Начинаю уроки в программе Paint.NET.
Уроки подготовила сама,
любое сходство с другими источниками - исключается!

Программу paint.net


В этом уроки мы научимся делать свой декор для рамочек.
* * *



* * *


* * *


* * *


* * *


* * *


* * *

Если у Вас появятся вопросы, спрашивайте!
Я постараюсь ответить на них!

Магаданочка

БОГ БУДЕТ ГОВОРИТЬ В ТВОЕМ СЕРДЦЕ, КОГДА ТЫ БУДЕШЬ ГОТОВ



«У святого Силуана начались различные изменения в духовном состоянии: иногда посещение благодати, в другой раз богооставленность, в третий же раз даже демонские нападения, и всё это вызывало в душе его боль и делало его борьбу всё более болезненной и трудной. Всецелое состояние духовной борьбы, однако, имеет конкретный смысл и цель: посредством его стяжается знание о том, как подкрадываются помыслы различных страстей и как действует благодать. Святой Силуан вступает в этап разумного подвига, и к основным вопросам его жизни добавляются и эти: как стяжается благодать, как она сохраняется, почему и по какой причине она оставляет душу»[1].

Часто мы говорим, что целью христианской жизни, вообще жизни всякого человека и особенно тех, кто пребывает в лоне Святой Церкви, является стяжание Святого Духа, то есть обитание Бога в нас. К сожалению, часто мы считаем – под влиянием школьного образования, сведений, получаемых в воскресной школе, и других обстоятельств, – что, когда мы входим в Церковь, когда читаем разные духовные книги и совершаем духовные подвиги, мы делаем это для того, чтобы стать хорошими людьми. Однако этот взгляд на духовную жизнь совершенно чужд православному опыту жизни во Христе, потому что святые отцы передали нам духовную жизнь не как нравственную и этическую систему, а как опыт благодати Святого Духа. Поэтому они не занимались тем, чтобы определять, какие дела хорошие, а какие плохие и какие дела нам надо совершать, чтобы стать хорошими, а каких нужно избегать, чтобы не быть плохими, а занимались сущностью духовной жизни, сущностью же этой является как раз то, о чем сказано в этом параграфе, – как стяжается благодать Святого Духа.

Эта целая наука, опыт, передающийся в Церкви из рода в род. Можно сказать, что этот опыт боговидения, вселения Бога в человека начинается с первого человека – Адама, продолжается в ветхозаветных патриархах, в Моисее, пророках, апостолах, святых отцах и так до наших дней. Великим благословением для нас, православных христиан, является то, что наша Церковь – Апостольская Церковь – непоколебимо и неизменно хранит это завещание опыта Святого Духа. И таким образом мы продвигаемся вперед с конкретным способом духовной борьбы, с конкретной целью, с конкретным методом и конкретными результатами.

Всякое дело в Церкви, в духовной жизни, которое абстрактно, которое имеет абстрактную цель и неопределенные и неясные результаты, духовно нездорово, поскольку мы знаем очень хорошо, что целью и концом всех наших состояний является Божия благодать, Сам Христос, когда мы достигаем личного общения, связи и обитания Бога в человеке.

Но чтобы человек смог дойти до этого и реально стать храмом Святого Духа и Христовым членом, как говорят отцы, нужно пройти целый путь. На этом пути человек должен научиться чрезвычайно многим вещам, а духовное знание в очень малой степени гносеологично, то есть он очень мало учится из книг и даже бесед, которые в сущности являются описаниями этого опыта. Но оно [духовное знание] становится жизненным знанием благодаря множеству разнообразных духовных состояний, которые возникают в душе человека, полагающего духовное начало и начинающего подвизаться.

Нам следует знать, что мы непременно пройдем через все эти перемены состояний: оставление благодатью, приход благодати, опасность нашей гибели в любой момент, что является исключительно тяжелым состоянием. Неудачи в нашей жизни необходимы, чтобы наша душа – в своей глубине – могла научиться смирению. Потому что невозможно человеку смириться иным путем. Внутренне, в уме своем мы можем думать смиренно, знать, что мы смиренны, немощны, имеем недостатки, что нуждаемся в Божией милости. Однако эту глубину смирения как опыт, проникающий до глубин нашего бытия, мы не можем стяжать ни путем исследования, ни разными нашими теориями, которые развиваем в уме, но только через исключительно многие и опасные искушения, то есть через перемены и противоположные состояния, которые многократно будут возникать у нас на пути духовной жизни.

Преподобный Силуан Афонский

Мы видим путь старца Силуана: несмотря на то, что он в самом начале видел Христа и получил от Пресвятой Богородицы дар непрестанной молитвы, ему, однако, непременно нужно было пройти через весь этот лабиринт разнообразных перемен духовных состояний.
Разумеется, то, что состояния переменились, не означает, что они являются проявлением некой формы греха или что это должно привести святого или нас к отчаянию, безнадежности и страху, когда мы начинаем спрашивать себя: «Что же потом будет?!» Мы должны очень твердо знать, что обязательно пройдем через них, и не надо волноваться и бояться этого, ибо мы знаем, что в духовной жизни мы никогда не бываем одни. Человек никогда не бывает один, но с самого первого момента, когда он решит вступить в эту духовную борьбу, Бог непременно будет всегда рядом с ним, с ним будут благодать и Святой Дух, ангелы, все святые, молитвы Церкви, укрепляющие и ведущие его. По этой причине человек никогда не должен отчаиваться или бояться, но идти вперед, полностью вверяя себя Промыслу Божию.

Он не должен думать также: «А если я провалюсь?» Уже сам этот помысл недобрый, потому что если мы войдем в духовную жизнь с убеждением, что Бог поставил нас в духовном пространстве Церкви и то, что мы делаем, – духовное дело, угодное Богу, тогда не существует никакой вероятности того, что мы прервем наше шествие. Потому что стоит нам только подумать, что, может быть, мы провалимся, как уже начинается маловерие. Это очень тонкий момент.

«Тогда, – спросит кто-нибудь, – почему же некоторые проваливаются?» Они проваливаются не потому, что Божия энергия согрешила, поставив их в Церкви, или Промысл Божий бессилен защитить их, но они проваливаются потому, что поколебались. Вы видите пример этого в Евангелии. Когда святой апостол Петр был на корабле, тут поднялась буря на море, и он воззвал ко Христу, увидев, как Он ходит по воде, и сказал Ему: «Господи, позволь мне, дай мне силу прийти к Тебе!» И Господь ответил ему: «Приди!» Он тут же в порыве веры, которую имел, выпрыгнул и стал идти по воде. Но когда исчезла вера в ее изначальном горении и пришла логика, сказавшая ему: «Что ты делаешь? Ты же стоишь на бурных волнах, ночью, в море!», – он тут же стал тонуть. И Христос схватил его и сказал ему: «Маловерный, почему ты усомнился»[2]!

Мы видим, что бессилие заключалось не в заповеди Христовой, а в колебании святого апостола Петра.

То же происходит и с нами. Когда мы входим в этот океан духовной борьбы, мы обязательно имеем в руках в качестве находки Божий призыв, потому что, как Он Сам говорит, «никто не может придти ко Мне, если не привлечет его Отец, пославший Меня» (Ин. 6: 44). И призыв Отца Небесного обращен к каждому человеку. Мы входим в Церковь со своими немощами, недостатками, болезнями, терзаниями, всеми этими состояниями, которые все носим с собой. Церковь – это духовная лечебница. Входим больные, но все без исключения мы призваны туда Божиим гласом.

Мы знаем, что Бог никогда не совершает ошибок, не делает неверных действий, и поэтому Его призыв к нам не был ошибкой. Мы знаем также, что Бог не оставляет Своих дел незавершенными. Божии дела совершенны, и Он доводит их до конца. Потому что у Него мудрость, любовь, Промысл, благодать, упраздняющая границы природы. Следовательно, Он доводит Свои дела до конца, и таким образом не существует вероятности, что Он оставит на полпути Свое духовное дело, которое уже начало совершаться в нашей душе, и поэтому со стороны Бога всё завершено. И призыв, и путь, и конец. А теперь наш черед закончить свою часть дела, показать, останемся ли мы верными призыву Божию и продолжим ли идти ко Христу или проявим маловерие, начнем колебаться, утопать в захлестывающих волнах, которые увидим перед собой.

Знаем еще, что весь этот путь обожения, всё это состояние освящения, обожения человека не может и не должно происходить магическим способом, то есть как только Бог нас призвал, мы тут же и переменились. Сегодня есть множество систем, школ, теорий, философий и много ересей, которые говорят:

– Ты только поверь! И когда поверишь, что Христос тебя любит и зовет, то сразу же изменишься!

И эти люди изменяются, как тут лучше выразиться, – за час. Парадоксально, однако, то, что на самом деле они не только не меняются, но и чувствуют огромный духовный обман. То есть в этих системах эгоизм и самомнение так сильно разрастаются, что уже из тщеславия и эгоизма эти люди становятся кроткими, приветливыми, воздержными, «благочестивыми» и думают, что «с того самого момента, как я уверовал, всё это тут же и произошло!» Какое-то магическое изменение.

Мы видим, что ни на пути апостолов, ни пророков, ни святых не было таких состояний. Да, они приняли Божий призыв, последовали ему, но начали огромную духовную борьбу, опасную борьбу, которая вела их по исключительно многим и трудным тропинкам, пока они не достигнут определенного духовного состояния. Но даже когда они достигли этого, они опять же сознавали, что то, что произошло, – не от них самих, а от благодати Божией. Поэтому вы видите, Христос говорит нам: «Даже если сделаете всё повеленное вам, говорите, что вы непотребные рабы»[3], – мы ничего не сделали, абсолютно ничего, потому что если бы Бог не был с нами, то мы и шагу сделать не смогли бы.

И знайте, что уже одно то, что мы с вами находимся здесь, что мы приходим услышать слово Божие, и стоим в храме, и чувствуем себя хорошо, и нас охватывает тревога и волнение, – это признак того, что в душе нашей имеется искра, искра слова Божия. Потому что если человек не имеет этой искры в себе, он и одной минуты не может оставаться в церкви, и полминуты не может слушать о Христе, в нем вздымается такое сопротивление, что он выходит из себя.

Мы видели это много раз, то есть людей, пришедших на святую литургию и выходящих на улицу, что они, скажем так, такие нервные, в таком внутреннем смятении, что и сами не знают, что творят. Потому что весь их внутренний мир восстает. Ясно, что обитающий в человеке дух не находится в согласии с Божиим Духом, обитающим в духовных пространствах.

Если уж мы заговорили о пространствах, то надо сказать, что мы существа материальные и духовные, имеющие душу, но и тело тоже. Поэтому пространство в Церкви освящается. Вы видите храм, который воздвигнут и освящен Таинствами Церкви, присутствием святых икон, постоянным слушанием слова Божия, песнопений, славословий и благословением Бога, это пространство сильно наэлектризовано и нагружено благодатью Святого Духа. И когда мы входим в храм, где, может быть, в этот момент не совершается литургия, он просто открыт, то, входя в него, чувствуем иной мир, ощущаем иную атмосферу, потому что душа наша чувствует обитающего там Бога, Святой Дух, находящийся там.

То же самое происходит, когда мы входим в места, не имеющие Святого Духа, в места, где вместо того, чтобы звучали молитвы, песнопения и славословие Бога, слышны хулы, воспевание греха, песни, обращенные к сатане, к тому, что противно Богу, и всё это место наэлектризовано и нагружено духом, противоположным Духу Божию. Божий человек не может оставаться в этом месте, он не выдерживает, он почувствует себя так плохо, что не выдержит и захочет уйти.

Поэтому вам необходимо знать, что у нас, христиан, должны быть подходящие места, где бы мы могли встречаться. Это не случайно, что место, где мы собираемся, называется екклезия (церковь), то есть собрание народа в одном месте для того, чтобы служить Богу и молиться.

И сам наш дом, как говорят святые отцы, тоже должен быть церковью. Но как? Путем создания в нашем доме условий и такой обстановки, чтобы в нем была духовная атмосфера, которая породит молитву, мир, ощущение Божия присутствия. Вы знаете, что если мы пойдем в монастырь, в монашескую келью, то увидим, что места эти полны святых икон, духовных символов, духовных книг. Даже если просто постоять в своей комнате, где есть икона Христа, Пресвятой Богородицы, святых, – уже будет чувствоваться осязаемое присутствие Христа и святых.

Однако это не идолопоклонство, в котором иные обвиняют Церковь. Икона станет идолом, если я скажу, что дерево, на котором она написана, является Богом. Мы не говорим такого. Поскольку Бог стал Человеком и принял человеческий вид, мы можем изображать Его как Человека, видеть Его лицо и таким образом быть в общении с Ним. Разумеется, это не есть духовное совершенство, но это необходимо для нас, пребывающих в начальном духовном возрасте.

Преподобный Силуан Афонский

Этим отступлением я хотел сказать, что мы должны знать: даже само место, в котором мы находимся, движемся и живем, должно быть чистым в духовном отношении, оно должно быть местом, напоённым благодатью Святого Духа. Поэтому если в наших домах мы видим раздоры, трудности, неразбериху, тогда надо постараться превратить наш дом в место мира, духовного мира посредством нашей молитвы и присутствия освящающих средств Церкви: через Таинства, святые иконы Христа, Пресвятой Богородицы и святых.

Вернемся снова к тексту:

«В этой борьбе за сохранение благодати монах Силуан достиг меры, которая могла показаться другим недопустимо жестокой и породить мысль, что такая беспощадность к себе является извращением христианства. Разумеется, это неправильно. Душа, познавшая Бога, возведенная в созерцание мира небесного света и затем потерявшая эту благодать, находится в таком состоянии, о котором не имеет представления тот, кто не познал его лично. Мучение и скорбь такой души невыразимы»[4].

Вы видите, что это переживание Бога столь мощно, это ощущение Бога так сильно, что пересиливает всякий другой опыт здешней жизни. Человек, который находится в этом тяжелом состоянии отступления благодати, зачастую делает такое, что кажется нам непонятным, суровым, немыслимым и, как говорит здесь старец, может даже показаться извращением христианского духа. Поэтому мы часто слышим христиан, смотрящих на духовную жизнь как философию, как академизм и спрашивающих:

– Зачем нужно было этому святому идти и на всю жизнь запираться в какой-то дыре и совершать такие трудные подвиги? Это нездоровые состояния.

Нет, это не так, потому что у тех, кто делал это, имелась своя причина. Они испытывали великую боль в душе оттого, что Бог ушел, оттого, что они были оставлены благодатью, и они не могли поступить по-другому. Эта боль заставляла их делать всё, что они могут сделать, чтобы снова стяжать благодать. Потому что, как мы говорили раньше, это было их целью. Ничто другое их не интересовало.

Вы знаете, есть святые в нашей Церкви, которые совершали поступки воистину безумные. Например, юродивые Христа ради – если о них почитает какой-нибудь «приличный» христианин, то он будет шокирован. В известное время во многих кругах православных христиан изымали из обращения жития юродивых Христа ради, потому что не могли понять, как это возможно, чтобы святой совершал подобные сумасбродства? Для них это было немыслимо, потому что они хотели, чтобы всё было подчинено логике. Их благоговение проходило в первую очередь через логику. Вместо того чтобы делать обратное – чтобы логика крестилась в благоговении и благодати, – они пытались уместить благодать и благоговение в логику.

Церковь, обладающая, естественно, здравым смыслом, считает подвиги юродивых Христа ради высотами духовной жизни, и у нас имеются юродивые святые, то есть безумные («юродивый» означает «безумный человек»), которые совершали поступки, не отвечающие ни правилам общественного поведения, ни внешним правилам морали. То есть эти люди доказали, что имели свободу Духа для того, чтобы подвизаться всеми силами и реально стяжать Христа в своем сердце.

«Эта боль от чувства оставления благодатью вызывала такое страшное страдание и напряжение в душе святого Силуана и, естественно, во всякой душе, находящейся в таком состоянии, что это действительно заставляло их забыть о том, что они живут, что может быть жалость к себе. Они доходили до крайнего предела духовной борьбы, обращаясь против страстей, против греха, которые видели живо действующими в них. Супруг, теряющий свою жену, очень дорогое существо, или мать, теряющая единственного ребенка, могут до какой-то степени и отчасти понять страдание человека, потерявшего благодать Божию»[5].

То есть присутствие Бога в нас так реально и сильно, что, когда мы его лишимся, это страдание ничем нельзя описать. Оно больше, чем боль матери, потерявшей своего ребенка. Так что представьте себе, какая это великая боль. Надо всегда иметь в виду, что в пространстве Церкви, на нашем духовном пути мы непременно пройдем через исключительно много скорбей и великую боль, невыносимо великую боль. Поэтому мы должны быть готовыми, чтобы не застыть от шока, когда увидим много скорбей в своей жизни.

Вы знаете, что Иуда предал Христа – конечно, он вынашивал и злобу, но причиной, по которой он отступил от Христа, было его крайнее потрясение, когда он увидел, что Христос не стал царем, а вместо этого начал говорить им, что будет распят. Иуда был внутри Церкви, ранней Церкви, в кругу Христовых учеников, но у него имелось неверное впечатление, он думал, что, находясь там, в один прекрасный день он будет царствовать с Христом, Который станет земным царем и восстановит царство Израиля. Когда же он увидел, что у Христа нет такого намерения и Он не занимается земным счастьем и мечтами о «восстановлении мира, социальной справедливости, порядка и здоровья людей», а говорит о другом и просто указывает на это затруднение людям, чтобы дать им возможность спасения, тогда Иуда реально разочаровался, и отвернулся, и предал Христа.

Нечто подобное случается со многими людьми, которые входят в Церковь, но когда придет час боли, когда дела примут иной оборот, когда начнутся трагические события, болезни, смерть, несчастья, страдания телесные, духовные, душевные, тогда они сразу начинают говорить:

– Почему Бог делает это, почему Он не делает того-то? Почему у того, кто не ходит в церковь, всё идет хорошо, а у меня всё наперекосяк?

И начинают негодовать, потому что вошли неправильно, то есть ожидали, что если войдут в Церковь, то всё у них будет идти хорошо. Христос, однако, не говорил такого. Он сказал нам, что у нас будут скорби, будут трудности, что мы будем как овцы посреди множества волков. А вы, естественно, знаете, что когда пять овец находятся посреди пятисот волков, то участь овец предрешена. Что, однако, утешительно, так это то, что цена всему этому – Царство Божие, вечное Царство Божие, восстанавливающее человека реально на его месте.

На Сретение Господне Пресвятая Богородица через 40 дней после Рождения Христа взяла Его и отнесла в храм, чтобы представить Его Богу. Праведный Симеон, этот великий святой и пророк, имевший извещение от Святого Духа, что он не умрет, пока не увидит Христа, когда взял Его и понял, что Он Тот, Кого он ждал, сказал те самые страшные слова, с какими передал Его Пресвятой Богородице. Он не сказал Ей: «Мои поздравления! Браво! Ты родила Бога, Ты счастливейшая Женщина! Ты самая великая Женщина на свете!» Он не сказал Ей ничего подобного, но только это:

«Се, лежит Сей на падение и на восстание многих в Израиле и в предмет пререканий, – и Тебе Самой оружие пройдет душу, – да откроются помышления многих сердец» (Лк. 2: 34–35).

То есть «обоюдоострый меч пронзит Твою душу», а когда меч пронзает наше сердце, естественно, это ужасная боль.

Преподобный Силуан Афонский

Христос, Пресвятая Богородица и все святые страдали невыразимым образом, и их боль была огромной. Эту боль мы испытываем все – естественно, каждый в меру своих сил. Так и святой Силуан находился на этой стадии личной боли из-за ощущения богооставленности.
Должен напомнить вам, что то, что мы называем отступлением благодати, не является буквально ее отступлением, просто благодать скрывается, как-то сворачивается, то есть она находится там, поддерживает человека, укрепляет его в его борьбе, но не действует, не выглядит так, что она действует, как действовала, когда мы в первый раз входили в духовную жизнь и чувствовали радость, духовную эйфорию, и всё у нас было так хорошо в церковном пространстве.

Когда приходит час испытания, тогда всё нам кажется трудным, Церковью мы тяготимся, духовная борьба кажется нам неблагодарным делом, всё идет против нас, мы не получаем никакого утешения, и не только внутренние и личные дела наши идут вкривь и вкось, но часто у нас бывает и много искушений, противоборства и неодобрения со стороны наших ближних, то есть даже со стороны тех людей, которые до этого поддерживали и утешали нас, и мы видим, что они больше нас не поддерживают, не утешают.

Всё это находится в планах Промысла Божия, чтобы человек мог обходиться почти сам, пребывая в этом хаосе духовной борьбы. Однако он должен знать, что благодать сокрыто находится в нем и ожидает именно боли, чтобы проникнуть в глубину его существа, чтобы сердце могло открыться как можно больше, чтобы Христос Бог вошел внутрь, и мы начали смотреть оттуда на всё совершенно иными глазами, здоровым духовным зрением, с которым рассматривали бы события в мире и в нашей собственной жизни.

«Борясь, подвизающаяся душа доходит до исчерпания своих сил, но не достигает желаемого. Благодать лишь в определенные моменты и на краткое время свидетельствует о том, что находится близко, и снова уходит. Подвижник страдает ужасно в мраке богооставленности»[6].

Я понимаю, что всё это, наверное, большинству из вас неведомо, и мы не можем этого понять, но возьмем хотя бы то, что можем и что соответствует нашей духовной мере.

Тут говорится, что хотя он и сделал, что мог, приложил все усилия, но, несмотря на это, никакого результата не было. А почему не было результата? Чтобы он понял, что в конечном счете приход благодати не зависит от наших сил, техники и методов, но от милости Божией, изливающейся на смиренного человека.

Бог никогда не принижает Себя в Своих способах, и когда вы слышите: «Если сделаешь это, получишь то-то!» – знайте, что это чуждо пути благодати. Не так обстоит дело, нет у нас ни техники для стяжания благодати, ни метода, а есть у нас путь, путь покаяния, смирения, терпения перед лицом, наверно, очень больших и многих искушений и скорбей, которые мы встретим в жизни. Все скорби, которые случаются на пути христианина, могут быть использованы в борьбе его духовной жизни.

Кто-нибудь может спросить:

– Если мой супруг (или моя супруга) – жестокий человек и превращает мою жизнь в мучение, значит ли это, что это духовная борьба и это относится к моей духовной жизни? (Или у меня есть ребенок, который причиняет мне страдания, или какая-то болезнь, или я беден, или мои дела идут плохо.)

Всё это может стать частью борьбы и духовной жизни благодаря терпению. Когда человек терпит, молится, благодарит Бога и славит имя Божие, тогда он пересаживает всё это в свою духовную жизнь. Каким образом? Боль обрабатывает душу. И когда она ее обрабатывает, она придает ей сил вырваться из оков материи, оторваться от этого мира, от материального и оков окружающего, от оков своей логики и мощи – и устремиться вперед с великим рвением к Богу, единственному из всех, Кто никогда не разочаровывает человека.

Знайте, что под конец мы разочаруемся во всех и во всём. Когда? В час нашей смерти. Тогда нас разочарует всё, даже наше собственное я, поскольку мы увидим, что оно завершило свое шествие по этой жизни. И самые дорогие для нас люди уйдут, и всё, что было вокруг и утешало нас, пройдет, всё нас покинет, и останется только одно – Бог. Поэтому вера в Бога является основанием всего нашего пути духовной жизни, можно даже сказать – всего человека. Мы видим, что в конечном счете вся тайна состоит в этом факте.

Вера и неверие

Человек, имеющий веру, похож на стоящего на скале; приходят искушения, испытания, разочарования, а он продолжает стоять на камне веры в Бога и не колеблется. Он может скорбеть, огорчаться, проявлять нетерпение, но не погибает и не падает. Тогда как человек, не знающий веры в Бога, строит на том, что само по себе осуждено на обрушение. Почему происходит так?

Потому что когда ты строишь свою жизнь вокруг одной личности – независимо от того, супруг ли это, ребенок, приятель, школьный учитель, – или когда ты воздвигаешь здание свое на твоих деньгах, славе, уме, здоровье, на самом себе, то придет час, когда всё это более не будет иметь силы и станет очень слабым. И наступит неизбежный час, когда всё рухнет, и человек дойдет до полного разочарования.

Человек должен научиться класть в основание здания своей жизни веру, которая побеждает смерть. Именно вера в Бога является силой, благодаря которой мы можем продолжить идти вперед и делать всё то, что делал святой Силуан и достиг вершины духовной жизни.

О понимании воли Божией в духовной борьбе

Очень трудно понять волю Божию, потому что Бог открывает Свою волю человеку, готовому исполнить ее, но только меньшинство обладает готовностью осуществить совершенную волю Божию. Поэтому Бог из любви зачастую не открывает ее, чтобы не сделать нас еще более виновными, когда мы увидим, что не хотим Ему последовать – не то что не можем, мы можем: «всё могу о укрепляющем меня Христе», – говорит святой апостол Павел[7]; мы можем соблюсти волю Божию, однако не хотим – по многим и разным причинам. И хотя бы сейчас, впоследствии, мы могли бы захотеть. Но мы и сейчас не хотим. Поэтому воля Божия прикрывается отеческой любовью со стороны Бога.

Самым надежным путем являются вопросы – спрашивать духовного отца о том, как поступать в духовной жизни. И, неся послушание, которое есть таинство в жизни Церкви и совершается во имя Иисуса Христа и любви Божией, человек получает от своего духовного наставника ответ, который принимает как волю Божию, и Бог благословляет этот путь. Это самый надежный путь, иного для нас не существует, кроме него, так же как и пути терпения среди многих препятствий, – там видна воля Божия. Мы не можем напрямик узнать волю Божию, как это делали святые, потому что мы не мертвы для греха, какими были они, мы имеем внутри себя много желаний, и наша воля отделяет нас от воли Божией.

Как человек приходит в Церковь?

Бог хочет, чтобы все люди спаслись и пришли в познание истины[8]. Он хочет, чтобы все люди пришли к Нему, и поэтому Христос пришел в мир, распялся и сказал: «Когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе»[9], – и сделал всё, что сделал, чтобы растрогать нас.

Один святой спрашивает: «Зачем было нужно, чтобы Христа били, чтобы Он терпел жажду, выстрадал всё это? Нельзя ли было убить Его однажды, и чтобы Он не страдал, проходя через мучения? Зачем Он Себя мучил? – Чтобы дать основание нашей мертвой душе сильнее тронуться перед тем делом, которое Он совершил на земле».

Когда человек приходит к Богу – это тайна, которую нам нелегко понять, поэтому мы имеем заповедь говорить слово Божие, стараться помочь братьям нашим приблизиться к Богу, а далее пусть нас не охватывают тревога и страх, почему, мол, они не входят в Церковь. Предоставим всё Промыслу Божию, придет час, когда Бог использует то, что мы делаем, так, как знает Он.

Мы имеем много тому примеров: почему Он не призвал святого апостола Павла раньше, а попустил ему совершить все эти злодеяния? Потому что тогда Павел не был готов. Бог, знающий человека, будет говорить в его сердце, когда он будет готов. Это тайна. Он хочет, чтобы все люди пришли к Нему, потому что такова цель человека, таково завершение нашего земного присутствия – пойти и встретить Бога.

О гносеологическом характере духовной жизни

Духовный путь носит гносеологический характер, то есть он попадает в описание жизни святых, в учения святых отцов. Мы приблизительно знаем, как будем идти, но то духовное познание, которое мы получаем, когда уже идем по этому пути, касается не ума, но сердца и является опытом, то есть познание – это опыт. Когда мы в Церкви говорим «знание», мы имеем в виду опыт, а не как подразумеваем некое философское определение свободы, любви, справедливости, когда говорим, что справедливость означает то-то, свобода – то-то, и понимаем их умом, насколько можем. В Церкви же всё это – опыт, и поскольку это опыт, то никто не может быть лишен этого духовного знания – и самый необразованный человек, и самый простой, и интеллектуально самый слабый человек может получить это духовное познание. Поэтому в тропаре Пятидесятницы мы говорим: «Рыбарей Ты соделал премудрыми»[10]. Бог сделал их премудрыми! Что значит «премудрыми»? Разве Он сделал их математиками, физиками и астрономами? У них и представления не было обо всём этом, но после Пятидесятницы они стали премудрыми, ибо стяжали Божию мудрость как опыт, опыт Святого Духа.

Это и есть опытное знание, а всё остальное – описания духовной жизни – мы знаем со слов святых и из учения нашей Церкви.

Митрополит Лимассольский Афанасий
Перевела с болгарского Станка Косова

Метки: православие 10

Человеку даны заповеди Божий, сохраняя которые, он тем самым стяжает себе благодатную жизнь.

Но все горе в том, что не всегда человек ценит это богатство - исполнение Божественных заповедей, от которых питается его душа. Подчас приходят такие минуты, когда в человеке оскудевает любовь к своему Источнику жизни, любовь к своему Творцу, и тогда все то, что служит пищею духа человеческого, становится уже как бы в тягость ему. Он старается освободить себя, удалить, сбросить бремя заповедей Божиих и стать на самостоятельную стезю, жить так, как ему хочется.
Митрополит Иоанн (Снычев). Как подготовиться и провести Великий пост. Как жить в современном бездуховном мире.
Иными словами, человек удаляет себя от Господа и идет в объятия греха. Вот это и есть начало падения.

Итак, началом удаления из отеческого дома служит охлаждение любви к Богу. Человек старается сбросить с себя благое иго Христово и удалиться в страну далекую, в страну греха, где, как ему кажется, он будет веселиться и радоваться без конца. Грех рисует в уме человеческом все сласти, все прелести мира. Он зовет, манит к себе. И человек, не разобравшись в этом обмане, оставляет пищу духовную и обращается к пище животной - ко греху.

Вначале, пока он еще не расточил задатки благодати Святого Духа, он чувствует в себе силу, жизнь. Это подобно отломанной ветви. Ведь когда ветвь от здорового дерева отделяется, то она не сразу засыхает, а имеет в себе некие соки, полученные от древа. И некоторое время эта ветвь питается оставшимися соками. Ну а потом? А потом наступает известный конец - засыхание.

Вот то же самое происходит и с человеком греха. Человек оскудевает духовно. Все, что было дано ему чрез исполнение заповедей Божиих от Божественной благодати, все оскудевает, упраздняется, и человек постепенно духовно засыхает. В человеческом сердце образуется пустота. Эта ужасная греховная пустота не дает человеку ни минуты покоя. И тогда человек начинает метаться, искать разного рода развлечения, разжигая себя то похотью плоти, то гордынею, то злонравием, злобою, завистью, стяжательством и иными греховными делами. Но все это не приносит удовлетворения. И если бы не милосердие Господне, то что сталось бы с нами, обольщенными кознями диавола?! Даже в грехе Господь не оставляет человека Своею милостью. Он в Своем Промысле имеет множество способов вернуть нас на путь истинный. Подчас это очень горькие лекарства: и трудные обстоятельства жизни, и болезни, и нужда...

Но посылая всевозможные скорби, Господь пробуждает человека, стучится к нему: проснись, восстань, человек, ты находишься в опасности!

Вот в какую область входит человек, оставивший пищу духовную и обратившийся к пище греховной. Он теряет духовную радость, опустошает себя и становится рабом греха. И если грех не окончательно истребит в человеке добрые начала, то всегда остается возможность пробуждения от сна греховного.

Но бывает и так, что грех полностью порабощает человека, так что тот атрофируется, теряет чувство духовного восприятия и оказывается не способен ни к какой духовной жизни, ни к какому пробуждению. Но если в человеческом сердце еще остается уголок доброй почвы, то на эту почву Божественная благодать бросает свое семя. И тогда-то наступает пробуждение. Как оно наступает?

Как у евангельского блудного сына. Сказано: когда он изнывал от голода, то пришел в себя. Что это значит - прийти в себя? Это значит - осознать свое опасное положение, свое пагубное состояние. Пред человеком греха милостию Божией как бы открывается завеса, и он видит себя стоящим на краю пропасти, так что еще один шаг - и он неминуемо упадет в бездну и погибнет окончательно. Вот это и называется прийти в себя.

