(Самоутешение принимает порой странные формы, вот и меня потянуло на педагогику с магическим уклоном). 

Посвящается всем взрослым, сумевшим сохранить в себе частичку детскости

Гарри Поттер проснулся в тяжелом похмелье. Он с трудом разлепил глаза и обвел мутным взглядом комнату. Сознание возвращалось к нему, принося ощущения внешнего мира. Голова пульсировала как один большой синяк. Вчера они с ребятами отмечали день рождения Дина Симуса, и собрались по этому поводу в его загородном особняке. А сейчас Гарри чувствовал, что ему нужно опохмелиться – Фред и Джордж, как обычно, не преминули наколдовать таких коктейлей, что теперь в животе у него пузырилось полтаблицы Менделеева. Часы на стене показывали половину двенадцатого, Гарри с трудом повернул голову – щетина царапнула по подушке – и посмотрел в окно. Там занимался хмурый день начала декабря, все небо было затянуто серой пеленой. Гарри повернулся на другой бок и вновь закрыл глаза.

Какой же бедлам они устроили вчера вечером. Видимо, сказалось напряжение последних месяцев, когда им с Роном приходилось работать за троих, затыкая бреши в Министерстве Магии, в связи с реорганизацией отдела по борьбе с черной магией. А вчера Рон показывал класс, танцуя рок-н-ролл на столе под песню «Пассажир» Игги Попа в исполнении Дина Симуса, который так наяривал на своей семиструнной гитаре, что домовикам, наверно, было жутко. А потом еще к Рону присоединилась эта девица, как же ее…, которую привел один из близнецов Уизли – видела бы Рона Гермиона… Далее мысли Гарри естественно перетекли к его Джинни – как там она сейчас, наверно уже проснулась и думает, слегка улыбаясь и щурясь словно котенок: где там мой Гарри, видать совсем загулял… И еще Гарри точно знал, что она его ждет, и что как только они увидятся, она прильнет к нему, нежно обвив руками за шею, и он снова почувствует себя бесконечно счастливым, так, что ему даже станет немножко неловко. Этой ночью он во сне видел сына, малыш стоял в своей кроватке, улыбался и тянул к нему руки через прутья. А может быть, это был и не сон, ведь для мага астральные путешествия – обычное дело (даже в таком, а может быть, тем более в таком состоянии).

Гарри попытался вспомнить, о чем он говорил с Дином вчера вечером, до того, как его сознание окончательно затуманило зелье (интересно, это было до или после гитарно-танцевальной сессии?), кажется что-то насчет любовной магии. Или нет? Помнится, речь шла о магическом дуализме по Генделю: всех волшебников можно условно поделить на две категории – оккультистов и мистиков. Оккультисты постигают тайные науки, следуя путем разума и стремясь к овладению высшими силами ради самообладания и власти. Мистики следуют путем сердца, стремясь через различные медитативные практики приобщиться к мировой душе и постичь закон благодатной любви. Подлинный же иерофант высшей магии, такой как Альбус Дамблдор, сочетает в себе оба таланта. Каждый из двух путей сопряжен со своими опасностями: оккультистам грозит гедонизм и отчуждение от мира, а мистики рискуют впасть в бесплодный солипсизм. Таким образом, факультет гриффиндор можно было считать пристанищем мистиков, а слизерин – типичным сообществом оккультистов. И также было несомненно, что среди слизеринцев – подавляющее большинство черных магов. Следовательно, черная магия процветает там, где не хватает любви. И когда они дошли до этой темы, Гарри внезапно уловил мелькнувший мыслеобраз Дина – он подумал о Волан Де Морте, но не стал говорить о нем вслух из соображений тактичности. В этом существе – ибо понятие человека было здесь не приемлемо – воплотилось все самое низкое, коварное и злобное – можно ли вообразить более яркий антипод любви? И однако, этот монстр пришел не из другого измерения, когда-то он был волшебником подобным многим, и это значит, что общечеловеческие законы распространялись и на него, а раз так, то когда-то  он был способен... И Гарри вспомнил эпизод из своей жизни, когда он готовился к поступлению в Хогвартс, и Хагрид повел его в магазинчик в Косом переулке, чтобы Гарри выбрал себе волшебную палочку. Там хозяин вынимал из футляров разные палочки – заряженные силой пера феникса, шерсти единорога или сердца дракона – и давал их попробовать Гарри: несколько вариантов оказались малоубедительны, но затем вдруг нашлась палочка, которая подошла ему идеально. И хозяин призадумался: эта палочка имела свою историю – для ее изготовления было использовано перо той же птицы феникс, другое перо которой послужило в свое время для палочки темного лорда. За этим эпизодом в сознании Гарри всплыл другой: когда пришло время выбирать факультет при помощи волшебной шляпы, Гарри ужасно боялся, что его определят в слизерин – откуда был в нем этот страх? Ведь его разум был свободен от темных мыслей, а сердце было открытым и добрым. Мог ли он подсознательно подозревать в себе задатки оккультиста, наличие которых, в сочетании с его мистически ориентированным сознанием, возлагало на него огромную ответственность, предлагая пойти по срединному пути? Так или иначе, но его отталкивала сама аура этого факультета.

