This wedding portrait was made soon after Rossetti's marriage to Elizabeth Eleanor "Lizzie" Siddal, in May 1860 and is an image of the final, tragic stage of that great love affair. In marrying her in 1860, Rossetti was probably motivated more by compassion and duty than a revival of their old great love and the events following the production of the drawing suggest that it was a genuine attempt to recreate a feeling that was slowly slipping away. Certainly this drawing has a greater directness and intensity than the oil painting that derives from it. As Virginia Surtees observes the '...likeness to the sitter is closer.'

       Рисунок определённо предшествует картине, которая была закончена к концу 1860 года, когда Джордж Прайс Бойс записал в своём дневнике 14 декабря, что Россетти написал голову своей жены, как " Регина кордиум". Это замечание и дата на картине подчёркивают, что она была закончена в 1860 году, а не в 1861, как утверждает Марилье. Она была в работе летом, когда Россетти писал Форду Мэдоксу Брауну:"Лиззи сейчас здесь и я пишу её как Королеву сердец". Некоторые факты предполагают более раннюю дату завершения рисунка, возможно, первые месяцы супружеской жизни Россетти. Уже упоминалось большее сходство с моделью. Рисунок проще, на нём нет парапета, дистанциирующего зрителя от портретируемой. Наконец, на рисунке Лиззи держит условный цветок, а не символически нагруженные анютины глазки или         , как на картине. Эта последняя деталь наверняка перешла бы на рисунок, если бы он был исполнен позже. Однако степень завершённости рисунка,  декоратитвная подпись в медальоне в виде сердца и тот факт, что рисунок был продан при жизни Россетти, показывают. что он рассматривался, как произведение искусства сам по себе, а непросто, как подготовительный набросок к картине.

                 The drawing almost certainly predates the painting, which was complete by the end of 1860, when George Price Boyce recorded in his diary for December 14th that Rossetti had 'painted a fine head of his wife as "Regina Cordium."' This reference and the date on the painting emphasise that it was completed in 1860 and not 1861, as Marillier states. It was underway in the Summer, when Rossetti wrote to Ford Madox Brown: 'Lizzie is here now, and I am painting her as the Queen of Hearts.' Several facts suggest the earlier date of the drawing which must come from the first months of Rossetti's marriage. There is the closer likeness to the sitter which has already been mentioned. The drawing is simpler, omitting the parapet which distances us from the sitter in the painting. Finally, in the drawing Lizzie carries a conventionalised flower, rather than the symbolic pansy or heartease which she carries in the final painting. This last detail in particular would almost certainly have been transferred to a drawing that postdated the painting. However the degree of finish of the drawing, its decorative signature within a heart shaped medallion and the fact that it passed out of Rossetti's possession in his lifetime all show that it was conceived as a work of art in its own right and not merely as a study for the painting.

          Вероятно первый влапделец этого рисунка Val Prinsep был очень близок с Россетти в период его женитьбы. Он почти единственный. кто оставил письменные свидетельства о трудностях, омрачавших этот брак. Хотя он верил в верность Россетти Лиззи, но отмечал её деструктивную ревность:"Она выбрасывала наброски "красоток" из окна и они уплывали по Темзе, пропадая навсегда". Конечно, Россетти продолжал использовать свою любовницу Фанни Корнфорт в качестве модели и в то время, когда состоял в браке. Рисунок может рассматриваться как весьма двусмысленная дань Элизабет Сиддал, так как он изобразил её чувственной и с распущенными волосами, что впервые использовал в портретах Фанни. Регина Кордиум, служившая утешением Сиддал в начале брака, в конце его добавила остроты её саморазрушающему несчастью. В ноябре 1861 года за три месяца до предполагаемого самоубийства Сиддал, Россетти нарисовал другую женщину - Миссис Хитон, жену заказчика, как "Регину Кордиум" в том же самом формате, как и рисунок и портрет маслом Сиддал. Не то чтобы он любил Хитон, но повторное использование образа подрывает его значение, как декларации любви к жене.

