.

Они говорят, что им "стыдно быть русскими", но настоящего стыда не испытывают. Тщеславие, спесь, самолюбование, возмущение дурака на публике, истерическая потребность во внимании, и только не стыд, ибо свой грех они не называют по имени. Но на сей раз всё зашло слишком далеко.

В их глазах мы, те, кто не принял нацистский переворот и режим на Украине, "ненавидим родину", и наверное, выглядели бы более любящими её, зигуя на майданах и озвучивая теорию расовой неполноценности русских, как это делают различные "прогрессивные человеки", которым "стыдно быть русскими" в стране, где живет "неправильное население".

Солнце жарит безжалостно. Где-то далеко, за чертой города, глухо и гулко ухает, и тонко дребезжат стёкла, и вздрагивает воздух. Я вхожу внутрь, закрываю за собой герметическую дверь. В банке пусто, холодно и непривычно тихо. У одного из столиков юная мама с темноглазой испуганной девчушкой лет трёх.

Бледная, тоненькая, белокурая, она возбуждённо шепчет операторше, сосредоточенно рассматривающей бумаги:

— Нет, ты представь себе, они там рехнулись в своём Ровно! Звонит она мне и проклинает меня, Колю и Анечку. Говорит, чтоб вы повыздыхали. Ребёнку смерти желает! Я прям заплакала. Ведь это Колина родная тётка!

— А где её сын погиб?

— Да говорю же, как раз когда наступление было, недалеко от нас, а что нам было делать? Я ей так и говорю — что нам делать было? Что, тётя Галя?! Не надо было ехать сюда со своего проклятого майдана! Это ж не наши поехали туда, а к нам приехали. Конечно, Коля пошёл в ополчение. А как ещё? Говорю, а вы зачем же сына отпустили-то сюда?! С этими отморозками!

— А она? — операторша нервно пропечатывает бумаги, тяжело бухая по столу.

— А она говорит: а шо? Я рэмонт хтила зробыты!*

Операторша замирает и смотрит на неё округлившимися глазами.

— Ремонт?!

— Ремонт, представляешь?! Идиотка старая! Ремонт! Сделать хотела! Сделала?! — она склоняется к ребенку и улыбаясь, пискляво воркует: — Сейчас домой пойдём, да, Анютка?

Но её голос вздрагивает, ломается, наполняется низкими обертонами, и я понимаю: она просто плачет.

Юго-Восток. май 2014

_____________________________________________

Прим.

* повыздыхалы — укр. "передохли", "умерли" .

** ...рэмонт хтила зробыты! — укр. "ремонт хтiла зробити" — ремонт хотела сделать.

***В первые месяцы войны добровольцам, ехавшим на Юго-Восток, обещали платить по 1000 гривень в день.

Илл. Алексея Курбатова

— Как сын, Петровна?

— Ой, слава Богу, живой, в тылу считай, в Северодонецке.

— Ну ничего, вроде все утихает, Минские договоренности, выборы… Может, демобилизуют. Может и войне скоро конец.

— Эти Минские договоренности, чтоб они подохли те политики!

— Петровна, да хоть война стухнет, хоть бомбежек не будет у людей...

— Так ото ж. То хоть чуть-чуть жили с войны, а теперь что?

Худ-к А. Курбатов

— Ну хорошо, сланцевый газ, Европа, а люди при чем?

— Какие люди? Зеки, гопота и совки? Да кого их мнение вообще интересует?

— Люди это, понимаешь? Такие же, как ты. Зачем же их убивать?

— Какие люди? Вата! Сепары! Мы хотим в Европу, мы хотим айфоны, а эти совки ничего не хотят… Это все из-за них! Если бы не эти колорады, мы бы уже были со своим газом, и не зависели бы от России!

(Разговор с десятиклассницей из Трускавца, июнь 2014)

Худ-к А. Курбатов

Странно, почему почти у всех девушек при фотографировании "селфи" получается мерзковатая гадкая гримаса вместо улыбки? Кстати, у юношей тоже на "селфи" замечал этот неестественный дурацкий рот и бессмысленное лицо.

