара речи. Они всё больше боялись Иисуса и всё больше укреплялись в своем решении убить его. Но они были в замешательстве. Они не знали, как добиться его смерти, ибо страшно боялись народа, открыто одобрявшего изгнание Иисусом нечестивых торгашей. И весь тот день — день покоя и мира во дворах храма — люди слушали учение Иисуса и буквально впитывали в себя его слова.

Этот удивительный поступок Иисуса был выше понимания апостолов. Они были столь озадачены этим внезапным и неожиданным действием их Учителя, что в течение всей этой сцены, сбившись в кучу, оставались у возвышения для проповедников. Они и пальцем не пошевелили, чтобы помочь в очищении храма. Если бы это впечатляющее событие произошло днем раньше, при триумфальном прибытии Иисуса в храм после его шумного вступления в город и громогласного народного признания, они были бы подготовлены к этому, но при таком развитии событий они были совершенно не готовы участвовать в них.

Очищение храма раскрывает отношение Учителя к превращению религии в источник дохода, равно как и его отвращение к любой несправедливости и спекуляции за счет бедных и необразованных людей. Этот случай также показывает, что Иисус неодобрительно смотрел на отказ от использования силы для защиты большинства членов любой человеческой группы от нечестных и порабощающих методов несправедливого меньшинства, способного прочно засесть за бастионами политической, финансовой или церковной власти. Нельзя позволять хитрым и подлым интриганам заниматься организованной эксплуатацией и угнетением тех, чей идеализм не позволяет им обращаться к силе для самозащиты или для претворения своих достойных жизненных планов.»

«Ранним утром в понедельник, в условный час, Иисус и апостолы собрались в доме Симона в Вифании и после короткого совещания отправились в Иерусалим. По пути в храм двенадцать хранили необычное молчание; они еще не пришли в себя от переживаний предыдущего дня. Они были полны надежды, страха и глубокого ощущения какой-то отрешенности из-за внезапного изменения Учителем своей тактики и его указания не заниматься публичными проповедями в течение всей пасхальной недели.

Когда они спускались с Елеонской горы, Иисус шел впереди, а сразу же за ним, в задумчивом молчании, следовали апостолы. Всех их — за исключением Иуды Искариота — волновала одна мысль: «Что сделает сегодня Учитель?» Иуда же был поглощен единственным вопросом: «Что мне делать? Остаться с Иисусом и моими товарищами — или уйти? А если я покину их, то как мне это сделать?»

Было около девяти часов, когда в то прекрасное утро эти мужчины прибыли в храм. Они сразу же направились в большой двор, где так часто учил Иисус. Поприветствовав ожидавших его верующих, Иисус взошел на одно из возвышений для проповедников и приступил к своему обращению к собравшейся толпе. Апостолы отошли в сторону и стали ожидать развития событий.»

«Пока близнецы Алфеевы возвращали осла хозяину, Иисус и десять апостолов отделились от своих ближайших товарищей и прошлись по территории храма, наблюдая за подготовкой к Пасхе. Никто не пытался чинить Иисусу препятствий, ибо синедрион чрезвычайно боялся народа, — и это, в конечном счете, было одной из причин, которыми руководствовался Иисус, позволив толпе устроить такое приветствие. Апостолы не осознавали, что это было единственным человеческим способом предотвратить арест Иисуса сразу же после его вступления в город. Учитель хотел, чтобы жители Иерусалима — знатные и простые, равно как и десятки тысяч прибывших на Пасху гостей, — получили еще одну, последнюю возможность услышать его евангелие и, пожелай они того, принять Сына Мира.

С приближением вечера, когда толпы людей отправились на поиски пищи, Иисус и его ближайшие сторонники остались в одиночестве. Каким странным был этот день! Апостолы были задумчивы и молчаливы. Этот день был самым необычным за все годы их общения с Иисусом. Они присели ненадолго рядом с сокровищницей, наблюдая за тем, как люди оставляют приношения: богатые клали в приемный ящик помногу, и каждый давал согласно размеру своего состояния. Наконец, пришла бедная вдова, плохо одетая, и они увидели, как она опустила в раструб две лепты (мелкие медные монеты). Тогда Иисус, обратив внимание апостолов на вдову, сказал: «Обратите внимание на то, что вы сейчас увидели. Эта бедная вдова положила больше всех, ибо все остальные положили от избытка мелочь в дар Богу, а эта бедная женщина, несмотря на нужду, положила всё, что имела, даже свое пропитание».

