Ждать я ненавижу куда больше, чем догонять. Всё-таки догонять - это процесс, действие, акция. А ждать - как в болоте увязнуть. И не в курсе, получится выбраться или проведешь ближайшие сто лет с потонувшими партизанами.

Страсти на лиру проходят мимо меня. Я в драки не ввязываюсь, всем улыбаюсь и никого не ненавижу. Сижу себе, дневник веду. Как будто и не чатятся одновременно со мной тысяча умных, глупых, взрослых, юных и пр. юзеров.
И только один вопрос меня мучает после полбутылки сухого - почему Семёрка_Бубён у меня в читателях под мужским ником?!!!!!!!

Праздники кончились...

Наверное, у меня начинается паранойя, но я боюсь ехать в Россию. Это, конечно, всё от рассказов доброжелательных приятелей и родственников. Причем, они мне ужасы нашего городка рассказывают смеясь (и только мама - немного беспокоясь), ибо они привыкли, а я уже отвыкла и у меня по спине начинают бегать мурашки.

"Представляешь, а нас на рынке арестовали, потому что Фил решил меня сфотографировать на фоне гранатов! И в обезьянник посадили до выяснения личностей!" - рассказывает мне историю борьбы с московской милицией подруга.

"А мой знакомый летел из Литвы, его с кем-то перепутали, заломили ласты в Шереметьево и проломили голову", - делится вторая.

"За сумку держись, у тебя слишком вид приличный. У меня на днях прямо на улице вырвали", - предупреждает третья.

Под занавес появляется мама и льёт счастливые слёзы: "Я так рада, что тебя Димочка встречает, а то я бы умерла со страху. Ты знаешь, что на Казанском вокзале творится? Ой, и лучше тебе не знать!"

Очень противоречивые чувства вызывает у меня упрощение приготовления пищи с помощью современных технологий.

С одной стороны - удобно. Время экономит. Растворил в чашке порошок - суп готов. Взял еще один пакетик - десерт готов. Над соусами вовсе трястись не надо - за тебя всё уже приготовили. Тебе остается только производственным бешамелем залить свои растворенные макароны и попытаться не думать, что ешь красители с ароматизаторами.

Просто, быстро. Даже иногда вкусно. И, в принципе, плевать на желудок. Переваривает и ладно. Но вот что делать с душой, к искусству тянущейся! Она, душа, требует неизменно вычитать или вымучить у подружки потаенный рецепт, накупить травок и приправ, ходить с таинственным видом, постукивая поварешкой, и обещать домашним на ужин "нечто". Выдумать сногсшибательный соус, дать ему загадочное наименование, рассказывать всем, что "добавляю всюду чеснок" после прочтения романа о Дракуле, объяснять, что овощи для этого блюда надо резать тонкой соломкой (4 миллиметра, ни в коем случае не 5!), объявлять торжественно: "Ну, вы чувствуете этот оттенок? Это все лишь орегано!". И гордиться, гордиться, что из всех этих простых продуктов не фирма "Кнорр", а Мэмчик лично может сотворить что-то изумительное, ароматное и совершенно при этом натуральное.

Почему-то весь день лезут в голову воспоминания, как я лежала в больнице в возрасте 10 лет с диагнозом то ли "холецистический панкреатит", то ли "панкреатический холецистит".
У всех остальных в нашем отделении были такие же жутковатые звучащие, но не страшные совершенно диагнозы. Мы сломя голову с воплями скакали по коридорам, бросались яблоками и подглядывали в замочную скважину в соседнее травмотологическое отделение. Там, бедные детишки с переломанными конечностями, уныло слушали, как медсестра читает книжку.
А наша медсестра только ставила клизмы, а потом сидела за столом, разгадывала кроссворды, и, поправляя белый чепчик, покосившийся от вихря детских забав, злобно шептала:
- Больные, б...ть...