Я ничего против не имею, но мне кажется что один и тот же симптом у большинства людей — это эпидемия. Вопрос только — эпидемия чего? Похоже на психическое расстройство. На легкий дебилизм. Хотя — это уже давно стало нормой, и психическим отклонением не считается...

Если вдуматься, ведь большинство людей ведь не умеют мечтать.

Мы все время хотим что-то получить — чудесное, необыкновенное. Ниоткуда, с неба. Желаем чуда, но по сути — жаждем волшебства. Спасение представляем себе как получение фантастического блага, за которое не нужно будет ничем платить. Или — как избежание неприятных последствий совершенной ошибки, подлости, низости. В нашем убогом представлении даже Спасение — фундаментальное христианское чудо! — принимает жалкую форму освобождения от ответственности за наши собственные проступки.

В сущности, потребность в чуде у людей сводится к двум простым вещам: получить что-то хорошее — и чтобы никто не узнал о том плохом, которое мы совершили.

Мы просим о чуде — а лукавый чаще всего показывает нам чародейский фокус, и мы получаем, как подарок, видимую безнаказанность за причиненное нами зло, или неожиданную удачу, возможность взять то, что не принадлежит нам по праву. Эта иллюзия похожа на игру в наперстки, или — на исчезновение дурацких кроликов из черного цилиндра.

Мы жаждем, чтобы мир изменился по чьему-то волшебству, но смертельно боимся измениться сами. А ведь настоящее спасение и чудо — это всегда наше личное преображение.

Как редко мы хотим дарить и отдавать, лишать себя чего-то. И как любим получать приятные ощущения — от щекочущей самолюбие лести, от шелеста купюр или удовлетворения тщеславных амбиций, до сладостных игр, где можно чувствовать себя порочными и свободными.

Поэтому мир прельщает нас, обманывает, двоится, и вместо драгоценных наслаждений щедро подсовывает нам дешевые удовольствия, вместо исцеляющей любви — лихорадочную страсть.

Везение выглядит чертовски привлекательно, и мы пьянеем, ведем себя как охваченные эйфорией психопаты, как бесноватые...

Большинству людей не нужен Бог, им достаточно если не фокусника-иллюзиониста, то волшебника. Дьявол исполняет наши похоти, желания, вожделения. А Бог исполняет — мечты...

Быть толерантным — это быть равнодушным, позволять чужим устанавливать правила в твоей стране, в твоем доме, в твоем личном пространстве. Терпеть чужие выходки и наглость.

Делать вид, что нарочитое унижение, оскорбление личности чужими по духу людьми, чужое вмешательство в твою жизнь — это "ничего-страшного-всё-бывает"

Ключевое слово: чужие.Отсутствие толерантности — это еще и ксенофобия? Пусть так!

Обвините меня во всех смертных грехах, но чужие своими никогда не станут. Они могут только изуродовать мой мир, отравить его, украсть у меня нормальную жизнь, исковеркав, перекроив, искривив, исказив ее — согласно своим лекалам и правилам. Лишить меня равновесия, паразитируя на моем настроении и пожирая драгоценное время моей жизни. В народе говорят — сесть на голову. Свои — тоже могут, но тут уж мы как-то разберемся. Свои же.

Так что — как они там говорят… псевдоинтеллектуал я? Псевдоинтеллигент? И нет во мне культурной снисходительности истинного интеллигента, благодаря которому соседские дети матерятся и курят коноплю в подъезде, насилуют пятилетнюю девочку в двух шагах от его двери, и опорожняют сытые кишечники на могилы неизвестных солдат напротив его окон?

Хорошо. Этот ярлык меня устраивает.

Я не интеллигент — в смысле терпимости к чужому свинству. Не интеллектуал, теоретически допускающий все, что угодно. И не стану превращать свое личное пространство в эдакий "дом терпимости"

Не толерантен.

Могу и послать, если что.

Саше Литвинову

Там, где прячется мир-невидимка

от ненастных испуганных глаз,

серебристая нежная дымка

скрыла правду о вечном от нас.