Наступал вечер; в молчании они прогуливались по дворам храма. После того как Иисус еще раз осмотрел эти знакомые ему места, воскресив в памяти те чувства, которые он испытывал во время предыдущих посещений Иерусалима, в том числе и самые первые визиты, он сказал: «Вернемся в Вифанию; нам нужно отдохнуть». Иисус, Петр и Иоанн направились к Симону, а остальные апостолы остановились у своих друзей в Вифании и Виффагии.»

«Вифания находилась примерно в двух милях от храма, и в половине второго в тот воскресный день Иисус был готов отправиться в Иерусалим. Он ощущал огромную любовь к Вифании и ее простым людям. Назарет, Капернаум и Иерусалим отвергли его, но Вифания приняла его, уверовала в него. Именно это маленькое село, где практически каждый мужчина, женщина и ребенок были верующими, он избрал в качестве места совершения величайшего чуда за всё свое посвящение на земле — воскрешения Лазаря. Он воскресил Лазаря не для того, чтобы заставить селян поверить, а потому, что они уже верили.

Всё утро Иисус обдумывал свое вступление в Иерусалим. Ранее он всегда пытался пресечь любые попытки публично чествовать его как Мессию. Но теперь положение было иным: приближалось окончание его жизни во плоти, синедрион постановил предать его смерти, и свободное выражение его учениками своих чувств — которого можно было ожидать при торжественном публичном вступлении в город — не могло принести вреда.

Иисус решил устроить публичное вступление в Иерусалим не для того, чтобы в последний раз попытаться завоевать благосклонность толпы или обрести власть. Не являлось его целью и удовлетворение заветных человеческих желаний апостолов и учеников. Иисус не питал ни одной из этих иллюзий, присущих пустым мечтателям. Он хорошо знал, каким будет исход этого посещения.

Решив устроить публичное вступление в Иерусалим, Учитель столкнулся с необходимостью избрать надлежащий способ для исполнения такого решения. Иисус проанализировал все многочисленные и в той или иной степени противоречивые пророчества, называемые мессианскими, но лишь одно из них показалось ему хотя бы отчасти приемлемым для выполнения. Большинство из этих пророческих изречений касалось царя — сына или преемника Давида, смелого и решительного мирского избавителя всего Израиля от ярма чужеземного господства. Однако существовала одна цитата, которую иногда связывали с Мессией сторонники более духовного представления о его миссии и которая, как считал Иисус, была совместима с его предполагаемым вступлением в Иерусалим. Эта цитата была обнаружена у Захарии, и в ней говорилось: «Ликуй, дочь Сиона! Торжествуй, дочь Иерусалима! Смотрите, ваш царь идет к вам! Он праведен, и он несет спасение. Он кроток и едет верхом на осле, на молодом осленке».

Царь-воин всегда вступал в город верхом на коне; царь, прибывающий с миссией мира и дружбы, всегда въезжал на осле. Иисус не хотел вступать в Иерусалим как воин; он желал войти в город с миром и благоволением, как Сын Человеческий, верхом на осле.

Иисус давно и недвусмысленно стремился внушить своим апостолам и ученикам, что его царство не от мира сего, что оно является сугубо духовным делом, но его усилия оказались тщетными. Теперь он решил обратиться к символике, пытаясь таким путем достигнуть того, чего ему не удалось добиться своим откровенным личным обучением. Поэтому сразу после полуденной трапезы Иисус вызвал Петра и Иоанна и, велев им оправиться в Виффагию — соседнее село, находившееся к северо-западу от Вифании чуть в стороне от главной дороги, — сказал: «Пойдите в Виффагию, и когда дойдете до развилки, найдете привязанного осленка. Отвяжите осленка и приведите сюда. Если кто-нибудь спросит, зачем вы это делаете, скажите только: „Он нужен Учителю”». И когда два апостола отправились в Виффагию, как им велел Учитель, они нашли осленка, привязанного рядом со своей матерью, на улице перед домом у развилки. Когда Петр начал отвязывать осленка, его владелец вышел и спросил, зачем они это делают; Петр ответил, как велел Иисус, после чего этот человек сказал: «Если вашим Учителем является Иисус из Галилеи, то пусть берет осленка». И они вернулись, приведя с собой осленка.