Возможно ли, чтобы шляпа в свое время совершила роковую ошибку, определив молодого де Морта на факультет, который только способствовал в нем усилению дремавших до тех пор темных наклонностей?

Сколько зла можно было бы предотвратить с помощью умелого воспитания, дружбы и любви! Разве мог бы тот же Драко Малфой оставаться таким же несносным задавакой, находясь в обществе гриффиндорцев? Даже если бы он не стал душой компании, он мог бы усвоить немало важных уроков дружбы, взаимопомощи, бескорыстия… Закончив образование, он стал бы другим человеком. И также было несомненно, что любовь в высшем своем проявлении – Гарри знал это по собственному опыту – способна творить чудеса, и значит, является разновидностью магии.

С этой мыслью он поднялся с кровати и направился в душ, надеясь успеть домой к обеду.

   Неутешительный итог моих ночных раздумий:

   Там, где хаос является нормой, всякое здравомыслие неизбежно теряет точку опоры и обречено на провал.

   С тем, у кого семь пятниц на неделе, каши не сваришь.

   Сижу-тяну абсент, упражняюсь в отстранении...

   Если чувства не доставляют тебе ничего кроме боли, тоски и недоумения, тогда самое время отключить их на какое-то время. И здесь нет лучшего помощника, чем хороший чешский абсент в квадратной буктылке с зеленой крышкой. С этикетки на меня смотрит глаз - лучезарный и умиротворенный. Я привычными движениями - точнее, вспоминая давно усвоенный ритуал - разбавляю зеленую влагу прохладной водой в изящном бокале нежно-желтого стекла и добавляю туда три ложечки сахара, потом аккуратно размешиваю и смотрю сквозь бокал на свет, наблюдая мерный танец истаивающих сахаринок в салатовом водовороте...

   Делаю глоток, прикрвая глаза. Перекатываю это жидкое горькое пламя во рту, вдыхая его терпкий лакрично-анисовый аромат, и думаю как бы так сделать, чтобы ни о чем не думать...

   Почуму я люблю гнилых людей? Нет, не так. Почему, люди, которых я люблю, оказываются гнилыми?

   Ответа нет, просто жизнь такая. Но совсем скоро это потеряет всякое значение, пожалуй к тому времени, как я допишу эти строчки. И даст бог, назавтра в моих жилах еще останется достаточно этого великого умиротворителя. Никакого похмелья, сознание ясно как никогда, просто вас уже ничто не волнует - ничто плохое, как впрочем и ничто хорошее. Но это мы как-нибудь переживем)))

   Еще один глоток. Набираю полный рот и пропускаю в горло по чуть-чуть. Так, уже лучше.

   В магнитоле играет Шнитке, Concerto Grosso No 2. То что надо.

   Еще совсем немножко - и зеленый демон заслонит мое чувствительное сознание своим сомнамбулическим крылом.......

   Всех с Наступающим.

   Надеюсь, эта ночь для каждого таит что-то хорошее.

   И пусть нам во сне явится особый узор бытия и осенит нас своей благодатью. 