Собрались вместе француз, немец и русская, и давай про забастовки беседовать.
- Во Франции ведь как всё происходит, - говорит француз, - Сначала все бастуют, а потом начинают торговаться с правительством.
- А в Германии, - говорит немец, - сначала торгуются с правительством, а потом бастуют.
- А в России, - пыжась от собственной значительности говорит русская, - все размышляют - торговаться -не торговаться, и будет ли из этого толк, и какой толк, если будет, да и не будет, скорей всего... а потом раз! - никаких забастовок, сразу революция.

С гор спустилась.
Подмерзла. Грела окружающую среду повышенной температурой собственного тела. Личная вечная мерзлота подтаяла, затопила нос и горло, катится ручейками из глаз.
В общем, я немного болею, в связи с чем количество постов на лиру может возрасти в геометрической прогрессии.

Одолели демоны.
Ушла в горы. Поближе к небесам.

От Матфея

А я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже
прелюбодействовал с нею в сердце своем.

От меня:

Верно в отношении обоих полов.

Купила вот штаны заболотного цвета из плащевки и на веревочках внизу.
Кто-нибудь бы, небось, сделал вывод - мимикрирую, замыкаюсь в себе, приобретаю окраску и форму, наиболее соответствующую тревожной обстановке.

А я еще пояс купила с надписью "Young, hungry, angry".
Так вот и путаю всех.

Я шла за очередными ботинками и искала удобный повод их купить.

В покупке обуви есть какой-то экзистенционализм... (выговорила с трудом и стала размышлять дальше).
Так как шагать в неопределенное будущее надо уверенно и твердо. Возможно, дорога далека и лучше пускаться в путь в новой обуви. Тогда можно выбрать путь самый короткий, даже если он будет каменистый самый. Опять же, неизвестно, кто на пути встретится. Возможно, он будет такой же чокнутый на обуви как я, и сразу же окинет взором мои ботинки. И что он увидит, спрашивается? Ну не эти же растоптанные тапочки!

Литература тоже, безусловно, "за" покупку. Все эти ножки прелестниц, тонкие щиколотки и пр. заманчивые прелести привлекательны лишь в соответствующей обувке. Что-то не припомню я... (остановилась у витрины в задумчивости)... да, классики однозначно не испытывали пристрастия к женщинам в валенках и лаптях. Разве что в лапоточках. И исключительно новых при этом.

Не забудем и про историческую память. Дед мой питал нездоровое пристрастие к хорошей обуви. Его черные английские ботинки и французские сандальи цвета каштана извиняют моё расточительство - куда ж от генов денешься.

Ну, и напоследок - психология... Мне так хочется сделать себе приятное. Так хочется, ну просто невтерпёж!
Хм... кажется, это главный и самый весомый повод.

Моё ближайшее будущее - моя ближайший подруга. Мы вместе, хотя очень разные. Но теперь её время - не моё. Я заглядываю будущему в глаза и умоляю на что-нибудь решиться.
Но моё будущее похоже на робкую старорежимную девицу. С тонкими бледными пальцами и блуждающим взглядом. С мигренями и приступами внезапной тоски. Моё будущее сидит в замке на утесе и ждет, ждет рыцаря без страха и упрека, помешивая серебряной ложечкой кофе с молоком...
Я никак не пойму - как меня угораздило сдружиться с этим милым, нелепым, выпавшим из времени, созданием.

Лето этой зимой удалось на славу.

Стук колес порой напевает такие крейцеровы сонаты, что не под силу сочинить гениальнейшему из гениев. Мне повезло меньше, чем толстовскому герою - убивая медленные дорожные минуты, про убийство жены мне не рассказывали, но пара эпизодов задержались в благодарной памяти.

