Блаженный Августин, волшебный горшок, свинопас и игра смыслов
История одного стихотворения

...Ты объясни мне, милый Августин,
За что любить – босого, голого?
Мне в этом сумасшедшем августе
Все звёзды падают на голову.
Бежать от этой звёздной россыпи?
Бороться с белокурой бестией?
Ну что мне делать с ними, Господи?
Легко Тебе там, в поднебесье-то…

P.S.

Этот стишок был написан в 2013 году. До войны.
Одна милая, умная читательница спросила: "А это стихотворение ведь про фашизм, да?"  

Виски со льдом для Ассоль

Снилось — ты рядом, но я почему-то не вижу твоего лица, ты все время отворачиваешься, прячешь лицо, твои волосы мешают мне его увидеть. Пытаюсь дотронуться, а ты ускользаешь из рук, и только мятный холодок на кончиках пальцев напоминает о теплой твоей коже. И ощущение близости, острое, сладостное — но в руках у меня пустота, как будто ты всего лишь призрак. Неутоленность. Голод по тебе. Вечный голод по тебе.

Мне иногда снится, что я кого-то убил, и пытаюсь избавиться от тела. Во сне это разные люди — ребенок, нежеланная женщина, какой-то вовсе незнакомый старик.

Что касается мёртвого ребенка во сне — я точно помню, что не убивал его, он как-то сам умер… Но почему-то я чувствую себя в ответе за это. И смутно понимаю, что убить и позволить умереть — одно и то же. Вот такая снится галиматья.

Покаяние

Мне снился медленный сон, странный и невозможный — ты приехала, раннее утро, я еще не проснулся толком, и ты пытаешься меня раздеть, стаскиваешь одеяло, смеясь, а я злюсь, говорю — принеси воды мне, уйди.

Ты уходишь, и нет тебя, и нет, проходит тысяча лет, и я выхожу из полутемной спальни, ищу, куда же делась ты.

Сонно и раздраженно бреду в кухню, а там — непривычная, неестественная, мертвая чистота, и стол накрыт белоснежной скатертью, сервированный, только еды нет, и мама сидит, смотрит на меня. И свеча на столе.

Мама давно умерла, я это знаю во сне, и чувствую разочарование. Где ты, mon amie, я был грубым спросонья...

Мамин голос монотонный, горестный, и я чувствую стыд, но не могу понять, в чем же моя настоящая вина. И говорю, говорю с ней, будто отчитываюсь или оправдываюсь, и такая страшная печаль в нашем с ней тяжелом разговоре, а о чем — не помню. Только осталось ощущение покаяния — до сих пор как будто дымится душа внутри.

… Я так скажу тебе, дружище. Зависть лишает нормальной жизни не только людей, но и целые народы. Казалось бы, что проще и естественнее, чем жить собственной жизнью, не заглядывая в чужую жизнь, не пересчитывая деньги в чужом кармане. Я так скажу, амиго — строй свой дом, рожай своего сына, поливай свое дерево, а не подглядывай через замочную скважину за более удачливым соседом, не держи свечку в его спальне, не радуйся его несчастью, цени собственную жизнь — и не лезь со своим уставом в чужой монастырь, и не пускай своего козла в чужой огород. И будет тебе счастье. И доброе имя. И не будет войны.

Из книги
БЛОКНОТ ПТИЦЕЛОВА. Моя маленькая война
Птицелов Фрагорийский

Я оглядываюсь назад. И только сейчас понимаю, что значит для человека дом, земля, на которой мы родились и выросли, люди, которые столько лет были рядом.
Жизнь состояла из простых и прекрасных вещей, мой ангел. Сколько нам было подарено фантастических возможностей... Мы просто не понимали — зачем. Не ценили. Не знали, что делать с этим. Не ведали, что счастливы, барахтаясь между предрассудками, унылой повседневной суетой, своими и чужими мнениями, маленькими незаметными подлостями, умностями и глупостями, неприятностями, удовольствиями, обидами, неврозами, влюбленностями, изменами, страстями, грехами...
А теперь — война. Именно война, объявленная свихнувшимся миром каждому из нас, подарила всем уникальный шанс взглянуть на собственные жизни со стороны. Увидеть каждую деталь, каждую мелочь и все наши поступки — другими глазами. Как будто глазами уходящего человека. Как будто всматриваясь в волшебный магический шар, а там — всё, что было, и всё, чего никогда, моя любовь, никогда больше с нами не будет, не станется, не случится...

Из книги
БЛОКНОТ ПТИЦЕЛОВА. Моя маленькая война
Птицелов Фрагорийский