К этому времени вокруг Иисуса и его апостолов уже собралось несколько сот паломников. С середины первой половины дня проходившие через Вифанию люди начали задерживаться здесь. Тем временем Давид Зеведеев и некоторые из его бывших гонцов, по собственному почину, спешно отправились в Иерусалим, где быстро оповестили заполнившие храм толпы паломников о предстоящем триумфальном вступлении в город Иисуса Назарянина. Поэтому несколько тысяч гостей Иерусалима двинулись навстречу этому пророку и чудотворцу, имя которого было у всех на устах и которого некоторые считали Мессией. Выйдя из Иерусалима, люди встретили Иисуса и направлявшуюся в город толпу, как только те перевалили через гребень Елеонской горы и начали спускаться в город.

Когда процессия покинула Вифанию, в праздничной толпе учеников, верующих и паломников — многие из которых прибыли сюда из Галилеи и Переи — царило огромное воодушевление. Перед самым выходом из Вифании двенадцать женщин из первоначального женского корпуса, в сопровождении некоторых из своих подруг, прибыли сюда и присоединились к этой необычной процессии, весело направлявшейся в город.

Прежде чем отправиться в путь, близнецы Алфеевы положили свои хитоны на осла и держали животное, пока Учитель садился на него. По мере того, как процессия двигалась к вершине Елеонской горы, торжествующая толпа подстилала свои одежды и устилала землю ветками с ближайших деревьев, чествуя осла, несущего на себе царского Сына, — обещанного Мессию. Приближаясь к Иерусалиму, толпа начала весело распевать — а точнее, дружно выкрикивать — псалом: «Осанна сыну Давида! Благословен тот, кто приходит во имя Господа! Осанна в вышних! Благословенно царство, нисходящее с небес!»

Иисус оставался беспечным и веселым, пока они не достигли гребня Елеонской горы, откуда их взору предстал город и храмовые башни. Здесь Учитель остановил процессию, и воцарилась мертвая тишина, ибо люди увидели, что он плачет. Глядя на огромную толпу, двигающуюся из города, чтобы приветствовать его, Учитель, с огромным чувством и печалью в голосе, произнес: «О, Иерусалим, если бы ты — хотя бы ты, хотя бы сегодня — знал, что служит миру твоему и что ты мог бы столь щедро получить! Близок час, когда эта слава скроется от твоего взора. Близок час, когда ты отвергнешь Сына Мира и отвернешься от спасительного евангелия. Придут дни, когда твои враги возведут вокруг тебя укрепления и окружат тебя со всех сторон; и разорят тебя, и не оставят от тебя камня на камне. И всё это обрушится на тебя потому, что ты не узнал времени божественного посещения. Близок час, когда ты отвергнешь дар Божий, и все люди отвергнут тебя».

Когда он умолк, они начали спускаться с Елеонской горы, и вскоре к ним присоединилось множество прибывших из Иерусалима посетителей, которые взмахивали пальмовыми ветвями, выкрикивали «осанна» и всячески выражали свое ликование и сердечность. Учитель не планировал того, чтобы эти толпы вышли из Иерусалима ему навстречу; об этом позаботились другие. Его замыслам была чужда всякая театральность.

Вместе с народом, нескончаемым потоком стекавшимся поприветствовать Учителя, пришли также многие фарисеи и другие его враги. Они были настолько встревожены этим внезапным и неожиданным всплеском народного признания, что побоялись арестовать его, дабы своими действиями не подтолкнуть людей к открытому мятежу. Отношение толп паломников, которые были наслышаны об Иисусе и многие из которых верили в него, вызывало у них огромный страх.