Когда это происходит, тогда человек начинает вспоминать о прежней благодатной жизни в отеческом доме.

Заповеди Божий, которые казались ему некогда весьма тяжкими, теперь приобретают совершенно иную окраску и вызывают в памяти уже не горечь, а сладость. В такой момент созревает решимость. Решимость восстать и удалиться от пропасти. Это вторая ступень действия Божией благодати на душу человеческую.

Затем наступает третья, спасительная ступень пробуждения - это та, когда блудный сын не только решился вернуться в отчий дом, но встал и пошел, то есть он уже победил в себе греховное рабство и с чувством глубокого раскаяния возвращается на круги своя.

Вот каким образом совершается спасительное покаяние. Вот что требуется от нас - возвратиться в отчий дом и молить Господа своего и Творца о прощении.

Но помните: Господь принимает только искреннее раскаяние. Только в том случае, когда человек осознает свое грехопадение, смирит себя пред Творцом своим и воскликнет: "Отче, я согрешил на небо и пред Тобою, я уже недостоин называться Твоим сыном, потому что нарушил все Твои заповеди, расточил все, что Ты мне дал! Поэтому прими меня хоть в число наемников Твоих, чтобы мне трудиться и получать положенную часть пищи, вкушая которую я мог бы жить". Только в этом случае Господь возвращает нам светлые одежды.

Вот что раскрывает, нам Святая Церковь в неделю о блудном сыне. Раскрывает, как человек, постепенно удаляясь от истины Божией, оказывается в области греха, раскрывает, как происходит пробуждение и возвращение в отеческий дом.

И мне хочется, чтобы мы никогда не удалялись из отеческой ограды, чтобы иго Божие не было для нас тягостным. Оно по существу и не тягостно. Разве мы не слышим голос нашего Божественного Спасителя: "Приидите ко Мне все труждающиеся и обременные и Аз упокою вы. Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, яко кроток есть и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим. Иго бо Мое благо и бремя Мое легко есть". Вот он, истинный глагол Божий! Если мы будем выполнять заповеди Божии с любовью и ради любви, то иго Христово будет для нас легким. Тогда не уйдем мы в страну далекую, тогда не овладеет нами грех, тогда не нужно нам будет и возвращаться.

Что такое покаяние

Покаяние есть величайший дар Бога человеку - второе крещение, в котором, омывшись от грехов, мы снова обретаем благодать, утерянную в падении. Быв грешными - становимся святыми. Оно отверзает нам небо, вводит в рай. Без покаяния нет спасения.

Покаяние не есть публичное самобичевание, но тяжелый и кропотливый внутренний труд по очищению сердца от нравственных нечистот, скопившихся там за время рассеянной, нерадивой, безблагодатной жизни.
Митрополит Иоанн (Снычев). Как подготовиться и провести Великий пост. Как жить в современном бездуховном мире.
Покаяться - значит изменить образ жития, прежде всего "прийти в себя".

Это значит увидеть в себе грех: в мысли, слове и действии, - осознать его, возненавидеть, а затем употребить благодатные церковные средства для искоренения его из своего существа. Утратив понимание истинной духовности, мы потеряли и здравое понятие об этом благе.

Плод покаяния - исправление, перемена жизни.

Человек должен безжалостно, с корнями вырвать из души пороки и страсти, отвратиться от зла и неправды, приступить ко Господу и начать Ему Единому служить всеми силами души и тела.

Кто кается и сознательно согрешает вновь, усугубляет вину, "обращаясь вспять" и попирая милосердие Божие. "Не столько раздражают Бога содеянные нами грехи, сколько наше нежелание перемениться", - говорит св. Иоанн Златоуст.


Почему мы все нуждаемся в покаянииНапрасны и бесплодны будут самые возвышенные проповеди и призывы, самые мудрые и благонамеренные советы, если мы не сумеем деятельно приложить их к нашей сегодняшней жизни...
Никто не знает, сколько еще отпущено нам, чтобы опомниться и исправиться, поэтому каждый, не откладывая, не медля, спроси себя: "Не я ли причина нынешнего позора? Не мой ли грех удерживает Отчизну в бездне падения? Не мое ли нерадение отлагает светлый миг воскресения?"
Русские люди, подумайте здраво - среди нас нет никого, кто мог бы оправдаться, случись ему отвечать на эти вопросы не пред земным, пристрастным и слабым человеческим судом, но пред Судией Всеведущим и Всесовершенным.
Покайтесь, пока не поздно! Невиновных нет - "все развратишися, непотребни быша".
Вот уже несколько лет, как по всем земным законам и человеческим расчетам Россия должна пылать в огне гражданской войны, гибнуть во мраке и гладе хозяйственной разрухи, безвластия, беззакония и хаоса. Что же удерживает ее от этой страшной судьбы? Наше рачение и предусмотрительность? Нет! Наша бдительность, мудрость, мужество? Нет! Наше единство, сила и верность долгу? Нет!
Промысел Всеблагого Бога, попирая "чин естества", сокрушая неизбежность земных закономерностей и расчеты многоопытных губителей, хранит Русь на краю пропасти, милосердствуя о нашей слепоте и немощи, давая - в который раз! - время одуматься, раскаяться, перемениться.
И что же? Пользуемся ли мы этим щедрым, незаслуженным даром? Увы, мы ищем оправданий, усматривая причины произошедшего где угодно: в неблагоприятных исторических условиях, в предательстве вождей, в недостатках ближних, во внешнем влиянии - но только не в самих себе!
Полно глумиться над истиной - Бог поругаем не бывает! Мы сами, со своими пороками и страстями: властолюбием и тщеславием, завистью и лицемерием, высокоумием, превозношением и маловерием, - причина всех бед!
Да, злобная сила, жаждущая нашего уничтожения, обладает в современном мире огромной мощью и властью. Да, на службу ей был поставлен многовековой опыт разрушения, диавольское искусство растления и обмана. Но это не оправдание!
Кто не чувствует за собой греха - заблуждается безмерно и пагубно. Виноваты все...
Запомните все: не покаемся - не очистимся; не очистимся - не оживем душою; не оживем душою - погибнем.

— Геронда, как я спасусь, когда у меня столько страстей?

— Любовью и смирением Как только разовьют­ся любовь и смирение, гордость и злоба придут в истощение и наступит агония страстей. Так постепенно все страсти погибнут и все остальные добродетели при­дут сами собой. Поэтому все свои силы направь на приоб­ретение любви и смирения.



Истинная любовь неразрывно связана со смирением, как два брата близнеца, которые друг друга очень сильно любят. Любовь неотделима от смирения. В любви ты на­ходишь смирение и в смирении находишь любовь.

Для меня основание духовной жизни — любовь и сми­рение. Где есть любовь, там обитает Христос — Любовь, и где есть смирение, оно словно силой удерживает в че­ловеке Благодать Божию. Тогда повсюду царствует Бог и земля превращается в рай. А где любви и смирения нет, там обитает тангалашка — враг, и люди вместе с ним уже здесь живут словно в аду, и день ото дня ухудшают свою участь в другой жизни.

Самый лёгкий путь к спасению — это любовь и сми­рение. Если у нас их не будет, то мы будем судимы. Эти две добродетели преклоняют Бога на милость и возводят Его создания на Небеса. По этим отличительным при­знакам — по смирению и любви — святые Ангелы опреде­ляют чад Божиих, с любовью берут их и без страха про­водят через воздушные мытарства, и возводят к нежно любящему Отцу, Богу.

— По моему мнению, любовь бывает трёх видов: плотс­кая любовь, которая полна духовных микробов; мирская любовь — кажущаяся, внешняя, лицемерная, неглубокая; и духовная любовь — истинная, чистая и дорогая. Эта лю­бовь бессмертна, она пребывает «в век века».

— Как я смогу понять, геронда, есть ли у меня истинная любовь?

— Чтобы это понять, нужно испытать себя, любишь ли ты одинаково всех людей и считаешь ли всех лучшими себя.

— Геронда, моя любовь к Богу и ближнему охладилась.

— Посей тот небольшой остаток любви, что у тебя есть. Пусть она даст ростки, вырастет, принесёт плод любви, который ты и соберёшь. Потом ты посеешь уже больше любви и ещё больше соберёшь, так посте­пенно заполнится твой амбар, так что тебе уже некуда будет её складывать, ведь чем больше любви сеешь, тем больше она растёт. Допустим, у земледельца есть не­большой пакетик семян и он их сеет. Потом он соби­рает плод, наполняет им большой пакет.


Если он затем высеет плод из пакета, то, когда соберёт урожай, на­полнит семенами целый мешок. И когда у него станет много семян и он их высеет, то потом заполнит целый амбар. Но если он будет держать семена в пакетике и не посеет их, то в них заведутся черви. Он должен бросить семена в землю, чтобы они проросли, выросли и дали плод.

Хочу сказать, что то же самое происходит и с любо­вью. Чтобы любовь возрастала, нужно её отдавать. Чело­век, который не отдаёт даже ту немногую любовь, что у него есть, словно держит в руке горсть семян и не хочет их посеять. Такой человек — лукавый раб, который скрыл талант (См. Мф.25,25)

В зависимости от того, сколько любви ты отдашь, столько и получишь. Если не дашь любви, не получишь любви. Видишь, мать постоянно отдаёт свою любовь детям, но и постоянно берёт от детей, и её любовь по­стоянно растёт. Но когда мы требуем любви от других только для себя, хотим только получать от других и, де­лая какое-нибудь добро, думаем о воздаянии, тогда у нас не дорогая, а дешёвая любовь. Тогда мы становимся чужими Богу и не получаем любви ни от Бога, ни от дру­гих людей.

Те, у кого мирская любовь, спорят друг с другом, кому ухватить для себя побольше любви. Но те, у кого духов­ная, дорогая любовь, спорят друг с другом, кто отдаст другому больше любви. Они любят, не думая о том, лю­бят их другие или не любят, и даже не требуют, чтобы другие их любили. Хотят постоянно отдавать своё и себя и не требуют от других, чтобы они отдавали им своё и себя. Таких людей любят все, но больше всего Бог, с Ко­торым они одного рода.

Любовь без воздаяния! Не надо оказывать благодея­ния с тем, чтобы получить блага. Надо взращивать бла­городную, дорогую любовь, такую, какой любит Бог, а не дешёвую мирскую любовь, которая исполнена всех чело­веческих немощей.

— Геронда, мне трудно отдавать свою любовь туда, где её не оценят.

— У тебя нет настоящей любви, поэтому тебе и труд­но. Того, у кого настоящая любовь, не волнует, оценят его любовь или нет. Жертву, которую он совершает ради ближнего по чистой любви, он даже не помнит.

— Как мне научиться забывать добро, которое я де­лаю?

— Брось его в море… Так и забудешь. Но и зло, которое тебе делают, тоже нужно забывать. Так ты, сама того не замечая, соберёшь себе духовное богатство.

— Геронда, каков эталон любви?

— «Да любите друг друга якоже возлюбих вы» (Ин. 13.34) Этим Христос говорит, что мы должны всегда жертвовать со­бой ради других, как Он принёс Себя в жертву за нас.

— Может в жертве присутствовать корысть?

— Да, может. Помню, (я тогда был ещё мирянином) один из жителей Коницы после пасхальной службы го­ворил каждому встречному — поперечному: «Пойду в мо­настырь на горе, к Божией Матери, зажгу лампадки». Но по тому, как он это говорил, было видно, что в человеке сидит гордость и корысть… Пошёл он ночью в монас­тырь зажигать лампадки, два часа дороги туда, два часа обратно.

А дорога — жуть! И церковь заброшенная, всё валяется, где уж найти фитильки и поплавки для лампад! Так что оказалось, что весь его труд был напрасным. А ведь, наверное, если бы кто-то ему сказал после службы: «Зажги лампадку, как придёшь домой», может быть, он бы и не зажёг! Если бы он на самом деле захотел принес­ти жертву Богу, то должен был бы пойти в монастырь зажигать лампадки просто, без шума

— Значит, человек может жертвовать собой и по гор­дости?

— Может, как не может? Он может пожертвовать даже, как говорит апостол Павел, своей жизнью, а любви не иметь (См.1Кор.13,3)

— Такая жертва имеет ценность?

22-BackCover2 — Не помнишь, что перед тем говорит апостол Павел? «Любве же не имам, ничтоже есмь» (1Кор.13,2). Жертва, чтобы она была по Богу, должна быть свободна от человеческого: корысти, гордости и т. д. Когда человек смиренно жерт­вует собой, тогда это означает, что у него есть любовь, тогда он преклоняет к себе Бога.

Когда я говорю о люб­ви, говорю о настоящей, подлинной любви, в которой есть благородство. Ведь человек может быть уверенным в своём помысле и думать, что имеет любовь, потому что всё раздаёт, и, однако, не иметь любви, потому что в его любви есть его «я», то есть его любовь направлена на достижение его личного интереса

Чтобы наша любовь была подлинной, мы должны её очистить, удалить своё «я» из нашей любви. И когда все удаляют своё «я» из своей любви, тогда каждый в другом и все объединены одной любовью Христовой. А во Хрис­те разрешаются все проблемы, потому что любовь Хрис­това ликвидирует все проблемы.

— Геронда, как человек может принять весь мир в своё сердце?

— Как может обнять весь мир, когда у него короткие руки?.. Чтобы человеку поместить весь мир в своё сердце, он должен расширить своё сердце.

— Как это сделать, геронда?

— Любовью. Но и этого недостаточно. Нужна материн­ская любовь. Мать любит своих детей больше себя самой. Если человек приобретёт такую любовь, то он станет лю­бить не только тех, кто его любит, но и тех, кто ему вре­дит, потому что будет всегда для других находить смяг­чающие обстоятельства и обвинять во всём себя.

Даже если его обворуют, он будет чувствовать угрызения совес­ти, когда вора поймают и посадят в тюрьму. «Из-за меня человек попал в тюрьму, — будет говорить он. Если бы я нашёл способ дать ему деньги, в которых он нуждался, то он бы сейчас не был в темнице».

Материнская любовь всё покрывает и всё угашает. Если ребёнок что-то повредит, что-то сломает или сделает что-то плохое, мать его сразу прощает, потому что он её чадо. Так, если ты любишь своего ближнего материнской любовью, то оправдываешь все его слабости, и не видишь его прегрешений, а если и видишь, то сразу прощаешь. Тогда твоё сердце переполняется любовью, потому что ты делаешься подражателем Христа, Который всех нас терпит.

— Геронда, я ко всему подхожу как-то узко. Может, у меня нет сердца?

— Это у тебя нет сердца? Да знаешь, какое у тебя серд­це? Но ты допускаешь, чтобы его душила твоя узколо­бость, а потом мучаешься. У кого широкое сердце, тот всё может понести, а тот, у кого узкое сердце, малодуш­ный, из-за одного замечания, одного неприятного собы­тия впадает в уныние, не может его понести.

— Почему?

— Потому что настолько хватает его аккумуляторной батареи.

— Что мне сделать, чтобы увеличить мощность моей батареи?

— Оправдывай несобранность и недостатки других. Ко всему относись духовно, с верой и доверием к Богу. Ду­май о том, что ты в руках Божиих, и если что-то проис­ходит не так, как ты хочешь и желаешь, принимай это с благодарностью.

— И моё сердце расширится?

— Чтобы твоё сердце стало шире, нужно что-то из него убрать: избавиться от себялюбия. Если плющ себялюбия и узости мысли, которая тебя душит, засохнет, то твоё ду­ховное древо станет развиваться свободно. Желаю, чтобы твоё сердце в скором времени освободилось совершенно, разрослось и расширилось. Аминь.

Я сейчас, знаете, что ощущаю? Ощущаю такую ма­теринскую любовь, такую мягкость и нежность, каких у меня не было раньше. Во мне умещается весь мир. Я хочу объять всех людей, хочу им помочь. Потому что лю­бовь не может оставаться спрятанной в сердце. Как у ма­тери, которая потеряла ребёнка, молоко льётся из груди, так и любовь ищет выхода.

Печатается по изданию Блаженной памяти афонский старец Паисий Святогорец. Слова. Т.5. М., 2008 г .

Портал Православие.Ru попросил прокомментировать данный проект протоиерея Максима Первозванского — главного редактора журнала «Наследник», клирика храма Сорока Севастийских мучеников в Спасской слободе, отца девятерых детей.


— Что вас порадовало в Проекте документа, и что вы считаете необходимым доработать или вовсе изменить?

— Документ этот крайне своевременный, потому что назрело множество вопросов, касающихся совершения браков. Однако некоторые из них, на мой взгляд, остались нераскрытыми или раскрытыми таким образом, что я не готов с ними согласиться.

Во втором пункте Проекта документа говорится, что всякое сожительство без государственной регистрации есть блуд[1]. Я категорически не согласен с этим.

Есть в физике способ размышлений под названием «мысленный эксперимент». Представим себе двух людей на необитаемом острове. Неужели они не могут там вступить в брак? Разумеется, могут.


Несколько раз в жизни я соглашался венчать брак без государственной регистрации, — и всегда это было связано с невозможностью по тем или иным причинам его зарегистрировать.

Один из ярких примеров — из 1990-х, когда человек, будучи гражданином Казахстана, четыре года восстанавливал паспорт, и никак у него это получалось. И конечно, я его обвенчал: была настоящая свадьба с кучей родных и друзей, машинами и ресторанами, — и совесть меня ни капельки не обличает.

Бывает и так, что люди не готовы к регистрации, и вовсе не потому, что они не собираются быть друг другу верными мужем и женой и зарегистрировать свой брак в дальнейшем, — просто они не могут сделать это прямо сейчас.

Случается и так, что государственная регистрация брака приводит к серьезным проблемам.

Например, несколько раз мне приходилось сталкиваться с тем, что достаточно пожилые люди, имеющие детей, не хотели регистрировать свой брак, чтобы не «напрягать» своих детей проблемами, связанными с наследством. А недавно у нас венчался сотрудник спецслужб. Он не регистрировал свой брак, чтобы не подвергать опасности семью.

Сама формулировка «всякое сожительство без регистрации есть блуд», на мой взгляд, некорректна.

Государственная регистрация, безусловно, очень важна. Но нужно иметь в виду, что государство не заключает браки — оно эти браки регистрирует. ЗАГС — это отдел записи гражданских состояний. Человек умер — выдается свидетельство о смерти. Родился — выписывают свидетельство о рождении. Женился — государство регистрирует его брак, не более того.

Да, в советское время регистрация обросла элементами обряда, но мы знаем, что эта процедура упрощается: уже не нужны свидетели, можно спокойно прийти в будний день в будничной одежде и в рабочем порядке зарегистрировать свой брак.

А что такое брак? В первом пункте Проекта документа, между прочим, содержится прекрасное определение: брак — свободный союз мужчины и женщины с обещаниями ими взаимной любви и верности.

И в «Алфавитной Синтагме» Матфея Властаря говорится: «Брак есть мужа и жены союз и общий жребий на всю жизнь, общение божественного и человеческого права, заключается ли он посредством благословения, или посредством венчания, или посредством договора».

Ведь даже депутаты недавно выступили с инициативой, что браки, венчанные в Церкви, можно регистрировать без предварительного двухмесячного испытания: раз Церковь обвенчала, — а священнослужители ответственно относятся к этому, — значит, у государства нет никакой необходимости в этом испытательном времени, которое обычно бывает между подачей заявления и самой регистрацией.

Если есть публичное обещание взаимной любви и верности, то, безусловно, мы имеем дело с браком. Два человека, находящиеся на необитаемом острове, могут вступить в брак, если пообещают Богу (а если кто-то третий на этом острове затесался, то и объявят публично), что они муж и жена.

Поэтому требуется доработка этого пункта.

Дальше. Среди причин расторжения церковного брака стоит «отпадение одной из сторон от Православия». По-моему, это входит в противоречие со словами апостола Павла о том, что если какой муж «имеет жену неверующую, и она согласна жить с ним, то он не должен оставлять ее, и жена, которая имеет мужа неверующего, и он согласен жить с нею, не должна оставлять его» (1Кор. 7:12–13). А также с третьим пунктом Проекта, в котором говорится, что браки, заключенные с нехристианами, признаются Церковью в качестве законных.

Я знаю очень много таких ситуаций, когда люди лет в двадцать вступают в брак, потом, годам к 30-ти, у них начинается период исканий, и вот человек вдруг заявляет себя или не верующим или не православным: и что, считать это основанием для расторжения брака?

Мы живем в таком обществе, когда многие, — или, по крайней мере, некоторые — люди в течение жизни могут менять религиозные воззрения, и если при этом они не начинает активно склонять мужа или жену к отпадению от православия, то указывать это как причину для расторжения брака, мне кажется, было бы некорректно.

Есть вопрос и по поводу монашеского пострига одного из супругов как причины для расторжения церковного брака: по-моему, по существующей практике, если муж и жена принимают монашество, они должны делать это одновременно.

Очень важен для приходской жизни и вопрос о второбрачии. Недавно, в день свв. Петра и Февронии, с радостью я венчал супружескую пару. Оба — вдовцы. Очевидный второй брак, но их первые браки были не венчаны. А кто-то из священников мог бы взяться их венчать, как первобрачных, поскольку, еще раз повторю, они не были венчаны.

Мне кажется важным раскрыть этот вопрос: каким образом подходить к венчанию людей, вступающих во второй брак, зарегистрированный государством, но в первый церковный. Это ситуация сейчас канонически не раскрыта.

— Еще один вопрос про пункты, в которых основанием для расторжения брака указывается СПИД и душевная болезнь. СПИД человек может где угодно получить — например, в больнице при переливании крови. Это повод бросить человека в беде?

Надо понимать, что указанные причины — никак не рекомендации. Возьмем классическую, всем известную причину разводов — прелюбодеяние, измена.

Кстати, есть в Проекте еще одна неточность: в подпункте «б» седьмого пункта в числе поводов для расторжения брака указано прелюбодеяние, а в подпункте «в» — вступление одной из сторон в новый брак. Но вступление одной из сторон в брак и есть прелюбодеяние!

Прелюбодеяние — тяжелейший удар, но если это разовая измена, думаю, что любой священник будет рекомендовать супругам стараться сохранить брак.

По поводу СПИДа и других болезней. Насколько я помню, подобные пункты появились в определениях Поместного Собора 1918 года, где речь шла о сифилисе и туберкулезе. Упоминание о СПИДе есть и в Социальной концепции: думаю, что оно появилось на фоне испуга перед «новой неизлечимой болезнью» в 1990-х годах.

Но ведь действительно, бывают ситуации, когда человек приобретает эти болезни не в результате противоестественных пороков или измены (что само по себе является причиной для развода), а в каких-то ситуациях, от него не зависящих.

Что же касается неизлечимой душевной болезни, то здесь нельзя не согласиться, что это основание для расторжения брака, потому что жить с таким человеком совершенно невозможно.

Хотя, опять-таки, хочу подчеркнуть, указанные причины для возможного расторжения брака — это не руководство к действию.

Со священником Максимом Первозванским
беседовала Анастасия Рахлина

21 октября 2013 года

[1] «Всякое сожительство без заключения брака в установленном государственным законом порядке не признается Церковью в качестве брака и, по отношению к православным христианам, квалифицируется как блудное сожительство с вытекающими из этого каноническими последствиями» // Проект документа «Упорядочение практики совершения браков (в частности, повторных)»

Потребуется: 
Для начинки: 
1,5 килограмма ливера 
500 грамм репчатого лука 
Соль 
Перец черный молотый 
[ продолжение тут → ]

Вера в Бога – это не только знание о том, что Он есть, а искреннее желание выполнять Его святую волю, искреннее желание жить по воле Божией. Многие думают, что достаточно верить только лишь в существование Божие, в Его любовь, справедливость, всемогущество. Этого мало. О таких «верующих» Слово Божие говорит: «И бесы веруют, но трепещут…».

Одной веры в бытие Божие мало. Священное Писание гласит: «Вера без дел мертва…». Без дел каких? Естественно, речь идёт о делах, которые угодны объекту нашей веры, то есть Господу Богу. Другими словами, вера – это не только знание о Боге, но и искреннее исполнение Его святой воли. Когда человек выполняет заповеди Божии, живёт по совести, тогда и только тогда его можно назвать верующим.

Вера это не только свойство души человека, но и состояние его ума, воли, чувства. Вера в Бога не только выполнение святой воли Божией, но и усматривание во всём воли Божией. Или по-другому сказать, умение во всем видеть волю Божию. То есть, одно и то же событие можно рассматривать или как случай, или как волю Господню. Например, какое-либо несчастие можно воспринять как случай или как чью-то злую волю, а можно воспринять как попущение Божие.

Точно так же хорошее событие может быть для человека просто везением, или, наоборот, милостью Божией. Если человек рассматривает удары или подарки судьбы как случай или как результат чьего-то действия, то он, таким образом отказывается от помощи Божией (сам того не осознавая). Отказавшись от промысла Божия, человек попадает во власть нечистой силы.

Диавол «загрузит по полной программе». То есть одни беды повлекут за собой другие. Если же человек воспринимает невзгоды жизни как попущение Божие, как плоды своих грехов и делает соответствующие выводы, исправляет свою жизнь, то беда проходит как кошмарный сон, без особых последствий.

Еще вера в Бога означает доверие Богу, вверение себя и своей судьбы в волю Господню. Другими словами, это умение жить по принципу: «Как угодно Богу, так и будет». Когда человек всю свою жизнь строит по этому принципу, то Сам Господь ему помогает в хорошем и не дает возможности сделать плохое. Дело в том, что очень часто люди хотят сделать что-то хорошее, но никто не знает чем это хорошее может закончиться. Поэтому и говорит пословица: «Благими намерениями вымощена дорога в ад».

Если человек сам пытается делать добро, то оно может на самом деле оказаться добром, а может обернуться злом. Люди не имеют возможности всё предвидеть. А Бог знает всё. Поэтому тем, кто на Него уповает, Он помогает воплотить истинно доброе и не дает сделать то, что кому-то может принести вред.


Тот, кто вверяет свою волю и судьбу в руки Божие, поистине счастливый человек. Он никогда не унывает, не впадает в отчаяние, в депрессию, разочарование. Что-то не получилось в жизни, значит так было угодно Богу. Что-то получилось – Бог помог, слава Богу! Когда человек что-то хорошее или значительное сделает в жизни, то он имеет шанс впасть в грех гордыни. А уповающий на Господа не впадает, потому что он знает, что это Бог ему помог, или попустил ему это сделать. То есть на всё воля Божия!

Все религии веруют в Бога, или по крайней мере несут веру в Него. Каждая религия по-своему. Взирая на изобилие как основных религий, так и всевозможных сект, любой человек может задаться вопросом: какая из них истинная, или может быть они все являются носителями одной и той же истины?!
Здесь ответ простой: истинна та религия, в которой человек стремится к Богу, а Бог идёт на встречу человеку.

Во всех религиях человек стремится к Богу, во всех религиях человек ищет Бога. Но может ли человек сам найти Бога? Очевидно нет. Дело в том, что на пути поиска человеком Бога всегда встаёт Диавол, который выдает себя за Бога, или по крайней мере попытается исказить веру в Бога. Поэтому истинной является та религия, в которой человек ищет Бога, а бог идет навстречу человеку.

Такая религия одна – Православие. Люди, как и во всех других религиях, стремятся к Богу, а Бог идёт и приходит к людям.
Бог Отец как в Ветхом, так и в Новом Заветах имел общение с людьми. Бог Отец при Крещении Господа Иисуса Христа и при Его Преображении поведал всем, что Христос – Сын Его возлюбленный. Дух Святой в виде голубя сошел на Сына Божия в первом случае и от благодати Духа Божия было очень хорошо апостолам во втором случае.

Сын Божий Господь Иисус Христос был тридцать три года с людьми и принёс Себя в Жертву Искупления за всё человечество.

Когда Спаситель поведал апостолам, что Он будет распят на Кресте, умрёт, воскреснет и вознесётся на Небо, они стали Его просить, чтобы Он не покидал их. Господь ответил: «Если Я не уйду, то не умолю Отца Моего и Он не пошлёт Утешителя, Духа Истины…».

Через десять дней после Вознесения Сына Божия на Небо сошёл на апостолов Дух Святой. Они получили силу и власть совершать Таинства.
Таинства – это действия Божии, действия Святого Духа. Господь Бог через священника или епископа совершает Таинства.

Их всего семь:

1. Крещение – действие Божие, в котором человек становится членом Церкви, получает возможность жизни вечной, получает прощение всех грехов, в том числе и первородного, получает свободу от всех бесовских, оккультных, мистических сил, то есть становится творцом и хозяином своей судьбы.



2. Миропомазание – действие Божие, в котором человек получает Благодать Божию, силу и помощь Духа Святого на всю дальнейшую жизнь.



3. Исповедь – действие Божие, в котором все грехи, которые человек говорит священнику и которые прощает священник – прощает Сам Бог.



4. Пресуществление (Причастие) – действие Божие, в котором хлеб и вино пресуществляются в Тело и Кровь Спасителя. Поэтому причащаясь, человек соединяется с Самим Богом.



5. Венчание – действие Божие, в котором Сам Господь соединяет души венчающихся и даёт им силу и помощь на дальнейшее укрепление брака.




6. Соборование – действие Божие, в котором даётся здоровье духовное, здоровье душевное и физическое. Восстанавливается целостность души и духа, восстанавливается гармония духа, души и тела. Даётся сила Божия и помощь на борьбу с грехами, на борьбу с плохим в себе. Все плохие воздействия извне уничтожаются. В душе – умиротворение, успокоение.



7. Священство – действие Божие, через которое простой человек становится диаконом, священником, епископом. То есть получает власть совершать Таинства.



Таинства – это не только действия Божии, это контакт Бога с человеком, это общение с Богом, соединение с Ним.
Ни в какой другой религии нет Таинств. Обряды есть во всех религиях. Но обряды – это действия человеческие, молитвенные или молитвенно-символические действия. Поэтому обряды с Таинствами путать не следует.

   Во многих религиях есть обряды, похожие на православные Таинства, но они не суть Таинства и сами адепты этих религий их считают обрядами.

  Ни в какой другой религии Бог не приходил на землю и не имел прямого общения с людьми. Во всех верованиях все религиозные вожди – суть пророки, то есть люди, особые люди, но всё же люди.
Поэтому истинной религией является та, в которой люди стремятся к Богу, а Бог приходит к ним и к нам.

Вера в Бога это не только знание о существовании Бога, но, самое главное, «доверие Богу», вверение своей судьбы святой воле Божией. То есть вера – это согласование своих поступков с волей Господней, построение жизни по заповедям Божиим и умение во всех событиях своей жизни усматривать волю Божию. Это первая часть, человеческая часть веры.

   Вторая часть – божественная. Это общение человека с Богом и Бога с человеком. Общение человека с Богом заключается в молитве. Через нее человек общается с Господом и испрашивает благословение на совершение тех или иных дел. Общение Бога с человеком совершается через святые Таинства, действия Святого Духа. Таинства совершаются в Церкви и через священников.

   При отсутствии какой-либо одной составляющей, вера будет неполной и неполноценной. Например, вера, без желания исполнять волю Божию, превратится только в знание о существование Бога. А вера без Церкви и таинств (Исповеди, Причастия и др.) станет подобной верованию всех остальных конфессий, так как лишится своей самой главной составляющей: общение Бога с человеком.

   Поэтому очень сильно ошибаются те, кто считает, что достаточно иметь Бога в душе, а все остальное не нужно. По поводу тех, кто так считает Священное Писание говорит: «И бесы веруют, но трепещут». «Вера в душе» – это самая обедненная вера. Она лишена общения Бога с человеком, она лишена необходимости жить по воле Божией, а потому не ведет человека к исправлению и совершенствованию. Такая вера делает человека очень уязвимым в земной жизни.