Сегодня я видел новогодний плакат с заснеженной веткой рябины и пузатыми снегирями, сидящими на ней. Ностальгично. Кажется, последний раз перед этим я видел такую картину из окна кухни, в старом, давно теперь снесенном доме, когда мне было года три, и там же, рядом с этой рябиной стоял мой отец. Это – одно из моих последних, может быть, самое последнее воспоминание о нем. К тому времени он был в разводе с моей матерью уже больше года, и мама моей мамы не позволяла ему появляться у нас дома. После развода он уехал из Москвы в свой родной город, к своей маме, которая воспитала его без отца, и после нескольких лет отрывочной переписки мы потеряли с ним всякую связь.

А теперь я сам – отец, который видится с сыном только по выходным или в каких-то экстренных случаях – когда нужно сходить с ним в поликлинику или посидеть с ним дома, пока его мама поедет куда-нибудь по делам. Уже больше года мы не живем вместе, впрочем и до этого наши отношения сложно было назвать нормальными. Юля никогда толком не знала, что ей нужно от жизни, и не видела смысла в длительных отношениях, ставя свою свободу – как бы она ее ни понимала – выше всего. Материнство она поначалу восприняла как непосильное бремя, которое она согласилась взвалить на свои хрупкие плечи лишь благодаря настойчивым уговорам ее мамы и, конечно, меня, хотя мое мнение никогда ее особо не интересовало. Мы познакомились по прихоти судьбы, благодаря череде случайных событий, и наше первое лето прошло в таком липком, дурманящем мареве, где были смещены всевозможные моральные ориентиры, что сложно было разобрать, где правда, где ложь, а где самовнушение, в череде  круглосуточных развлечений и сексуального беспредела, и все это время, в перерывах между удовольствиями, она рассказывала мне истории из своего прошлого, такие жуткие, безысходные и сладострастные, что меня пробирала дрожь, и хотелось отныне и навсегда дарить ей столько тепла, заботы и понимания, сколько она еще никогда не получала. В отличие от меня, Юля выросла в полной семье, но ее отец был алкоголиком, и когда она заканчивала школу, ее родители развелись, хотя после этого им пришлось еще почти десять лет жить вместе в одной квартире, пока отец наконец не умер от пьянства, потеряв к тому времени человеческий облик. Вскоре после этого мы с Юлей встретились.

Сегодня я ходил с сыном на елку в детский клуб; мы ходим с ним туда каждую неделю. Юрику там нравится – яркие комнаты, полные игрушек, заботливые воспитательницы, другие дети, в основном такие же опрятные и вежливые, и я там играю с ним; и сегодня ему тоже понравилось, он развлекался как мог, хотя само представление с песнями и хороводами не слишком заинтересовало его, ведь он оказался самым младшим участником, и не вполне уловил смысл происходящего. Внушительный Дед Мороз вызвал у него любопытно-подозрительное отношение, и он согласился принять подарок из его огромных рукавиц только с моего одобрения. Юля еще ни разу не была здесь с нами. Вот и сегодня я пришел со своей мамой.