С приближением к Иерусалиму народное ликование стало столь бурным, что некоторые из фарисеев поравнялись с Иисусом и сказали: «Учитель, тебе следует отчитать своих учеников и велеть им вести себя как подобает». Иисус ответил: «Вполне естественно, что эти дети приветствуют Сына Мира, отвергнутого первосвященниками. Запрещать им бесполезно: если они умолкнут, камни закричат».

Опережая процессию, фарисеи поспешили назад, в синедрион, заседавший в это время в храме, и доложили своим коллегам: «Смотрите, всё, что мы делаем, бесполезно; этот галилеянин разрушает все наши планы. Люди без ума от него; если мы не остановим этих невежд, весь мир пойдет за ним».

В действительности, этот поверхностный и спонтанный всплеск народного энтузиазма не имел под собой глубокого основания. Хотя приветствие было радостным и искренним, оно не свидетельствовало о какой-либо подлинной или твердой внутренней убежденности веселящегося народа. Спустя несколько дней те же самые толпы были готовы так же быстро отвергнуть Иисуса, стоило только синедриону занять против него твердую и решительную позицию, а их энтузиазм сменился разочарованием, как только они осознали, что Иисус не собирается устанавливать царство в соответствии с их давними сокровенными мечтами.

Однако весь город был взбудоражен настолько, что каждый спрашивал: «Кто этот человек?» И люди отвечали: «Это пророк из Галилеи, Иисус Назарянин».

«В то воскресное утро, в прекрасном саду у Симона, Учитель собрал апостолов и дал им последние наставления перед вступлением в Иерусалим. Иисус сказал, что он, возможно, выступит со многими обращениями и поучениями, прежде чем вернуться к Отцу, но он посоветовал апостолам воздержаться от каких-либо публичных выступлений в течение пасхального периода в Иерусалиме. Он велел им оставаться рядом с ним, «смотреть и молиться». Иисус знал, что в тот самый момент у многих из его последователей были спрятаны на себе мечи, но он не сказал об этом ни слова.

В этих утренних наставлениях Иисус кратко вспомнил их служение — со дня посвящения в сан неподалеку от Капернаума и вплоть до этого дня, когда они готовились к вступлению в Иерусалим. Апостолы слушали молча; они не задали ни одного вопроса.

Ранним утром того же дня Давид Зеведеев передал Иуде деньги, вырученные от продажи снаряжения лагеря у Пеллы, а Иуда, в свою очередь, оставил большую часть этой суммы на хранение у их хозяина, Симона, на случай острой нужды в средствах после вступления в Иерусалим.

После совещания с апостолами Иисус побеседовал с Лазарем и посоветовал ему не класть свою жизнь на алтарь мстительного синедриона. Следуя именно этому совету, спустя несколько дней Лазарь бежал в Филадельфию, когда чиновники синедриона послали людей арестовать его.

В каком-то смысле, сторонники Иисуса предчувствовали надвигавшийся кризис, однако они не могли осознать всей его опасности из-за необычайной веселости Иисуса и его исключительно хорошего настроения.»

«Как прибывшие в Иудею паломники, так и иудейские власти в один голос вопрошали: «Как вы думаете, появится ли Иисус на празднике?» Поэтому когда люди услышали, что Иисус остановился в Вифании, они обрадовались. Однако первосвященники и фарисеи были несколько озадачены. Они были довольны тем, что он находится в их владениях, но его дерзость немного смущала их. Они помнили, что в предыдущее посещение Вифании Лазарь был воскрешен из мертвых, а Лазарь начинал всё больше мешать врагам Иисуса.