   При такой вере все скорби, беды, невзгоды, болезни человек не воспринимает как попущение Божие для нравственного исправления. Тогда возникает очень большое разочарование, отчаяние, что еще больше усугубляет страдания.


  Священное Писание гласит: «Вера без дел мертва». Дела веры проявляются в первую очередь в делах любви, любви к Богу и любви к человеку, к ближнему. Любовь к Богу заключается в искреннем желании исполнять святую волю Его и в исполнении этой воли.

  Добровольно и искренне исполняя волю Божию, человек соединяется с Богом. Это происходит потому, что воля – это самое главное в человеке, это образ и подобие Божие в человеке. Поэтому, если воля человека тождественна воле Господней, то человек становится богоподобным, он обожается, приближается к Богу, соединяется с Ним. Во-вторых, любовь к Богу должна проявляться в любви к ближнему.

  Священное Писание учит: «Кто говорит, что Бога любит, а ближнего своего ненавидит, тот ест лжец и обманщик». Любовь к ближнему – это умение видеть не недостатки ближнего, а самого человека, человека как образ и подобие Божия, как творение Божие. Бог плохого не создавал. Все плохое, что есть в людях, не их. Это инородные включения в душах людей, занозы, метастазы. Никто же не осуждает человека, если он болеет, например гриппом.

   Ему сочувствуют и помогают. Точно также не нужно осуждать злого человека за его злость, гордого за гордыню, пьяницу за пьянство. Нужно любить человека, а с грехами и со злом бороться. Зло надо не ненавидеть, а бороться с ним. И в первую очередь нужно бороться со злом в себе. Если человек не уничтожит грех в себе, то бесполезно будет бороться с грехами, которые вне.

  Любовь к ближнему – это сопереживание ближнему, это умение жить жизнью ближнего. Сейчас, к сожалению, даже во многих семьях люди не хотят быть друг другу ближними и ищут какую-то «личную» жизнь. Слово Божие нам проповедует, наоборот, участие в жизни ближнего. Любовь к ближнему проявляется тогда, когда человек искренне (без подхалимства) хочет во всем сделать хорошо ближнему.

  Когда человек уничтожает в себе все те плохие качества, которые не нравятся к нем ближнему.
Третье воплощение веры в Бога – это надежда на Него, упование на промысел Божий. Когда человек надеется на Бога, то Господь ему помогает. Если человек не надеется на Бога, то он, сам того не понимая, отказывается о помощи Божией. Если человек отказывается, то Господь помогать не будет, потому что Он никому ничего не даёт насильно.

   Помощь Божия – только желающим и надеющимся.
У всех в жизни бывают трудности, скорби, болезни. Если человек надеется на Бога, то он верит, что Господь его не оставит, что поможет ему. И Бог помогает. Если же человек впадает в уныние, отчаяние, то значит нет у него надежды и также нет веры.

   Таким людям Господь не помогает. Естественно, что помощь Божия приходит не сразу, иначе как воплотилась бы надежда человека на помощь Божию.
Таким образом вера в Бога многогранна.

  Это не только знание о Боге. Это сумма отношений человека с Богом и Бога с человеком.

   Это устремление воли человека к Богу, слияние воли человеческой с волей Божественной.

   Это «доверие» Богу. Упование на Его святую волю. Вера – это воплощение любви к Богу и ко всем Его творениям.

Настоятель Боголюбской Церкви
Протоиерей Иоанн Клименко.
Кандидат богословских наук

 

Митрополит Антоний Сурожский

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.
Год за годом по воскресеньям мы слышим те же отрывки из Евангелия. И иногда люди спрашивают: почему они всё повторяются? Не в том ли ответ, что мы слышим, но не делаем того, что услышали? Не приходится ли Господу повторять нам те же заповеди, а Апостолам — те же события из жизни Христа в надежде, что рано или поздно они достигнут до наших сердец и выкуют нашу жизнь?


Один из отцов Церкви сказал, что можно понять Евангелие только в той мере, в какой мы становимся творцами того, что говорит Господь, и Его последователями, только когда мы делаем то, что услышали. И как редко мы можем сказать: да, я услышал — и это изменило мою жизнь.


В житиях святых мы читаем, как иногда фраза Евангелия повернула жизнь человека в совершенно новое измерение. Кто из нас может сказать, что он услышал Господа, обращающегося со словом к нему лично, что все его существо: сердце, и ум, и воля, и тело — отозвалось, сказав: Аминь! Да, Господи! Это — истина, и я буду жить по этой истине.


Сегодняшнее Евангелие — один из таких отрывков, он читается нам каждый год. Господь сходит со Своими учениками с Горы Преображения, где все было славой и гармонией, Царство Божие явленное, слава Божия блистающая, все вокруг охваченное этой славой и отзывающееся на нее. Это момент, когда любовь горела пожаром, момент, когда Христос беседовал с Моисеем и Илией о Своем распятии, момент, когда Он говорил им о Своей всеконечной жертве, то есть о совершенной полноте, предельной интенсивности Своей любви к человечеству и к Богу.

В это мгновение всё, что было в Нем: Его Божество, Его человеческая душа, Его человеческая плоть, которые приносились в жертву, были самопожертвованием — все достигло вершины любви. И тогда случилось, что не только Христово лицо, или руки, или Его тело просияли, но сами одежды Его стали белы, как свет, потому что они были охвачены и включены в эту тайну спасающей любви. Мы видим здесь, как сама материальность мира отзывается, будучи изначально сродни Богу.

И мы видим, как полыхание Божественной любви в ее жертвенный момент преобразило все, что составит эту жертву.


И вот после этого Христос с учениками оказываются в долине, поистине в низине тени и смерти, в долине слез, где они встречают человека в муке сердечной: сын его болен. Отец обращался к ученикам Христовым, и ничего не случилось. Христос оборачивается к ним и говорит: ничего не случилось, потому что у вас нет веры!..

Но у самого человека была ли такая вера, которая может двигать горами? Все, что он смог собрать из глубин своего отчаяния, было доверие, доверие Христову состраданию, доверие Христовой любви и доверие, что Тот, Кто может так глубоко быть ранен нуждой другого человека, имеет и силу помочь. «Если можешь поверить хоть самую малость, — говорит ему Христос, — исцелеет твой ребенок». И ответ отца: «Верую, Господи, помоги моему неверию!»


Какая же разница между этим человеком и учениками? Не та же ли, какая между им и нами? Мы робеем поверить, мы не решаемся на доверие, мы не решаемся сказать из глубины душераздирающего сострадания, которое соединяет нас воедино со страдальцем, которое делает физическое или душевное страдание человека невыносимым для нас, — мы не способны сказать: Я МОГУ что-то сделать, и сделаю!..

В этом, возможно, наша главная трагедия; мы боимся, что если мы скажем: «Помолимся Господу, и Он поможет», — то ничего не случится, и мы будем посрамлены, а из-за нас будет посрамлен и Господь. Тогда как надо сказать: любовь Божия такова, что Он отзывается и на самую недостойную молитву, если только молитва эта искренняя, родившаяся из подлинного сострадания, из всей меры любви, которую мы можем собрать, как ее ни мало.


Мы не можем достичь уровня тех знамений верующих, которые перечисляются в конце Евангелия от Марка. Но мы можем сделать хотя бы одно — то, что Господь Иисус Христос повелел сделать Своим ученикам: Приведите его ко Мне! Если вы ничего не можете сделать, если у вас нет веры, если у вас нет мужества, если у вас нет надежды, если у вас нет сострадания, если любовь ваша колеблется — приведите его ко Мне!..

И это мы могли бы сделать в отношении каждого, кто вокруг нас находится в нужде, в муке душевной или физическом страдании и в опасности для жизни. Приведи его ко Христу, чтобы он встал перед лицом Господним во всем своем страдании.

И чем больше отчаяние, чем безнадежнее положение, тем больше будет его способность встретить Бога, если только мы сами прозрачны, как свет, если только мы — те предвестники Христа, каким был Иоанн Предтеча или какими были Апостолы: те предвестники, которые открывают путь ко Христу, чтобы дать Богу действовать. Аминь.

"Митрополит Сурожский Антоний"




Верую, Господи! Помоги моему неверию…

Вера — это вся жизнь, вера — это полнота мироздания, вера — это глубина неисчерпаемая бытия. Не следует думать: «Вот, я буду верить в совершенстве, избавлюсь от грехов, а тогда уже пойду в Церковь». Вера — это путь. Вера — это жажда.

Отец бесноватого юноши, о котором рассказано в девятой главе Евангелия от Марка, дошел до отчаяния, ибо ничем не мог помочь своему несчастному сыну. Даже ученики Христовы не могли исцелить больного — у отца было горе, но не было веры. И вот последняя надежда — Христос.

Иисус сказал ему: если сколько-нибудь можешь веровать, все возможно верующему. И тотчас отец отрока воскликнул со слезами: верую, Господи! помоги моему неверию …и он (отрок) встал (Мк. 9, 23…24, 27). Желание уверовать принято Господом как вера, и с этого — горячего, искреннего, деятельного желания — начинается вера. Ты хочешь обрести веру? Не жди каких-либо откровений свыше, сделай шаг к Богу, и уже это будет твоя вера.

И, конечно же, этот первый шаг — Священное Писание. Евангелие. Благовестие. Фундамент христианского вероучения. Нередко ныне можно встретить человека, считающего себя христианином и при этом не читавшего Нового Завета. Невероятно! Возможно ли быть математиком, не зная арифметики?

Путь ко Христу должен, безусловно, проходить через те врата, которые Он Сам для нас открыл. Откровение: Благая Весть о спасении — спасении из дурного коловращения смертного безбытия, Благая Весть о даровании утерянного рая.

Начинать чтение Писания нужно именно с Четвероевангелия, ибо, начав с Ветхого Завета, можно до Нового так никогда и не добраться. А ведь именно Новый Завет дал Господь людям в обетование их спасения, тогда как Ветхий Завет был исполнен Рождеством Иисуса Христа При первом (и даже первых) чтениях неизбежно будет множество неясностей, а, возможно, и сомнений или даже соблазнов.

Это естественное следствие бесконечной глубины и многомерности текста, а также незнания современным читателем исторических реалий жизни эпохи Христа. Смущаться этим не следует: приходит время, и все становится на свое место.

При чтении Евангелия очень помогает совет митрополита Антония Сурожского: «К чтению светской литературы подход, как правило, вполне определенный: все понятное мы прочитываем и в меру сил усваиваем; в том же, что не понятно, пытаемся разобраться, остановив на нем пристальное внимание.


Подход к чтению текста Священного Писания должен быть диаметрально противоположным: прочитав что-либо нам не понятное, не следует на этом задерживаться (это то, что сейчас не существенно для нашей души), но будем читать далее — до тех пор, пока нас не поразят какие-либо слова Христа. С этими словами в этот момент Сам Бог обращается к Вам — что же может быть более!

При первом прочтении Нового Завета таких мест может быть всего три-пять, но как уже и этого много для души! Дочитав таким образом первый раз Четвероевангелие (читать должно только последовательно; и не важен темп, но важна регулярность), возвращаемся на первую главу Евангелия от Матфея — и начинаем следующий круг чтения — и что-то новое коснется нашего сердца».

Прочитав эти тексты два-три раза, можно приступить к Деяниям, затем, еще более войдя в жизнь Церкви — воцерковившись, перейти к Посланиям. Конечно, при возникновении вопросов хорошо обращаться за разъяснением их как к специальной литературе, так и к знающим людям. Однако умственное осознание ни в коем случае не должно ставиться во главу угла — воздействие слова Священного Писания сродни молитве: оно проникает и освещает самые глубины человеческой души.

По материалам книги священника Михаила Шполянского «Пред дверьми храма Твоего».

Я решил эту беседу посвятить вопросу о семье и браке. Мне кажется, что в мире, законом которого сейчас является разъединенность, противоположение, напряженное отношение между отдельными людьми, общественными группами и народами, эта тема чрезвычайно важна.

Брак - чудо на земле. В мире, где все и всё идет вразброд, брак - место, где два человека, благодаря тому, что они друг друга полюбили, становятся едиными, место, где рознь кончается, где начинается осуществление единой жизни. И в этом самое большое чудо человеческих отношений: двое вдруг делаются одной личностью, два лица вдруг, потому что они полюбили и приняли друг друга до конца, совершенно, оказываются чем-то большим, чем двоица, чем просто два человека,- оказываются единством.


Над этим каждому надо задумываться, потому что жить врозь мучительно, тяжело, а вместе с тем - легко и привычно. Умственные интересы, вкусы расходятся, и потому очень легко сказать себе: я хочу жить тем, что меня интересует. Кто живет для прибыли, кто живет для культуры, кто ищет идеал, но я - самодовлеющая единица, мне хватает меня самого…


А на самом деле от этого получается распыление общества, распыление человечества. В конечном итоге не остается ничего от того дивного, чудного единства, которое могло бы существовать между людьми. И брак, как я уже сказал, является чудом восстановления единства там, где оно не может быть восстановлено человеческими силами.

Но для этого надо понять, что такое любовь и как мы друг с другом можем связываться любовью, потому что любовь бывает разная. Мы это слово употребляем в очень различных обстоятельствах. Мы говорим, что любим Бога, что любим родителей, что любим жену, мужа, детей; но мы также говорим, что любим самые незначительные вещи. Мы это святое, изумительное слово принижаем, говоря: я люблю мороженое, я люблю прогулки, я люблю футбол, я люблю театр… И этим мы снижаем качество самого слова и сами оказываемся пленниками этой запутанности.

Любовь - удивительное чувство, но оно не только чувство, оно - состояние всего существа. Любовь начинается в тот момент, когда я вижу перед собой человека и прозреваю его глубины, когда вдруг я вижу его сущность. Конечно, когда я говорю: “Я вижу”, я не хочу сказать “постигаю умом” или “вижу глазами”, но - “постигаю всем своим существом”.


Если можно дать сравнение, то так же я постигаю красоту, например, красоту музыки, красоту природы, красоту произведения искусства, когда стою перед ним в изумлении, в безмолвии, только воспринимая то, что передо мной находится, не будучи в состоянии выразить это никаким словом, кроме как восклицанием: “Боже мой! До чего это прекрасно!..” Тайна любви к человеку начинается в тот момент, когда мы на него смотрим без желания им обладать, без желания над ним властвовать, без желания каким бы то ни было образом воспользоваться его дарами или его личностью, - только глядим и изумляемся той красоте, что нам открылась.
***

Когда я нахожусь лицом к лицу с человеком, которого вижу глазами любви, не глазами безразличия или ненависти, а именно любви, то я приобщаюсь этому человеку, у нас начинается нечто общее, общая жизнь. Восприятие человека происходит на глубине, которая за пределами слов, за пределами эмоций.

Верующий сказал бы: когда я вижу человека в этом свете, в свете чистой любви, то я вижу в нем образ Божий, икону. Знаете, каждый из нас представляет собой икону, образ Божий, но мы не умеем этого помнить и не умеем соответственно относиться друг к другу. Если бы только мы могли вспомнить, что перед нами икона, святыня!..


Это совсем не значит, что такая икона во всех отношениях прекрасна. Мы все знаем, что порой случается с картиной великого мастера, или с иконой, или с любым произведением искусства, с любой формой красоты: любая красота может быть изуродована - небрежность, обстоятельства, злоба могут изуродовать самый прекрасный предмет. Но когда перед нами произведение великого мастера, картина, которая была отчасти изуродована, осквернена, мы можем в ней увидеть либо испорченность, либо сохранившуюся красоту.


Если мы смотрим на эту картину, на любое произведение искусства глазами изумленной любви, то видим прекрасное, а об остальном можем горевать, плакать. И мы можем решить, порой, всю жизнь отдать на то, чтобы все поврежденное в этом образе, в этой картине, в этом произведении искусства - восстановить. Это дело любви: посмотреть на человека и одновременно и увидеть в нем его неотъемлемую красоту - и ужаснуться тому, что жизнь сделала из него, совершила над ним.


Любовь - это именно и есть крайнее, предельное страдание, боль о том, что человек несовершенен, и одновременно ликование о том, что он так изумительно, неповторимо прекрасен. Вот если так посмотреть на человека хоть один раз, можно его полюбить, несмотря ни на что, вопреки всему, что бросается в глаза другим людям.

Как часто бывает, что любящему другого кто-нибудь скажет: “Что ты в нем нашел? Что ты в ней нашел?” - и человек дает совершенно бредовый ответ: “Да разве ты не видишь, до чего она прекрасна, до чего он красив?..” И оказывается: да, так оно и есть, этот человек прекрасен, потому что любящий видит красоту, а нелюбящий, или безразличный, или ненавидящий видит только раненность.


Вот об этом очень важно не забывать. Чрезвычайно важно помнить, что любовь реалистична до конца, что она объемлет человека всецело и что она видит, она зряча, но вместо того, чтобы осуждать, вместо того, чтобы отрекаться от человека, она плачет над изуродованностью и готова жизнь положить на то, чтобы все болезненное, испорченное было исправлено и исцелено. Это - то, что называется целомудренным отношением к человеку, это - настоящее начало любви, первое серьезное видение.

Я уже говорил о любви как о созерцательном состоянии, при котором человек, глядя на другого, видит в нем, за пределами его внешних черт, невзирая на звуки его голоса, невзирая ни на что, какую-то глубину, которая является для него иконой, которая для него является красотой. Эта красота отчасти повреждена жизнью, прошлым, обстоятельствами, но она тут, и единственно она и важна в этом человеке; хотя, конечно, и поврежденное должно быть принято во внимание.

Но если говорить о созерцании, то можно ли говорить и о том, чтобы создать какие-то живые человеческие отношения? Созерцать Бога, созерцать икону, созерцать красоту природы, вглядываться в картину, переживать глубоко музыку - это все понятно; но каким же образом такое созерцание может привести к каким-то настоящим, подлинным человеческим отношениям?

Мне кажется, ответ в том, что созерцание это открывает и того, и другого, обоих, к состоянию, когда они могут на самой глубине своей слиться в единство, могут за пределами всяких слов друг друга понимать и чувствовать. Мы все это знаем на опыте, но так легко забываем.


Кто из нас не сидел с дорогим ему человеком - матерью, женой, мужем, другом - в вечерний час, когда спускались сумерки, когда все затихало вокруг. Вначале идет разговор, потом он замирает, но остается какая-то тишина; мы прислушивались к звукам: к потрескиванию дров в камине, к тиканью часов, к внешним отдаленным шумам; потом и эти звуки исчезают, и наступает глубочайшая тишина, безмолвие души.


И вот в этом безмолвии души вдруг чувствуешь, что стал так близок своему другу, тому человеку, который рядом находится. Это, конечно, не слияние в том отношении, что один человек делается другим, но оба соединяются на такой глубине взаимного переживания, где слов больше не нужно: они вместе, и если любовь достаточно глубока, они стали одним целым.

И это относится к браку во всех отношениях, не только к чувству, не только к общению в мысли, но и к телесному общению. Только надо помнить, надо твердо знать, что телесное единство двух любящих друг друга людей - не начало, а полнота и предел их взаимных отношений, что лишь тогда, когда два человека стали едины сердцем, умом, духом, их единство может вырасти, раскрыться в телесном соединении, которое становится тогда уже не жадным обладанием одного другим, не пассивной отдачей одного другому, а таинством, самым настоящим таинством, то есть таким действием, которое прямо исходит от Бога и приводит к Нему.

Один из отцов Церкви в древности сказал, что мир не может существовать без таинств, то есть без того, чтобы какие-то состояния, какие-то взаимоотношения были бы сверхземными, небесными, чудесными; и - продолжает он - брак как единство двоих в разрозненном мире является таким таинством, чудом, превосходящим все естественные взаимные отношения, все естественные состояния. И телесный брак тоже, по учению одного из отцов Церкви, предстает таинством, подобным Евхаристии, причащению верующих. В каком смысле? В том смысле, что в Евхаристии силой Божией, чудом соединяющей любви и веры друг во друга верующий и Христос делаются едиными.


И в браке (конечно, на другом уровне и по-иному), благодаря взаимной вере и взаимной любви, два человека перерастают всякую рознь и делаются единым существом, одной личностью в двух лицах. Это является одновременно полнотой брака душевно-духовно-телесного и полнотой целомудрия, когда два человека друг ко другу относятся как к святыне и все свои отношения, включая и телесные, превращают в таинство, в нечто превосходящее землю и возносящее
***

В Священном Писании брак предстает выражением предельной радости, предельной полноты. Это полнота не успокоенности, а торжества радости и любви. Самый совершенный образ ее нам дан в так называемом браке Агнца, то есть в соединении, в радости встречи Бога, ставшего человеком, отдавшего всю Свою жизнь, все Свое бытие миру,- с тварью: когда все уже завершено, когда нет уже противоположения, когда Бог и человек объединены общей жизнью. И это не ограничивается человеком, а перерастает его и охватывает всю тварь, так что апостол Павел мог сказать: “Будет Бог все во всем” (1 Кор. 15: 28).

С другой стороны, у нас есть образ, употребляемый апостолом и характеризующий Церковь как Невесту Агнца (Откр. 21: 9). Кто такая невеста? Невеста, по существу, это девушка, которая нашла в себе такую глубину и такую крепость, что она сумела, смогла полюбить единственной, неповторимой любовью одного человека с готовностью оставить все и быть с ним; последовать за ним, куда бы он ни пошел.


А слово Агнец напоминает нам о ветхозаветном пасхальном ягненке, который впервые был заклан в ту ночь, когда евреи бежали из Египта: непорочный, невинный агнец, жертва человеческого греха. Позже этот образ был перенесен на Спасителя Христа как на непорочного Страдальца, который принял муки, потому что люди отпали от Бога и перестали быть в полном смысле людьми.


Итак, образ, данный нам в лице Невесты Агнца - образ трагической любви; любви, проходящей свой путь в нашем трагическом мире в полном сознании этого трагизма, принимающей этот трагизм не как нежеланную, отвергаемую муку, а как призвание, как участие и в судьбе самого мира, и в тайнах Божиих.



Оба эти образа говорят о любви: любви совершенной, любви жертвенной до конца, любви ликующей. В одной древней рукописи Евангелия есть место, где спрашивают Христа: “Когда придет Царство Божие?” И Христос отвечает: “Царство Божие уже пришло там, где двое - уже не двое, а одно…”


Можно тогда поставить вопрос: если Царство Божие на самом деле пришло в браке, то каково отношение этого Царства к человеку, выбирающему одинокую жизнь? В Церкви существуют два института, которые кажутся противоположными друг другу: это брак и монашество.


Вместе с тем для всякого человека, который принадлежит Церкви, является ее членом, живет ее жизнью, совершенно ясно, что противоречий в ее бытии, ее сущности быть не может. И на самом деле, если продумать вопрос о браке и монашестве в их существе, делается ясно, что брак и монашество - как бы два лика одной и той же Церкви. В браке единство бросается в глаза: двое соединяют свою судьбу так, чтобы весь свой земной путь пройти вместе.


В монашестве человек отходит от той личной человеческой близости, которая составляет радость и полноту брака, как бы в предвкушении того времени, когда Бог победит, когда победит все, что есть лучшего в человеке. Да, монах от этого отказывается, но он не отказывается от любви: во-первых, от любви к Богу, во-вторых, от любви к человеку.


Монахом может стать только такой человек, который осознал и воспринял достаточно глубоко трагизм мира; для которого страдание мира настолько значительно, что он готов о себе позабыть совершенно для того, чтобы помнить о мире, находящемся в страдании, в оторванности от Бога, в борении; и для того, чтобы помнить о Самом Боге, распятом по любви к миру. И поэтому уход в монашество далеко не означает бегства из мира. Мне вспоминается послушник Валаамского монастыря, о котором рассказывал мой духовник. Он пятьдесят лет пробыл в монастыре, но так и не согласился на постриг.

Он прошел целую жизнь подвига, но считал себя неготовым к монашеству. Мой духовный отец, тогда еще мирянин, искавший свой путь, спросил его: “Что же такое монашество, кто такой монах, что ты не можешь стать им, хотя ведешь монастырскую жизнь?” И тот ответил: “Монах - это человек, который всем сердцем скорбит и плачет над горем мира, и к этому я еще не пришел”.


Как видите, и в монашестве, и в браке корень всего - в любви, притом личной, живой, конкретной любви к миру, в котором мы живем, в сознании его трагичности, а вместе с тем (и это сказывается, может быть, более ярко, более зримо в браке) - в радости о том, что в этом трагическом мире есть любовь, есть единство, есть дружба, есть такие человеческие отношения, которые делают его не адом, а возможным раем.


И здесь большую роль и в монашестве, и в браке играет надежда, понятая не просто как мечта, но как акт ликующей веры, уверенности. Священное Писание нам говорит, что надежда - это уже предвкушение будущего, как вера - уже уверенность в невидимом.


Надежда - не мечта о том, что, может быть, в будущем станет лучше. Исходя из опыта сегодняшнего (несмотря на его мрачность и, порой, ужас), видя, что среди этого дня, полного жути, сияет свет, горит любовь, что свет во тьме действительно светит и тьма никакой силой его не может победить, - мы, благодаря надежде, преисполняемся уверенностью, что в конце концов победит свет. Это - надежда наша, и это - вера наша, и на них может вырасти победа любви как в монашестве, так и в браке.
***


Верующие, как и неверующие, встревожены в наши дни неустойчивостью браков и горем, которое эта неустойчивость приносит как супругам, так и детям. Многие озабочены раздробленностью семей и безрадостностью семейной жизни, которая царит сейчас повсеместно. Это происходит отчасти потому, что идеал брака, когда-то существовавший, сейчас оказался для людей непонятным. Многие рассматривают брак просто как частный договор. Они ощущают себя отдельными людьми, вне общества, и поэтому имеющими право вести себя как им хочется.


Многие рассматривают брак с чисто общественно-государственной точки зрения. В таком случае семья делается не чем иным, как частичкой, очень малой частичкой общегосударственного аппарата, который налагает на нее большую тяжесть, и эта тяжесть иногда оказывается непосильной. Если всмотреться в причины этого, или в то, как люди сейчас вступают в брак, мне кажется, можно разделить людей на несколько категорий.


Некоторые вступают в брак, вернее, я бы сказал, в сожительство, потому что они нравятся друг другу, потому что между ними существует физическое или психологическое притяжение. Они не ищут в браке осуществления какой-либо цели, не хотят чего-то достигнуть, им кажется, что если они могут удовлетворить один другого телесно или психологически, то все уже достигнуто. Для этого они не ищут ни Божьего благословения, ни того, чтобы включить себя в человеческое общество и внести в него что-то новое.



Другие ищут брака, потому что между ними есть согласованность душевная, телесная, но, вместе с этим, и общность какого-то идеала. Они хотят стоять не лицом к лицу, а плечом к плечу, они не хотят провести жизнь во взаимном созерцании и взаимном удовлетворении, они хотят вместе вступить в жизнь и творить жизнь. В зависимости от того, каковы их убеждения, одни - неверующие - будут строить общество без Бога, но искать в нем всю доступную им глубину по отношению к человеку; другие - верующие - будут искать какого-то иного измерения.


Некоторые верят просто в какое-то неопределенное божество, в какую-то высшую силу и будут, с одной стороны, искать благословения этой силы, доброго слова, сказанного от имени этого божества, а, с другой стороны, будут вдумываться: как можно создать брак, который был бы больше человека, был бы настолько велик, чтобы стать всечеловеческим.

Те, кто верит в определенного Бога (сейчас я буду говорить с точки зрения христианина), будут искать осуществления брака по таким образцам, которые нам даны в христианской Церкви: брак как единство, брак как образ вечной жизни. О браке как единстве я уже упоминал. И, кроме того, есть вечное измерение в браке, которое, может быть, лучше всего выразил французский писатель Габриель Марсель. Он пишет: “Сказать человеку: “Я тебя люблю” - то же самое, что сказать ему: “Ты будешь жить вечно, ты никогда не умрешь…”

В таком отношении брак для христианина не является чем-то статическим, а богослужение, обряд венчания - общественной формой. Брак - это динамическое явление, строительство, вся его сила - в движении, целеустремленности и в его всечеловеческом значении.


А обряд его совершения в обществе христиан - не религиозная форма “регистрации”, а глубокий, поучительный способ, которым Церковь хочет нам открыть, что такое любовь и как глубоки человеческие отношения. В этом смысле всякое христианское богослужение, с одной стороны, является лирическим, личным выражением человеческих чувств, но, с другой стороны, имеет и символическое значение.

Что такое символ? Это не образ, не притча, не картина, не иллюстрация. Разница между символом и определением вот в чем: определение старается как бы положить пределы тому, о чем оно говорит. Оно старается все уловить и выразить, насколько это вообще выразимо.


Символ, наоборот, всегда указывает вне себя. Проще всего было бы так пояснить смысл символа: если мы человеку показываем отображение неба в воде, его первое движение будет не в том, чтобы вглядеться в это озеро, а в том, чтобы, отвернувшись от него, посмотреть ввысь.

Это принцип символа: показывается что-то земное для того, чтобы указать на что-то небесное; показывается нечто, что можно уловить чувствами, для того, чтобы указать на то, что можно познать только в самых глубинах человека и самым глубоким восприятием. Служба, обряд, который мы совершаем в Церкви, в этом отношении очень многое говорит о том, каковы человеческие, глубинные отношения любви и взаимности; и над ними, мне кажется, надо задуматься и верующим и неверующим.


Верующим - потому что всем нам надо на основании приобретенного опыта заново передумывать то, что, как нам кажется, мы знаем уже давно. А если в этом обряде есть что-то ценное (он не устоял бы в человеческом обществе, если бы в нем не было глубины и значительности), может быть, верующие и неверующим откроют что-то не только о Боге, но и о человеке, о тех отношениях, которые составляют самую сердцевину человеческой жизни: о любви, о браке, о семье.
***

Как я уже сказал, одна из целей этих бесед - не только прояснить для верующих глубину и значительность обрядов, но сделать эти обряды понятными и для неверующего. И не просто ради того, чтобы верующий стал более приемлемым и более понятным для людей нерелигиозных, а потому, что обряды Церкви, уходящие своими корнями в опыт и веру тысячелетий, образно, картинно, символами часто раскрывают перед нами такие глубины человеческого опыта любви, радости, горя, которые могут не только быть полезны верующему, но и неверующему раскроют какую-то глубину его собственной души и его собственной жизни.

Мы все думаем, будто знаем, что такое любовь, и умеем любить. На самом деле очень часто мы умеем только лакомиться человеческими отношениями. Мы думаем, что любим человека, потому что у нас к нему ласковое чувство, потому что нам с ним хорошо; но любовь - нечто гораздо большее, более требовательное и, порой, трагичное.

В любви есть три стороны. Во-первых, человек любящий дает, хочет давать. Но для того, чтобы давать, для того, чтобы давать совершенно, давать, не делая получающему больно, нужно уметь давать. Как часто бывает, что мы даем не по любви, настоящей, самоотверженной, щедрой любви, а потому, что, когда мы даем, в нас нарастает чувство своей значительности, своего величия. Нам кажется, что давать - это один из способов утвердить себя, показать себе самому и другим свою значительность. Но получать от человека на этих условиях - очень больно.

Любовь только тогда может давать, когда она забывает о себе; когда человек дает, как один из немецких писателей сказал, как птица поет, от избытка своего: не потому, что требуется, вынуждается у него дар, а потому, что давать - это песнь души, это радость, в которой можно себя забыть для радости другого человека. Такая любовь, которая умеет давать, гораздо более редка, чем мы воображаем.


С другой стороны, в любви надо уметь получать; но получать, порой, гораздо труднее, чем давать. Мы все знаем, как мучительно бывает получить что-нибудь, испытать благодеяние от человека, которого мы или не любим, или не уважаем; это унизительно, оскорбительно.


Мы это видим в детях: когда кто-нибудь ими не любимый, кто-нибудь, в чью любовь они не верят, дает им подарок, им хочется растоптать подарок, потому что он оскорбляет самую глубину их души. И вот для того, чтобы уметь давать и уметь получать, нужно, чтобы любовь дающего была самозабвенной, а получающий любил дающего и верил безусловно в его любовь.