После возвращения с елки, когда я поделился с Юлей основными впечатлениями, а Юрик продемонстрировал ей все подарки, она завела со мной разговор, стоя в прихожей, по обыкновению прислонившись к стене и лишь изредка поднимая взгляд, о том, что мне не стоит дарить ей что-то особенное на Новый Год, поскольку она в очередной раз твердо решила, что у нас с ней ничего не получится. Она приходит к такому заключению время от времени, хотя за последний год с небольшим, считая от одного ужасного скандала, последовавшего за очередным кратковременным примирением, эта идея уже не подается ей с таким апломбом, как раньше – просто потому, что с тех пор я перестал биться о стену ее равнодушия и становиться невольным предметом ее истерик, ради нашего светлого будущего. И неважно, сколько раз наши знакомые или случайные люди скажут нам, какая мы замечательная пара. Последнее просветление случилось с Юлей пару месяцев назад, когда беспрестанные ссоры с ее мамой и братом превысили некий предел, и она решила, что дальше так жить нельзя; к тому же, я примерно в то время расстался со своей новой подружкой (все лето мы с ней летали в облаках, и она повторяла, что ей слишком хорошо со мной, и что ей неловко оттого, что она не может дать мне в замен чего-то подобного, а потом пришла осень, она вернулась к своей учебе, и начала впадать в какую-то затяжную депрессию, и как-то раз расплакалась при нашей встрече и объяснила, что она уже несколько лет страдает безответной любовью к одному типу, который ее не замечает, и что, как бы ей ни было хорошо со мной, она не в состоянии вырвать его из своего сердца, и что поэтому мне лучше забыть ее); и Юля завуалированным образом дала мне понять, что признает свои ошибки, и чувствует себя достаточно созревшей для того, чтобы мы с Юрой стали жить вместе, в своей квартире; еще раз что-то смутно колыхнулось у меня в душе, и я в скором времени, подгоняемый ее жалобами на мою невыносимую нерасторопность, нашел отличный вариант со всеми удобствами в ближнем Подмосковье, как мы и хотели, но к тому времени Юлина психика дала очередной крен, и она, начав с осторожных подозрений о целесообразности такого шага, разошлась до очередного скандала, и вновь закрылась в свою скорлупу молчаливого недовольства. (Она, видите ли, решила отдать Юру в сад и самой пойти работать, но пока она не нашла работу, за сад, естественно, платить буду я). И сейчас эти ее слова – о том, что у нас с ней ничего не выйдет – вызвали у меня только щемящую жалость к ней, стоявшей передо мной, такой тоненькой, почти прозрачной, с длинными темными волосами, облаком вившимися вокруг ее головы, ложась извилистыми прядками на плечи; она всегда была стройной, но после родов стала совсем худышкой, а какой умилительной пышечкой она была во время беременности, это было настоящее чудо – приезжать к ней и каждый раз замечать, как она поправилась и похорошела (хотя раньше мне никогда не нравились пышки). А сейчас  я просто подошел к ней и обнял ее, буквально закутал в свои объятия, ведь я был в зимнем пальто, и прижался подбородком к ее макушке, подумав: «Эх, Юлька, несчастная ты моя девчонка». Какое-то время мы так стояли, поглаживая друг друга по спинам, а потом, закончив обниматься, я сказал ей, что она может не беспокоиться на этот счет, и что мой подарок будет – как и все, что я делаю – от чистого сердца, без всяких намеков (которые она готова видеть в чем угодно). Из всех книжно-киношных героинь она сильнее всего напоминает мне девушку из «Смутного объекта желания» Бунюэля, а еще я поразился меткости ее портрета в худшие времена в рассказе Стивена Кинга «Завтрак в кафе Готэм», из сборника «Все предельно».

И вот, сегодня днем, я стоял перед плакатом с пухлыми снегирями и думал обо всем об этом. Плакат был в витрине магазина, неподалеку от Юлиного дома, куда моя мама зашла, чтобы отдать коробку конфет одной кассирше, в благодарность за то, что в прошлый раз она налила ей черного кофе, когда маме вдруг стало плохо на обратном пути, после того, как она узнала, что Юля вновь рассорилась со мной, передумав переезжать на новую квартиру.

Почему так происходит в жизни, как устроены люди, что такое счастье? Такие простые вопросы, которые мы задаем себе бессчетное число раз, но иногда они кажутся актуальнее, чем обычно. Самое странное, что я вовсе не перестал верить в добро, скорее даже эта вера за последние годы обрела какую-то более глубинную сердцевину. Интересно, что принесет нам всем Новый Год?

Это мы С Юрой "на ёлке". Моя мама - не самый великий фотограф.

Явление Деда Мороза. Юрик - в центре, стоит, прибалдевший, по правую руку "деда". Моя мама - в правой части фотографии, в синей кофте.

Это мы на горке, на обратном пути из клуба. Видны заботливые бабушкины руки.

Это Юля с Юриком в первые месяцы после родов.

Это мы с ним в парке, этой весной. Кормим гулек)

    Сообщение опубликовано в сообществе Про Искусство.

