С некоторых пор я буквально чувствую как что-то назревает в воздухе, словно вокруг меня собираются маленькие щекотные пузырьки, и вот, пару дней назад, движимый этим неясным чувством перемен, я решил обновить обстановку в своей комнате, а поскольку передвигать мебель здесь особо некуда, я решил удовольствоваться перестановкой автомоделей в своей коллекции. Благо с тех пор, как меня сократили в бюро переводов ("без обид, приятель, это просто бизнес"), времени у меня стало предостаточно, чтобы заниматься всякой галиматьей. И едва я с закончил с перестановкой, как вдруг вспомнил одну восточную поговорку, согласно которой, если ты хочешь перемен в своей жизни, нужно передвинуть в своем доме двадцать семь предметов. Почему именно двадцать семь - я не знаю. Но я попробовал состчитать все передвинутые модели - и получилось как раз около тридцати (см. мое видео); думаю, должно сработать)) А еще кстати, число 27 - это мое число по жизни, которое как добрый знак сопровождает все самые важные для меня события. Вот и теперь оно снова дает о себе знать... Я не то чтобы всерьез интересуюсь нумерологией, но привык для своей же пользы относиться внимательно ко всяким таким "вещам". Короче, на этот раз я не поленился и разыскал в электронных дебрях нумерологическое разъяснение числа 27, и вот что там написано:

   "ДВАДЦАТЬ СЕМЬ — рай; абстрактное религиозное восхищение; мистические переживания единства и гармонии Вселенной; мистическое единение ученика, учителя и Учения; блаженные.

Комментарий. 27=3³ — двадцать семь символизирует гармонию, наступающую на шестом уровне проявления духа после великого испытания двадцати шести (27=26+1). Символ двадцати семи — это рай, страна вечного блаженства святых и праведников, стойко выдержавших земные испытания. Двадцать семь — это совсем не плоская гармония наивной тройки и, тем более, не показное совершенство девятки; двадцать семь хранит память о всех числах, ему предшествующих, и его гармония охватывает весь уровень понимания плотного плана, его кармы и связей с тонким планом, достигнутых на предшествующих этапах эволюции духа. Двадцать семь — это та блаженная тишина, внезапно наступающая после выдержанной черной бури, в которой явственно ощущается полное единство Вселенной и человека и совершенное согласование всех планов их развития; в жизни среднего человека такие состояния длятся немногие секунды, но переживаются как непостижимое откровение Космической гармонии, объемлющей и несущей оправдание всей его жизни целиком.

Двадцать семь (= 3³) символизирует гармоничное объединение и взаимодействие трех планов: плотного, тонкого и тончайшего, или нашедших друг друга ученика, практического духовного учителя и высокого духовного Учителя. “Когда ученик готов, приходит Учитель”, “Когда готов учитель, появляется ученик”. Однако лишь в редчайших случаях, когда мировая гармония являет себя так ярко, как в двадцати семи, то и другое происходит одновременно, то есть духовный учитель и духовный ученик приходят к человеку вместе и через него осуществляется связь тончайшего и плотного планов — интимнейшее и труднейшее духовное переживание, которое требует умения мгновенно переключаться с очень высоких на очень низкие энергетические вибрации или работать на тех и других одновременно. Таким образом, двадцать семь символизирует гармоничное объединение всех планов Бытия, которое, однако переживается не столько духовно, сколько мистически (двадцать семь оканчивается на семерку, то есть 27 º 7(mod10) , что символизирует явное проявление духовности в человеческом канале (десятка), но все же на семь не делится, что означает отсутствие отчетливо акцентированной связи с тонкими планами как изолированными мирами).

Вместо физической фигуры высокого Учителя может включиться другой канал связи с тончайшим миром, например, отчетливая духовная интуиция или Учение, которое прозвучит для человека именно так, как написано, то есть с прописной буквы. Однако в сочетании с одновременно появившимся духовным учеником или даже несколькими, подобное проявление двадцати семи будет иметь в первую очередь сильное мистическое воздействие на человека; реальность вокруг него меняется и приобретает выраженный магический характер, весь мир видится взаимосвязанным и взаимообусловленным, и даже плотная карма, со всеми ее узлами, необходимой и прекрасной составной частью общего гармоничного миропорядка.