Западный подвижник Венсан де Поль, посылая одну из своих монахинь помогать бедным, сказал: “Помни - тебе нужна будет вся любовь, на которую способно твое сердце, для того, чтобы люди могли тебе простить твои благодеяния…” Если бы мы чаще это помнили, мы меньше удивлялись бы, что окружающие без радости, иногда со сжимающимся сердцем обращаются к нам за помощью и ее от нас получают.

Но даже там, где и давать, и получать - праздник, радость, есть еще одна сторона любви, которую мы забываем. Это - жертвенность. Не в том смысле, в котором мы обычно о ней думаем; например, что человек, который любит другого, готов на него работать, лишать себя чего-нибудь, чтобы тот получил нужное; что родители могут себя лишать необходимого ради того, чтобы дети были сыты и одеты и иногда получали радость от подарка. Нет, та жертвенность, о которой я говорю, более строга, она относится к чему-то более внутреннему.

Она заключается в том, что человек готов по любви к другому отойти в сторону. И это очень важно. Ведь порой бывает так между мужем и женой: они друг друга любят сильно, крепко, ласково, радостно. И один из них ревнует мужа или жену - не по отношению к кому-нибудь, который вот тут, теперь может поставить под вопрос их любовь, а по отношению к прошлому. Например, отстраняются друзья или подруги детства; отталкиваются куда-то в глубь воспоминаний переживания прошлого.


Тому, кто так безумно, неумно любит, хотелось бы, чтобы жизнь началась только с момента их встречи. А все то, что предшествует этому, все богатство жизни, души, отношений кажется ему опасностью; это что-то, что живет в душе любимого человека помимо него. Это одна из самых опасных вещей. Потому что человек не может начать жить с какого-то, даже самого светлого дня встречи с любимым, дорогим человеком.

Он должен жить с самого начала своей жизни. И любящий должен принять тайну прошлого как тайну и ее уберечь, ее сохранить, должен допустить, что в прошлом были такие отношения любимого человека с родителями, с друзьями, с подругами, такие события жизни, к которым он не будет причастен, иначе как оберегающей, ласковой, почтительной любовью. И здесь начинается область, которую можно назвать областью веры: веры не только в Бога, а взаимной веры одного человека в другого.

Человек начинает любить другого, потому что вдруг, неожиданно для себя самого, видит в нем что-то, чего он раньше никогда не видел. Бывает: молодые люди, девушки принадлежат к какому-то общему кругу, живут бок о бок, работают вместе, принимают участие в общественной жизни.

И вдруг тот, кто до сих пор никем не был замечен, делается центром интереса для одного из этого круга; в какой-то момент один человек другого увидел не только глазами, но каким-то проникновением сердца и ума. И этот человек, который был просто одним из многих, вдруг делается единственным. Человек тогда предстает с новой красотой, новой глубиной, новой значительностью.

Такое видение может длиться годами, может продолжаться всю жизнь. Но порой, по прошествии какого-то времени, это видение тускнеет (как бывает, когда солнце отойдет от окна и вдруг сияние этого окна тускнеет). И вот в этот момент вступает вера. Вера вот в каком смысле: вера как уверенность, что то, что было когда-то увидено, а теперь стало невидимым - достоверно, несомненно.

Такой верой мы все живем, более или менее. Бывают моменты особенных встреч, глубоких, волнующих; потом мы возвращаемся к обычной жизни: но снова оказавшись лицом к лицу с человеком, связанным с этим переживанием, мы знаем, что видимое нами - не весь человек; что в нем есть такая глубина, которую мы теперь больше не можем прозреть. И мы относимся к этому человеку по-новому. Это очень ясно выявлено в целом ряде молитв чина бракосочетания.
***

Говоря о браке, о взаимоотношениях мужа и жены, я упоминал, что кроме любви, то есть ласкового, пламенного и тихого влечения одного человека к другому, этим взаимоотношениям еще присуща вера. В начале службы обручения мы молимся о том, чтобы Господь послал тем, кто собирается венчаться, не только взаимную любовь - совершенную, мирную, не только Свою помощь, но еще единомыслие и твердую веру. И, конечно, первое, что приходит на ум верующему, это: “Дай нам, Господи, крепкую веру в Тебя, и тогда все будет хорошо…”

Это правда; но есть еще другая сторона в этом. Не может быть истинных, подлинных взаимных отношений, если нет между мужем и женой, между невестой и женихом взаимной веры, то есть, с одной стороны, настоящего доверия, с другой стороны, верности. Это очень важно, и это раскрывается очень ясно дальше в службе, когда читается молитва, где упоминается блудный сын.

Он ушел из отчего дома, прожил блудную, некрасивую жизнь, раскаялся под давлением обстоятельств и вернулся домой. И что же случилось? - Отец его встречает, он к нему бежит навстречу, его обнимает, целует, и когда сын говорит отцу: “Я согрешил против неба и перед тобой, я недостоин называться твоим сыном…” - отец ему не дает сказать последних слов, которые были приготовлены кающимся сыном на пути.

Он хотел сказать: “Прими меня хоть как одного из твоих работников…” - отец не дает ему этого сказать, потому что недостойным сыном он может быть, но не может быть ничем меньшим, чем сыном. А дальше отец не спрашивает ни о чем; ему достаточно того, что сын вернулся домой. Он его не спрашивает, кается ли тот, жалеет ли, стыдится ли своего прошлого, не спрашивает его, готов ли он измениться; ему достаточно, что сын вернулся, для того, чтобы верить в него до конца.

И вот мы просим Господа о такой вере, о таком доверии, просим, чтобы оно сохранилось на всю жизнь между мужем и женой. Чтобы, если будет что-нибудь между ними: ссора, непонимание, даже неверность, и один из них вернется и скажет: “Я пришла к тебе, я к тебе пришел”, тот, который остался верен, раскрыл бы объятия и сказал: “Наконец!

Я так тебя ждала, я так тебя ждал…” И если виновный скажет: “Можешь ты меня простить?” - чтобы тот его только обнял, поцеловал и даже не упомянул о прошлом. Тут нужна вера, такая вера, которая может родиться только из той любви, о какой я говорил в других беседах: любви зрячей, любви созерцательной, любви проникновенной, которая способна видеть всю красоту человека даже в тот момент, когда эта красота затмилась или когда что-либо в этой красоте померкло.

Потому что нет красоты, которая изуродована до конца в человеке: любовь к нему, вера в него может восстановить то, что, казалось, никто и ничто не может восстановить ни наказанием, ни поучением. И это мы видим все время в Евангелии. Мы видим, как Христос встречает грешников: Он их ни в чем не упрекает, Он им не ставит вопросов о их прошлой или настоящей жизни, Он их любит, и в ответ на любовь, которая дается даром, которая дается как подарок, человек зажигается благодарностью и ради благодарности становится достойным этой любви.

Он может быть любим, но не потому, что он достоин: он может научиться быть достойным, потому что он любим. Есть пословица: “Полюби нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит”. Настоящая любовь умеет полюбить человека “черненьким”, и пример этого отношения я дам, разбирая одну из самых коротких начальных молитв службы обручения.

Я уже говорил о том, что человека любят не за что-нибудь, а что, наоборот, он может стать значительным, прекрасным человеком, потому что он любим. Во второй молитве чина обручения говорится о том, что Бог выбрал Церковь, как чистую деву из среды язычников.

Если мы задумаемся над этим и представим себе: кто эта Церковь? Церковь - мы с вами: и я, и ты, и все наши друзья; как же мы можем сказать, что Бог нас выбрал как чистую деву. Мы все грешные, у всех нас недостатки, мы все в значительной мере испорчены,- как же Бог мог на нас посмотреть и выбрать как деву чистую? Дело в том, что Бог на нас смотрит, видит возможность красоты, которая в нас есть, видит в нас то, чем мы можем быть, и ради того, что Он видит, Он нас принимает.


И потому, что мы любимы, потому, что с нами случилось это чудо: что кто-то в нас увидел не дурное, а прекрасное, не злое, а доброе, не уродливое, а чудесное - мы можем начать расти, расти из изумления перед этой любовью, расти из изумления перед тем, что этой любовью нам показана наша собственная красота, о которой мы не подозревали. Я говорю, конечно, не о той внешней, поверхностной красоте, которой мы все кичимся: чертами лица, умом, чуткостью, талантом - нет, о другой красоте.

И вот нам надо помнить, что единственный способ возродить человека, единственный способ дать человеку возможность раскрыться в полноте - это его любить; любить не за его добродетели, а несмотря на то, что он несовершенен, любить просто потому, что он человек, и потому, что человек так велик и так прекрасен сам по себе. В это мы можем верить всегда.


Мы не всегда можем это видеть, только глаза любви могут нам позволить прозреть это. На человека можно смотреть безразличным взором - и тогда мы ничего не видим, мы замечаем только внешние проявления, черты лица, расцениваем человека так же, как мы расцениваем все прочее: собаку, лошадь или предмет, который мы хотим купить. Нам надо учиться видеть человека таким, какой он есть в самой своей глубине, в самой своей сущности, и соответственно к нему относиться. Так относится к нам Бог.


Бог нас любит не потому, что мы хороши, Бог к нам милостив не потому, что мы заслуживаем милость или любовь: Он нас просто любит. Если мы способны быть благодарными за то, что нас кто-то - Бог или человек - может полюбить без всякого основания, просто потому, что его сердце через край переливается к нам, мы можем стать другими людьми. И в браке это так важно; так важна эта вера в человека и эта способность помнить, что только любовью можно из него сделать - нет, не из него - можно ему помочь стать всем, чем он только может быть, каким его задумал Бог, можно раскрыть всю его красоту. (...)

"Митрополит Антоний Сурожский"

ДОМАШНЯЯ копченая рыба с чайной заваркой и луковой шелухой. 3 свежемороженых скумбрии. Для рассола: • 1 литр воды, • 3 ст. ложки без верха соли, • 1,5 ст. ложки сахара, • 2 ст. ложки сухой заварки черного чая, • 2 горсти луковой шелухи. Приготовление Рыбу вычистить, вымыть, удалить головы и хвосты. Приготовить рассол: в кастрюлю с водой положить соль, сахар, заварку и луковую шелуху; довести до кипения, затем дать остыть под крышкой и процедить. Подготовленные тушки рыбы выложить в стеклянную или эмалированную емкость, залить приготовленным рассолом. Накрыть крышкой и оставить при комнатной температуре на 4 дня. Каждый день утром и вечером рыбу переворачивать. Вытащить рыбу из рассола, переложить в другую емкость и хранить в холодильнике до 5-7 дней. ПРИМЕЧАНИЕ. Особенно эта рыбка хороша с отварной картошкой, квашеной капустой и солеными грибами.

В октябре в столице Черногории Подгорице, несмотря на многочисленные протесты, прошел гей-парад. Митрополит Черногорский и

Приморский Амфилохий завил, что как христианин протестует против унижения государства и народа, которому навязывается такой

образ жизни.

Владыка Амфилохий обратился к поддерживающим парад с Пастырским письмом.



Пишу это открытое письмо черногорцам и всем приверженцам такого образа жизни в Европе и мире, с глубокой озабоченностью, понимая всю огромную ответственность перед Богом и людьми.

Для того, чтобы пояснить название так называемого «парада гордости», хочу подчеркнуть, что в свете учения Христа и евангельской добродетели каждое творение, а особенно человек, всякий человек, представляет собой святыню из святынь по той причине, что каждый человек по природе и призванию — богоподобное существо, сотворенное по образу Божьему. Презирающий человека, даже самого великого грешника и преступника, презирает сотворившего его Бога.

Древний пустынник христианин следующими словами выражает непреходящую истину: «Видел брата своего (а всякий человек нам брат и собрат в вечности) — видел Бога Моего». Святой Иоанн Богослов говорит: «Кто не любит брата остается в смерти». И еще «если говорит, что любит Бога, а ненавидит брата, лжет; ибо не любящий брата, которого видит, как может любить Бога, которого не видит?»

Однако любить и истинно уважать человека, не означает любить его грех, зло, злодеяние, помраченность, бесчеловечность в человеке, быть равнодушным к тому, каким путем человек идет: путем жизни или путем смерти (третьего пути для человека не существует).

Грех означает злоупотребление человеческой природой, природой вообще, лишает ее дара восхождения к лучшему и совершенному, движение к смерти. Слова Христа, обращенные к грешнице, которую хотели побить камнями за грех: «Иди и я тебя не осуждаю, но больше не греши», являются непреходящим нравственным законом истинного человеколюбия, различающего грешника и грех. Грешника, как образ Божий любить вечной любовью и бороться с грехом, то есть против всего, что расчеловечивает человека и ведет его в погибель, что отчуждает его от богоданной человечности и вечной цели его существования.

Провозглашение греха добродетелью и правом человека, зла — добром, человеконенавистничества — человеколюбием сопровождает человека на протяжении всей его истории.

Подмена «свечи рогом», господа и собратья по вечности, очевидно, свойственно и вам, а особенно вашим учителям, ибо упрямое провозглашение любого протеста против извращенного блуда, (чем и является гомосексуализм) и любого другого греха, гомофобией ничто иное, чем обман самих себя и других, продажа рога вместо свечи.

Грехолюбие, похотливость, самовлюбленность, сребролюбие, властолюбие — всегда были и остаются уничтожением истинной человечности в человеке, ненавистью к человеку. Провозглашение грехофобии гомофобией, означает незнание того, что есть человек, отождествление нравственного падения в пропасть — добродетелью, человека грешника — с грехом.

Каков плод этого? Средневековая инквизиция, кровавые революции, создание «новых порядков» — гитлеровских, большевистских и других. «Сексуальная революция» второй половины XX века, рассматриваемая с точки зрения вечной человечности и непреходящего смысла жизни человека, является побегом того же античеловеческого корня.

Боговдохновенное слово апостола народов Павла: «Или не знаете, что неправедные Царства Божия не наследуют? Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники» (1Кор. 6, 9-10), — представляет собой не гомофобию, а истинное человеколюбие, оно указывает на то, что разрушает и лишает человека образа Божия.

Человек — существо, рождаемое свободой и ради свободы, а не для рабства инстинктам и стихиям мира. Как таковой, человек — существо не только рождаемое для свободы и для обретения свободы, но и призванное управлять и владеть всем творением.

Человек, рассматриваемый сквозь такую призму, природа человека с ее законами (а тем более злоупотребление ей) не являются мерой и конечной целью человеческого существования. То, что заложено в природу человека, природу мужчины и женщины не является целью само по себе, но представляет собой закваску и возможность взаимного усовершенствования, рождения, умножения и стремления к развитию рода человеческого.

Для того, чтобы осуществилось назначение природы, в том числе природы человеческой , она должна использоваться благословенным образом , злоупотреблять ей нельзя. Отсюда вся человеческая культура и цивилизация, все что человек истинно добро создал и сделал, плод не только сохранения естественного порядка вещей, но и усовершенствование, переформирование природы, ее освобождение от инстинктов, и таким образом, обретение свободы и осуществление ее богоданных возможностей.

Одним из основных инстинктов человека является половой инстинкт, точнее и правильнее сказать — инстинкт деторождения. Религиозный опыт Церкви Божией требует освобождения от рабства этого и любого другого инстинкта, его укрощения, преображения, воспитания, устремления к освобождению от власти инстинкта ради осуществления более глубокого смысла и цели — освобождения человека от рабства и любого принуждения, а прежде всего рабства смерти и тленности.

Все, что существует, существует для того, чтобы стать более совершенным и принести плод. Древо, не приносящее плода, надлежит срубать и бросать в огонь, именно для обретения истинной любви и свободы человеческого существа (духовного и телесного) и плодности и плодотворности человека.

Церковь Христова непрестанно призывает к укрощению инстинктов и к власти над ними. Именно потому она постоянно призывает к временному воздержанию от плотских отношений (яблоко и всякий плод вкушается, когда созреет, и никогда когда он зелен и незрел), к воздержанию до брака и вне брака, к сохранению святости брака, рождением детей и целомудрием.

Церковь Божия всем своим существом и свидетельством противится противоречащему природе неблагословенному и бесплодному распалению мужчины на мужчину и женщины на женщину, что, в сущности, есть призыв к человеконенавистничеству и никоим образом к исполнению истинной любви, единению и человеколюбию. Призыв к истинной свободе человека (истинна она только тогда, когда вечна и бессмертна) и к подвигу освобождения человека от всего, что делает его рабом необходимости, смерти и небытия.

Из ответственности за себя, за вас, за детей мира и будущего человечества я обязан повторить слова известной Габриэлы Куби: «Современная так называемая «сексуальная революция» (а участники гей-парадов представляют собой ее авангард), является «уничтожением свободы во имя свободы»».

Сегодняшняя «сексуальная свобода» ведет к порабощению человека инстинктами. Мы живем во времена легализации тоталитаризма инстинкта, а ваш парад является публичным манифестом и пропагандой этого тоталитаризма.

Эта «революция» нового языческого тоталитаризма безбожных инстинктов лишает смысла святыню любви и брака, разоряет семью — основу единства людей во имя удовлетворения полового инстинкта, превращает брачное единство в гибрид. Материнское лоно из кузницы жизни в кузницу смерти. Мужчину, созданного сеять семя новой бессмертной жизни и умножению рода, в расточителя спермы, которая зародыш жизни превращает в зародыш тлена и смерти.

Благодаря такой «революции», и особенно гомосексуализму, все функционирует «естественно», но бесплодно. Гомосексуализм не просто делает невозможным осуществление целесообразности заложенной в природу мужчины и женщины, но ввергает в погибель саму человеческую природу: женщина — не женщина, мужчина — не мужчина.

Мужеложство ведет к самоуничтожению, самоубийству, не только отдельных личностей, но и человечества. Оно является «поклонением плоти и крови», обожествлением «похоти плоти, похоти очес и гордости..».

Если половая страсть, похоть инстинкта, в данном случае ведущая в бездну, «врождённое» право этого типа людей, то почему не позволительно родоосквернение — инцест, половое общение отца с сыном, матери с дочерью? К чему запрет педофилии?

Впрочем, разве порнография сегодня со всеми ее извращениями от гомосексуализма до педофилии не стали самым прибыльным бизнесом, который исчисляется миллиардами?

На основании фактов утверждается, что 35 процентов всех скаченных видео-роликов в интернете является порнографией с участием детей. Речь идет о минимум двух миллионах детей, которые использованы в этих фильмах и подвергнуты сексуальному насилию. Такой духовный яд разврата и всевозможных половых извращений с раннего детства разве не является ли более заразным и опасным для будущего здоровья человечества, чем любой наркотик и отравленной пищи?

Такая «глобальная сексуальная революция» настолько бесчеловечная, сатанинская и погибельная, насколько за ней стоят организации с огромной финансовой прибылью и средствами, которыми оплачиваются активисты этого глобального тоталитаризма нравственной деструкции и примитивизма, худших из возможных.

Так происходит и с так называемым «парадом гордости» у нас и в других странах мира. Не будь больших денег и финансирования европейскими гомосексуальными кругами и отдельными представителями, разве было бы возможно их проведение?

Каждому здравомыслящему человеку сегодня ясно, что с удовлетворением двух инстинктов, сильные мира сего стараются «осчастливить» и ориентировать общество: инстинктом властолюбия — эгоистичного и корыстолюбивого владения земными благами, людьми и народами, и инстинктом сластолюбия — возведением гедонизма на пьедестал божества. Это, в сущности, является возрождением древнего римского принципа жизни «хлеба и зрелищ», из-за которого погиб не только древний Рим, но и все древние цивилизации, которые прекратили свое существование в нравственном упадке.

И также как «человекоубийца от начала» принимает личину Бога («станете как боги»), также и глубокое презрение к истинным вечным ценностям принимает личину борьбы за права человека, борьбы против «гомофобии». Речь идет о тоталитаризме животного гедонизма, а с этим и отрицания всеобщего человеческого, преимущественно всерелигиозного, а прежде всего христианского нравственного опыта.

Дарвинистско-марксистское понимание человека, человеческой природы и смысла, не решалось сделать окончательных выводов из своих основных позиций, хранило в сущностных вещах, нравственные основы человеческой жизни, несмотря на общественно-социальный тоталитаризм.

Этот новый гедонистический тоталитаризм, который сводит жизнь к посюстороннему, к похоти и рассудку, лишает человека и человечество, и это самое страшное — чувства греха и стыда (а стыд, по Тарковскому, спасает мир), а с этим и возможности и потребности в покаянии; выступает с точки зрения безнравстенности, по ту сторону добра и зла.

Великая, многолюдная, многонациональная и многоконфессиональная Россия, сохраняя свой изначальный нравственный код, здоровье своих детей и свое будущее, именно из уважения к правам человека и правам огромного большинства населения запретила (как говорят на сто лет) публичную пропаганду греха и бесстыдства. Так же сделала и Сербия из страха, чтобы не произошло (как и прежде случалось) уличных столкновений, которые вызывают такие парады.

Власти Черногории, очевидно, находятся под давлением европейских лобби , которые используют желание Черногории интегрироваться с Европой, а с другой стороны, они знают укорененность своего народа в исконных нравственных ценностях..

Обращаюсь с этим письмом с любовью и тревогой как наследник Святого Петра Цетинского, к вам, моим детям и братьям по человеческому званию и вечному призванию. В надежде, в первую очередь, что то, что пишу не будет понято как знак какой бы то ни было ненависти или презрения к вам как к образу Божьему.

Я здесь только напоминаю вам и себе о вечном человеческом достоинстве и праве на истинную человечность, а также о методе, которым она обретается и осуществляется. Вам, мне и всем людям «все позволено, но не все на пользу».

Обретение своих истинных или ложных прав, должно быть основано на уважении прав других. Пропагандирование своих прав попиранием нравственного чувства огромного большинства людей вызывает нежелательные ни для кого последствия, оно умножает ненависть, несчастья, беспорядки, насилие.

Уверен, что вы сами понимаете, что за самим названием этих парадов «парад гордости» скрывается для тех, кто их так называет, бегство от собственной глубинной личной трагедии, бегство от своего внутреннего раздвоения и неуверенности.

Будь, что будет. В Черногории изобилие своих разногласий, бедности и горя. Неужели нужно обременять ее вашими несчастьями и бедами, ничего не получая от этого, но попирая совесть огромного большинства ваших братьев?

Хорошо ли то, что вами, Черногорией с ее свободой и достоинством, манипулируют идеологические интересы различных европейских лобби, представляющих все , что угодно, кроме христианской Европы, которую мы поддерживаем и к которой стремимся?

Черногорцы всегда были против любого тоталитаризма, против пропаганды такого типа нравственного тоталитаризма. Потому братья, пока не поздно, задумайтесь, не вызывайте парадами бесстыдства беды себе и другим. Лучше всего было бы предстать с открытой совестью перед святым Петром Цетинским и святым Василием Острожским, ибо только то, что ими благословлено было и будет истинным добром, правом и правдой для вас для всех нас и всего человечества.

Цетин, 16 октября, 2013 года

Перевод Светланы Луганской

Метки: православие 09

Я первый среди всех грешных». Апостол Павел.

Не страшно почувствовать себя грешным, страшно почувствовать себя святым.


Сегодня мы слышали замечательные слова апостола Павла: «Верно и всякого принятия достойно слово, что Христос Иисус пришел спасти грешных, из которых я первый» (1 Тим. 1:15). С этих слов практически начинается послание апостола Павла к Тимофею, но каждый, кто читает эти слова, конечно, принимает их на свой счет. Если апостол Павел, исполненный смирения и готовности принять волю Божию, признавал, что он первый среди грешных, ради спасения которых пришел Христос, то и каждый из нас может вслед за апостолом сказать те же слова: «

Но в центре этой фразы — свидетельство о том, что Христос спасает грешных. Почему же Он спасает грешников? Почему Павел не сказал, что Христос пришел поддержать святых, помочь им осуществить их дело? Не сказал, потому что не святых пришел спасать Господь, но грешных. И нет человека на земле — ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем, — кто бы мог сказать: «Я не имею греха». Каждый имеет грех, и самой правильной оценкой самого себя будет та, что дал апостол Павел: «Я первый среди грешников».

А самое опасное для души человека — это сравнивать себя с другими, что чаще всего мы и делаем, когда говорим: «Конечно, я грешный человек», а в душе сравниваем себя с другими — как нам кажется, еще более грешными. Мы сравниваем себя с неверующими и говорим: «Вот они в Бога не верят, а мы верим». Мы сравниваем себя с людьми распутными и говорим: «Посмотрите, как они страшно живут, а у нас семьи, мы храним верность, мы лучше них». Мы сравниваем себя со всеми, о ком повествуют нам телевидение и СМИ, о тех ужасных людях, которые совершают преступления, и многие из нас говорят: «Мы же не такие — конечно, грешные, но не настолько».

Наверное, апостол Павел мог с большим, чем мы, основанием сказать: «я не такой, как другие». Он был очень честен перед Богом, перед собой и перед другими, и у него хватило мужества сказать: «Я не меньший, чем другие апостолы», хотя он не был среди Двенадцати. Он твердо это сказал, свидетельствуя, в том числе, и перед другими апостолами. Он не был человеком робкого десятка — он был человеком принципиальным, мужественным. Мы знаем, что жизненная позиция апостола в провозглашении слова Божия привела его к гибели, к насильственной смерти. И когда он говорит «я первый среди грешников», это не вежливость, не политкорректность — это удивительный пример самоанализа и самооценки вне зависимости от оценки других людей.

Вот если бы мы научились самих себя оценивать, — не сравнивая себя с другими, потому что сравнение, которое мы делаем, обычно в нашу пользу. Говорим или не говорим, но подспудно чувствуем, что мы лучше других. Апостол Павел этого не чувствовал. Будучи апостолом, учителем, он ведь обращается не к какому-то высокому авторитету — он обращается к своему ученику Тимофею и говорит слова, которые никогда учителя не говорят ученикам. Ни один учитель не скажет: «Я знаю меньше других», или: «я слабее других», или: «я грешнее других». Апостол честно свидетельствует о том, что он первый из грешников. И когда мы в молитве перед Причащением говорим «от них же первый есмь аз», мы повторяем эти апостольские слова, — не всегда вкладывая ту силу, ту искренность, ту чистоту мысли, которую вложил в них апостол Павел.
Господь действительно пришел спасти грешных. От чего же Он пришел их спасти? Очень часто в наших учебниках догматики говорится, что Господь пришел нас избавить от первородного греха, и это правильное утверждение. Но апостол, обращаясь к Тимофею, не говорит, что Христос Иисус пришел избавить нас от греха наших прародителей. Он говорит, что Христос пришел спасти грешных.

Мы знаем, что Своей Кровью Спаситель искупил тот самый первородный грех, снял с нас вину за этот грех. Никто из нас, представ пред лицом Божиим, не будет отвечать за грех Адама и Евы. Мы будем отвечать за свои собственные грехи, потому что за тот грех и за последующие грехи рода человеческого Сын Божий ответил пред Богом, пред Божественной справедливостью, понеся страшную казнь и искупив тот самый грех Своею Кровью. А пришел он спасти грешных от их собственных грехов.

Наверное, каждый человек понимает, что абсолютное большинство наших неудач проистекает от нас самих. Правда, говоря о своих неудачах, мы очень часто ссылаемся на обстоятельства — внешние или внутренние, на козни других людей. Но если провести исследовательскую работу над состоянием своей души, то окажется, что мы являемся первопричиной наших неудач. Только нужно разглядеть, что это за первопричина, где она кроется. И если провести очень тщательный анализ, то все сойдется на нашей греховности — той, которую мы проявили в детстве, отрочестве, юности, в зрелом возрасте. Все замкнется в одну цепь, связанную с нашей личной греховностью.

Грех — это жернов на нашей шее, который тянет в пучину морскую, который не дает человеку оторваться от земли, который придавливает его своим весом. Грех — это то, что подрезает крылья человеку, не дает ему взлететь, не дает достичь тех высот, которых он так хотел бы достичь.

Господь пришел нас избавить от власти нашего собственного греха, и Он совершил эту миссию спасения. Но мы знаем, что все, что совершил Господь, автоматически, магически на людей не распространяется. Величайшая ошибка многих христиан в том, что они считают, что Бог нас спас и больше ничего не требуется. Требуется! И апостол Павел, говоря сегодня о том, что Господь пришел, чтобы спасти грешников от их собственных грехов, указывает на самое важное: «Я первый среди этих грешников». Он говорит об условии принятия спасения: только если мы осознаем, что мы грешнее других, если мы способны, проведя эту внутреннюю исследовательскую работу, докопаться до глубин наших жизненных неудач, осознать силу нашего личного греха, только тогда спасение, которое Господь принес всем грешникам, распространится также и на нас.

Может быть, достаточно размышлений о самом себе? Может быть, достаточно просто осознать свой грех? Ведь иногда люди так и говорят: «Я в церковь не хожу, но я в Бога верю, я свои грехи знаю, мне ничего другого не нужно» … Совсем не так. Осознание греха есть непременное условие спасения. Но спасает себя не сам человек, осознавая свой грех, — спасает Христос, Который пришел в мир, чтобы грешных спасти.

Вот для того, чтобы обрести эту силу исцеления от грехов, мы через личное осознание своего собственного греха, через покаяние должны открыть свое сердце силе Божественной благодати, изливаемой в мир через искупительную Жертву нашего Господа и Спасителя. И тогда спасение, которое Христос принес всем грешникам, из которых я первый, изольется на каждого человека, освобождая его от пут греха, а значит, раскрывая все силы его природы, все лучшие грани его характера и его способностей, давая возможность не только легко дышать и жить по совести, но и восходить от силы к силе — и в смысле определенных достижений в этой жизни, и, что самое главное, уже не на подрезанных крыльях подниматься к небу в торжество Божественного Царства.

Величайшие слова апостола Павла, которые он сегодня через своего ученика Тимофея адресует каждому из нас, да помогут нам в деле нашего спасения. Аминь.

Пресс-служба Патриарха Московского и всея Руси





УГОЖДАТЬ БОГУ ДОЛЖНО ПРЕЖДЕ ВСЕГО ПОКАЯНИЕМ.

ЗА ГРЕХИ ДОЛЖНО ПОНЕСТИ И СКОРБИ.


Всем не только можно, но и должно заботиться о благоугождении Господу. Но чем благоугождать Ему? Прежде всего покаянием и смирением. Но тебе это мало. Ты хочешь Господа иметь своим должником. Ты пишешь: "Господь для меня все сделал, а я для Него ничего. Легко ли это?” Если кто кому должен, то, не заплативши долга, нельзя затевать подарки. Так и мы, прежде всего должны заботиться об уплате греховнаго долга, посредством смиреннаго покаяния, которое совершается до самаго гроба. - Но ты спрашиваешь: "разве при исповеди и постриге не прощаются все прежние грехи? и нужно ли, до смерти, каяться на молитве в прежних грехах и вспоминать их, или же предать их забвению и не смущать мысли прежними делами”. Тебе уже было говорено, что о плотских грехах никогда не следует вспоминать в подробностях, особенно же на молитве не следует исчислять по виду подобные грехи; но должо вообще считать себя грешным и неоплатным должником пред Господом. Св. апостол Павел сподобился получить не только прощение грехов, но и апостольское достоинство, а все-таки причислял себя к грешникам, глаголя: от них же первый есмь аз. - Притом должно знать, что грехи прощаются не одним исповеданием оных, но потребно и удовлетворение. Разбойнику на кресте сам Господь сказал: днесь со Мною будеши в раи. Но и после сего обетования разбойник не тотчас и не без труда перешел в райское наслаждение, а сперва должен был претерпеть перебитие голеней. Так и мы, хотя прежния грехи нам, при таинстве исповеди и при принятии монашескаго образа, и прощены, но Божиею эпитимиею за них должны понести, т. е. потерпеть, болезни, и скорби, и неудобства, и все, что Господь посылает нам к очищению наших грехов. - Еще должно помнить Евангельское слово Самаго Господа: милости хощу, а не жертвы, т. е. чтобы благоугодить Господу нужно более всего заботиться, чтобы не осуждать других и вообще иметь снисходительное расположение к ближним.