За шесть дней до Пасхи, вечером после окончания субботы, все жители Вифании и Виффагии собрались в доме Симона на общий пир, чтобы отпраздновать прибытие Иисуса. Этот ужин, устроенный в честь Иисуса и Лазаря, был дан в пику синедриону. Марфа руководила обслуживанием за столом. Ее сестра Мария была среди наблюдавших в стороне женщин, ибо по еврейским правилам женщинам не разрешалось сидеть за столом на общем пиру. На ужине присутствовали и агенты синедриона, но они боялись арестовать Иисуса в кругу его друзей. Иисус говорил с Симоном о древнем Иешуа, чьим тезкой он являлся, и рассказывал о том, как Иешуа и израильтяне шли на Иерусалим через Иерихон. Комментируя легенду о крушении стен Иерихона, Иисус сказал: «Не о стенах из кирпича и камня думаю я, но хотелось бы мне, чтобы стены из предрассудков, лицемерия и ненависти рухнули перед этой проповедью любви Отца ко всем людям».

Праздничный ужин протекал в веселой и ничем не примечательной атмосфере, если не считать необычной серьезности апостолов. Иисус был исключительно весел и играл с детьми, пока не подошло время садиться за стол.

В течение всего вечера не произошло ничего необычного, однако когда пир подходил к концу, Мария, сестра Лазаря, отделилась от стоявших в стороне женщин. Подойдя к тому месту, где в качестве почетного гостя возлежал Иисус, она открыла большой алебастровый сосуд редчайшего дорогостоящего благовония; помазав голову Учителя, она стала лить масло ему на ноги, распустив волосы и натирая ими его ноги. Весь дом наполнился благоуханием, и все присутствующие поразились поступку Марии. Лазарь ничего не сказал, но когда некоторые из гостей начали вполголоса выражать свое негодование подобным использованием столь драгоценной мази, Иуда Искариот подошел к возлежавшему Андрею и сказал: «Почему это благовонное масло не продали и на вырученные деньги не накормили нищих? Тебе следует поговорить с Учителем, чтобы он осудил такое расточительство».

Иисус, зная, о чём они думают, и слыша, что они говорят, положил руку на голову Марии, стоявшей подле него на коленях, и, глядя на нее с добротой, сказал: «Оставьте ее в покое, каждый из вас. Зачем смущаете ее, когда видите, что она совершила доброе дело по велению сердца? Тем же из вас, кто говорит втихую, что это благовоние следовало продать и раздать деньги нищим, позвольте заметить, что нищие всегда с вами, и потому вы можете помогать им в любое время, когда захотите; но я не всегда буду с вами; вскоре я отправлюсь к своему Отцу. Эта женщина давно бережет это масло для моего тела на день моего погребения, и теперь, когда она посчитала за благо умастить меня перед смертью, не следует лишать ее этого удовольствия. Делая это, Мария укорила всех вас, ибо своим действием доказала веру в то, что я говорил о своей смерти и вознесении к моему небесному Отцу. Эту женщину не будут осуждать за то, что она сделала этим вечером. Наоборот, я говорю вам, что в грядущие века — где бы ни возвещалось это евангелие — о ее поступке будут рассказывать в память о ней».

Именно из-за этого укора Иуда Искариот, приняв сказанное на свой счет, окончательно решил отомстить за оскорбленные чувства. Он уже не раз неосознанно вынашивал такие мысли, но теперь он осмелился подумать об этом откровенно и осознанно. И многие другие потворствовали таким его настроениям, ибо цена этого благовонного масла равнялась годичному заработку одного человека, — этого хватило бы, чтобы накормить пять тысяч человек. Однако Мария любила Иисуса; она приготовила это драгоценное благовоние для умащения его тела после смерти, ибо она верила ему, когда он предупреждал их о том, что должен умереть; и ей нельзя было отказать в праве изменить свое решение и преподнести Учителю этот дар еще при его жизни.

Как Лазарь, так и Марфа знали, что Мария уже давно откладывала деньги на покупку этого сосуда с нардом, и они от всей души одобрили то, что в этом вопросе она поступила по велению сердца, ибо они были состоятельными людьми и могли легко позволить себе такое приношение.

Когда первосвященники узнали об этом обеде, данном в Вифании в честь Иисуса и Лазаря, они начали совещаться между собой о том, какие меры следует принять в отношении Лазаря. И вскоре они решили, что Лазарь тоже должен умереть. Они правильно рассудили, что будет бесполезно предавать Иисуса смерти, если оставить в живых Лазаря, которого Иисус воскресил из мертвых.»