Проходящий поезд "Кемерово-Москва". Я купила билет почти в последний момент и, прижимая к груди эксклюзивную сумочку, сижу в платцкарте. Вагон дружный, сроднились в дороге. Люди едут вместе не первые сутки, щедро делятся запасами, беспрерывно где-то выпивают, плачут дети, пованивают тапочки.
В моём загончике только женщины. Две пожилые, одна - неопределенно-молодого возраста. Пожилые жарко пьют чай с плюшками, расстегнув цветастые китайские кофты почти до пупка. Третья лежит на верхней полке, смотрит бессмысленно в окно.
Я отказываюсь от участия в чаепитии и забираюсь наверх.
- Что чаю с плюшками не попили? - вдруг отрывается от пейзажей молодая женщина, - Это моя свекровь, она печь мастерица.
- Спасибо, не хочется пока, - вежливо улыбаюсь я.
Завязывается ни к чему не обязывающий разговор. Погода, природа...
- А вы в Москву? - спрашиваю я.
- Нет, я еду в Калининград... В Москве пересядем на другой поезд и снова в дорогу. Еду... еду в будущее.
- У вас там родственники?
- Не у меня, у свекрови.
Она приподнимается на локте и доверительно смотрит на меня блеклыми голубыми глазами.
- Мы сбежали от него. От моего мужа, от её сына.
Отвела глаза.
- Он так пьёт последние годы. Пьёт и бьёт. И всё равно ему - мать, жена... Не могу больше с ним. Здоровье плохое стало, выкидыш был. Выгляжу, как старуха. Несчастье по пятам ходит. Вот и решили мы со свекровью - бросим его. Договорились с родственниками, ей вроде уже и работу там подыскали. Ему квартиру в Кемерово оставили, а сами приживалками будем. Ну да ничего... зато жизнь с чистого листа...
Она опять уставилась в окно.
- Извините... попейте чаю. Плюшки вкусные...

В Америке, говорят, на некоторых железнодорожных линиях устанавливают специальное устройство, имитирующее перестук колес. Нравится людям эта нехитрая, тягучая песенка дороги. Наверное, в цельнорельсовой Америке за эту услугу дерут какой-нибудь специальный налог. А в России - наслаждайтесь за так.

Стук колес располагает к сентиментальности и откровенности. Под него хорошо думать и бездумно смотреть в окно. Он пробуждает аппетит, он участвует в разговорах, делая их душевней, он подпевает, он убаюкивает.

Даже если ехать всего ничего, со стуком колес - это путешествие. Без него - передвижение в пространстве.

Обожаю, когда мне дарят цветы. И не скрываю. И не ворчу про "трупики". Время жить и время умирать. А цветы своим вторым периодом могут скрасить любому человеку период первый.

Пристрастия цветочные у меня меняются с временами года. Весной я люблю мимозу, летом - полевые цветы, осенью - мелкие хризантемы. Какой цветок у зимы - не знаю. Наверное тот, чьи очертания мороз рисует на стёклах.

Вот только я собралась пустить в ход женское обаяние с целью преодолеть маршрут Москва-Нижний Новгород не в пыльном грязно-зеленом вагоне, а в черненьком новом "Мерсе" размером с купе в этом самом поезде, как мне место рядом с водителем предложили совершенно безкорыстно.
Обидно, да? Обаяние теперь скулит мерзко и рвется наружу.

Из ванны я выбираюсь торопливо и в зеркало напротив часами на себя больше не любуюсь. Потому что хочется там увидеть стройную загорелую блондинку, но реальность пока никто не отменял. Средиземноморский загар ушел, не простившись, не оставил даже тоненькой полосочки от купальника. Чудные выгоревшие пряди отросли, безжалостно сострижены и при взгляде на меня теперь всем ясно - блондинкой тут и не пахнет.
Пойду съем пирожное, чтобы стройность не портила общей плачевной картины.

Мэмчик приземлится на родной земле 25 января. Красную дорожку подавать прямо к трапу. Хлеб с солью можно отложить на вечер - в самолете накормят. Заждавшиеся друзья - репетируйте счастливые лица!