                 Портрет Элен Хиттон, как "Королевы сердец".

        В оригинальной раме. Портрет был выставлен на аукцион Кристи в 1981 году пра-правнучкой портретируемой. он передавался в семье. На обороте письмо Россетти  Адаму Хиттону, датированное 4 октября 1861 года. Он и его жена Елена были друзьями и заказчиками Россетти. Он был дезайнером витража для их дома в Вудбэнке.

        The probable first owner of this drawing, Val Prinsep, was very close to Rossetti at the time of his marriage. He is almost the only person to have left a record of the tensions that marred it. although he believed that Rossetti remained faithful to Lizzie, he observed her destructive jealousy of him: 'She threw studies of "stunners" out of the window and they floated down the Thames and were lost.' Certainly Rossetti continued to use Fanny Cornforth, his mistress, as a model during the period of his marriage. The present drawing could even be seen as a very ambivalent tribute to Elizabeth Siddal, for Rossetti has represented her with the sensuality and flowing hair he first used in pictures of Fanny. The 'Regina Cordium' image, which must have been a comfort to Lizzie at the beginning of the marriage, probably contributed to her self-destructive unhappiness at its end. In November 186 1, some three months before Lizzie's presumed suicide, Rossetti painted another woman, Mrs. Heaton, wife of a patron, as 'Regina Cordium' in exactly the same format as the drawing and painting of Lizzie. It is not that he was in love with Mrs Heaton, but rather that the re-use of the image seems to undermine its value as a statement of love for his wife.

        Россетти и позже обращался к теме королевы сердец, ниже в этой роли позирует Алекса Уалдинг. Приведены и соответствующие стихи. Жена померла четыре года назад. С глаз долой из сердца вон.

(Painting shown is Regina Cordium, painted by Rossetti in 1866 using Alexa Wilding as a model.)

Beauty like hers is genius. Not the call
Of Homer’s or of Dante’s heart sublime, –
Not Michael’s hand furrowing the zones of time, –
Is more with compassed mysteries musical;
Nay, not in Spring’s Summer’s sweet footfall
More gathered gifts exuberant Life bequeaths
Than doth this sovereign face, whose love-spell breathes
Even from its shadowed contour on the wall.

As many men are poets in their youth,
But for one sweet-strung soul the wires prolong
Even through all change the indomitable song;
So in likewise the envenomed years, whose tooth
Rends shallower grace with ruin void of truth,
Upon this beauty’s power shall wreak no wrong.

 1871.

А вот сейчас, как переведу, мало не покажется:

                                ГЕНИЙ   КРАСОТЫ.

Красота, подобная её красоте, сродни гениальности,

Это не гений Гомера или гениальность возвышенного сердца Данте,

Не генний Архангела Михаила, возмущающего границы времён,

Её гений близок таинствам музыки.

И даже контур тени её царственного лица на стене

Дышит любовными чарами более сильными,

Чем ликующие Весна и Лето Природы.

Многие были поэтами в юности,

Но у немногих сладкозвучные струны души

Звенят упрямой песнью сквозь все перемены жизни,

И горестные годы, что столь немилосердны и несправедливы

Не могут причинить вреда подобной красоте.

   А что, миленько. Не очень складно, как нибудь срифмую на досуге, хотя у автора рифма не наша и через две строки и через пять (я имею ввиду рифму по окончанию). Мнение автора стихов по поводу прелестей честной давалки Уалдинг ( и я туда же через УА, хотя мне ближе Вайлдинг) я не разделяю, грубое и в передаче Россетти бесчувственное лицо. Корова какая-то. Где экспрессия, я спрашиваю?