         Примерно год назад я закончил писать свой первый роман, историю мистических похождений двух фантазеров в духе «Маятника Фуко» Умберто Эко, который возник из желания скомпоновать в едином сюжете некоторые темы, волновавшие меня уже довольно долгое время. Несмотря на кажущееся многообразие, все они укладываются в общий круг понятий, обусловленных общечеловеческим стремлением разгадать особый узор бытия, называемый обычно «смысл жизни», и найти баланс между субъективным мировосприятием и действительным порядком вещей. Причем, я старался избежать излишней автобиографичности (в отличие от одной ранее написанной повести и около десятка рассказов и эссе) и создать возможно более универсальное произведение, где смысловая начинка уравновешивалась бы увлекательным сюжетом. О чем же получился этот роман: о дружбе, о доверии и об ответственности, о взрослении, о прозрении и искуплении, об искусстве и религии, и просто о захватывающих приключениях… А прежде всего, это, конечно, роман о Любви.

         Может быть, мне не хватает писательского честолюбия или я от природы не стремлюсь к широкому признанию, но я не особенно пытался протолкнуть этот роман в печать. Тем более что за текущий год мне не пришлось скучать от недостатка важных дел, и вопрос о публикации романа все время ускользал из поля моего внимания. Я обратился в несколько издательств, и все ответы – если они были вообще – были весьма благосклонными, но отрицательными: отрывки из романа им понравились, и они надеются, что он еще найдет своих ценителей, но у них есть сомнения относительно жанровой классификации и возможного читательского спроса. Так что я решил, прежде чем предлагать роман в очередное издательство, проверить читательский спрос с вашей помощью, разместив роман здесь, точнее, в трех сообществах, на которые есть ссылки в моем дневнике: «Студия искусств», «Читальный зал» и «Парижское кафе». Постараюсь выкладывать по новому фрагменту каждые три дня! Пожалуйста, читайте и комментируйте на здоровье – конструктивная критика только приветствуется.

         Да, и еще: роман состоит из четырех частей, в каждой страниц по сорок, и я намерен представить в электронном виде только первые три – если окажется, что роман настоящий, и под конец третьей части ваше читательское предвкушение будет готово перелиться через край, можете смело сочинять коллективное письмо в редакцию . Роман выйдет полностью только в бумажном виде: пусть тогда вы прочитаете его целиком, и вы взвоете от восторга!

         Есть три ключевые темы - это: Любовь, Искусство и Бог. И об этих темах нет между людьми согласия. Отсюда и в жизни такой кавардак.

         Предлагаю немного интеллектуально-культурологического фарша для воскресного вечера. Я всегда так чувствовал, что название произведения искусства играет важную роль для его восприятия. Особенно меня привлекают такие названия, смысл которых начинаешь понимать только после ознакомления с самим произведением. Вот сложные названия некоторых моих любимых книг и фильмов:

         "Имя розы" Умберто Эко (а также одноименный фильм).

         Действие разворачивается в средневековом монастыре, где в течение нескольких дней происходит череда коварных убийств, которые берется расследовать один заезжий философ со своим юным послушником. Кажется, ничто в этой жуткой и запутанной истории, в которой замешаны апокалиптически настроенный проповедник, злобный слепец-наставник монастыря, библиотекарь-педераст, папская инквизиция, а также полоумный монах-полиглот и таинственная книга Аристотеля о силе смеха, не напоминает нам о розах или хотя бы об одной единственной розе, к тому же имеющей некое имя. По ходу действия мы погружаемся в лабиринт теологических доктрин латинского средневековья, и начинаем постигать весь кошмар тогдашнего мировосприятия, налагавшего бесчисленные запреты на всевозможные радости жизни. Между тем, мы знакомимся и с самым простодушным участником действия, юным послушником Адсоном (который и записал эту историю по памяти в глубокой старости), которому приходится пройти ряд морально-нравственных испытаний, рискуя своей жизнью и пытаясь преодолеть дилеммы верности Богу, лояльности к учителю и любви к крестьянской девушке, тем самым открывая для себя вечные истины о жизни, любви и смерти. Таким образом, мы начинаем сознавать наличие двух миров в этой истории: мир абстрактных понятий, которыми манипулируют нечистые на руку люди для достижения каких-либо целей, и мир живых переживаний, которые обогащают душу человека и развивают его разум, и также ясно нам становится, что трагический зазор между этими мирами подчас непреодолим. Уловить смысл названия нам помогают последние строчки книги (которые также представлены в заключительном кадре фильма), цитата из одной средневековой поэмы: "Лишь роза при имени прежнем, с нагими мы впредь именами"! Когда я впервые увидел эти две строчки на черном экране, меня пронзило такое глубокое ощущение жизни, что я едва не заплакал.