преподобный Амвросий Оптинский




О самом первом из грешников(Лк. 18, 35-43)
(1 Тим. 1, 15-17)
Каждый раз, приступая к причащению Тела и Крови Христовых, мы слышим одни и те же слова священника, выносящего Святую Чашу: «Верую, Господи, и исповедую, яко Ты еси воистину Христос, Сын Бога живаго, пришедый в мир грешныя спасти, от них же первый есмь аз». Мы готовились, постились, прочитали молитвенное правило, со всеми примирились, и даже получили на исповеди прощение грехов. И все равно — перед Чашей, вместе со священником, мысленно произносим: «…от них же первый есмь аз». Как будто ничего не произошло, и мы ни на шаг не приблизились к Господу Иисусу.
Но зато мы, как никогда, приблизились к… святому Апостолу Павлу, который тоже пишет в послании к Тимофею: «Верно, и всякого принятия достойно слово, что Иисус Христос пришел в мир спасти грешников, из которых я первый». Павел, действительно, сначала был первым из всех, лютейшим, гонителем церкви. Но Господь призвал его, и он стал избранным Его сосудом. Прошло уже много лет, он много потрудился во славу Христову. Он и осознает, что он «помилован, чтобы Иисус Христос» на нем «первом показал все долготерпение, в пример тем, которые будут веровать в Него». И все равно — он пишет эти слова. Не говорит: «когда-то я был первым грешником». Но — снова в настоящем времени: «я — первый из грешников». Как будто он все еще идет со своим карательным отрядом по Дамасской дороге.
Но осознание себя первым грешником не должно отчуждать нас от Чаши Господней, но — наоборот — устремлять к ней. Иерихонскому слепцу, наверное, говорили: куда лезешь? Есть и слепее тебя. Но он, безусловно, ощущал себя первым и единственным из слепцов. И поэтому, хотя и «заставляли его молчать», — он, ничего не желая слышать, «еще громче кричал: Сын Давидов! Помилуй меня»! И действительно: можно ли быть слепее слепого? Можно ли быть грешнее грешного?
И чем сильнее буду осознавать, что «я первый из грешников», тем — более «верно и всякого приятия достойно» будет для меня открываться, «что Христос Иисус пришел в мир спасти грешников», и что именно на мне Он «показал все долготерпение». И тем сильнее буду воздавать Ему, «нетленному, невидимому, единому премудрому Богу честь и славу во веки веков. Аминь».

Метки: православие 09

Никто не может словами исчерпать молитву, потому что она есть нечто совершенное, по сути принадлежащее не человеку, а ангелам, состояние по ту сторону мира сего; и ее нельзя ни выразить, ни описать. Человек может только что-то сказать о ней и более всего – о простом способе, каким она совершается, а об остальном его известит сама молитва.

Винсент Ван Гог. Старик
Следует знать, что ни один человек не молится точно таким же образом, как другой, абсолютно ни один. Как ни один человек не говорит так же, как другой, никто не чувствует себя, как другой, никто не думает, как другой, и никто не таков, как другой. Точно так же и молитва, которая есть выражение человека, устремление всецелого человека к Богу, не может быть подобна молитве другого. Поэтому отцы Церкви всегда, давая определенные практические советы, предоставляют человеку применять их, и сама молитва становится наставником для человека. Если мы захотим предварительно определить какую-то схему молитвы, метод моления, то возникнет опасность свести все к методу и забыть о сути и цели, потому что молитва – не что иное, как средство, цель же – Христос, личность Иисуса Христа.

У молитвы нет абстрактной цели, она не какое-то неопределенное действие человека, а действие конкретное, определяющее, встреча, путь и встреча, единение Бога и человека – естественно, в той мере, в какой вы можете представить себе и понять это. Она такое сильное переживание, что никакое иное переживание в этом мире, каким бы глубоким оно ни было, не может устоять перед силой молитвы.

Потому сила и действие Церкви, которая реально изменяет, преображает и исцеляет человека, заключается по сути в молитве. Для нас, пребывающих внутри Православной Церкви, очень радостно, что мы – члены Христовой Церкви, Апостольской Церкви Христовой, верно сохранившей молитву. Православная Церковь – Церковь молящаяся, это Церковь, чьим высшим делом является богослужение. Тогда как на Западе, где апостольское предание утрачено, Церковь превратилась в светскую систему в светском государстве, молитва исчезла, и ее заменили дела: добрые дела, активность, проповедь, движения, благотворительность, социальное служение вытеснили это высочайшее дело Церкви –молитву.

В книге Деяний святых апостолов говорится именно об этом: первые христиане постоянно пребывали в молитве, учении апостолов и преломлении хлеба, то есть в Святой Евхаристии. Таковы три признака дела Церкви – молитва, апостольское учение, учение Церкви о молитве, и Евхаристия – наше участие в Господних Теле и Крови. Поэтому в нашей Церкви много богослужебных собраний, и она в первую очередь – служащая Богу Церковь.

В минувшие годы основания Церкви были расшатаны, поскольку к нам хлынули западные образцы и мы по ним судили обо всем. Мы перестали обращать внимание на богослужение, смотрели на дела, поэтому монашество отошло у нас на задний план, и развивалось только идеалистическое – на поверхности миссионерское – движение в Церкви, которое по сути было подражанием западным образцам; с добрыми намерениями, но по чуждым образцам.

Но в конце концов стало очевидным, что это явление не может удержаться в Церкви. Так все мы постепенно возвращаемся к истокам и учимся тому, что благодать черпается из молитвы, а содержание нашей христианской жизни – это благодать Святого Духа. Цель нашей жизни, как сказал русский святой Серафим Саровский, – это стяжание Святого Духа.

Если мы поймем это и передадим своему ближнему – ребенку, коллеге, тогда мы дадим ему нечто ощутимое; если же станем говорить ему о ценностях, идеалах, тогда мы будем говорить философски, а не богословски. Богословие – это опыт, а философия – это умозрение и идеи. Поэтому отцы Церкви, полностью, всеми силами посвятившие себя молитвенному деланию, говорили нам — естественно, сколько могли, — и передавали свой опыт и знание о молитве.

Для начала скажем о нескольких теоретических моментах. Всё в Церкви имеет целью исцеление человека, и поскольку исцеление это состоит в нашем возращении к состоянию до грехопадения – ибо грехопадение повредило нашу природу, исказило в нас образ Божий, извратило наши естественные энергии и помрачило красоту творения, – то сейчас Церковь как духовная лечебница заново воссоздает этот образ.

Главное, что было поражено грехопадением, – это наш ум, сердце. Когда мы говорим «ум», то в Церкви мы имеем в виду не мозг, разум, а совокупность душевно-телесных сил, духовных сил, то, что называется также сердцем. Грехопадением сердце человека было разбито, в него нахлынули страсти, и с тех пор человек страдает духовной шизофренией. Хочет одного, делает другое, думает о третьем, четвертого просит, он изменяется, переменяется, порой до такой степени, что сам себя понять не может и чувствует внутреннее замешательство.

Отцы Церкви, опираясь, разумеется, на философские знания своей эпохи, различают в душе человека части – разделение философское, однако вполне выражающее учение Церкви. Они учат, что у души имеются раздражительная, вожделевательная и разумная части. Первая – это сила гнева, справедливости, мужества. Вожделевательной частью являются желания человека – и телесные, и материальные, и даже духовные. Разумная часть – это рассудок, интеллект, как мы выражаемся сегодня.

После грехопадения эти силы в человеке рассредоточились, повредились и стали функционировать противоестественным образом, но все они должны вернуться в свое естественное состояние и соединиться, стать одним целым, человек должен стать несложным, каким его создал Бог. Поэтому вы иногда слышите, что в Церкви превозносятся простые люди.

Когда мы говорим «простые», «этот человек простой», «очень простой человек», то, по меньшей мере когда говорим среди духовных людей, имеем в виду не простоватого человека, иначе говоря – не глупого, и не какого-нибудь власть имущего человека, который выглядит очень демократично и весьма прост в своих манерах; всё это социологические схемы. Прост тот человек, который не думает лукаво: он как малый ребенок, сердце у него простое, доброе сердце, в нем нет хитрости, нет эгоизма, нет подозрительности, нет тайн за семью печатями. Соответственно, прост тот человек, который стяжал Божию благодать и все душевные силы его соединены.

Раздражительной части отцы противопоставляют Божию справедливость, Божию мудрость, Божее мужество. В качестве противоядия для разумной части они предлагают духовное чтение, духовное исследование, созерцание Божественных тайн, а для вожделевательной части – воздержание, аскезу и целомудрие, с крещением всего в купели молитвы. Иными словами, молитва – это движение всех сил человека к Богу. Это, однако, далеко не просто и не наступает неожиданно; к примеру, я сижу дома, занимаюсь всякой всячиной, в уме у меня самые разные представления, но я выключаю телевизор, иду молиться – и вот я уже в духовном состоянии. Так не бывает. Молитва нуждается в подготовке, она нуждается в среде, условиях, в которых ей можно было бы развиваться.

На уровне практики нам, прежде всего, необходимо правило. То есть у человека должно быть правило – каждый день совершать небольшое правило на несколько минут, небольшое, поскольку если он примется за большое, то не сможет удержать его. Как говорят отцы, лучше идти с малым, но постоянным трудом, чем с большим трудом и быстро остановиться. Лучше маленький труд, что-нибудь маленькое, но чтобы это было постоянно, чем что-то большое, что быстро завершится.

Надо начинать молиться по несколько минут — пять минут вечером, две утром. Затем постепенно увеличивать время – добавлять по две минуты за неделю, по минуте за неделю. Будете добавлять по минуте за неделю – через год придете к тому, что каждый вечер будете молиться по часу и более.

Однако, как я говорил ранее, нужны предпосылки, то есть ни один человек не сможет молиться правильно, если не постарается соблюсти всё, что говорится в Евангелии и о чем учит Церковь, потому что молитва – это «концентрат». Мы словно складываем все Христовы заповеди, всю борьбу, которую ведем, в один сосуд, выжимаем всё, и получается одна капля. Эта капля и называется молитвой.

Для большей конкретики поговорим о том, что всем более или менее известно. Я имею в виду так называемую монологичную молитву «Господи Иисусе Христе, помилуй мя» – умную молитву. Эта молитва действительно является тайной Церкви, это очень страшная молитва. Она как бомба, которая с виду может быть такой маленькой, но пускает на воздух всё здание. И она действительно бомба, ибо стоит человеку стяжать и усвоить ее, он начинает видеть, как в глубине его сердца разверзается пролом, через который начинает вытекать вся грязь, все страсти, все грехи. Внутри человека происходит глубокое зондирование, и одновременно с этим Божественная благодать проникает в глубины его существа.

Надо знать, что только Бог входит в сердце человека, никто больше! Даже ум не входит в глубины нашего сердца, но только Бог, потому что Он создал сердце человека. Поэтому наши глубины, сердце глубоко, как говорится в Писании, ведомы только Богу, Святому Духу, и Святой Дух открывает Себя людям, которые молятся.


Человек начинает постепенно творить молитву, повторять ее, простым способом: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя», – однако при некоторых предпосылках. Какая же из них первая? Крайнее смирение, то есть он должен понять, что обращается к Богу, а обращение к Богу не делается второпях. Бог – Тот, Кто создал небо и землю, Кто держит их в Своей руке, Кто привел нас из небытия в бытие; это Бог, Который нас ради в конкретный исторический момент стал Человеком, был распят, умер за нас, чтобы и мы получили спасение. Вот что первое – осознание того, к Кому мы обращаемся: к Богу.
А затем – «помилуй мя», то есть ощущение Божественной милости. Мы нуждаемся в Божией милости. Если мы будем так продолжать – с осознанием величия Божества и нашей крайней нужды в том, чтобы улучить Божию милость, – тогда можно сказать, что на уровне практики мы обрели два крыла, на которых подобает лететь, и сейчас мы начинаем заполнять свое время молитвой.

Вначале эта молитва произносится устно, вслух, в голос. Когда мы одни, нам нетрудно шептать или даже произносить вслух молитву много раз, исключительно много раз, поскольку каждая молитва – как удар по скале, закрывающей наше сердце, по скале, которой является нашей сердце. Потому что сердце человека иногда бывает таким твердым, что напоминает гранит, и человек, который молится, словно держит большой молот и бьет по этой скале, чтобы разбить камень сердца. Каждый раз, когда он наносит удар, откалывается кусок, камень рушится; он ударяет, ударяет, ударяет, пока сердце не разобьется; и когда оно разобьется, человек становится человеком. И так он заполняет свое пустое время (молитвой). Идет ли, ждет ли, ведет ли машину, едет ли – повсюду. Заполняет пустое время.

Сначала важно количество, а не качество. Он стремится произносить молитву много раз. Если может творить ее качественно – то есть с вниманием, умилением, – то хорошо, если же не может – не беда, пусть только творит молитву. И пусть не смотрит на свой ум: ум его может где-то витать, блуждать, думать о срамных вещах, думать о чем угодно и находиться где угодно – он же пусть продолжает творить молитву. Отцы даже говорят, что когда мы согрешаем – это нечто дерзновенное, но они так сказали, – в тот миг, когда человек согрешает, совершает самый ужасный грех, даже тогда он должен молиться. Иными словами, надо иметь дерзновение устремить ум свой к Богу и сказать:

— Вот видишь, что я делаю, но вопреки этому молюсь!

То есть я не могу делать что-то другое, но хоть уста мои взывают к Богу. И это уже что-то. Это как если кто-нибудь падает в бездну и ухватится за веревку. Держит он веревку, не выпускает, и придет час, когда Бог его помилует. Бог поможет, и он воспрянет.

Часто бывает так, что многие люди молятся, но погружены во мрак, они не видят просвета, не чувствуют утешения, не слышат ответа, их молитва – это духовный мрак и ад. Человек, который чувствует себя таким образом, должен естественно иметь дерзновение, потому что он похож на больного раком, который проходит через химиотерапию, волосы у него выпадают, его тошнит и прочие дела, но это тоже условие исцеления.

Человек должен углубиться внутрь себя, потому что там происходят две вещи. И первое вот что: в глубине души таится колоссальный эгоизм, скрытый для его глаз. Когда молитва ударяет внутри, выползает тьма, и эта тьма, живущая в нем, должна выйти. К сожалению, это самое тяжкое переживание для того, кто начинает молиться. Вместо того, чтобы обрести свет, он встречает мрак, вместо того, чтобы встретить Бога, он видит ад, вместо того, чтобы выплыть, он тонет, и те из вас, кто читал житие святого Силуана Афонского, помнят, что он тоже утопал в аду, в аду отчаяния, погибели, но Господь явился и сказал ему:

– Держи ум свой в аде, ты должен быть в аду, но не отчаивайся!

И вот человек продолжает копать и ударять, пробивая глубины своего бытия молитвой, проявляя терпение, он лелеет надежду, надеется, что действительно получит Божию милость.

Ведь Сам Христос в Евангелии говорит нам, что всё, чего мы ни попросим в молитве, получим. Невозможно, чтобы Христос изрек ложь! Он сказал нам: стучите, и отворят вам,– откроется дверь; просите, и непременно получите. Если вы не получаете, то это означает, что вам нужно еще просить, настаивать, быть терпеливыми, не терять дерзновения, – ударяйте в камень вашего сердца, и Святой Дух непременно разобьет его.

Не нужно отчаиваться, когда видите этот мрак, когда видите, что ум ваш не собирается. Многие молодые люди из подвизающихся говорят:

– Отче, я молюсь, но не могу собрать свой ум, он носится там и сям. Я вообще не могу его удержать!

Не бойтесь! Старец Паисий приводит следующий пример: ум может бежать, но клубок держит Христос. Он рассказывал, как в их селе дети ловили воробьев, привязывали им к лапке нитку – это было для них забавой – и отпускали, но клубок держали в руках. Они, бедняжки, летели и думали, что свободны, что-то чувствовали у себя на лапке, но поскольку летели, то их это не тяготило: крылья-то у них были свободны. Когда же через некоторое время дети принимались сматывать клубок, воробушки возвращались назад. Им старец Паисий уподобляет человека, который молится, а его ум носится там и сям. Он говорил:

– Это ничего, чадо мое! Клубок да будет у Христа, а он пусть себе летит! Куда он денется? Вернется назад в определенный момент.

Так бывает с человеком, который призывает Божию милость. В то время, как он утопает в этом пространстве, но проявляет терпение, в глубинах его бытия зарождается надежда – надежда на Божию милость. Эта надежда начинает рассветать исподволь, и по его труду, настоятельности и силе свет этот постепенно преодолевает мрак.

Плоды молитвы изобильны и бескрайни. Есть великие плоды молитвы, украсившие святых: великие благодатные дары, чудеса святых, которых мы, разумеется, достигнуть не можем, но хотя бы будем знать о них теоретически. Человек получает пророческий дар, становится прозорливым. Всё то, о чем Христос сказал нам в Евангелии, подтверждается в жизни людей, которые молятся. Но тут, в повседневности, мы – молодые люди с великими немощами, что же происходит с нами?


Кто действительно молится, тот достигает одного великого результата – он становится социальным, общительным человеком, поскольку молитва обладает этим свойством выводить человека из его индивидуализма и соединять в первую очередь с Богом. Когда она соединит его с Богом, то заодно с этим человек легко соединяется со всеми остальными и уже не страдает от одиночества. Если кто страдает от одиночества, это означает, что он не молится. Кто молится, тот может быть совсем один, он может быть отшельником, жить в глухой пустыне, он может быть один и в Никосии, Афинах и не иметь ни одного друга, но утешение молитвы пребывает в нем.
Кто молится, тот действительно общается с другими. Его сердце общается, он не чувствует себя одиноким, а потом и перестает иметь абсурдные претензии к другим, что являлось порождением его индивидуализма и эгоизма. Когда хочет, чтобы его понимали, он не говорит:

— Меня не понимают! Меня никто не понимает!

Эти болезненные слова говорит человек, не вкусивший того, что значит Святой Дух, что значит молитва. Потому что как ты можешь ждать, чтобы тебя поняли? Кто тебя должен понять? Давайте перевернем вопрос: а ты кого понял? Ты кого принял? Ты сам себя понял? Ты сам себя принял? Как же другой может понять тебя? А кто такой другой? Такой же человек, как и ты! Что такое другой человек? Почему ты ищешь у него того, чего он не может дать тебе? Ты хочешь, чтобы он понял тебя, принял. Поэтому и начинаются потом болезненные сентиментальности:

— Я люблю тебя, а ты меня нет! Я не могу жить без тебя!

И плачут несчастные девушки, и получаются все эти травмы и трагедии, которые мы порой наблюдаем. Почему? Потому что мы возлагаем завышенные надежды на людей.

В тот час, когда человек почувствует себя так, – и это очень естественно, чтобы вы, люди молодые, чувствовали подобные вещи, – он должен начать думать смиренно и молиться, по сути – направлять всё свое сердце, всё свое израненное сердце ко Христу, он должен научиться не ждать от других того, чего они не могут ему дать, потому что у них этого нет.

Что бы ни делал другой, он человек. Никакой человек не может совершенно утешить другого человека. Это ошибка – желать обрести покой в каком-нибудь человеке. Любой человек, как бы он ни любил вас и как бы ни любили его вы, – загляните внутрь себя, – имеет ограниченные возможности. Он человек, у него мало сил, у него малая вместимость, один только Бог дает всецелый покой человеку, и только Бог никогда не отталкивает человека и никогда нас не разочарует! И не предаст нас, не бросит.

Следовательно, то, чего мы ищем у других, надо искать у Бога; а перестав ждать этого от других, мы поймем, что другой существует не только для того, чтобы давать нам, но и чтобы брать у нас, и надо не только просить у него, но и давать ему. Мы хотим, чтобы он нас выслушал, чтобы мы выговорились перед ним. А почему бы тебе не дать другому выговориться перед тобой? Почему ты сначала не поговоришь с самим собой? Вот в чем дело. Ты не даешь ничего, а хочешь всё взять! Например: «Здесь и сейчас! Я хочу говорить с тобой здесь и сейчас!» И начинаются претензии, а после появляются болезни, психологические травмы, разрывы, всё то, во что мы впадаем и из чего потом вообще не можем выбраться; мы заходимся в плаче, становимся героями в собственном представлении из-за того, что страдаем от притеснения людей. А от нашего притеснения никто не страдает? Бог знает. Это мы воображаем себя героями.

Знаете ли вы, что молитва – это действительно самое эффективное средство от того, чем страдают сегодня молодые люди? Человек, который молится, не бывает борим всем этим. В противном случае он делает нечто другое – не молится, то есть не ищет Бога, а ищет другого – ищет человеческого утешения, он не научился искать Божией милости. Потому что возможно только так: или Бог лжец, или мы негодные. Бог не лжец. Значит, что-то не то с нами.

Что касается вопроса: означает ли тревога отсутствие веры?.. Даже то, что вопрос написан на таком листочке… уже признак тревоги. Потрепанный листок, который, если бы на нем и ничего не написали, дает повод для целой беседы. Вырванный наспех из какой-то тетрадки.

Тревога – это не только признак отсутствия веры, но и признак беспорядка. Не смейтесь. Знаете, ведь человека иногда видно в мелочах; и встретив святых, вы увидели бы, что они совершенны даже в частностях. Мы видели святых отшельников, людей, у которых в келье – там, где они жили, в их пустынных местах, – не было ничего: у них был такой чин жительства. И всё, что они делали, они действительно делали как можно лучше, даже самую простую вещь. Надо помидор порезать – они резали его отлично. Поэтому будьте внимательны к деталям. Особенно девушки.

Тревога побеждается и уничтожается молитвой, потому что тревога в сущности происходит от натиска среды, натиска событий мира сего: наваливаются уроки, спешка, наши немощи, страсти, всё – и нас охватывает тревога. Молитва обладает следующим свойством: как только она начнет совершаться в человеке, она выводит его из всего этого, дает ему другое ощущение времени, другое ощущение вещей мира сего. Она заставляет его подняться над всем этим – делает его не бесчувственным, а чувствительным, но неуязвимым для событий мира сего.

Первое, о чем говорят отцы: она освобождает ум и сердце от среды, и поскольку именно среда порождает тревогу, то молитва действительно освобождает от тревоги. Так человек, который молится, и молится с чувством, избавляется от всего этого, поскольку, что бы ни случилось в его жизни, даже смерть – во всех ее формах, не только как биологический факт, – он просвещается Христовым присутствием.

Скажу вот еще что: именно в Церкви, где человек проводит помногу часов, исчезает натиск среды, потому что Церковь подает человеку силу отстранить от себя вещи мира сего, особенно святая литургия. Поэтому важно научиться ходить в церковь. Церковь, богослужение похожи на самолет, ты действительно так чувствуешь себя: туда заходишь и хочешь – не хочешь, понимаешь – не понимаешь ты в самолетах, но летишь вместе с другими. Самолет взлетает вместе со всеми находящимися внутри. На это похоже богослужение.

Вот ты пришел на литургию и стоишь пень пнем. Пусть так, пусть даже ничего не понимаешь, но ты приди только, и будь ты хоть пнем, сухим бревном, и пусть ум твой, если хочет, витает, скитается и носится где-то там… Но и дерево в Церкви освящается, и камни, и пыль. Поэтому, когда мы в монастыре подметаем храм, мы не высыпаем пыль в мусорное ведро: у нас есть специальное место, куда мы ее выбрасываем, потому что в храме даже пыль священна. Точно так же и всякая вещь, которая была в храме, уже не используется для какой-нибудь общей цели. Этот стол ты уже не можешь взять и пойти с ним на шашлыки: он освящен.

Итак, мы говорим о практическом уровне: вот человек постоянно повторяет молитву и доходит до некоей точки – знаете до какой? Он научается плакать. Слезы – это признак молитвы. Через слезы действует молитва в человеке. Пока ты не плачешь, ты будешь страдать. Если же научитесь плакать, начнете отдыхать душой. Поэтому отцы исключительно много говорят о слезах.

Ты скажешь мне: «Что ж нам теперь, взрослым людям, начать плакать как дети?» Хорошо, женщины могут плакать, их слезы недорого стоят. Я говорю это не потому, что имею что-нибудь против женщин! Но дело действительно обстоит так, что им легко заплакать, и они могут употребить свои слезы на добро. То есть когда они плачут так, то эти слезы, что с легкостью катятся по женскому лицу, могут насадиться в молитве. Они действительно приносят большой плод. И поэтому женщины молятся исключительно много, с великой силой. Но и у мужчин тоже должно быть нечто подобное, потому что если человек не научится молиться со слезами, он не сможет обрести сущность своей молитвы.

Поэтому каждый день, каждый вечер, когда мы одни в своей комнате, нужно уделить немного времени себе и начать молиться с сознанием величия Бога и Его милости, и так, чтобы начать плакать. Когда научитесь плакать, тогда вы действительно вошли в духовную жизнь. Святой Исаак Сирин говорит, что духовная жизнь начинается со слез. Парадоксально, абсурдно звучит сегодня: «пойти молиться и заплакать». Но по-другому нельзя.

Вспомним-ка, как поступали старые люди, которые были так добры и мудры и так легко начинали плакать. Вы помните похороны в былые времена? Какие хорошие похороны тогда были! Идешь туда и слышишь рыдания, плач. Но вот закончилось погребение – и люди уже спокойно едят и спят. А сейчас: начинаются похороны – люди пьют антидепрессанты, закончатся – они идут к психиатру. 15 лир за 45 минут – бедные врачи, им тоже нужно на хлеб заработать, – и вот карманы у людей уже забиты таблетками. Потому что они не плачут, даже на похоронах сегодня не плачут.

Когда я в Солониках учился в университете, то узнал как-то, что произошла авария и два человека погибли. Я уже давно не слышал похоронных причитаний и сказал себе: пойду послушаю, как люди плачут, поплачу и я, так сказать. Пришел на отпевание в митрополичий храм во имя святителя Григория Паламы в Солониках и стал ждать, как на Кипре, когда появится гроб, чтобы услышать эти душераздирающие крики. И вот вносят гроб, и ничего. Не буду говорить, что было полно цветов и каких-то венков. Сначала я даже подумал, что тут будет свадьба. Но вот закончилось отпевание, священники назвали имя покойника, спели тропари – и всё. Это ужасно.

Не плачут, а потом и не смеются тоже. Кто не плачет, тот и не смеется. А если смеется, то как-то так, не в полную силу. Он не смеется от души, всем своим существом, так, чтобы лопнуть со смеху. Всё становится поверхностным: плачет он поверхностно, смеется поверхностно, любит другого поверхностно, всё происходит как-то так и не достигает глубины его бытия.

Митрополит Лимассольский Афанасий
Перевела с болгарского Станка Косова

Двери.Бг

Настоящая книга составляет, как мы обещали читателям, истолковательный текст, или подробнейшее объяснение, на книжку нашу: «Исповедь отроков и всех вообще», именно на третий отдел ее «Исповедь всех», который напечатан еще особо под заглавием: «Грехи против 10-ти заповедей Божиих».


Нравственное богословие для мирян

Е. Попов
Заповедь 1: «Аз есмь Господь Бог твой, да не будут тебе бози инии разве Мене»

Почитай Бога умом


Первая заповедь внушает человеку почитать Бога или служить Богу, прежде всего умом: потому что ум есть главная, владычественная сила всей природы нашей. Отсюда нарушениями первой заповеди могут быть:

Грехи неверия


Неверие в слово Божие


Первый шаг наш к Богу—верить Его святому Откровению, в котором заключаются вечные истины, без которого мы были бы блуждающими. Между тем одни верят Библии, и не принимают в ней одного какого либо текста (как например: «идут cии в муку вечную» (Мф. 25:46): но и «иота едина... не прейдет от закона» (Мф. 5:18). Другие не признают откровением Божием и целых библейских книг: но состав священных книг Библии не просто как либо произошел и принят в Церковь, а утвержден Вселенскими соборами (Афан.Вел.39 посл.). Есть, к крайнему сожалению, отвергающие все Божественное Откровение Ветхого и Нового Завета и желающие остаться с одною естественною, или натуральною верою. Но естественная религия, как видно из истории всех народов, непросвещенных христианством, была и находится в самом жалком состоянии. Как, в самом деле, человек одним своим умом может дойти до правильного познания Бога и достойного почитания Его? Он – бесконечно выше человеческого ума. Тех, которые совсем не веруют слову Божию, а веруют только своему уму, для которых свидетельство или учение слова Божия не составляет важности и окончательного заверения в вопросах относительно веры и богопочитания, тех (страшно сказать!) Церковь в неделю православия подвергает анафеме (отлучает).

Отрицание Промысла Божия (деизм)


Есть люди, которые признают бытие Бога, но не признают Промысла Божия. По их мнению, «будто бы мир и все твари сами собой продолжают существовать по тем силам и законам, которые даны им вначале от Бога; будто бы в истории всего человечества и в ежедневной жизни человека все бывает в силу сцепления обстоятельства, а нет постоянного живого участия Бога; словом, будто бы весь мир, после того как сотворен, уже не нуждается в постоянной и непосредственной поддержке от своего Творца и предоставлен самому себе». Все это совершенно противоречит слову Божию, в котором о видимой природе, например, говорится: «отвращу же Тебе лице, возмятутся» (Пс. 103:29); т. е. живые твари, населяющие мир, в случае оставления их Творцом, смущаются даже до возвращения в прежний свой прах. И еще: «Отец мой доселе делает и Аз делаю» (Ин. 5:17), т.е. на мир очевидны два действия Божии: творение и промышление о нем. Мир тогда бы только не нуждался в дальнейшем участии или содействии для своего существования со стороны своего Творца, когда бы он был всесовершен и решительно самостоятелен. Но таким он не был и не может быть, иначе он не отличался бы от Творца-Бога, который один есть всесовершенное и вполне самостоятельное, самобытное существо. Ограниченность же и несовершенство мира требуют Промысла Божия. А что в мире много нестроений и зла, этим не унижается достоинство божественного Промысла. При множестве неустройств еще не извращается весь порядок мира; на ряду с некоторыми неустройствами и беспорядками видим и чувствуем, что «прекрасен (вообще) мир Божий».

Кратковременный только упадок веры в Промысл при взгляде на то, как зло торжествует, а добродетель угнетена


«Доколе грешницы восхваляться» (будут торжествовать), вопрошал Давид (Пс. 93:3), и затем духом пророческим рассудил: «по лукавствию их погубит я Господь Бог» (Пс. 93:23). Если взять во внимание общечеловеческую жизнь, то будет видно, что добро все-таки достигает своих целей и торжествует, а зло остается постыженным. Разве Господь Бог не всемогущ, чтобы оправдать, осуществить те благие цели, какие Он предположил вначале для мира и человека? «Концом дело красится», и конец миpa со всемирным судом, новая вечная жизнь с ее воздаяниями, покажут, на какой стороне победа.—Но и теперь, в примерах самой частной жизни, нередко представляются такие случаи: Бог неожиданно карает людей, которые, будучи «сильными, хвалятся в злобе своей» (Пс. 51:3), или же, не имея особенной внешней силы и значения, только грешат безнаказанно. По сему грех говорить: «до Бога высоко... верно, не видать, забыл Бог»! Христианин всего себя должен вручать Промыслу, помня учение евангельское: «вам же» (т. е. верным слугам Божиим) «и власи главнии вcи изочтени суть» (Мф. 10:30).

Пытливость при виде непонятных действий Промысла


«Крепльших себе не испытуй» (Сир. 3:21). Когда в чем ясны пути Божии, тогда человек и сам должен с благоговением удивляться этим путям и вслух других поведать их, чтоб вместе с другими прославить Бога. Но если пути Божии в каком либо деле до времени необъяснимы и таинственны, то излишнее старание познать, откуда они или к чему ведут, смелое толкование их для других, составляют грех; потому что тут начинается высокоумие, близка опасность заблудиться. Лучше на сей раз оставаться в «священном благоговейном недоумении».