Низшая октава двадцати семи — это “дурачки”, блаженные, на высоком уровне — это святые, вокруг которых сама по себе постоянно создается гармоничная, но очень напряженная духовная атмосфера, причем сами они стремятся лишь максимально в ней релаксироваться, предоставляя всю фактическую работу тончайшему и тонкому планам, через них транслирующимся и воспринимающим плотную реальность. Но если магическое пространство, существующее вокруг них, очень гармонично, то его воздействие на плотный план, рассматриваемый с собственных позиций, может быть каким угодно. Ввиду общей гармонии двадцати семи, вокруг него развязываются кармические узлы и разрешаются многие проблемы, но именно это часто не устраивает неподготовленного человека: его привычка ко злу и его энергиям больше, чем он думает.

27=9 х 3 — преодолев свои скрытые антагонизмы и обретя высшую гармонию, формальное совершенство приобретает духовное содержание и полноту; внезапное снисхождение мистического восторга на человека, формально исполняющего обряд, в момент особо гармоничных внешних или внутренних условий".

   Честно скажу - читая все это, я испытывал легкий трепет, настолько глубинные ноты во мне это затрагивало... А теперь оказывается, что это число еще связано с переменами, которых мне всегда хватало...  Вот и сейчас - словно очередной виток спиральной лестницы моей судьбы подходит к завершению, и уже видятся какие-то пока еще неясные перспективы... Может, просто весна? Это - само собой, но не только. Да, кстати, с понедельника я выхожу на новую работу - буду теперь учить детишек английскому в одном учебном центре, пока только в качестве стажера, а там видно будет...  Может, мне  начать читать "Новую жизнь" Орхана Памука?

В эти выходные, когда я ездил гулять с сыном, я захватил с собой один особенный предмет. То есть, особенный для меня, а вообще-то, обычный светильник, только довольно подержанный, 1987 года выпуска. Юля как-то пожаловалась, что вечером бывает трудно уложить Юрика спать – так он расходится, что даже телевизор не помогает, и мне вдруг вспомнился этот светильник, который уже почти двадцать лет лежал и пылился где-то в одном из шкафов. У меня в душе всколыхнулись какие-то смутные и трепетные воспоминания, связанные с ним, и я подумал, что он понравится Юрику. Выглядит светильник так: прямоугольный пластиковый корпус, примерно фут в высоту, стенки сделаны в виде рельефных декоративных решеток, покрашенных в серебряный цвет, в «космическом» стиле, по моде 1980-х годов, а внутри находится обычная лампочка, вертикально закрепленная в патроне, и проволочный держатель для цилиндрического абажура из полупрозрачной пленки, раскрашенной по диагонали полосами разных цветов; верхняя, круглая часть абажура представляет собой пластиковый винт, который начинает вращаться под действием теплого воздуха, поднимающегося от лампочки, в результате чего по стенам темной комнаты кружатся, просвечивая через орнамент решетки, фантастические разноцветные полосы, сливаясь друг с другом. Устройство светильника – простейшее. Но в детстве он казался мне чем-то невероятно таинственным, почти волшебным. Все дело в том, что когда-то, пожалуй как раз в 1987 году, его купил мой отчим, дядя Женя, удивительный человек, очень много значивший для моего детского восприятия.

