Говоря о творчестве Инны Гофф, нельзя не вспомнить ее основную «визитную карточку» - слова к песне «Русское поле», о которой поэт Расул Гамзатов сказал следующее:
«Это лучшая песня о Родине. Я бы предложил сделать её Государственным гимном России»
А композитор Родион Щедрин назвал
«Русское поле» «музыкальным символом Отчизны нашей».
Инна Анатольевна вспоминала об истории создания слов песни «Русское поле»:
«Написала, потому что люблю поле. Люблю русское поле, потому что родилась в России. Таких нигде и нет, наверное… Как мала суша в сравнении с „равниной моря“, так малы города в сравнении с ширью наших полей. Полей… Этот ничем не заслонённый вид на край света, из-за которого утром всплывает солнце и за которым оно прячется к ночи… Золотое шумящее поле налитых колосьев было последним мирным видением моего отрочества…».
Её "Русское поле" Родион Щедрин назвал музыкальным символом нашей Отчизны.
Инна Анатольевна Гофф - советская поэтесса, прозаик. Сменив в молодости свой поэтический путь на прозу, Гофф всё же не перестала писать стихи. Она - автор текстов песен "Русское поле", "Август", "Ветер северный", "Когда разлюбишь ты", "Я улыбаюсь тебе" и других, ставших впоследствии всенародно любимыми. Песня "Август" — это был первый опыт совместной работы композитора Яна Френкеля и Инны Гофф. По воспоминаниям Инны, с Яном Френкелем её познакомил муж, поэт-фронтовик Константин Ваншенкин, который был соавтором многих песен композитора. Их роднило и то, что оба прошли фронтовыми дорогами.
1 октября 1979 года, 30 лет назад, остановилось сердце Николая Ивановича Глазкова — если сказать, что поэта своеобразного — значит, ничего не сказать. Человека, который жонглировал рифмами, словно мячиками, умевший разговаривать с народом на его языке. Да, пил. Да, сменил не один десяток профессий, чем только не увлекался — географией, геологией, минералогией, шахматами, коллекционировал открытки, снимался в массовках и эпизодических ролях художественных фильмов, много путешествовал по стране. Был, если можно так выразиться, предтечей Владимира Высоцкого, до раскрытия гения последнего в самиздате выходили стихи Глазкова.
Сколько раз он балансировал на грани ареста? И за очень «смелый» стих, и за тунеядство. Но каждый раз на просьбу друзей чуть-чуть затаиться, не лезть на рожон неизменно отвечал «Не дождетесь!» А однажды сел за стол и размашисто написал всего восемь строк. И ими сразу заставил замолчать всех доброжелателей. Хорошо ли плохо ли, но получилось именно так:
Родясь романтиком, был должен неизбежно
Носить я узкий фрак, застегнутый небрежно,
Бородку острую и волосы в кружок.
Я, как гидальго, был изыскан и жесток,
В глазах тая призыв и также блеск угрозы.
Но, изводя мещан и убегая прозы,
Я жизнь перегрузил и, сердце иссушив,
Стал беден я, и желт, и хил, и молчалив,
Как золотушное дитя в Эскуриале...
А ведь изысканным, а ведь жестоким звали!
Накануне тридцать пятой годовщины со дня смерти Сержа Генсбура «Зима» организует поездку в Париж с посещением едва ли не самого недоступного музея французской столицы — мемориального дома легендарного шансонье на улице Верней. О доме и его хозяине рассказывает главный редактор Сергей Николаевич.
--Лина
anatolyaksenov
Знаешь веру мою?
Николай Глазков: поэт-шут и поэт-скоморох. А такое возможно? 