   На ловца и зверь бежит, перевёл я стих и тут же в книге "Дом жизни"  СПб  "Азбука-классика" 2005 наткнулся на перевод Тамары Кузнецовой. Тамара, мой перевод лучше, даже Микельанджело, которого я зачислил в архангелы Михаилы, тут менее уместен. Архангелы у нас морщат границы времени, а не пидорок Майкл, не люблю я его. И Давид его с такими кистями рук, что гамадрил отдыхает. А в молодости я так хотел быть на Даню похожим фигурой, но в атлетические клубы не записывали, а штанги в магазине не продавали. Не тем будь советская власть помянута. Приходилось девушкам довольствоваться моей рыхлою фигурою. Но тогда анорексичных дев тоже было не густо. Эх, времечко. Так что объективности ради привожу перевод Тамары Кузнецовой:

Подобна гению её краса.

Гомер и Данте - вещий пыл сердец,

Могучий Микеланджело резец

Исскуством потрясали небеса;

Но стих, скульптура, летняя роса

Ничто в сравненьи с властью этих чар;

Ведь даже тень её, как Божий дар,

Дыханием являет чудеса.

Мы в юности все рифмами грешим.

Но одному лишь песня суждена.

Над чьей строкой не властны времена.

Пускай летят, как ядовитый дым,

Года - угроза прелестям иным,

Такой красе - и вечность не страшна.

               Но этот рисунок ( Сиддал) не должен рассматриваться единственно, как документ отражающий отношения Россетти и Элизабет Сиддал. он также имеет значение с точки зрения развития искусства Россетти. Это один из первых примеров чувственных изображений женщин и цветов, которые будут доминировать в его работе следующие двадцать лет, но которые он начал создавать только в 1859 году. Рисунок также декоративен по замыслу. Поза головы и руки, условный цветок, монограмма на месте, где у игральной карты изображено значение и плоский фон, всё напоминает игральную карту, что, конечно подразумевает двойной смысл названия "Королева сердец" и дама червей. Рисунок Россетти в месте с названием является одним из первых примеров попытки художника привлечь внимание к двухмерным качествам рисунка и придания им важности наравне с повествовательным и эмоциональным аспектами. Внимание к поверхности картины отличает Европейский авангард второй половины 19 века. Россетти был в центре британского авангарда, как Мане с радикально отличной манерой, был в центре французского. Замечательное совпадение:Курбе в 1865 году рассматривал знаменитую Олимпию Мане, как игральную карту. "Она плоская, не моделлирована, это просто дама пик, выходящая из ванны".

         Этот маленький рисунок имеет двойное значение, как основа развития живописи 19 столетия - знаменующий переход Россетти от пре-рафаэлизма к эстетизму и как выразительный документ трагических личных отношений.

                    For this drawing should not be seen solely as a document of Rossetti's relationship with Elizabeth Siddal. It is also significant in terms of the development of Rossetti's art. It is almost the first example of the sensuous studies of women and flowers which would dominate his work for the next twenty years and which he began to produce only in 1859. It is also decorative in intent. The pose of the head and hand, the conventional flower, the monogram in place of the pip and the flat background, all recall a playing card, which is, of course, the alternative meaning of 'Regina Cordium' or the 'Queen of Hearts'. The Rossetti drawing, in combination with its title, is one of the earliest examples of an artist drawing attention to the two dimensional qualities of a picture and giving them an importance equal to its narrative and emotional aspect. Concern with the picture surface distinguished the European avant-garde throughout the second half of the nineteenth century. Rossetti was at the centre of the British avant-garde: Manet, with a radically different art, was at the centre of the French. In a significant coincidence Courbet, in 1865, saw Manet's famous 'Olympia' in terms of a playing card: 'it's flat, it's not modelled, it's the Queen of Spades stepping out of her bath'.

Thus this small drawing has a double importance: it is a stepping stone in the development of nineteenth century painting, standing at the transition in Rossetti's art between Pre-Raphaelitism and aestheticism, and it is also a telling human document of a tragic personal relationship.