         "Снятся андроидам электрические овцы" Филиппа Дика (а также фильм "Bladerunner" Ридли Скотта).

         Это детективная история из не слишком далекого будущего, научно-фантастический нуар с философским подтекстом. Главный герой – опытный следователь, он охотится за преступными андроидами (искусственно выращенными людьми с заранее отмеренным сроком действия для выполнения тяжелых и опасных работ), считая что эти бездушные существа понимают лишь закон грубой силы. Но по ходу действия он сталкивается с такими проявлениями античеловечности, исходящими от самих же людей, что ему приходится не раз переоценивать свои моральные критерии. Говоря о названии, мы будем иметь в виду только книгу и оставим фильм в стороне, поскольку фильм назван иначе и имеет некоторые отличия от книги, хотя и сохранил основной комплекс идей первоисточника. Название книги может быть понято из разговора Декарда с женой (к слову сказать, в фильме Декард – холостой): в первой главе они препираются на житейские темы, полушутя угрожая друг другу всевозможными психотропными манипуляторами, и между делом затрагивают вопрос о том, чтобы завести себе домашнюю овечку (о детях вопрос не стоит). После этого мы погружаемся в основное действие, где Декарду приходится выслеживать беглых андроидов-рецедивистов, на счету которых несколько убийств и менее значительные преступления. На первый взгляд, типичное задание, однако, Декард проникается более личным интересом к беглецам, особенно к их харизматичному и очень опасному вожаку, чем этого требует его работа. Ситуация еще более усложняется, когда он влюбляется в одну девушку, которая оказывается андроидом, приговоренным к ликвидации... Ключевой вопрос книги (и фильма): а в чем же, собственно, заключается человечность? Что делает гомо-сапиенса Человеком? И что бы это ни было, оно вряд ли поддается механическим вычислениям...

         "С широко закрытыми глазами" Стэнли Кубрика (а также книга "Traumnovelle" Артура Шницлера).

         В этом фильме, снятом в очень личной, создающей ощущение присутствия манере (по мотивам повести австрийского психиатра Артура Шницлера), нам показаны несколько суток из жизни одной молодой семьи, в течение которых переворачиваются представления мужа и жены о самих себе и друг о друге и происходят такие открытия, от которых привычная жизнь грозит развалиться как карточный домик. Начавшись как семейная психологическая драма, фильм постепенно превращается в мистический триллер, и главные герои, а вместе с ними и зрители, начинают всерьез опасаться за собственный рассудок... Мы вовлекаемся в шокирующий калейдоскоп ситуаций и откровений, в которых препарируются семейная жизнь, любовь и страсть, супружеская верность и человеческое достоинство. И вопросы множатся один за другим: насколько привычная жизнь соответствует действительности, может ли нас коснуться что-то подобное, насколько хорошо мы знаем сами себя и своих близких, и что делать, чтобы избежать страшного? Авторский вывод неутешителен, и последнее слово, которое произносит жена, отвечая мужу на вопрос, как же им жить дальше и что же теперь делать: "Fuck" - здесь и ирония, и издевка, и приглашение – все в одном флаконе. Вероятно, нам остается лишь широко закрыть глаза на бездны губительных страстей в человеческих душах и, несмотря ни на что, жить дальше...

         "Сердца в Атлантиде" Стивена Кинга (а также одноименный фильм).

