В детстве Дориан Полукустиков хотел быть морским разбойником. А потом подрос, выпрямился, окреп, раздался в плечах и без особых грабежей стал пользоваться драгоценным женским вниманием. Вот только фотокарточкой был не красавец, но с лица, как известно, воду не пить.

Окончил школу, следом институт, затем жизнь, и умер относительно молодым и независимым человеком. На поминках этот факт отметили особо, сказав – безвременно и скоропостижно. Тут же выпили и закусили, и сосед Матвея Матвеевича спросил у того:

-- А от чего помер-то?

-- Кто? – Матвей Матвеевич был и глуховат, и глуповат.

-- Как это кто? Дориан.

-- Инфлюэнца – со вкусом ответил Матвей Матвеевич.

Странное это слово произвело на соседа такое впечатления, что он заткнулся и более с расспросами не лез. Сидел тихо и налегал на водочку с селедкой.

Ну, умер, вроде, и умер, похоронили, отметили, чего теперь. Ан нет, оказалось все не так просто. Потому что на том полустанке, где души формируют в эшелоны для дальнейшей транспортировки, Дориану была дана пауза и момент на осмысление.

-- Посиди пока тут, подумай, – сказал младший ангел Улф –  а я схожу до серафима, доложусь.

Присел Дориан или что от него осталось на скамейку перед забором с калиткой, то ли в преддверии райских кущ, то ли в предвкушении адских сковородок, и задумался, как было велено. Как жил, зачем, почему и что после себя оставил.

А когда вернулся младший, робко молвил:

-- Дозвольте спросить?  

-- Дозволяю.

-- А меня куда?

-- Как куда? Согласно предписанию.

-- А все-таки?

-- Ты вот что, пар, – сказал Улф – мое дело сформировать колонну, а куда вас дальше, не мое дело.

-- «Мое», «не мое», что вы как? – возмутился Дориан.

-- Разговорчики… – по всему выходило, что Улф шутить не собирается – встал, двинулся.

Поплелись вдоль забора, Дориан соскучился от страха и спросил:

-- Далеко еще?

-- Тут рядом. Тут все рядом. Не успеешь оглянуться, как уже сформирован.           

-- А чего же так…

-- Пришли.

И понял Дориан, что они уже не с этой стороны забора, а с другой. С той, где окончательное формирование происходит, а с ним и раздача направлений. Хотел, было, спросить у Улфа, куда теперь, но его уже рядом не было.  Зато стоял некто с шестью крыльями и сиянием вокруг головы.

-- Так, – некто сверялся со списком – Полукустиков?

-- Я – по-военному ответил Дориан, чувствуя, что здесь это уместно.

-- Вторая колонна четвертого эшелона, группа «д». Спецзаказ. Срочно. Пошел.

Дориан открыл рот, чтобы… но тут его подхватило и понесло.

Все как полагается: белый туннель, навалившаяся усталость, переходящая в планомерное счастье через потерю скорби и желаний. Ослепительное сияние красного с синим, тугие удары пульса материи и замкнутая сама в себе дыра небытия.

-- Ох ты, как сердце прихватило – сказал Петр Евсеич и схватился за грудь, наваливаясь на рабочий стол.

Потом выпрямился и вытер пот со лба. Во рту пересохло.

-- Вам плохо? – участливо спросила Эмма Ивановна Ланская и встала, чтобы налить стакан воды из кулера – что-то вы побледнели.

Дориан же охать не стал, а спокойно разместился в теле Петра Евсеича. Подогнал под себя функции организма, отрегулировал сердцебиение, выдавил через глаза остатки конденсата, хекнул от удовольствия и стал Евсеичем, потеряв себя навсегда.

Сотрудники Петра Евсеича, теперь говорят, что того как подменили, был, говорят, говно говном, а стал ласковый и отзывчивый человек. Как будто в нем душа проснулась. Вот только стал зачитываться приключенческими романами. Про корсаров, роковых красоток и несметные сокровища.

Но это же не грех?

Когда в свободное от работы время?