небольшое предисловие требуется. на языке каббалы два основных вопроса, которые эгоизм задает человеку, решившему продвигаться в науке каббала, называются "ма" и "ми", в переводе - "что" и "кто". Более расширенно: "что мне будет с того, что ты решил этим заняться?" и "кто он такой, Творец, что я должен его слушаться?".
Здесь речь пойдет о втором вопросе, то есть "на личностях", без всякой якобы корысти задаваемом.
Итак:
Вопрос "ми?" встречает нас прямо у постельки, когда начинающий каббалист, полтора глаза продрав, пытается поднять свое тело на утренний урок. А тело, чтоб вы знали, точнее, силу его желания только лишь кайф ловить, каббалисты называют "фараон", ну и еще по-разному, - но об этом потом... Почему "фараон" - это ясно: потому что всевластный - владеет эта сила желания жить припеваючи (да и на худой конец просто - жить) всеми твоими членами, органами и жилочками, и кровь по ним гоняет, как тот фараон воду по Нилу - в представлении его подданных. Да куда уж больше, когда сам Господин Интеллект, краса и гордость каждого образованного двуногого, у него на побегушках и на коврике под дверью у него ночует, - вдруг да понадобится владыке чего-нибудь интеллектуального для удовольствия.
Да, так вот, и приходится его уговаривать, владыку. А как его уговоришь? Он ведь конкретно спрашивает - куда, мол, парень? И такой же конкретности и в ответе требует - что конкретно я буду иметь с того, что ты мой Египет, тело то есть, спозаранку гонять туда-сюда будешь?
Ну и говорит ему молодой каббалист: на урок, мол.
"А что ты там учишь?" В смысле опять-таки: что я с этого буду иметь?
"Духовный мир, - говорит сконфуженно молодой каббалист, - свойства Творца".
"Чьи свойства?". "Творца". "Кто такой?" - спрашивает владыка. И тут нам небольшое отступление в науку понадобится.
Дело в том, что в Каббале, как и в любой другой науке процесс изучения материала путем экспериментов и изучения трудов предшественников и дальнейшего использования этого материала с заданной целью излагается в определенных, лишь данной науке свойственных формулировках, схемах и описаниях. Например, в Мидраше эти формулировки и схемы приводятся в виде описания взаимоотношений неких действующих лиц, а будущий исполнитель, читая, научается видеть в этом рабочие схемы обработки и использования данного ему материала.
Так вот, каббалисты в Мидраше схему диалога с фараоном своим языком излагают, мы же ее расскажем по-простому.
Вот так.
Пришел когда Моше за своим народом - ну и сразу к фараону, отпусти, говорит, Творцу служить. Лет, мол, май пипл гоу.
"Пожалуйста, - тот говорит, - какие проблемы... Эй! - кричит - Интеллект! Список тащи!" Тот тащит. Длинный такой список, на папирусе.
"Вот, говорит владыка, у нас, видишь, - с этим делом порядок. Тут все боги, до одного. К кому из них вы собираетесь?"
"Да нет, - говорит Моше, - нет Его там в списке..."
Зависает тягостное молчание. Моше, сам во дворце фараоньем человек не чужой, - лет до семнадцати тут в принцах бегал, приемный сын владыкиной дочки, у дедушки своего приемного, бывало, на коленках сиживал, - понимает, что список - дело серьезное.
"Так, - говорит фараон, - так кому ты их служить тянешь?" Что тут скажешь? только правду... "Творцу, - говорит Моше, - он же меня и послал за этим."
"Конкретно, - говорит фараон, - вот список, здесь все. До одного. Ткни пальцем - и топайте."
«Да он не из списка, - говорит Моше, - он небо и землю создал.»
«Это не звучит, - говорит фараон, - я, например, создал Нил. И самого себя создал. И вот, глянь, - тычет списком, - каждый из них тут много чего насоздавал. Так кто Он, чтобы мне Его слушаться?»
Вот это и есть то самое волшебное, ничем не прошибаемое заклинание, «ми?» называется, кто то есть.
И что сказать тут молодому каббалисту? Что ответить? Лично, так сказать, не знаком, картина в результате тех уроков, на которые вырваться удалось, сложилась восторженная, но довольно мутная. А на урок, как назло, прям из-под одеяла выбираться надо.
Урок у каббалистов рано, часа в 3 утра. Раньше народ покрепче был, у каббалиста Баруха Ашлага в два начинали. А к отцу его, Бааль а-Суламу, ученики его из маленького тогда еще Иерусалима через пустошь с шакалами и прочей живностью в район Гиват Шауль на час ночи ходили. А опоздать – ни-ни. У него с этим просто было, без демократий.
Сам же рав Барух к отцу своему в другое уже время, из обложенного арабскими боевыми селами Иерусалима в Тель-Авив теперь уже, на каждый урок приезжал без опозданий. Не каждый день были теперь у отца уроки, но о «дисциплине» вопрос по-прежнему даже не возникал.
Добираться же приходилось по-разному, «конвои» ходили нерегулярно, а однажды, когда и места ни в одном из грузовичков-броневичков тех не нашлось, пришлось попроситься к ребятам хоть на броне снаружи примоститься. И броня та была разве что от дроби на рябчиков, но все же. Ребята согласились неохотно.
«Ладно, - сказали, - верующий ты наш, молись покрепче своему Элокиму, а то потом останавливаться, да вылезать под пулями за твоим бренным телом, - тоже, знаешь…»
Сами ребята верили только в победу сионизма в одной отдельно взятой стране, и ни во что больше. Дорога шла среди гор, вверху за камнями сидели обычно крепкие усатые парни с английскими карабинами и в куфиях, и то, что они делали с проезжающими, можно увидеть и сегодня, если посмотреть по сторонам, где среди сосен лежат обгоревшие остовы тех грузовичков, крашенные заводской краской и перед Днем независимости укрываемые флагами. В тот день дело обошлось чудом, стрельбы не было…
А теперь – и не под пулями, и на своих колесах, - а попробуй вырвись из жарких объятий владыки. Скажет он: «Ми?» - и члены леденеют.
Вот как.