Редактор службы новостей, мой непосредственный шеф, забавный лысый толстяк Борис Михалыч, узнав, что я собираюсь прыгать с парашютом, пришел в восторг.
- Это надо снять и сделать сюжет! – заносился он по кабинету, - Будешь прыгать и рассказывать, что чувствуешь!
- Борис Михалыч, помилуйте, - взмолилась я, - да я и слова выговорить не смогу, мне бы со страха не помереть, а вы хотите, чтобы я еще и репортаж вела. А оператора с камерой вы на соседнем парашюте подвесите? Или на канате из вертолета спустите?
- Ох, молодежь! Лишь бы с метрами журналистики поспорить! – шутливо пригрозил редактор, - Сказал, будешь делать репортаж, значит, будешь!
В результате в день прыжка я появилась на территории парашютного клуба с двумя дюжими операторами. Одному было поручено снимать меня в вертолете, а другому с земли.
Парашютистов-любителей набралось человек десять. Большинство было с нашего канала, а кроме того, на халяву польстились три человека из пресс-службы и две молоденькие газетчицы. Подписывая бумагу, сообщавшую, что в случае моей смерти или увечья, родственникам выплатят энную сумму, я начала сомневаться в правильности принятого решения. И не только я - лица на инструктаже перед прыжком были сосредоточенные, но грустные.
Парашют оказался очень тяжелым. Кроме основного, на грудь прикреплялся еще и запасной. Я выглядела как колобок, собравшийся на войну. Операторы с удовольствием снимали меня во всех ракурсах. Я честно следовала рекомендациям метра журналистики Бориса Михалыча и рассказывала в камеру, как нелегко мне сейчас приходится. Коллеги во главе с начальником ржали за спиной оператора.
В вертолете меня неожиданно стало подташнивать. Народ оживленно обсуждал, кому прыгать вторым. Первым вызвался Кирилл, и на нем храбрецы кончились.
- Давайте я, - от сознания, что меня может стошнить прямо перед камерой, я была готова прыгнуть с любой высоты и без парашюта. Надо было скорее выбираться на свежий воздух.
- Что-то ты, подруга, белая вся, - озаботился Кирилл, - не бойся, главное, сделать первый шаг.
- Я не боюсь, - процедила я сквозь зубы, - Мне уже все равно, меня тошнит.
К счастью, оператор не обращал на меня внимания и снимал нашего инструктора, который воодушевленно рассказывал:
- Обычно мы скидываем всех с высоты 1000 м, но сегодня на этой высоте облачно и поэтому мы поднимемся только на 800 м. Конечно, несчастных случаев может быть больше, но народ у нас нынче образованный, инструкции все помнят, запаску никто не распустит. Так?
- Ага, - пробурчал народ.
Безоблачные 800 метров были достигнуты. Кирилл шагнул в пустоту и камера уставилась на меня. Оператор совал мне микрофон:
- На пушку писать не могу, из-за пропеллера ничего слышно не будет.
Я послушно взяла микрофон, пробормотала что-то заготовленное заранее, чувствуя как подступает к горлу тошнота.
- Скорее, скорее, - попросила я инструктора.
- Готово, на три прыгай. Раз...
Кажется, я даже не дождалась трех. Я выпрыгнула из люка вертолета, сначала почувствовала сильный толчок – это раскрылся парашют, а потом полное облегчение. Тошноты больше не было. Я болталась между небом и землей, солнце вдруг выглянуло на миг, осветив мой подвиг, рядом плыли облака и ведущий бизнес-рубрики в новостях. Он что-то кричал, кажется матом.
«Наверное, от счастья», - подумала я и тоже закричала во весь голос. Просто так, на радостях.
Мой парашют летел, куда придется – все инструкции по управлению вылетели из головы. Вдруг земля начала приближаться слишком стремительно. Я согнула ноги в коленях, столкнулась с твердой поверхностью, позволила парашюту проволочь меня пару метров и в результате оказалась лежащей на спине, в глубоком сугробе. По инструкции положено было перевернуться на живот, но когда к животу привязан запасной парашют, не дающий никакой свободы действий, сделать это совсем нелегко. Я стала раскачиваться, как неваляшка, чтобы выглянуть хотя бы за край сугроба....
Archibald "окно в Париж" временно закрывается. 