Будто Бог лицеприятен


«Не на лица зрит Бог» (Деян. 10:34). Богат ли кто или беден, даровит или скуден дарованиями, русский или иностранец православный, духовного или светского звания,—все пред Богом одинаковы, если истинно и правильно почитают Его. Пощаду от Него за что, или особенную милость в чем находят некоторые лица не просто как-нибудь, но или за свои добрые заслуги, добрые жертвы пред Ним, которые вполне открыты Ему и которых часто не постигают люди, или же по особенным преднамерениям Его об этих самых лицах. Таким образом, неосновательны подобные мысли, таящиеся в душе или прямо высказываемые: «чем достойнее меня такой-то? чем же я грешнее других? людям все, а мне нет ничего».

Атеизм (безбожие)


«Рече безумен в сердце своем: несть Бог» (Пс. 13:1). Мысль, что есть существо высочайшее и самобытное, Бог превечный, глубоко положена в душе человеческой и составляет для человека такую же действительность, как действительно то, что сам человек существуете на свете, или как верно, что дом не может построиться сам собой, часы не пойдут без мастера: стоит только среди светлой ночи стать в поле пред небом, усеянным звездами, и душа заговорит о Боге. Посему дойти до отрицания не только Откровения и Промысла Божия, но и самого бытия Бога, дойти до такой крайности, можно не иначе, как намеренно, или насильственно. Для этого надобно заглушить в себе природное убеждение о Богe,—убеждение, которое остается и в духах падших (Пс.13; 1Кор.1,14) (всего чаще развращенная жизнь наделяет человека таким неверием (Иак. 2:19). Отсюда вина безбожника—вина ужасная.

Пантеизм (всебожие)


Св. Писание нигде не сливает Бога с Его творением, и мир произошел не из существа Божия, а из ничего, по всемогущему слову Бога. Итак особое есть мир, и особое отличное от мира и личное существо есть Бог: «той есть прежде всех» (Кол. 1:17), «сын над всеми Бог» (Рим. 9:15). (Деист чрезмерно отдаляет Бога от мирa, а пантеист не в меру приближает божество к миpу). Затем, если б все существующее было Бог или развитие божества, то в мирe не было бы перемен и недостатков, так как Бог никогда не изменяется и совершен во всех своих свойствах, во всей своей жизни. А между тем мы видим каждый день и на каждом шагу перемены, как в природе нас окружающей, так и в самих себе. В таком случае и самые грехи разумных существ нужно было бы отнести к Богу, что, очевидно, будете верх безумия.

Дуализм (верование в два начала: доброе и злое)


Можно, ли представить, чтоб были два равносильные, независимые божества, одно – доброе, а другое – злое, и отсюда два начала действий в мирe? Но так как две всемогущие силы вместе быть не могут и необходимо для каждой отделить или вообразить особенные пределы; то в данном месте и в данное время человеку все-таки нужно находиться во власти одной которой либо из них, или быть под зависимостью одного божества, что также ни с чем несообразно. Нет; истинный Бог—один от вечности, как верховное начало всего. Он ни с кем, так сказать, не борется. Противная же Ему сила произошла в последствии, и эта сила, т. е. зло, или грех, сама в себе показывает не силу, а одно бессилие, или немощь. Понятие «злое начало, злая сила» в смысле злого бога непримиримо с понятием об истинном Боге, так как Бог может быть только добрым. До каких странностей и явных противоречий доходит человек неверующий!

Материализм (будто все из материи, которая вечна)


Материализм, объясняющий все существующее из материи, которая будто бы одарена для бытия своего силой,— есть также один из страшных видов неверия. Исключая бытие в мире чего либо духовного, называя все веществом, материализм отвергает и все святое, низводит человека в состояние одной животной жизни: «да ямы и пием, утре бо умрем» (1Кор. 15:32), вот что думают в себе люди с таким убеждением. Это значит — человеку сравнить себя со скотом, которого закалают (Пс. 48:13). И не значить ли это, вместе с тем, отказаться от здравого смысла, чтоб например, и свою душу и свободу считать только движением материи, чтоб миру, который изменяется и через каждые 12 месяцев получает новую цифру года, предоставить право неизменного вечного бытия? Справедливо, посему, Церковь подвергает анафеме, (в неделю православия) и такого рода неверующих.

Рационализм (гордое умствование о предметах веры)


Предметы веры нужно объяснять и содержать в духе же веры. Философия, имеющая свое значение в науке, по предметам веры добровольно должна смириться «в послушаниe Христово» (2Кор.10.5). Иначе человеку не понять божественной истины. Покоряя свой ум святому откровению вполне, а не частью только, человек с услаждением усвояет себе божественную истину. Но лишь только он начнет высокоумствовать в предметах веры, лишь только позволит себе говорить: «что мне апост. Павел?» и встретит множество недоумений и противоречий; потому что ум наш не только ограничен, но и вследствие грехопадения Адама покрыт каким-то мраком относительно высоких духовных истин, таит в себе какое-то противление божественному.

Натурализм (отрицание чудес Божиих)


«Аще дел (т. е. чудес и знамений) не бых сотворил в них... греха не быша имели», сказал Спаситель об евреях, не поверивших и чудесам Его (Ин. 14:24). После этого отрицать даже одно какое либо чудо (например, как евреи прошли по Чермному морю), составляет большой грех. Но говорить, будто совсем «не бывает чудес» или стараться объяснить чудеса обыкновенным образом, силами природы, не самое ли богопротивное неверие? Нет, чудеса необходимы для высших целей Божиих, например, для подкрепления в людях веры и для обличения лживых верований и неверия. В чудесах виден особенный милостивый Промысл Божий о Церкви. Чудеса, однако, не нарушают течения дел во всей природе, как только временные, редкие и местные нарушения законов природы. Чудеса, вместе с тем, несомненно свышеестественные дела Божии; так например, нетление мощей и бывающие на глазах всех исцеления у святых мощей, из каких же законов природы могут быть объяснены?

Мистицизм (искание в вере только таинственного и чудесного)


«Аще хощети внити в живот, соблюди заповеди» (Мф. 19:17). Значит в спасении души главнеe всего требуются добрые дела. И лучше в простоте сердца трудиться для Господа Бога добрыми делами, чем искать в вере только таинственного и чудесного. «Ложный мистик, между тем, уклоняется труда и подвигов для спасения души; он только любит рассуждать о том, что нужно жить по-духовному; он даже с презрением смотрит на свое внешнее положение, на свои обыкновенные обязанности, будто бы препятствующие его духовному совершенству; он любит таинственные толкования свящ. Писания; думает в каждом обстоятельстве видеть особенное чудо, ожидает себе во всем чудесной помощи. Таким образом, он доходит иногда до совершенно-ложных представлений и верований. В самой вере неверие!

Фанатизм (изуверство)


«По ревности гоних Церковь Божию» (Фил.3,6). Дух христианства, действительно, есть дух сильный и пламенный; но вместе, с тем это дух разумный, кроткий и терпеливый. Христос-Спаситель запретил апостолам, когда они со своей стороны находили нужным низвести огонь с неба на те селения, которые не приняли Его евангельской проповеди (Лк. 9:54-55). Так, совершенно богопротивны истязания «во имя веры», —делает ли их человек над самим собой (например, в расколе самосожжение, решимость больного на перекрещивание в проруби) или допускает над другими, т. е. над теми, которые мыслят и веруют иначе или только противятся принятию православия.

Индеферентизм (будто все веры равны)


«Едина вера, едино крещение» (Еф. 4:5). А возможно ли подумать, чтоб Бог, чистый и праведный, с одинаковым благоволением принимал и убеждения христианина, который признает Иисуса Христа своим искупителем, и веру еврея, который напротив ненавидит Христа, и религию магометанина, для которого Магомет, человек развращенный, выше всех пророков? Если б все было равно, кто бы как ни веровал, да был бы честным человеком по своей вере, – в таком случай Спаситель не обличал бы заблуждений фарисеев и верований саддукеев. Нет; отдавать одинаковую честь всем верам, между тем как они различны по смыслу и к различному образу жизни располагают,—это значит не иметь никакого уважения ни к истине, ни к добродетели;—значит одобрять всякое заблуждение и всякие безнравственные правила, в роде тех, какие, например, можно встретить в алкоране. Такое равнодушие к единой истинной, или православной, вере, которая необходимо должна же быть между прочими верами, хуже и самого неверия.

Фатализм (неизбежная судьба)


«Предложила ти огнь и воду, и на неже хощеши простертши руку твою» (к чему хочешь, т. е. к огню или воде, того и касайся) (Сир. 15:16). И Господь Иисус Христос обыкновенно учил: «аще кто хощет по мне ити» (Мф. 16:24); «аще хощеши совершен бытии» (Мф. 19:21). Да, человеку дана полная свобода действовать. Но ни «судьба (особенно случай), ни рока», ни «слепого случая», который будто «написан на роду», ни «обстоятельств», которые будто бы невольно приводят человека к тому или другому состоянию в жизни и которых будто бы никак нельзя предотвратить («чему-де быть, того не миновать»), ни «счастливой звезды или доли», как напротив и неизбежной «горькой участи»,—ничего подобного решительно нет и не может быть. Все это слова без всякого смысла или как «ничто», одни выдумки, одно сочинение человека. Так верили язычники: они представляли себе под именем «судьбы» особое божество, которого власть над людьми будто бы своенравная. Лжеверие так же слышится и в этих, во-видимому, богобоязненных речах иного человека: «как Бог велит.., видно Богу угодно», если так, т. е. в дух нерешительном, говорится и там, где воля Божия давно и несомненно известна, (например, идти в церковь, говеть в пост) или где человек сам кругом виноват (например, в потере вещей от своей неосторожности). Самое богопротивное лжеверие выражает преступник, когда «судьбою, предопределением Божиим» называет свои беззаконные пути и даже человекоубийство, ссылаясь на то, что «без Бога он шагу не мог сделать ни в чем». Нет; жизнь человеческая сколько зависит от Бога, столько же и от самого человека, которому Бог дал свободу и не препятствует каждый раз своим всемогуществом делать по свободе злое, что значит судьбы Божии (Рим. 11:33). При этом надобно помнить и ясно различать, что есть «прямая воля Божия» на дела человека, т.е. на добрые дела, и. есть только «попущение Божие» на них, т.е. если они злы. Иначе сказать: «одно совершается по воле Божией, а другое бывает по попущению Божию; все же совершающееся совершается по суду и определению Божию: тайно, от Бога или в независимости от Него ничто не бывает и не может быть».

Будто почитать Бога нужно одним духом, а не телом


«Прославите Бога в телесех ваших, яже суть Божия» (1Кор. 6:20). Это решительно мечта верить, будто почитать Бога довольно одним духом,—без крестного знамения, без поклонов, без икон, без хождения в церковь, без украшения храма и т. и, Вернее сказать: это только намеренная уклончивость от всякого богопочитания, лень служить Богу, прикрываемая ложными суждениями. Сам Господь наш, Иисус Христос, как Богочеловек, преклонял колена на молитве и ходил в храм Иерусалимский на поклонение.

Ересь (упорное какое заблуждение против веры)


«Развратися... и согрешает, и есть самоосужден» (Тит. 3:11), сказано об еретике, т. е. о таком человеке, который, не опровергая православного учения в целом, произвольно исказил какой либо догмат веры (как никогда Арий о сыне Божием или как некоторые особенные секты в нашем расколе). Сомнения только в вере или заблуждение или самый раскол, равно как защита своих ложных убеждений,—еще не составляют ереси. Ересь—отрицание или извращение божественного догмата, или существенного члена веры, притом—с крайним упорством. Посему полная вина человека, придумавшего или принявшего уже готовую ересь, настает только после того времени, как Церковь обличит его, а он продолжает упорно держаться своего мнения, которое противно вселенскому верованию. После этого строго воспрещается правилами церковными иметь с таким человеком религиозное, да и обыкновенное, общение (Апост.пр.45; Лаод.9 и 37).

Неразумное представление в Пресвятой Троице многих богов


«Сии три едино суть» (1Ин. 5:7). Не в том же смысле мы исповедуем Бога троичным, в каком и единым: в Боге три лица и одно существо, или одна жизнь, так что лица Его ни на одну точку не отделяются одно от другого, существуя от вечности вмести. Кроме же Пресвятой Троицы нет Бога.

Неисповедание Иисуса Христа Богом


«Отметаяйся, яко Иисус несть Христос, сей есть антихрист» (1Ин. 2:22). Как страшно быть названым антихристом! И если Иисус Христос не есть Бог и не Богочеловек, а только мудрый человек: в таком случае мир доселе не искуплен, — Спасителя доселе для нас нет, все мы остаемся в безысходном состоянии. Какое безотрадное неверие! Нет,—не только словесное возражение, но и колебание в мысли, тайное двоемыслие относительно Божества Иисуса Христа—гибель для веры. Человеческие дела Спасителя (например, ядение, сон) говорит только о том, что Он был действительным, как и мы, человеком. Но, затем, необыкновенное рождение Его (по зачатию Девы от Духа Святого), безгрешность и святость во всем, всемогущая сила в чудесах и засвидетельствование о Нем свыше,—показывают в Нем истинное Божеское Лицо, каким только и мог быть Спаситель мирa.

Будто не будет на том свете вечной муки


Ясны и решительны слова Спасителя: «идите от Мене проклятии во огнь вечный... И идут сии в муку вечную» (Мф. 25:41,46). Это не угроза Божия под условием, хотя много даже условных угроз выполнено со стороны Бога, когда люди сами не выдерживали условий, как например, смерть Адаму, потоп, казнь евреям и т. п. Нет; это, так сказать, одно пророчество Спасителя. Спаситель приводить слова, в которых Он произнесет свой суд на грешников, хотя вместе с тем Его пророчество не подвергает никого вечной муке «по какой-то необходимости». Итак, не соглашающийся с тем, что будут на том свете огонь и прочие муки, заслуженно по суду Церкви подвергается анафеме (Опред.5 вс.соб.). Он называет эти наказания грешнику чрезмерными, жестокими. Но не дерзость ли считать себя милостивее Бога, Который, при своем милосердии, не щадит же нераскаянного грешника? Грешник сам себе созидает вечную муку своею неспособностью или неготовностью быть вместе с Богом и со святыми в раю.

Будто совсем нет загробной жизни


«Не убойтеся от убшающих тело, души же не могущих убити» (Мф. 10:28). Душа умереть и сгнить не может, потому что она не тело. Рассеяться также не может, потому что она не воздух, а тонкая, простая и невидимая сила. Продолжение ее жизни после смерти тела ничто не препятствует, потому что живут же духи, ангелы. Но и тело человека некогда оживет: «востанут, иже во гробех» (Ис. 26:19). Столь несомненна загробная жизнь! Подавить в себе веру в бессмертие страшно и потому, что при отсутствии этой веры человек легко решается на самовольное распоряжение своею жизнью или, вместо прошения к Богу: «христианския кончины живота...», желает себе естественно-то умереть так, чтоб ни на минуту не встретиться со своею совестью, которая стала бы его мучить и могла бы еще расположить к покаянно во грехах, т.е. желает себе смерти в одно мгновение.

Неверие учению, правилам и власти вселенской Церкви


«Аще Церковь преслушает, буди тебе яко язычник и мытарь» (Мф. 18:17). 0слушание Церкви, когда оно происходит собственно от неверия, по справедливости подлежит такому суду; потому что Церковь вселенская есть «столп и утверждение истины» (1Тим.3.15): она живет истиной и не может заблуждаться. А таким образом учреждения ее (например, о поминовении усопших) спасительны; власть ее, благословение или анафематствование, голос на вселенских и, принятых вселенскими, поместных соборах, а также и в каноне церковном вообще, — все это непустые звуки. Лучше же быть названым «односторонним или недовольно просвещенным человеком» и веровать, чем при учености своей представлять себя умнее Церкви и таким образом быть уже не сыном ее, а судьей.

Открытие своих сомнений в вере другим с намерением породить в душе их те же мысли


«Прииде враг… и всея плевелы посреде пшеницы» (Мф. 13:25). Bеpa живая и простосердечная составляет истинное богатство человека. Поэтому похитить у кого все это богатство или только часть его— тяжкий грех пред Богом и тяжкая обида ближнему.—Апостол Петр, не уверовавши у самого гроба воскресению Господа и только таивший в душ своей «дивление», или сомнение, на сей раз, скорее удостоился видеть Воскресшего (Лк. 24:12,34), чем Фома, который выражал пред другими свое сомнение: «аще не вижу..» (Ин. 20:25,26).

Тайная преданность расколу


Держаться в душе раскола, и в то же время показывать себя православным, например: на ряду с прочими приходить к исповеди и святому причастию, значит ни во что вменять святые таинства и сугубо прогневлять Бога.

Непоспешние обратиться из раскола


Раскол старообрядства обличается: и внутренним своим разделением, потому что он, не имея единого начала, с первого же раза распался на большое число толков, которые не во мнениях только несогласны между собой, но и разделяются в любви (Ин. 20:25);—и отсутствием в нем законного священства, без которого не может быть совершения спасительных таинств и преподаяния благодати;—и очевидным лишением его Божия благоволевия, потому что Бог еще не проявлял между раскольниками-старообрядцами никаких чудесных знамений, ни мощей, ни чудотворных икон. И так медлить—обратиться из раскола, особенно после того как его заблуждения выяснены или священником-увещателем или книгой какой,—непростительная беспечность о спасении души. При этом оправдания: «родился в расколе, родители не благословили переменять веру, старшие в семье не обращаются»;—пред судом доброй совести не имеют значения.
Сугубый грех в расколе: совращение в него других самозванным учительством и священством
«Иский развратити... от веры.... Се рука Господня на тя» (Деян. 13:8,11)! Совращающий других в раскол грешит чрезмерно тяжко; потому что он насилует совесть ближнего в столь важном деле, как вера, или исповедание веры;—по той причине, что он человек грамотный и начитанный, скорее бы он и сам должен был убедиться в заблуждениях раскола и другим, которые ему доверяют, обязан был бы раскрыть эти заблуждения; затем, он почти всегда действует из видов корысти или честолюбия; дерзая же совершать таинства, святотатствует. С подобною ответственностью пред Богом грешат богатые между раскольниками, которые сманивают в раскол бедных своими деньгами.

Отречение от христианской веры, или богоотступничество


Кто не только словом, но и делом, не только тайно, но и открыто, притом свободно, без всякого принуждения отрекается от христианской веры и возвращается снова к жидовству или магометанству: тот есть богоотступник и «о гресех его не обретается жертва» (Евр. 10:26). Святая церковь предает его на вечное осуждение, если он не поспешит обратиться к православной вере (Петр.алекс.пр.4). Таков был Юлиан-богоотступник; таковы ныне отступники из крещеных татар. Какая ужасная участь—быть у самой двери к царству небесному, и увидать потом затворенною пред собой эту дверь!

Грехи суеверия


Непосредственное волшебство, чародейство и гаданье
Последнее допускается: 1) по книге: «Соломон»; 2) по картам и посредством стучащих столов; 3) на воде; 4) на воске, олове, в трубе и чрез зеркало; 5) по полету птиц и пению петуха; 6) по звездам и свисту ветра; 7) чрез прислушивание под окнами и на перекрестках, и 8) чрез цыган.
Волшебство в ветхом завете наказывалось смертью (Лев. 20:27); потому что в нем заключается отступление от Бога и вера в тайные злые силы.—Волшебник решительно переходить на сторону врагов-противников Божиих, т. е. бесов, и непосредственно с басами сообщается.—За чародейство (ворожба с отравой), или колдовство, к которым относится и деревенская порча (заломы), ожидает грешника казнь «огнем и жупелом» (Апок.21.8); потому что здесь злоба человеческая предает ближнего своего самой бесовской зло (например, чтоб человеку расслабеть членами тела, даже сойти с ума и т.п.). За разные гаданья правилами соборными назначена шестилетняя епитимия (6 вс.61). И—справедливо. Кто гадает, т. е. старается узнать будущее или никому неизвестное, не по детской только игре, а сознательно и преднамеренно, тот должен бы спросить себя: «у кого же это он хочет узнать о будущем и тайном»? Можно еще догадкой-предположением предвидеть нечто будущее. Но неожиданные препятствия в будущем кому же известны, кроме Бога, и кто может предотвратить эти препятствия, если не один Бог? Что же это за темное существо, к которому прибегает гадатель или ворожей, и которое будто бы может знать и открыть для него будущее или тайное помимо Господа Бога? Таким образом, гадатель-ворожей крайне унижает и оскорбляет свойство всеведения Божия, никому из тварей не принадлежащее или только сообщаемое самим же Богом в даре прозорливости некоторым святым людям.—Что же до цыган, то ворожба этих бродяг вводит в один обман и им дает повод быть обманщиками: в их предсказаниях нет истины и быть не может; у них одна сметливость, а в ответах (как вообще у ворожей) неопределенность, двусмысленность.
Ворожба по библии или по псалтырю, где развернется, а также употребление разных суеверных молитв и заклинаний
«Кое общение свету ко тме?» (2Кор. 6:14). Слово Божие и слова из церковных молитв ставит наряду с гадательными книжками или картами—ни с чем несообразно. В слове Божием, в духе и даже из полных текстов которого составлена большая часть церковных молитв, нет двусмысленных мест, которые бы разъясняли для человека желаемый вопрос. Оно светит человеку (между прочим и предсказаниями будущего) только для спасения души, а не для разгадки каких либо иных вопросов. В Номоканоне (при большом требнике) сказано: «..худу подлежит... иже ключи во псалтырь влагают, оттуда ложная вещающе..., иже (употребляют) молитву нежита» (или от лихорадки; сюда же нужно отнести заклинание или заговариванье истекающей крови); «вся сия от бесов действуются» (ст.20),

Обращение к волшебникам и ворожеям


За этот грех назначается также шестилетняя епитимия (6 вс.пр.61). Прибегающий к волшебнику может понять свою тяжкую вину, свой опасный шаг на этот раз против христианской веры,—уже из того, что от него требуют снять с груди крест и даже положить крест к подножию своему... Затем, «сходить только к ворожее и поворожить»—грех, тоже не извиняемый обстоятельствами. Чтоб например, скорей отыскалась потерянная вещь или чтоб открылся неизвестный вор, а также чтоб более успокоиться духом за участь близкого лица, находящегося в отлучке, —в таких случаях есть ближайшая помощь христианину: совершить молебен, подать на проскомидию, просить Божьего содействия и утешения. Обращаться же к ворожее—это часто и даль и трата и пустой труд, а главное—грех пред Богом. Но если ворожея (не подобна волшебнику) будто бы имя же Божие произносит на своей ворожбе и крестное знамение, творит: то этим нечего прельщаться. Номоканон на сей раз отвечает словами свят. Златоуста: «аще и святыя Троицы имя глаголется..., аще и святых будут призывания, аще и знамение крестное наводится, бежати подобает и отвращатися» (ст.20).

Спиритизм (вызов духов и душ» умерших)


Это один из видов волшебства, очень заманчивый и быстро развивающийся ныне в некоторых кружках. Впрочем, он не совершенная новость: еще в ветхом завете под угрозою смерти было запрещено вопрошать мертвых (Втр.18,9-14). Спиритизму (он имеет различные виды) предшествовало волшебное стологаданье. Но если б действовала в нем чудесная сила: то эта сила, как дело Божие, проявляла бы себя достойно величия Божия. А достойно ли Божественного Откровения, когда дух с того света (пусть его речь будет и о добре, например, относительно молитвы) отвечает через дерево или посредством пишущего карандаша? Напротив, здесь очевидно совсем иное откровение—от духа злого;—очевидно из того, что прибегающие к вызову чьей либо тени первым долгом снимают с себя крест (грудный). Последствия от спиритизма еще сильнее говорят за себя. Они вредно отзываются и на теле и на душе. На теле долго занимающейся спиритизмом чувствуют головную боль, тошноту и большой упадок сил. На душе: в силу того, что здесь человек подчиняется влиянию не известной силы (загадывает в себе мысль, чтоб на загадку был ответ)—этим самым он отворяет в себе дверь злому духу, или отдает себя во власть злого духа. А злой дух может только губить душу. И вот не мало было примеров, что от стологадания лишались совсем ума или же делались бесноватыми! Итак, спиритизм—обман для легковерных, вреднейшая болезнь и тяжкий грех.

Талисманы (таинственные предохранения от болезней и других злополучий)


У православного христианина есть другие, близкие оберегатели его от злополучий. Это—нагрудный крест его и вместе с тем частое ограждение себя крестным знамением; это, может быть, икона со святых мощей, употребляемая им в дороге; это—молитвенная мысль об ангеле-хранителе. Носить же или хранить такие, например, вымышленный вещи: «сон Пресвятыя Богородицы, письмо найденное в Иерусалиме или ладонки», а также надевать на детей или на животных для предохранения их от болезней и уроков (от «лихого глаза») бумажки с какими либо текстами или привески (например, шнурки и шерсть с медведя, которого водят (Номок.ст20)): все это значит не что иное, как (говоря текстом соборных правил) надавать на себя «узы душ». За этот грех даже полагается извергать из Церкви (Лаод.соб.36).

Демонология (домовые, водяные, лесные, ведьмы и проч.)


Несомненно, злые духи существуют и христианин не может не признавать их существования после множества свидетельств о них в слове Божием и по собственному опыту борьбы с ними, если стремится к большей чистоте жизни. Но «домовых» и проч. нет. Это вымысел и разные олицетворения прежнего русского языческого мира. Верить в домовых и бояться их, значит «в христианстве язычествовать»: «кое же согласие Христовы с велиаром?» (2Кор. 6:15). Отсюда грех также называть кого либо в гневе ведьмой («старой») или лешим.

Bеpa всяким снам и соответственное тому расположение своих действий


«Емляйся за стен (хватающий тень, вот кто) емляй веру сном» (Сир.34.2). Это потому, что душа человека спящего действует без сознания своего действительного положения и неправильно, сменяя и смешивая происшествия одного времени или в одном месте с происшествиями другого времени и другой местности, так что отсюда выходят самые смешанные представления. Еще хуже, еще больше обмана, когда кто, сам ли собой или чрез знахарей или чрез книгу «снотолковник», изъяснив особенным образом обыкновенный свой сон, соответственно тому и располагает свою жизнь, свои действия. Иное дело сны знаменательные, (как например, Иосифу в Египте): они бывают редки. Такие сны говорят сами за себя, и нет нужды сомневаться о них: «аще от Бога суть». Это например, неизгладимые в душе впечатления после них (Быт. 40:7-8), повторение их в последующие ночи (Быт. 41:1-5), раздельность, ясность и святость их. Бог, посылающий такие сны, дает и средства, или вразумления, чтоб удостовериться в истине их. Не обращая внимания на всякиe сны, как на предвестия какие-то, и не рассказывая их другим—человек может только по ним изучать себя: что есть в нем хорошего или худого; потому что сны, обыкновенно, представляют нам то, чем мы заняты были в продолжении дня.

Чрезмерная вера в предчувствия


Предчувствовать какую либо чрезвычайную перемену в жизни своей, а особенно смерть, натурально может человек. Но предчувствия по большей части бывают обманчивы; потому что способность их утрачена чрез грехопадение Адама; потому что они происходят часто от изнеженной жизни или от расстроенного воображения. И так окончательно на основании их решать свое или чужое будущее не следует, и тем самым вводить себя в напрасный страх или же в ложную радость. Это значило бы забыть о промысле Божием, который управляет жизнью нашею и который, по Своим премудрым и благим намерениям, может и предотвратить от нас самую очевидную беду, как, напротив, совсем не оправдать предчувствуемой нами радости: Езекия по тяжкой болезни своей должен быль умереть, и—не умер; Аман вперед радовался торжеству своему над Мордохеем, и предчувствие радости не сбылось.

Верование встречам и другим приметам


«От Господа исправляются стопы мужу», сказано (Прт.20,24). Вместо того, чтоб так-то веровать и руководствоваться в жизни своей здравым рассуждением, суеверный человек поставляет свои успехи или же неудачи в делах в зависимость от подобных примет: «встреча со священником несчастлива; понедельник для начинания дел тяжел; третья горящая на столе свеча опасна, 13 человек за столом—тоже, а нечаянно погашенная свеча предвещает гостя; новый дом не обходится без умершего» и т. под. Если подробно всмотреться в дело, то для многих суеверий найдутся простые исторические или живые практические основания, иногда и с происхождением лжи от истины, а для всех вообще предрассудков—ясные опровержения в слове Божтем и в здравом смысле. Христианину нужно отрешиться от всяких суеверий, предрассудков и примет, а не то чтобы иной примете не верить, а другой поварить.

Свечи за упокой живых


Это не евангельская молитва «затворящих напасть» (Мф. 5:44), а только желание зла ближнему. Таким образом, здесь грех двойной: и зложелательство и злоупотребление священных обычаев.
Религиозные, предрассудки, т.е.: а) в таинствах; б) в обрядах церковных; и в) относительно некоторых праздничных дней
«По преданию человеческому, а не по Христе» (Кол. 2:8). Так, много известно неосновательных преданий при крещении, венчании, соборованье, на похоронах, относительно «ильинской пятницы» и т. п. Эти лжеверования оскорбляют благодать Божию, которая преподается в таинствах; отнимают силу у молитвы, для большего возбуждения которой существуют обряды и определены церковные праздники. (Так например, при венчанье нарочито имеют с собой серебренные деньги, чтоб быть богатым,—как будто благословение Божие сходит на мертвый метал, а не на душу человека; после молебна на закладке дома—а случалось и церкви—бросают серебро, которое вот из земли же с трудом и потом вырыто да в землю же без всякой пользы зарывается). Религиозные предрассудки нередко совсем отвлекают человека от того, чтоб удостоиться Божией (благодати и принести в известное время молитву (как напр. относительно святого приобщения отзыв: «не плевать... не сдержать...»). Вообще же религиозные поверья тем виновнее, что примешиваются к священным предметам и действиям, как к меду горечь или к делу безделье. (Грешно совсем не верить или же не православно верить; грешно и переступать за пределы православного верования; но грешно также не иметь обилия веры, принимая веру в смысле богопознания). Отсюда:

Грехи против богопознания


Беззаботное незнание истин и заповедей православной веры


«Се есть живот вечный, да знают тебе истиннаго Бога и его же послал ecu Иисус Христа» (Ин. 17:7). Так, от истинного богопознания зависит вся будущая судьба человека, и вместе с тем счастье его в здешней жизни, которое лучше всего оценивается и вернее достигается этим же самым путем. Следовательно, нет выше и достойнее предмета для мыслящего нашего духа, как наука христианского богословия, как изучение православной веры по свящ. Писанию, по церковной проповеди пастырей и по книгам духовным. И следовательно, это первейший долг, первейшее любопытство для христианина знать догматы и правила святой веры, предпочитая изучение их всяким другим наукам, всяким знаниям и сведениям человеческим. От нетвердого знания истин православной веры происходит и нетвердость в вере,—сомнения и суеверия, а по отношению к жизни или к делам здесь скрывается причина ложных направлений и пороков: «и сия сотворят, яко не познаша Отца, ни Мене» (Ин. 16:3). Сколько же грешат тe люди, которые после учебного заведения никогда не возьмут в руки ни нового завета, ни богословской какой книги, ни духовного журнала, ни духовной книги вообще, а убивают досужее время только на чтение светских газет, и которые таким образом обо всем с довольным знанием дела могут судить, кроме предметов веры!

Незнание главнейших молитв, а также Символа веры и десяти заповедей


«Неведение Божие неции имут, ко сраму вам глаголю» (1Кор. 15:34). Молитвы «Отче наш» и Богородичная, Символ веры и Десятословие составляют краткое исповедание (кодекс) веры православного христианина. Не изучить их даже и во всю жизнь, действительно, постыдное невежество: знают с малолетства много песен, и не умеют прочесть: «верую...»! Нужно бы знать эти молитвы и с толкованием.

