Я сижу помалкиваю,  а сама совершенным Мальчишом Плохишом, наслаждаюсь снегом и морозом. Все  злятся, ждут весны, а я стараюсь нарадоваться впрок  зимней красотой, которую я так люблю. Вчера пили коньяк с Аней,  стоя в порывах метели, и было очень вкусно и почему то вспомнился  кусок из  одной из любимых книг :

"Горит  стосвечевая  лампочка,  пахнет  сургучем,  веревкой, бумагой. За
окном -- ржавые  рельсы,  мелкие  цветы,  дождь  и  звуки  узловой  станции.
Действующие лица. Начальник Такой-то -- человек с видами на повышение. Семен
Николаев  -- человек с умным видом. Федор Муромцев -- человек обычного вида.
Эти, а также Остальные Железнодорожники сидят за общим столом и пьют  чай  с
баранками.Те   Кто  Пришли  стоят  в  дверях.  Говорит  Начальник  Такой-то:
Николаев, пришли Те Кто Пришли, они желали  бы  послушать  стихи  или  прозу
японских  классиков.  С. Николаев, открывая книгу: у меня с собой совершенно
случайно Ясунари Кавабата, он пишет: "Неужели здесь такие холода?  Очень  уж
вы  все  закутаны.  Да,  господин.  Мы все уже в зимнем. Особенно морозно по
вечерам, когда после снегопада наступит ясная погода. Сейчас,  должно  быть,
ниже  нуля.  Уже  ниже  нуля?  Н-да,  холодно.  До  чего ни дотронешься, все
холодное. В прошлом году тоже стояли большие холода. До  двадцати  с  чем-то
градусов  ниже  нуля  доходило.  А  снегу много? В среднем снежный покров --
семь-восемь сяку,  а  при  сильных  снегопадах  более  одного  дзе.  Теперь,
наверное,  начнет сыпать. Да, сейчас самое время снегопадов, ждем. Вообще-то
снег выпал недавно, покрыл землю, а потом подтаял, опустился чуть ли  не  на
сяку.  Разве  сейчас  тает?  Да,  но  теперь  только  и  жди снегопадов". Ф.
Муромцев: вот так история, Семен Данилович, вот так рассказец. С.  Николаев:
это  не  рассказец,  Федор,  это  отрывок  из  романа.  Начальник  Такой-то:
Николаев, Те Кто Пришли хотели бы еще. С. Николаев: пожалуйста, вот  наугад:
"Девушка  сидела  и  била  в барабан. Я видел ее спину. Казалось, она совсем
близко -- в соседней комнате. Мое  сердце  забилось  в  такт  барабану.  Как
барабан  оживляет  застолье!  --  сказала  сорокалетняя,  тоже смотревшая на
танцовщицу. Ф. Муромцев: подумать только, а? С. Николаев: я прочту еще,  это
стихи  одного  японского  поэта,  это  дзенский  поэт  Доген.  Ф.  Муромцев:
дзенский? понятно, Семен Данилович, но вы не назвали  даты  его  рождения  и
смерти,  назовите,  если не секрет. С. Николаев: извините, я сейчас вспомню,
вот они: 1200-- 1253. Начальник  Такой-то:  всего  пятьдесят  три  года?  С.
Николаев:  но  каких!  Ф. Муромцев: каких? С. Николаев, вставая с табуретки:
"Цветы весной, кукушка летом. И осенью -- луна. Холодный чистый снег зимой".
(Садится). Все. Ф. Муромцев: Все? С. Николаев: все. Ф.  Муромцев:  почему-то
немного,  Семен Данилович, а? Маловато. Может там еще что-то есть, возможно,
оборвано? С. Николаев: нет, все, это такая специальная форма  стихотворения,
есть  стихи длинные, поэмы, например, есть короче, а есть совсем короткие, в
несколько строк, или даже в одну. Ф. Муромцев: а почему, зачем? С. Николаев:
да как тебе сказать, -- лаконизм. Ф. Муромцев: вот оно что,  значит,  я  так
понимаю,  если  сравнительно брать: идут по дистанции составы -- идут или не
идут? С. Николаев: ну, идут. Ф. Муромцев: а ведь они тоже разные. Есть такие
длинные, что конца не дождешься, чтобы  полотно  перейти,  а  есть  короткие
(загибает  пальцы  на  руке), раз, два, три, четыре, пять, да, пять, скажем,
вагонов или платформ -- годится? тоже, стало быть, лаконизм? С. Николаев:  в
общем-то,  да.  Ф.  Муромцев: ну вот, разобрались. Как вы говорите: холодный
чистый снег зимой? С.Николаев: зимой.  Ф.  Муромцев:  это  уж  точно,  Цунео
Данилович, у нас зимой всегда снегу хватает, в январе не меньше девяти сяку,
а  в конце сезона на два дзе тянет. Ц. Николаев: два не два, а полтора-то уж
точно будет. Ф. Муромацу: чего там полтора, Цунео-сан, когда два  сплошь  да
рядом. Ц. Накамура: это как сказать, смотря где, если у насыпи с наветренной
стороны,  то  конечно.  А  в полях гораздо меньше, полтора. Ф. Муромацу: ну,
полтора так полтора, Цунео-сан, зачем спорить".

                                                                                                Саша Соколов  "Школа для дураков"