         Это одна из лучших, по общепринятому мнению, книг Стивена Кинга, в которой рассказано о жизни одного мальчика, а затем подростка и взрослого мужчины – в заштатном американском городке 1960-х годов, на войне во Вьетнаме и в Америке на исходе тысячелетия. (В фильме показана только первая – и наиболее яркая – часть книги, где главному герою одиннадцать лет, с прологом и эпилогом из взрослой жизни). Это история о детстве и взрослении, об отношениях детей и родителей, об искренности и лицемерии, о страхах и надеждах, о дружбе, героизме и первой любви. И конечно, там есть место сверхъестественному, в лице пожилого мистера Бротигана, обладающего телекинетическими способностями, которому главный герой помогает скрываться от агентов спецслужб и которого в итоге выдает его мать. Детство представлено здесь как зачарованное царство, полное ощущения новизны и приключений, на которое ведет непрестанную атаку мир взрослых со всей своей пошлостью, ложью и равнодушием. В фильме особенно остро подчеркнут этот контраст между тем, полным жизни мальчуганом, который попадал с приятелями во всякие истории, всегда поступал по совести и верил в добро, и близким к отчаянию взрослым мужчиной, который приехал в городок своего детства на похороны старого друга. Эта история – и в книге и в фильме – позволяет максимально остро почувствовать жизнь во всей ее неоднозначности и бережно оглянуться на свое прошлое... Есть такая пословица: дом там, где сердце. Мне кажется, название говорит нам как раз об этом...

         "Молодость без молодости" Мирчи Элиаде (а также одноименный фильм).

         Сложность этого названия состоит в его неоднозначности, в возможности двух противоположных прочтений – и при переводе на различные языки, смысл может склоняться в разные стороны: молодость без неопытности; либо: молодость при отсутствии молодости. Повесть Мирчи Элиаде и одноименный фильм рассказывают нам историю профессора Доминика Матея, лингвиста по образованию и идеалиста по характеру, который посвятил всю свою жизнь поиску первоисточника индоевропейских языков, праматери Логоса. В начале действия ему уже семьдесят лет, и он чувствует, что так и не успеет завершить труд всей своей жизни, и от отчаяния собирается покончить с собой. Но в тот же вечер в профессора ударяет молния, которая не только не убивает его, а напротив возвращает давно ушедшую молодость. И здесь начинается основное действие: ему приходится скрываться от нацистов, которые хотят исследовать его для выведения расы сверх-людей, совершенствовать свою работу над праязыком и заново испытать любовь к женщине, в которой он узнает перевоплощение своей давно умершей возлюбленной, потерянной им из-за его фанатичной преданности работе. Однако вскоре она также получает удар молнии, после которого начинает говорить на древних языках, помогая Доминику продвигаться в его работе. Но при этом она начинает стремительно стареть, и Доминик вынужден заново переживать агонию утраты – и все это на фоне его воспоминаний и сновидений о чем-то невнятном, но очень важном. И постепенно приходит неумолимое желание никогда не разлучаться с этой женщиной, и если нужно – принести в жертву любое свое достижение, чтобы она была счастлива. И приходит осознание того, что единственный идеальный язык – это любовь.

         Иногда меня одолевает тягостное чувство, какая-то черная меланхолия, о том, что моя жизнь - это абсурдная сюрреалистическая психодрама с короткими и обманчивыми промежутками здравого смысла, где внезапные эффекты расставлены с изощренным психоделическим садизмом, где очень много боли, лжи, одиночества, мало смысла и понимания, что-то хорошее, что ты строишь долго и бережно, уходит в один миг, а плохое приходит само собой, а главное я все время кому-то что-то должен, и при этом я вряд ли когда-то услышу хлопки одобрения... 

         А еще во мне есть такой механизм позитивного самовнушения, который время от времени напоминает мне, что все не так уж плохо и что могло бы быть гораздо хуже...

         И я все время пытаюсь спасти розовых слоников, которые невинно и бездумно резвятся в высокой траве накраю обрыва и один за другим падают в пропасть, протяжно пища напоследок...

         Маленькое озарение о том, что такое любовь: если любишь человека, можешь делать для него всякие вроде бы бессмысленные забавные поступки - в них нет особой логики, но они как правило срабатывают :-) (и еще тебе от этого хорошо - тоже просто так, без причины)))

         А вот если не любишь, просто так ничего не сделаешь, сразу начнешь задумываться: а зачем, какой в этом смысл, что и кому от этого будет?...