Нестарание приобрести себе Библию или только Евангелие, молитвенник, равно как небрежное обращение с этими книгами


Все эти книги в особенности необходимы христианину. Самое присутствие их в доме так же назидательно, как вредно отсутствие их. Один взгляд на них остепеняет человека, пробуждает в душе его добрые мысли и желания. Посему грех (при средствах) не иметь их: у иных целая библиотека книг имеется, а библии не найдешь во всем доме; у других и при малом состоянии не мало же приобретается для дома излишних вещей (зеркала, например), а о приобретении Евангелия нет заботы, приобретение молитвослова-канонника обременяет их! Затем грех, имея в доме священные книги, не держать их в почетном месте (альбом с портретами на самом видном месте, а Евангелие где-то заложено с книгами и в пыли); грех небрежно обращаться с свящ. книгами, например, ронять их на пол, рисовать на них картинки, рвать в них листы (6 всел.68), вырванные же листы употреблять в хозяйств на житейские нужды и т. п. Как здесь жалко непамятование о том, что та книга, которой теперь не читают ни каждый день по главе ни вообще когда либо, которую не хотят прибрести себе или хранить с благоговением, та то книга, т.е. святое Евангелие, будет на том свете сводом законов, по которому будут судить христианина! (Ин.12.48).

Выход от проповедей или разговор за ними


Проповедь церковная есть продолжение и развитие учения Христова (Еф. 4:11-12). И так уходящий из церкви на сей раз грешит, прежде всего, против проповеди, как против дела высокого и святого. Затем, этот человек грешит против собственной душевной пользы потому, что сам себя лишает знания полезных и святых истин. Об иных предметах, весьма важных для каждого христианина, он, может быть и никогда более не услышит; например, когда в последовательном и подробнейшем объяснении догматов веры (в катихизации) говорится об искупительной жертве Иисуса Христа, о вечных мучениях грешнику и т. п. Другие же предметы и нравоучения ближе всего к нему относятся, а он бежит и не хочет слушать. Грешит частью этот человек против богопознания и душевного назидания и других,—чем же? Тем, что препятствует другим слушать проповедь своим иногда очень не скромным прохождением через церковь, вообще же неизбежным стуком при выходе из церкви. Ту же вину несут на себе и те, которые хоть выстаивают проповедь, но не дают прочим слушать ее, одни своими разговорами, другие—как староста церковный колокольчиком, третьи—как матери или няньки плачем младенцев, принесенных для приобщения. Шум тех и других и третьих иногда доходить даже до того, что в подобном положении проповедник должен (как некогда поступил и апостол Павел) остановить свое произношение (Деян. 22:22). О! забыто здесь, что всем этим показывается пренебрежение или только невнимание не к одному проповеднику, но и к христианской проповеди!

Слушание или чтение проповеди слова Божия с посмеянием или для одной критики


Улыбаться за проповедью, слушая ее, слушать или читать ее в печати с тем, чтоб злонамеренно возразить против нее или даже подвергнуть нареканию—ответственности за какое-нибудь слово проповедника, который между тем искренно и правильно исполняет свое дело,—такое отношение к проповеди слова Божия недостойно ее, и есть грех. Так отнеслись к проповедям Господа Иисуса Христа многие из евреев, и что же? Они сами себя отвлекли от спасения: «ругахуся Ему» (смеялись над Ним) (Мф. 9:24); «ищуще уловити нечто от уст Его» (Лк. 11:54). Нет; не вредить, (потому что это великий грех), а сочувствовать и по возможности содействовать нужно проповеди слова Божия, как распространению света Божия (Ин. 12:35).

Пренебрежение чтением Четь-миней и название чудесных сказаний в них ложным преданием


Четь-минеи (жития святых) помогают и богопознании, именно теми листами, где в них приводится сильная речь святых Божиих, например, мучеников, в защиту божественных истин, которые святые познали не умом только, а более сердцем и опытом.—Тем более четь-минеи научают жизни. В них видим мы добродетели, которые заповедуют всем нам евангелие, оправданными или олицетворенными в жизни угодников. В них и вера в Бога и любовь к Богу оживлены, ясны, в полной гармонии между собой. Посему читать их вообще, а в последнем случае в особенности, весьма умное и полезное дело. Высокий пример всегда более воодушевляет и располагает к подражанию, чем слово: читаешь жизнь иного святого или святой, и не можешь не полюбить их всей душой, а с этим вместе—располагаешься искренно к добродетелям их. Притом, кто желает спастись, тому как же не стараться—узнать: как спасались другие?—Но ложных преданий в четь-минеях нет: потому что четь-минеи составлены на основании исторических сказаний и несравненно с большою разборчивостью, чем какая могла бы быть при описании гражданских событий: «да не будет ми лгати на святаго», говорит первый из жизнеописателей святых, святой Димитрий Ростовский. Чудесные рассказы в четь-минеях нисколько не причина называть их ложным преданием («легендами»); потому что явления духовной жизни скорее могут быть поняты людьми духовными же по своему направленно и делам. Жизнь тех святых, о которых говорится в самой библии, также была исполнена чудес: однако против нее не возражают пренебрегающие четь-минеями. Зачем же отвергать чудесную сторону четь-миней?

Незнание жизни своего святого и неподражание его житию


Церковь поручает христианина особенному покровительству того святого, именем которого нарекает его при крещении. Вместе с тем, это наречение напоминает о некотором особенном обязательстве со стороны нарекаемого, как и вообще имя знаменательно (Ис. 65:15). Отсюда обязанность каждого христианина—знать жизнь своего святого преимущественно пред другими святыми. Знать ее можно в главных только или и в частных чертах, например, по четь-минеи, прологу или по особенному историческому сказанию. Знать ее нужно сколько из уважения к тезоименитому святому, столько же для того, чтоб по возможности подражать сему святому и чрез подражание тем более остаться верным Христу.

Чтение книг или рукописей, написанных против святого Православия, и дружество с людьми неверующими и вольномыслящими


«Еретика... отрицайся» (1Кор. 2:14); (блажен муж, иже не иде на совет нечестивых» (Пс. 1:1-2). Читать книги или рукописи, которые прямо написаны с целью поколебать православие (например, сочинения Ренана) или только заключают в себе погрешности против святого православия,—читать такие сочинения могут одни христианские и церковные учители, и то с тем лишь намерением, чтоб успешнее поражать врагов истины собственным оружием последних. Но всем прочим, и особенно людям, которые не изучали последовательно истин веры (богословия), чтение таких книг или рукописей опасно для целости их веры и поставляется в грех. А также не следуете дружиться или без особенной дружбы часто спорить о вере с иноверцами и вольнодумцами, хоть бы (как иной говорит) этим дружеством и спорами (равно как и чтением еретических или раскольнических книг) нисколько не тревожилась его совесть. Нет, —дружба с вольнодумцем похитит и остатки веры, в ком мало было религиозных убеждений; а речь иноверца который ненавидит русскую православную веру, не может не обеспокоить духа даже в искренно-верующем.

Грехи против трезвенности ума и духа пред Богом


Рассеянная молитва


«Егда молишися, вниди в клеть твою (внутрь себя) и затворив двери твоя» (закрой сердце от посторонних мыслей) (Мф. 6:6). Останавливаться вниманием на помыслах, которые приходят в часы молитвы, тем более обдумывать в это время целый план какого либо дела, а также, стоя на молитве, оглядываться по сторонам, прерывать молитву для каких либо ответов, и особенно так в домашней молитве, когда человек от своего лица лишь приносит молитву,—все это как же не согласно с идеею (понятием) о молитве! «Молитва (как известно) есть возношение ума и сердца к Богу, или беседа с Богом». Скажут: «что же делать, если посторонние мысли приходят на молитве»?— Не нужно лелеять их и развивать; нужно поскорей возвращаться к предмету—содержанию молитвы, т. е. принуждать себя к сосредоточенной молитве; нужно каждый раз сознавать свою вину, если молитва бывает рассеянная; нужно приготовлять себя к молитве, особенно продолжительной; нужно молить Бога о самой молитве (Рим. 8:26). «Не худые, а и добрые, или к доброму делу, возникают на молитве мысли!» Так! Но все же это неуместные мысли. А главное: за бесстрастными или порядочными помыслами (если не удерживаться от них) будут приходить и страстные, или худые, помыслы.
Молитва только наружная к нестарание приобрести умную молитву, незаботливость о молитве Иисусовой
«Приближаются Мне усты своими... Всуе же чтут Мя» (Мф.15,8.9). Да; тем более не истинная и несовершенная молитва, если нисколько на ней не обращают ума своего к Богу, если выполняют ее по одной лишь привычке или по одному расположению ко внешней обстановке ее (а также для успокоения только своей совести). Хоть и нельзя еще назвать или несправедливо будет в отношении к каждому, кто молится так, почесть эту молитву лицемерною (лицемерие иное дело): но во всяком случае, эта молитва «всуе»—напрасная и требует исправления или пополнения духом молитвенным.—Нужно еще стараться—приобрести, так называемую, «умную молитву», Пример умной молитвы видим в Анне, матери Самуила (1Цар. 1:9-16). Умная молитва полезна нам, чтобы приобрести навык вообще к молитвенному настроению духа. А часто она бывает и совершенно необходима нам. Например, как молиться с крестным знамением и пред иконой в зимнем пути, на железной дороги? и ужели же в продолжение целых суток или еще более оставить христианский долг молитвы?—Наконец, прекрасное упражнение в богомыслии, крепкая поддержка трезвенности духа пред Богом—«молитва Иисусова». Эта простая и краткая молитва, однако, не простое человеческое произведение, или сочинение. Нет; молитва: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас (или мя)» вытекает из евангельских наставлений самого Господа Иисуса Христа ((Ин.14,13-14;16,23-24); она открыта святым ангелом Пахомию великому (Прим.в конце молитв.канон.); она составляет лучшее упражнение в умной молитве и лучший учитель внимательной молитвы; она удобна для непрестанной молитвы (1Сол. 5:17). И так надобно позаботиться о ней. Тем более невежественно и грешно пренебрегать ею, как бы молитвою одних простолюдинов, стариков и старух, которые, действительно, по безграмотству своему не знают и по незаботливости своей не изучили никаких других молитв.

Неисполнение утренних и вечерних молитв по лености или небрежению


Между тем пример этих молитв оставил нам сам Господь наш Иисус Христос, будучи духовен и совершен в высочайшей степени. Сказано: «утро востав... молитву деяше» (Мрк.1,35); «иде на гору помолитися... вечеру бывшу» (Мрк.7,46-47). Стало быть утренние и вечерние молитвы совершенно необходимы для христианина и составляют непременный его долг. Но есть люди, которые хоть не отвергают этого долга, однако же ограничивают выполнение его по утру и вечером только тем, что перекрестятся раз-два, не поставляя себя в молитвенное положение, или же, став пред иконой, сделают наскоро всего пять-десять поклонов.—Какое же тут исполнение долга религиозности? В столь немногие минуты, и так-то каждый раз, возможно ли и войти духом в молитву?


Прежде молитвы утром мысли и разговоры о житейском


Первые мысли или размышления человека после утреннего сна, как бы после выхода из небытия в бытие, должны быть обращены к Богу. И таким обращением, без сомнения, лучше и ближе всего могут быть утренние молитвы или, кроме этого, чтение главы из библии. Равным образом, первое движение языка, первейшая речь в утреннюю пору должны быть употреблены ни на что другое, как на начальные слова утренних молитв: «во имя Отца и Сына и св. Духа». Адам, когда Бог вдунул в лице его «дыхание жизни», без сомнения, имел первую мысль о Боге, и первое свое слово проговорил, прославляя Творца своего. Когда христианин подобное же обращение к Богу (т. е. мыслью и словом) тотчас после утреннего сна поставит для себя правилом, от которого будет отступать разве в особенных случаях: тогда он выразит этим полную свою зависимость от верховного Существа и готовность свою служить «Тому единому». Какое же это, в самом деле, будет прекрасное правило для каждого христианина! Как оно умно будет подчинять человека Богу! Как хорошо будет наделять утреннею молитвою! Но прежде утреннего молитвословия успеть надуматься серьезно о том и другом, успеть наговориться с другими и сделать многое сверх неизбежного обихода,—это очевидная уклончивость от первейшего дела в каждом дне. Кроме того: расспросы или рассказы или распоряжения о чем либо житейском еще на самой постели, вообще до утренних молитв, часто вводят в гнев-перебранки по семейству, по хозяйству, и таким образом совсем расстраивают дух прежде, чем будет выполнен долг утренней молитвы.

Пренебрежение молитвою пред столом и после стола


Молиться в это время дана прямая заповедь в слове Божием: «и ясти будеши, и насытишися и благословиши Господа Бога твоего» (Втор. 8:10). Этот древний завет веры и освящен примером Господа нашего, Иисуса Христа. Со стороны самого дела, прийти и просто садиться за стол, как бы за игру какую, а не почтить молитвою пред обедом Подателя «пищи алчущим» (Пс. 145:7), значит так же бросаться на пищу и питье, как бросаются на них бессловесные, которые не умеют, по неразумной своей природе, выразить почтение Творцу. Недостаточно и только раз-два бегло перекреститься перед столом; потому что в таком случае не только не успеть—прочесть молитвы: «Отче наш...» или «Очи всех на Тя уповают...», но и сказать: «Господи, благослови питие и ястие»!—За тем, не воздать после стола благодарной молитвы Богу—как же несвойственно для нас, особенно в виду того, что тут же со всею тщательностью стараемся мы отблагодарить лиц человеческих, от которых приняли стол или угощение! К хозяйки и хозяину дома—как в большом, гостинном столе—наперерыв бегут, чтоб поклониться им, поблагодарить их за хлеб-соль, а благодарности Господу Богу не хотят воздать! Если последнее назовут одною обрядностью, наружностью: то и первое разве не наружность? Но просить пред столом и благодарить после стола Господа Бога (став пред иконою) надобно не по наружности только, а искренно и с участием в этой краткой молитве мысли.

Неисполнение молитвы пред началом и после окончания каждого труда и работы


Молитвою, хоть краткою (пусть она будет состоять в одном крестном знамении, еще менее—во взгляде на святую икону или во вздохе к Богу),—молитвою прилично начинать и заканчивать каждый серьезный труд; потому что сказано: «Мене же не вопросиша, еже помощь имети» (Исх. 30:2); «аще ли оно что (кроме вкушения пищи) творите, вся во славу Божию творите, благодаряще Бога и Отца» (1Кор. 10:31).Так как молитвою привлекается от Бога благословение на дело, то не молиться при трудах значит не дорожить Божиим благословением. Верующий и богобоязненный христианин крестится также и в то время, как выходит из своего дома.

Богохульные помыслы, преимущественно на молитве


Дурные помыслы о святых и святыне, унизительные сравнения святого с грешным,—вот в чем состоит тайное богохульство, или в одном уме! Такие помыслы приходят преимущественно на молитве. Что сказать о вменяемости их? Они вменяются в грех только в таком случае, и притом—частью, а не вполне, когда человек не пренебрегает ими, т.е. останавливает на них свое внимание, хотя, положим, и не желает их, также когда стыдится открыть их на исповеди (и так иногда целые пять-десять лет). Они собственно—ветер от дьявола, который ими нападает на человека по своей зависти. Дьяволу и вменяются в вину все эти богохульные помыслы и представления: истинный христианин или христианка, очевидно, не соглашаются с ними и только смущаются от них, не зная еще до времени,—откуда они и зачем. И так все страдающие помыслами и представлениями этого рода не должны сильно опечаливаться от них, говоря в души нападающему врагу: «иди за мною, сатана» (Лк. 4:8). Врагу радость, если на его неуместные и скверные картины (например, при взгляде на святые иконы или церковные свечи) обращается внимание, если от этих картин тревожится дух, даже оставляется долг исповеди и св. причащения.

Занятие ума одним земным


Помышления об одном земном отчасти не согласны с назначением христианина, да и прямо запрещаются в слове Божием: «горняя мудрствуйте, а не земная» (Кол. 3:2). В этих словах слышится не один совет, которому следовать или не следовать предоставляется воле человека, но положительная заповедь. И заповедь эта не есть какое либо излишнее или непомерное требование, а совершенно необходима. Обыкновенно, кто о чем больше думает, тот это самое и начинает любить. Так и для человека, которого мысли непрерывно заняты одними земными делами и никогда не занимают их ничто душеспасительное,—для такого человека Бог и будущая жизнь как бы не существуют. Он сам себя поставляет в такое состояние, что начинает скучать предметами религиозными и даже чувствует к этим предметам какую-то тайную нерасположенность.

Забвение о вездеприсутствии Божием


«Предзрех Господа предо мною выну» (Пс. 15:8). Вездеприсутствие Божие так же нас везде встречает и окружает (Пс. 138:7-10), как воздух, которым мы дышим и в котором движемся, хотя и не в силах определить с точностью образа вездеприсутствия. Посему в чувстве благоговения всегда должны мы помнить, что Господь Бог находится на каждом месте, все Он видит и слышит. А иначе это будет такая же неизвинительная забывчивость, как кто стал бы небрежно и говорить и двигаться в присутствии самого царя или пред лицом высокой какой особы. Да; если представлением себе вездеприсутствия Божия каждый легко может удерживать себя от грехов, как показывает пример Иосифа в доме Пентефрия (Быт. 39:9); то в забвении о вездеприсутствии Божием заключается вина такого рода, что человек не хочет пользоваться столь легкою и ближайшею мерою к удержанию себя от зла.

Забвение о своем ангеле-хранителе


Ангел-хранитель—дар Божий христианину от купели (Посл.крещ.мол.4) и до могилы. Но даже и после смерти христианина он сопровождает душу, которую здесь охранял, когда душа проходит степени суда Божия. От самого человека уже зависит, чтоб ангел-хранитель ходил с ним днем, осинял его своею опекою в продолжение ночи: вера и богобоязненность человека привлекают к нему ангела-хранителя, как, напротив, безверие или маловерие и греховная жизнь, не прерываемая ни искренним покаянием, ни борьбою со страстями,—удаляют. Ангел-хранитель дается от Бога не один на многих, но каждому особо. После всего того, очевидно, грех совсем забывать о нем, не молиться ему и не сознавать его благодетельного влияния на свою судьбу, например, в тех случаях, когда проходит мимо нас самые очевидные опасности для здоровья и жизни. Грех, особенно, не воспоминать о своем ангеле-хранителе в Михайлов день, как в главный годичный праздник в честь всех бесплотных Сил,—не освятить этого дня, если не непременно бытностью в церкви, то живейшим представлением себе личности ангела-хранителя.

Почему не устоял апостол Петр в любви ко Христу?

Произошло это потому, что любовь к Богу в то время у апостола Петра была еще плотская. Она еще не освятилась Божественной благодатью и не получила крепости от Божественной любви.
Митрополит Иоанн (Снычев). Как подготовиться и провести Великий пост. Как жить в современном бездуховном мире.
А раз так - то и не было твердости в его решимости, в его намерении до конца шествовать за Христом на Голгофу.

Да, любить Бога не просто, любить Его надо так, как заповедал нам Сам Господь Спаситель мира.

Любовь к Богу тогда только бывает настоящей, когда она основана на смирении, когда человек устраняет из своего сердца плотскую воображаемую любовь. В чем же выражается плотская любовь? Она выражается в необыкновенном самопроизводимом восторге. Человек напрягает в себе все свои силы к восторгу, возбуждает свою нервную систему, и при этом происходит вскипение крови, возникает необыкновенное воображение, пылкость. Пылкость и горячность крови и нервов - это и есть плотская любовь. Такая любовь не бывает угодной Богу, ибо она приносится на жертвенник гордости. Такая любовь не долговечна, она быстро исчезает.

Поэтому, чтобы иметь постоянную духовную любовь, необходимо любить Бога смиренно, кротко и стремиться к достижению любви духовной, которая успокаивает нервную систему, охлаждает порывы крови нашей и дает внутреннее успокоение в смиренном и кротком духе.

Вот какова должна быть Божественная, или духовная любовь. Как же нам научиться такой любви? Научиться любить Бога можно при том условии, если мы будем в меру своих сил и возможностей исполнять все то, что заповедал нам Спаситель мира.

И не только исполнять, но и внутри своего сердца возбуждать вражду ко всякому греху, удаляющему нас от любви Божией. Вот это и будет началом любви к Богу.

Но только началом. Чтобы эта любовь утверждалась и крепла, необходимо постоянно следить за собой. И если когда-либо по немощи своей мы впадем в тот или иной грех, то быстро должны встать и принести искреннее слезное покаяние.

Для того чтобы сердце наше постоянно пребывало в любви, необходимо изучать в Евангелии ту волю Божию, которую открывает нам Спаситель мира, познавать, чего хочет от нас Господь, познавать Его благую и совершенную волю и исполнять ее до конца своей жизни.

Только при постоянной верности Богу в нас сохраняется настоящая Божественная любовь. И если в какой-то момент нашей жизни мы нарушим эту верность, то тем самым нарушим и любовь к Богу. Прервется эта внутренняя взаимосвязь любви Божией и любви нашей.

Любовь наша к Богу должна совершенствоваться изо дня в день. Она получает непосредственную связь с Богом, входит в единение с Ним и посредством этого единения получает утешение, просвещение, возвышение.

Но мы должны хорошо понимать, что в достижении или укреплении этой любви к Богу необходимо пройти известный путь испытания, путь борьбы - и прежде всего с самим собою. Почему? Потому что внутри нас находится ветхий человек, тлеющий в похотях своих. Потому что необходимо убить в себе этого ветхого человека - убить все греховное. А когда мы начнем это совершать, то, естественно, диавол, отец греха, восстанет на нас, чтобы защитить свое достояние, и тогда возникнет борьба. Нелегкая борьба.

К примеру, для того, чтобы обуздать наш язык, сколько же нужно силы, внимания, энергии! А разве легко победить в себе гордость, самолюбие, тщеславие, любовь к похвале или любой другой грех? Конечно, все это требует с нашей стороны немалых усилий, постоянной брани.

Но не только во внутренних искушениях проходит наш путь. Вспомните, каким испытаниям подвергся апостол Петр от людей! Разве мы не испытываем подобного страха, когда некоторые люди приступают к нам с вопросами: "Ты веруешь во Христа? Ты христианин? Ты ходишь в Церковь?" А мы что отвечаем? Разве порой мы не допускаем малодушия? Разве не боимся подчас исповедовать Христа? Мы бываем жалкими в это время, не имея мужества заявить, что мы действительно христиане, чтущие заповеди Божий.

Итак, проверим самих себя, по-настоящему ли мы любим Бога? Не бывает ли так, что мы стараемся любить Бога от плотского своего мудрования? Возбуждаем свои нервы, горячимся даже в молитве и в посте. Да, это происходит в нашей жизни, особенно в начале нашего обращения к Богу, когда мы, возбужденные той или иной красотой Божественной, восхищаемся, возбуждаемся, готовы на любой подвиг: и чрезмерно поститься, и помногу молиться, и милостыню творить, и за ближними ухаживать. Все как будто бы нам легко! Но потом проходит этот порыв, и наступает период, когда мы остаемся один на один со своими естественными возможностями. И вот тут-то уже сил ни на какие подвиги не хватает, потому что нет еще у нас Божественной любви, которая достигается постоянством и смирением.

Помните о том, что любовь к Богу обязательно соединяется с любовью к ближнему.

Как узнать, что мы любим ближних своих и Господа? Если мы чувствуем, что в нас угасло памятозлобие, то мы уже на пути любви к ближнему. Если у нас породилось в сердце мирное, сострадательное отношение к ближнему своему при любых обстоятельствах, то знайте, что мы уже у самых дверей любви к ближнему и к Богу.

Вот так и необходимо нам совершенствоваться в духовной любви.

Как достичь спасения

Спасение достигается постоянным исполнением заповедей Божиих. Вот мы и настроим самих себя к тому, чтобы исполнять Божии заповеди, преодолевая все трудности на спасительном пути. И тогда-то путь нашего спасения будет благопоспешетвующим. Тогда-то и милость Божия низойдет на нас, укрепит нас и сохранит от всякого зла. Тогда-то и мы достигнем вечной блаженной жизни во Христе Иисусе.

Е. Попов
Содержание
Вступительное слово автора

1-я заповедь. «Почитай Бога умом»



2-я заповедь. «Не сотвори себе кумира»



3-я заповедь. «Почитай Бога словом»



4-я заповедь. «Помни день субботний»



5-я заповедь. «Чти отца и мать»


6-я заповедь. «Не убий»


7-я заповедь. «Не прелюбодействуй»



8-я заповедь. «Не укради»



9-я заповедь «Не лжесвидетельствуй»

10-я заповедь «Не завидуй»

Мы можем сомневаться в чем угодно: будет завтра пасмурно или ясно, будем мы здоровы или заболеем, будем богаты или убоги, но в одном нет никакого сомнения – мы все рано или поздно предстанем пред Богом. Умирание есть «путь всея земли». Но, зная это, при потере близких людей мы все равно испытываем скорбь. И это по человеческому естеству понятно и объяснимо. Ведь даже когда мы просто расстаемся с любимыми на время, мы грустим, печалимся, проливаем слезы, и уж тем более, когда предстоит последнее расставание в земной жизни. Сам Господь Иисус Христос, когда пришел в дом Своего умершего друга Лазаря, воскорбел духом и прослезился, так Он любил его. Но люди верующие имеют великое утешение, которое помогает им пережить кончину близких, – молитву за своих усопших. И эта молитва, как нить, соединяет нас и мир людей, уже ушедших.

Каждый, кто теряет близкого человека, задается вопросом: «Что я могу еще сделать для своего любимого?» И действительно, когда наши близкие заболевают, мы спешим на помощь, идем в больницу, покупаем продукты, лекарства; если они находятся в какой-нибудь другой беде, тоже помогаем, чем можем. И в этом сочувствии выражается наша любовь, соболезнование им.

Но человек усопший не менее, а может быть, даже более нуждается в нашей заботе.

Человек не исчезает как личность со смертью мозга и остановкой сердца. Кроме тела (временной оболочки) он имеет вечную, бессмертную душу. «Бог не есть Бог мертвых, но живых» (Мф. 22: 32). И именно душа составляет сущность человека. И мы любим (если действительно любим) близкого не за красоту тела и физическую силу, а за качества души. Ум, доброта, характер, любовь – все это качества души нашего близкого, то, что составляет его образ. Тело есть одежда человека, оно стареет, болеет, изменяется, с ним происходят необратимые процессы. Иногда, глядя на останки, лежащие в гробу, мы не можем даже узнать в них знакомый облик, так изменяется покойник. А душа не имеет возраста, она бессмертна. Недаром говорят: «Он молод душой», – а человеку уже давно за 60.

Раз наш ближний бессмертен, он и там, за чертой земной жизни, нуждается в нашей помощи и поддержке. Итак, чего он от нас ждет, и чем мы можем помочь ему?

Ничто земное, конечно, уже не интересует усопших. Дорогие надгробия, пышные поминки и прочее не нужны им. Нужно им только одно – наша горячая молитва о упокоении их души и о прощении их вольных и невольных грехов. Сам умерший за себя помолиться уже не может. Святитель Феофан Затворник говорит, что усопшие нуждаются в молитвах, «как бедный в куске хлеба и чаше воды».

Молиться, каяться в грехах, приступать к таинствам Церкви мы должны в нашей земной жизни, и она дается нам как подготовка к вечной, а когда человек умирает, итог его жизни уже подведен, он не может никак изменить ее к лучшему. Усопший может только рассчитывать на молитвы Церкви и тех, кто знал и любил его при жизни. И по молитвам родственников, друзей Господь может переменить участь усопшего. Свидетельством этому – бесчисленные случаи из Предания церковного и житий святых. В древнем житии святителя Григория Двоеслова описан удивительный случай. Святитель возымел дерзновение молиться о упокоении жестокого гонителя христианства – императора Траяна. Но Траян ведь не только воздвиг гонения на христиан (ибо не ведал, что творил), он был справедливым и милосердным правителем, имел большую заботу о бедных своих подданных. Святитель Григорий узнал, что император защитил вдову в бедственном положении, и принял на себя подвиг молиться за него. От Бога ему было открыто, что молитва его принята. Пример этот (и многие другие) является большим утешением и окрыляет нас в наших молитвах за усопших. Даже если усопший был далек от Церкви, он может получить облегчение своей участи по усердной, слезной молитве близких.

Еще один очень важный момент: если человек, который ушел от нас, не жил церковной жизнью, или мы знаем, что жизнь его была далека от заповедей Божиих, любящие родные должны особенно внимательно отнестись к своей собственной душе. Мы все взаимосвязаны с родными, близкими, как части единого организма: «Страдает ли один член, страдают с ним все члены» (1 Кор. 12: 26). Если какой-то орган бездействует, у человека обостряются другие чувства, другие органы берут на себя дополнительную нагрузку, его функции. И если наш близкий не успел что-то сделать в духовной жизни, мы должны восполнить это за него. Этим мы будем спасать и свою душу и принесем великую пользу его душе. Есть такая военная песня о погибшем летчике, товарищ которого говорит, что он живет на земле «за себя и за того парня». И наша жизнь за других, в память кого-то может выразиться в нашей усердной молитве, в стяжании христианских добродетелей, в щедрой милостыни о поминовении усопшего.

Очень часто бывает и такое, что люди, которые очень редко ходили в храм, жили жизнью беспечной, мирской, потеряв близкого человека, приходят в Церковь и становятся настоящими православными христианами. Жизнь их полностью меняется, через скорбь они приходят к Богу. И, конечно, всю жизнь потом молятся за своих усопших родственников. Пути Господни неисповедимы.

Люди верующие и люди далекие от Церкви совершенно по-разному воспринимают потерю близких. Иногда случается присутствовать на поминках нецерковных людей и наблюдать, какое это тягостное зрелище. Однажды я участвовал в отпевании известного врача-нейрохирурга и очень хорошего человека. Господь забрал его еще нестарым, после внезапной скоротечной болезни, на пике его врачебной деятельности. И вот, когда начались траурные речи его коллег, можно было наблюдать, в какую растерянность и онемение повергает таинство смерти людей нецерковных. Почти все считали своим долгом начать слово примерно так: «Какая ужасная несправедливость… Как рано и внезапно покинул нас покойный… Как много он мог еще сделать» и т. д. Понятное дело, что такие речи не могут принести утешения родным и близким усопшего, скорее наоборот, еще более усугубят их скорбь. Даже если ты ни во что не веришь, ведь можно просто сказать добрые теплые слова в адрес друга и сослуживца. Отчего это происходит? Почему люди находятся в таком смятении перед лицом смерти и избегают даже упоминания, даже мысли о ней в повседневной жизни? От страха и неизвестности. Смерть страшит их, они не знают, что их ждет. Есть ли жизнь там? Или мы живем только здесь, в материальном мире? Как готовиться к смерти и относиться к ней, для неверующих – тайна за семью печатями. Даже обычное для официальных речей пожелание: «Пусть земля ему будет пухом», – таит в себе подспудный вопрос: неужели это все: тело в землю – и далее ничего?

Со смертью близких люди, далекие от веры, часто впадают в отчаяние, уныние, черную тоску. Все, жизнь кончилась, если моего любимого человека более нет, он перестал существовать, жизнь больше не имеет смысла. Нельзя сказать, что верующие не скорбят о кончине близких, но они относятся к смерти совсем по-другому. Христианская грусть светла, мы знаем, что человек живет вечно, что смерть – это только разлука, что его жизнь продолжается, но в ином качестве. Знаем, что мы связаны с усопшим узами молитвы и любви. Мы не можем сказать: «Был человек – и нет человека». Если мы любили ближнего при жизни, то и по смерти продолжаем любить его. «Любовь никогда не перестает», – говорит апостол Павел (1 Кор. 13: 8). Когда мне приходилось терять близких людей, у меня всегда оставалось ощущение разлуки, а не конца. Как будто они уехали куда-то очень далеко, но не навечно, не навсегда.

Чрезмерная скорбь еще потому недопустима, что она не только губит нашу собственную душу (уныние – один из восьми смертных грехов), но и не дает нам молиться за усопших. В душе человека унывающего образуется пустота, вакуум, он вообще не может ничего делать, тем более молиться. А ведь наш близкий так нуждается в нашей помощи! И унынием, депрессией, тоской мы не только не поможем ему, но и, быть может, принесем страдания. Ради близких мы должны взять себя в руки, сколько можно успокоиться и все наши силы вложить в молитву. Особенно до 40-го дня человек усопший нуждается в усердных молитвах.

Душа человеческая, покидая тело, испытывает беспокойство, страх: она привыкла обитать в своем доме долгие годы, она не знает, что ее ждет, куда определит ее Господь. После смерти человек дает ответ за всю свою жизнь, и здесь определяется его дальнейшая участь. И очень важно поддержать душу близкого человека поминовением на Божественной литургии, чтением Псалтири, келейным правилом.

Очень часто родственники покойного думают, что, если они не покажут окружающим свою скорбь, все подумают, что они не любили усопшего, и можно наблюдать иногда просто душераздирающее зрелище с истерикой, причитанием и воем над покойником. Особенно это практикуется в деревнях, где еще сохранились традиции особых плакальщиц. Люди сами доводят себя до полного исступления. Какая уж тут молитва?! Истинное горе, скорбь, как правило, проходят тихо и почти незаметно для других. Бывает, что люди, слишком убивающиеся и рыдающие по усопшему, на самом деле больше жалеют самих себя: какие они теперь бедные, несчастные и одинокие.

Все эти традиции достались нам в наследство от языческих обрядов и, конечно, несовместимы с Православием.

А нам, православным христианам, нужно растворять свою скорбь с христианской надеждой, что если мы будем сами спасаться и спасать своей молитвой наших близких, то, смеем верить, нам предстоит встреча с ними там, в иной жизни. А если они достигнут Царства Небесного, то обязательно будут молиться там за нас.

Священник Павел Гумеров

В Библии есть много фраз, которые прочно вошли в наш разговорный обиход, стали пословицами и поговорками. Обычно эти фразеологические обороты понятны всем, не вызывают трудностей в толковании, но их библейский контекст гораздо интереснее.

Одно из таких крылатых выражений - "кесарю - кесарево, а Божие - Богу". Многие сейчас понимают это так: "каждому - свое". Иначе говоря, "требованиям жизни надо отдавать свою дань, а убеждениям свою, поэтому, отбросив лишнюю высокопарность, надо трезво подлаживаться под житейские нужды". Однако в той ситуации, когда эта фраза была впервые произнесена, она явилась ответом Иисуса Христа на конкретно поставленный вопрос. А цена ответа - Его жизнь.


Вопрос-ловушка

Этот евангельский эпизод - один из ярких примеров борьбы против Иисуса со стороны религиозных учителей израильского народа. Она принимала разные формы: от прямой клеветы до сбора, как сейчас говорят, компрометирующих материалов. С этой целью иудеи и спросили Христа: "Позволительно ли давать подать кесарю, или нет?" (Мф. 22:17). Евангелие прямо говорит, что этот вопрос задали Христу вовсе не за тем, чтобы узнать мнение авторитетного Учителя. Задачей было "уловить Иисуса в слове".

Прежде чем ответить, Христос попросил показать Ему монету, которой платится подать императору. Ему принесли римский динарий. Глядя на нее, Христос спросил: "Чьи это изображение и надпись?" - "Кесаревы", - послышался ответ. На это Иисус и сказал Свои знаменитые слова: "Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу". О реакции спрашивавших Евангелие говорит очень сдержанно:

"Услышав это, они удивились и, оставив Его, ушли". Но, по сути, это означало, что планы вопрошавших полностью провалились. А ведь они надеялись, что любым - и отрицательным, и утвердительным ответом Иисус вынесет Себе смертный приговор. Но в чем же состояла каверза и неразрешимость вопроса? И почему такой простой ответ заставил иудеев удивиться и разрушил их лукавый замысел? Чтобы понять это, надо ненадолго погрузиться в историю Израиля.


Культ императора и религия Ветхого Завета

В 6 году по Р. X. Иудея вошла в состав Римской империи, стала управляться римским наместником и, естественно, должна была платить подать Риму. Однако необходимость платить налог императору воспринималась израильтянами крайне болезненно.

И дело тут не в деньгах, а в том, что подать уплачивалась императору-язычнику, который был не просто официально обожествлен, но и всех подданных Римской империи заставлял приносить жертвы перед своим изображением или статуей. Культ императора был всеобщей государственной обязанностью, независимо от того, во что верил человек, и рассматривался Римом как знак лояльности покоренных народов к государственной власти.

Причем такая возмутительная, с нашей точки зрения, практика для языческого сознания была нормой: какая разница, сколько богов находится в твоем пантеоне - 100 или 101? На это ни один из завоеванных народов не обращал внимания. Действительно, стоит ли из-за подобной мелочи ссориться с властями могущественной империи?!

Однако в Иудее Рим сразу же столкнулся с неразрешимой проблемой. К великому изумлению язычников оказалось, что Бог у евреев один, и нет никакого пантеона даже низших богов, куда можно было бы добавить и правящего кесаря. Более того, именно Этого единственного Бога - Иегову - Израиль считал своим Царем. Ему, в иерусалимский храм, каждый иудей платил налог в виде десятины (десятая часть урожая и скота) и ежегодной подати серебряной монетой.

В силу такого государственного устройства любая другая дань, равно как и покорение языческой власти, воспринимались народом как предательство Бога. О культе обожествленного императора в Иудее вообще не могло идти речи: Библия запрещала не только принесение жертв кому-либо, кроме Иеговы, но и любые изображения одушевленных существ.

При всякой попытке заставить евреев поклоняться кесарю римляне встречали отчаянное сопротивление местного населения. Поэтому, учитывая древность иудейской религиозной традиции, а также из уважения к местному Богу (а вдруг он действительно существует) для "странной" провинции они сделали исключение и не настаивали на культе императора, оставив только налог.

При этом, пойдя на тактическую уступку, римляне с жестокостью подавляли постоянно возникающие на почве императорской подати мятежи иудеев. Исторические источники содержат сведения, по крайней мере, о двух крупных восстаниях непосредственно после ее установления в 6 году. Именно римская подать послужила причиной возникновения в Иудее движения зилотов (ревнителей - греч.), которые отказывались от любых компромиссов с Римом и призывали народ к борьбе против захватчиков.

Они разжигали в Израиле радикальные националистические настроения, что, в конце концов, привело к восстанию 66 года, полному разрушению Иерусалима и уничтожению в 70 году императором Веспасианом даже номинальной израильской государственности [1] .

Большинство религиозных учителей иудейского народа понимали опасность открытых выступлений против римлян и нашли компромисс. Конечно, это казалось им временной мерой, лишь до явления Божественного Посланника - Мессии, на ожидании Которого строилась вся ветхозаветная религия (по мнению израильтян, придя, Мессия должен будет встать во главе политического национально-освободительного движения и избавить народ от иноземного порабощения).

Поэтому евреи платили налог и кесарю, и Храму, но для храмового налога использовались специальные монеты, отчеканенные не в Риме, а в Иудее. На них отсутствовало изображение кесаря, поэтому они считались "чистыми".

По большим праздникам, когда в Иерусалим приезжали иудеи со всех концов империи, чтобы принести жертву и заплатить священный налог, во дворе Храма размещались пункты "обмена валюты" - столы с меновщиками, которых Иисус как раз и прогнал оттуда с помощью бича в другом известном евангельском эпизоде (Евангелие от Матфея, глава 21, стихи 12-13).


Что принадлежит кесарю?

Итак, если вернуться к вопросу о том, надо ли платить подать кесарю, то становится понятно, в чем состояла его неразрешимость и, соответственно, ловушка для Христа. Если бы Иисус сказал: "надо", то он скомпрометировал бы Себя перед народом, потому что римский налог был ненавистен иудеям и истинный Мессия (по их мнению -политический вождь Израиля) не мог так ответить. А скажи Он: "не надо", противники тут же обвинили бы Его перед римским наместником в подстрекательстве к мятежу против кесаря, что каралось казнью через распятие.

Что же необычного сказал им Иисус? Почему они так удивились Его ответу? Христос не зря попросил показать Ему динарий. На римской серебряной монете, которую Ему дали, был изображен римский император в лавровом венке и надпись: "Тиберий Кесарь, Август, Сын Божественного Августа, Великий Понтифекс [2]".

По тогдашним представлениям, тот, кто был изображен на монете, являлся ее владельцем. Кесарю и надо было отдавать то, что ему принадлежит. Неразрешимый, по мнению иудеев, вопрос о подати императору, оказывается, решался простым взглядом на монету.

Кроме того, Иисус показывает лукавство самого вопроса: ведь израильтяне фактически уже подчинились законам римского государства, признав его деньги. Тем, кто спрашивал Христа о подати, было хорошо известно, что, по закону Моисея, они не могли даже дотрагиваться до вещей, на которых присутствовало какое бы то ни было изображение. А между тем жители Иудеи спокойно совершали торговые операции с римскими динариями вне храма. Однако это не мешало им вносить храмовый налог и почитать Бога.


"Двойное гражданство"

По сути, Христос ответил на вопрос о подати кесарю утвердительно, однако Его ответ находится совсем в иной плоскости, нежели мыслили себе противники Спасителя. Их вопрос был основан на невозможности дать третий ответ: если ты говоришь "плати", ты враг Богу, если "не плати" - враг кесарю.

Эту схему Христос разрушает утверждением, что Царство Божие качественно отличается от земного царства и предоставляет людям - гражданам и сынам Небесного Царства - подчиняться земному государству в той мере, насколько это совместимо со служением Богу. Спустя несколько дней, стоя на суде перед Понтием Пилатом, Христос скажет то же самое: "Царство Мое не от мира сего".

В XX веке стало модным утверждение, что Христос был первым революционером, потому что Он подорвал все устои античного общества. Однако вечное значение ответа Спасителя заключается как раз в том, что Христос не призывал ни к каким насильственным революционным переменам. Евангелие, от начала до конца, свидетельствует о том, что настоящая революция - это изменение, преображение внутреннего мира человека, который, оставаясь подданным земного государства, отдает Богу самого себя.

Что могут означать эти слова Христа ддя современных людей? Во-первых, то, что на земле невозможно построить настоящее Царство Божие, потому что оно принадлежит совсем иному плану бытия и нельзя подменить его ни коммунизмом, ни капитализмом, ни "шведской моделью социализма".

А во-вторых, то, что Богу нужны не только свечки, поставленные за "благополучие и здравие", но сердце, которое принадлежит Ему и не отрекается от своего небесного гражданства. Даже если эти земные здравие и благополучие слишком очевидны или, напротив, никак не хотят приходить.

[1] Государство Израиль возродилось только в 1948 году.

Увы, но с проблемой потери голоса может столкнуться любой человек, так как для этого достаточно выпить в знойный летний день холодный напиток или громко петь на концерте любимого артиста.
Итак, как же садятся голосовые связки, как оказать первую помощь ичто делать, если пропал голос?
Для начала необходимо обратиться к врачу, ведь потеря голоса может являться симптомом фарингита или ларингита, как при хроническом, так и при остром течении. Если вы подозреваете у себя наличие этого заболевания, то достаточно взять в руки зеркало и заглянуть в полость рта, вниманию открывается весьма пугающая картина – связки увеличены в размере и гиперемированы. По внешнему виду они похожи на толстые валики, при этом заметен отек слизистой оболочки, на поверхности глотки находится белесоватый налет с зернистыми фолликулами.
Помимо этого, нередко причиной потери голоса становится коклюш, ангина, грипп, ОРВИ и скарлатина.

В этой ситуации только квалифицированный специалист способен назначить лечение. Тем не менее, согласно статистике, с данным явлением зачастую сталкиваются люди тех профессий, которые вынуждены часто и подолгу нагружать связки – менеджеры, учителя, певцы и дикторы.
Что делать, если пропал голос до визита в поликлинику?
Необходимо обеспечить полный покой, разговаривать при этом нельзя ни с окружающими, ни по телефону. Следует отказаться от жареного, слишком холодных или горячих, острых и жирных блюд, табака, алкоголя, крепкого чая и черного кофе. Нужно пить больше теплых напитков, также отличную помощь оказывают смягчающие ингаляции с использованием трав и полоскания с шалфеем, ромашкой и календулой, которые снимают воспаления.
Вспоминая наших предков, можно сказать, что первое используемое ими средство при потере голоса – это простое куриное яйцо. Тем не менее, при учете сегодняшней экологической обстановки, бежать к холодильнику за сырыми яйцами не стоит. Они холодные и в сыром виде могут способствовать получению кишечной инфекции. Лучше развести теплый гоголь-моголь или же нагреть коровьего молока со сливочным маслом и медом. Данные средства помогают расслабить голосовые связки.
Всем тем, кому требуется экстренное восстановление голоса, можно посоветовать такой рецепт – взять 50 грамм качественного нагретого коньяка, смешать его с тремя ложками меда и тремя каплями лимонного сока. Полученное лекарство нужно выпить маленькими глотками. Еще одним эффективным способом является применение отвара из семян аниса: на стакан воды берется полстакана семян, состав кипятится на протяжении 15 минут, затем процеживается и кипятится еще 15 минут, далее добавляем две столовые ложек меда и одну столовую ложку коньяка. Это снадобье нужно принимать в теплом виде, по столовой ложке час на протяжении всего дня. В большинстве случаев голос восстановится уже на следующее утро. Можно выбрать более щадящий метод – взбить белки двух яиц с сахаром и добавить к ним пятьдесят грамм коньяка. Глоток белковой смеси нужно запить глотком воды, делая это до тех пор, пока лекарство не закончится.
Специалисты советуют применять дыхательную восстанавливающую гимнастику. Вдыхайте через рот, задерживайте дыхание и медленно выдыхайте через нос. Сделайте носом резкий вдох, сомкните губы трубочкой и сделайте выдох ртом. Резко вдохните через рот с прерыванием в два приема, медленно выдохните.
Если вы склонны к потере голоса, то вам нужно избегать шумных и прокуренных помещений, а так же холода и пыли. При авиа перелетах следует поменьше общаться, ведь процесс герметизации повышает процент содержания сухого воздуха, а вот легкоуязвимым связкам лучше находиться во влажной атмосфере. Если вы работаете в офисе, нужно иметь увлажнитель воздуха.
Теперь вы знаете, что делать, если пропал голос, и при помощи наших советов сможете облегчить свое состояние перед визитом к врачу.

Каждая свекровь убеждена, что она снохе друг, и желает она добра, а если критикует и даже порой придирается, то делает это из самых лучших побуждений, потому что накопила жизненного опыта, и хочет молодых уберечь от ошибок, и знает, как лучше.
Ну а что из этого получается, известно всем.
Аз воздам, или история повторяется
Каждая женщина сначала пребывает в статусе снохи и страдает от притеснений свекрови. Затем она сама становится свекровью. Казалось бы, женщина должна вспомнить свои страдания, сделать выводы и сказать себе: я мучилась от свекрови, теперь я не буду угнетать ни в чем неповинную девушку, которая вышла замуж за моего сына, и не буду причинять ей страданий. Нет! Этого не происходит! Женщина, переходя из статуса снохи в статус свекрови, словно говорит себе: ну вот теперь вы ответите за мои страдания. Она засучивает рукава и с умноженной силой начинает проделывать со своей снохой то, что когда-то проделывала свекровь с ней.
Почему же так происходит?
Объяснение лежит на поверхности: все существование человека построено на соперничестве. Мужчины бьются за территории, за власть, за рынки сбыта, за женщин. Ну а женщины — женщины сражаются за мужчин. В соперничестве между снохой и свекровью преобладают бесконтактные сражения, хотя иной раз они ведутся так, что летят клочки по закоулочкам.
Берем за основу, что вам попалась хорошая свекровь. Она заявляет снохе, что она всегда на ее стороне и, как женщина женщину, всегда ее поймет и поддержит. Не верьте! В самых критических моментах свекровь всегда встанет на сторону сына, потому что он – ее кровиночка, плоть от плоти ее. В отношениях со свекровью всегда надо держаться настороже, никогда не расслабляться и держать разумную дистанцию. Идеально жить от свекрови как можно дальше. Лучше всего – в другом городе. Но это условие, к сожалению, редко выполнимое, поэтому я предлагаю некоторые правила, которые помогут сохранить со свекровью комфортные отношения.
Свекровь — это всегда и не друг, и не враг, а соперница.
Неслучайно говорят, что две хозяйки на одной кухне не уживаются, поэтому, если вам пришлось делить крышу с родителями мужа, найдите себе незанятую нишу в хозяйстве. Именно нишу! Если вы ничего не будете делать, вас упрекнуть в бездельи. Если вы будете хвататься за все подряд, это будет расценено как покушение на хозяйскую территорию, и война вам обеспечена, поэтому спасет вас правильно найденная ниша.
К примеру, ваша свекровь — прекрасная хозяйка, но она не умеет шить, тогда начните что-то шить для мужа, пусть даже какие-нибудь шорты для дачи. Если вы совсем не умеете шить и даже не знаете, как берут в руки ножницы, то найдите какого-нибудь мастера, пусть вам раскроят эти шорты, а вы будете с умным лицом делать вид, что обрабатываете швы.
Главное, чтобы свекровь наблюдала вас с работой в руках, а потом видела бы результат вашей работы на своем обожаемом сыночке. Этого достаточно для создания репутации.
Примите во внимание, что все ваши хозяйственные усилия должны быть предназначены только вашему мужу, то есть ее сыну. Любое другое новаторство снохи будет отвергнуто и даже записано в пассив.
Если, допустим, вы заметили, что свекровь не шьет занавески, и решаете собственноручно ликвидировать этот пробел в домашнем хозяйстве, пошьете новые шторы и водрузите их на окна, их попросту снимут, как предмет, вносящий беспорядок в устоявшиеся годами традиции дома.
Также не советую лезть в готовку. Большая ошибка многих женщин – пытаться приготовить что-то из репертуара мамы мужа.
Сноха может поинтересоваться рецептом, она может его даже выучить наизусть и цитировать при каждом удобном случае, но ни в коем случае не надо пытаться запускать этот рецепт в работу.
Это то самое соревнование, которое сноха никогда не выиграет. Да, есть огромное искушение приготовить по рецепту его мамы его любимые блинчики с мясом (пампушки с чесноком, шарлотку с яблоками). Снохе кажется, что, освоив знаменитый мамин рецепт, она убьет двух зайцев: потрафит свекрови, так как она продолжит семейную традицию, и угодит мужу, так как приготовит его любимое блюдо. Но это иллюзия!
Фокус здесь очень простой: неважно, что и как приготовит жена. Она может это сделать очень хорошо, и блюдо будет великолепным. Но оно будет другим. Оно обязательно будет другим, потому что одни и те же ингредиенты в разных руках дают разные результаты. Это известный факт. А сын привык поглощать то, что все предыдущие годы готовила его мама. Привычка – великая сила! И в данном случае, привычка станет тем оружием, которое принесет победные очки свекрови. Поэтому никогда не беритесь готовить любимые блюда его мамы! Да и вообще, зачем вам готовить? Пусть это делает она, привыкшая делать это из года в год. А ваша епархия – это спальня. Колдуйте там!

Соблюдайте дистанцию




Очень часто свекровь предлагает своей снохе дружбу и заводит с ней задушевные разговоры, она предлагает ей свою дружбу. Как легко девушки попадаются на этот крючок! И в самом деле – кто же откажется вести задушевные разговоры? Предупреждаю: дружить со свекровью надо очень осторожно, соблюдая почетную дистанцию. И разговор следует поддерживать не каждый. Особенно, если свекровь любит поговорить о своем сыне. И требует от снохи, чтобы та рассказывала ей все. Абсолютно все!
Говорить свекрови о сыне нужно только хорошее и никогда не поддаваться на ее провокации критиковать ее сына вместе с ней.
Если она начинает это делать, то критику в адрес сына следует пресекать с мягкой и вкрадчивой интонацией, а лучше изящно перевести разговор на другую тему.
Также очень важно помнить о том, что о свекрови нельзя говорить плохо.
Нельзя жаловаться на свекровь своему мужу, нельзя просить, чтобы он унял свою маму. Когда жена жалуется мужу на маму, у того в голове начинается самая настоящая революция, кровавая и беспощадная. Мама – самое дорогое, что есть в жизни человека. А жена покушается на маму! И неважно, что критика справедливая. И не имеет значения, что сын сам нередко критикует собственную маму. Ему – дозволено. Ей – нет.
Если что-то в свекрови не нравится, приятно это или нет, но свой вопрос жена должна решить со свекровью сама, а мужа надо вывести из игры. Женщины нередко ставят руки в боки и говорят: «Или я, или твоя мама». Очень опасная фраза! Ведь этот выбор может быть решен не в пользу жены. Жены приходят и уходят, а мама – она единственная и навсегда. Даже если женщине кажется, что между свекровью и ее сыном не очень хорошие отношения, даже в этих случаях, ставить так резко вопрос супругу нельзя. Если, конечно, вы не хотите разводиться. А если хотите сохранить отношения, не играйте с огнем!

Протоиерей Александр Ильяшенко

Как действительно простить человека, который нанес тебе обиду?

Мне кажется, что очень часто люди относятся к трудным проблемам легкомысленно, не понимая, что они действительно трудные, и на их решение требуется много времени и сил. Принимают часто желаемое за действительное: «Я желаю простить, или я уже простил», но на самом деле сразу видно – простил, или не простил. В этом легко самому убедиться, тут никаких не нужно прилагать особых усилий – достаточно мысленно представить себе, что ты подходишь к своему обидчику, и говоришь: «Прости меня». И он тебе отвечает: «И ты меня прости». И тут вы падаете друг другу в объятья, и на душе праздник! Но если ты подходишь к обидчику и говоришь: «Прости меня», а он: «А ну, пошёл отсюда». Всколыхнётся у тебя в душе: «Ах, ты такой-сякой, я хотел тебе пойти навстречу, а ты …», значит – ты ничто не простил, просто занимаешься самообманом. Повторяю, легко принять желаемое за действительное.



Если ты молился, каялся, прикладывал столько духовных усилий, сколько нужно для того, чтобы простить, тогда ты чувствуешь, что даже если он тебе грубостью ответит на твоё тёплое к нему обращение, всё равно ничего не всколыхнётся, потому что сам себе скажешь: «Да, это я виноват, это значит, я его так сильно спровоцировал, что он до сих пор меня простить не может». Вот тогда ты, действительно, простил.

Мне посчастливилось быть знакомым с замечательным человеком: профессор, заведующий кафедрой, крупный учёный, автор нескольких монографий, физик Вячеслав Алексеевич Сапожников, и при этом – схимонах Ростислав. В сталинское время он получил десять лет, из них восемь лет провёл в «одиночке» в Ленинградских Крестах. Кому доводилось бывать в тюрьме, тот может себе представить, что там никогда, даже в «одиночке», человек не бывает один. В тюрьме это делается совершенно сознательно – все затворы открываются и закрываются с лязгом, чтобы заключённые знали, что идут надзиратели, и чтобы надзиратели знали, что бежит заключённый, если он раздобыл ключи и бежит по этажам. Кроме того, постоянно слышны крики, которые раздаются, когда людей ведут на допрос или на расстрел.

Так вот, он говорил: «Я благодарен Богу за эти восемь лет, потому что там я научился молиться».

Отец Ростислав рассказывал о том, как их водили на медосмотр. Можете себе представить: длиннющий тюремный коридор, я думаю, больше ста метров длиной, в одном конце коридора зэкам приказано раздеться догола, а в другом сидит врач. И эти зэки должны босиком из одного конца коридора бегом к врачу подбежать. Тот окинет взглядом – здоров, – беги обратно. И поразительно, что отец Ростислав вспоминал об этом с какой-то легкой улыбкой, потому что если отрешиться от трагичности того, что происходило. Со стороны это, конечно, выглядело чуть-чуть комично: несчастные, истощённые заключённые шлепают босиком по этому коридору. Вот настолько он смог простить! Но для этого потребовались феноменальные усилия.

Простить обиду, ещё раз подчёркиваю, очень нелегко. Тут нужна ясно поставленная цель, что ты действительно хочешь простить. Нужно отдавать себе отчёт, что ты будешь трудиться до результата, до тех пор, пока действительно обида полностью не отойдет от твоего сердца. Ты должен приложить усилия и сознавать, что результат – от Господа. От нас – усердие, от нас – цель, от нас – целеустремлённость, от нас – труд, а результат – от Господа. А проверить себя, достиг ли ты результата или нет, совсем не трудно.

Если человек научится прощать обиды, то он сделает огромный рывок в духовной жизни. За такое усилие Господь увенчает его многими духовными дарами и, прежде всего, смирением, потому что надо смирить свою гордыню для того, чтобы простить. А смирение – это, конечно, особый дар Божий, так что тот, кто не поленится и не «махнёт рукой» посреди пути, тот получит духовное вознаграждение от самого Господа Бога. Потому что Господь говорит нам: «Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный, а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших» (Матфей 6:14,15). А это страшно, если мы останемся не прощенными – какая печальная участь ждёт нас в Будущем веке!

Вспомним притчу о Немилосердном должнике. Помните Господина, которому должник был должен несметную сумму денег – десять тысяч талантов? Талант – это мера веса, подобная нашему пуду, только пуд – 16 кг, а талант – 26. Десять тысяч талантов — это двести шестьдесят тонн серебра! Трудно представить себе это сокровище, эту груду драгоценного металла весом двести шестьдесят тонн. Я, например, никогда такое не видел и не увижу. Ясное дело, что эту сумму оплатить должник не мог, это несметные сокровища. А Господин его помиловал и отпустил, сказав, что «я всё тебе прощаю». И этот должник, выйдя от Господина, который его избавил от страшной участи, увидел своего должника, который должен был ему сумму, по нашим меркам, вполне реальную, такую, которую каждый из нас в руках держал.

Он схватил его и стал требовать: «Отдай эти деньги!». Тот взмолился: «Ну, потерпи немножечко», примерно теми же словами, что этот должник немилосердный обращался к Господину, которому он должен был громадный долг: «Я через некоторое время тебе всё отдам». Но тот его не помиловал, а схватил и отвел в темницу. Тогда приближённые Господина, узнав об этом, доложили ему. Он вновь потребовал к себе этого должника и сказал: «Как же так? Я тебя помиловал, и неужели и тебе не надо было так же поступить?» И отдал его в темницу до тех пор, пока «всё не отдашь до последней копейки».

Здесь говорится о том, как дорого в итоге платит человек, который не прощает своим должникам, которые должны-то ему сущую ерунду… Пусть нам она кажется и большой суммой, но объективно это – ерунда по сравнению с тем долгом, который мы должны заплатить Господу, – нашей греховностью, нашим безразличием к Богу, нашим упорством в грехе.

Наш долг Господу — неоплатный, и Господь его нам прощает не потому, что мы его полностью искупили, а потому что Господь милостив, и Он ждёт и от нас хоть какой-то милости друг к другу. Если это так, то тогда и милость Божия будет нам сопутствовать, а если мы отказываемся прощать, то горе нам.

В Патерике описывается случай. Его герои: христиане первых веков христианства в период гонений– Саприкий, по-моему, он был пресвитером, и дьякон Никифор. И как-то лукавый между ними пробежал, и возникла обида между ними. Саприкий попал к мучителям, его пытали, предали истязаниям, он столько перестрадал, но всё вытерпел. И когда его уже вели на казнь, Никифор, видя его близкий конец, умолял его: «Прости меня», а тот сказал: «Нет, я тебя не прощу». И, уже подойдя к самому месту казни, где его ожидал близкий мученический венец, он вдруг отрёкся от Христа и попрал свою веру, попрал он весь свой подвиг, страдания. Благодать Божия оставила его, и он оказался человеком без благодати – слабым, и всего лишился. Никифор же заявил, что он – христианин, был казнён, и стал мучеником. То есть в очах Божиих он совершил такой поступок, за который Сам Господь его вознаградил.

Этот случай говорит о том, как важно прощать друг друга. Посмотрите, какая слабость была проявлена этим сильным человеком: Саприкий выдержал пытки, мучительные, страшные, а в последнюю минуту сломался, потому что не смог простить, не захотел, вернее, простить. Как они могли друг другу навредить, об этом не говорится, но, ясное дело, что даже если Никифор его и очень обидел, но потом же просил у него прощения, почему же не простить, да ещё в последнюю минуту?

Прощение обид – это спасительный якорь. Господь попускает нам такие обиды, а они действительно мучительные подчас, жжёт, и лукавый тут как тут, подсыпает соль на раны и вкладывает какие-то постоянные мысли, которые у тебя крутятся, что, «мол, как он мог, как он меня обидел, и я так страдаю, переживаю, а он! И надо было сказать ему так или вот так, и если бы я сказал так…» И ничего от этих мыслей не происходит. И этот губительный, порочный мысленный круг, такая мысленная воронка, в которую лукавый сознательно вгоняет наши мысли, просто выматывает, обессиливает. Она лишает человека и покоя, и бодрости. Силы уходят как в песок.

Можно ничего не делать, никому ничего не говорить, а сосредоточенно гонять эти бесплодные, иссушающие мысли по замкнутому кругу. И вырваться из него можно, только если ты действительно поймёшь, что не простить нельзя – «или – или». Или ты, приложив все усилия, столько, сколько нужно, чтобы достичь результата, победишь свой грех, или грех безо всяких усилий победит тебя. Но это и к любому другому греху относится. Чтобы грех победить, нужны усилия, а если с грехом не бороться, не прикладывать усилий, то грех победит, растопчет, лишит радости жизни, бодрости, загонит тебя в изоляцию, и очень скоро ты потеряешь то, что имел. И можешь как Саприкий лишиться даже спасения души.

Господь дарует нам пост как особую благодатную возможность очистить свою душу от всяких грехов. Мы Великим постом читаем молитву, она всем хорошо известна. Я ее всю повторять не буду, но в ней есть такие слова: «Даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего…» (молитва святого Ефрема Сирина). Эти слова нам нужно повторять регулярно. Не дай Бог, если какая-то обида зародится в душе и даст свои губительные ростки.

Еще хочу сказать, что существует такое присловие, оно абсолютно бездуховное: не согрешишь – не покаешься. Это ложь, надо жить так и каяться так, чтобы не грешить. То, что ты можешь согрешить, – это очевидно, то, что ты можешь обидеться, – это очевидно. Надо вымаливать у Господа сил не обижаться. Тогда никакая обида не сможет укорениться в твоей душе.

У Гоголя в «Мертвых душах» есть отрывок, где он разбирает заковыристые русские фамилии, одна фамилия – Доезжай-не-доедешь. Так вот, у каждого христианина должна быть фамилия – Доставай-не-достанешь.


http://www.pravmir.ru/ya-xochu-prostit-ili-ya-prostil/
Записали Тамара Амелина и Петр Каминский

Молитва при непрощении обид и памятовании злого
Спасителю мой, научи меня простить от всей души всех, кто чем-либо меня обидел. Я знаю, что не могу предстать пред Тобой с чувствами вражды, которые таятся в моей душе. Очерствело мое сердце! Нет во мне любви! Помоги мне, Господи! Молю Тебя, научи меня простить обидящих меня, как Сам Ты, Бог мой, на кресте простил врагов Твоих!

Молитва о ненавидящих и обидящих нас
(Из творений преподобного Ефрема Сирина)
Помилуй, Господи, ненавидящих меня и завидующих мне! Помилуй, Господи, клевещущих на меня и наносящих мне обиды! Ничего злого не сотвори с ними за недостойнаго раба Своего; но по неизреченному милосердию Своему и по безмерной благости Своей ни в этой жизни, ни в будущем веке не потерпят они зла за меня, грешнаго! Освяти их милостью Своей и осени благодатью Своей, Всеблагий, потому что пред всеми благословен Ты во веки веков. Аминь.