В то время, когда я дохаживал последний год в детский сад, мама вышла замуж второй раз (с моим отцом они развелись, когда мне был примерно год), за человека, с которым она познакомилась, отдыхая где-то летом на курорте. Дядя Женя был на самом деле удивительный человек, харизматическая и энергичная личность, который все время создавал ощущение какого-то непринужденного балагана, тем более что он играл на пианино (как и моя мама (как и я в то время)) и на гитаре (и пел как Высоцкий), а еще он водил нас в походы, жарил шашлык, катал в такси на разные выставки, учил меня каратэ, чтобы плохие мальчишки не обижали, и все такое прочее… Дядя Женя вырос в детском доме, куда его сдала родная мать – от тяжелой жизни, и которую он любил почти благоговейно, и во всех отношениях он «сделал себя сам», по нему было видно, что он – тертый калач, и знает о жизни что-то такое, о чем не следует говорить вслух в присутствии детей. Чтобы вам было легче представить его, вспомните Остапа Бендера в исполнении Сергея Юрского, или Жан-Поля Бельмондо или Владимира Высоцкого – вот такой он был человек. Конечно, моя бабушка (мама моей мамы) сразу и резко невзлюбила его, и пыталась – разумеется совершенно безуспешно – настроить меня против него, внушая мне страшным шепотом, что он – бабник, алкоголик и тунеядец. Смысл этих слов был для меня в том возрасте довольно туманен, зато я знал, что дядя Женя – отличный малый, с которым всегда весело, и точно знал, что он любит маму. Они прожили вместе с переменным успехом примерно пять лет, но даже после развода дядя Женя еще несколько лет (я тогда уже заканчивал школу) продолжал захаживать к нам в гости, несмотря на беспардонные выпады бабушки, и теперь я понимаю, что за своей всегдашней бравадой и улыбкой бывалого вояки он прятал свое бесприютное сердце и надежду на что-то… Наверно, моя мать, при всей ее холодности, почти стерильности, насквозь пропитанная книжками Диккенса, Льва Толстого и Пушкина (которого она едва ли не боготворила), была для него воплощением чистоты, которой он так мало видел в жизни.

И вот, теперь я вспомнил этот его светильник, который дядя Женя однажды вечером, когда мне было лет шесть или семь, включил в нашей комнате, и по стенам стали медленно кружиться разноцветные полосы, а я смотрел на них в тишине широко раскрытыми глазами. Я почти сразу нашел его в одном шкафу, аккуратно достал, сдул с него пыль, поставил на стол и рассматривал какое-то время, потом снял крышку и вдохнул слабый и такой томительный запах пленки, из которой был сделан абажур, снял его – такой легкий, почти невесомый, и увидел там лампочку, оставшуюся наверно еще с тех времен… Я как в гипнозе вставил вилку в розетку, погасил в комнате свет, присел у стола и нажал на кнопку: волшебство свершилось, стенки светильника заиграли огнями – малиновыми, синими, желтыми, я легко крутанул абажур, и по стенам закружились разноцветные косые полосы. Столько всяких даже не воспоминаний, а ощущений поднялось у меня в душе, губы растянулись в улыбке, а глаза увлажнились от слез. Не знаю, сколько времени прошло, когда я вернулся в реальность, но я вдруг забеспокоился, что старая лампочка может перегореть в любой момент, и выключил светильник. Я осторожно выкрутил ее и заменил на новую. Включил на секунду – работает.

Юрик наверняка не видел еще ничего подобного, надеюсь ему понравится, и надеюсь, Юля позаботится, чтобы светильник еще долго радовал нас, и оставался моей личной машиной времени.

   Будьте женственными. Продолжайте вдохновлять нас на все хорошее. Дарите Любовь.

   Я всегда любил книги. Начиная с позднего детства и до тех пор, пока я сам ни стал отцом, они играли весьма важную роль в моей жизни (то есть, я и сейчас не прочь перелистать книжку-другую на сон грядущий, но тогда это было совсем другое дело). Когда-то книги были моим флагом, моим прибежищем, моим наваждением... Они спасали меня от кошмара повседневного существования, привносили видимость смысла в мою жизнь и помогали мириться с неизбежным. Но вместе с тем, они словно вымывали меня из реальной жизни, и я сам не заметил, как окружающий мир перестал волновать меня сам по себе и стал восприниматься исключительно через призму прочитанного. Это было добровольное и очень заманчивое "не-бытие", которое как бы освобождало меня от ответственности за все, происходящее вокруг. Так или иначе, судьба должна была как следует потрудиться, чтобы извлечь меня наружу из этого кабинетного рая и заставить самому принимать решения и действовать вовне. (К тому времени у меня был накоплен колоссальный багаж теоретических знаний о человеческой жизни, но на практике они распознавались только после того, как я наступал на очередные грабли: "а, так вот о чем это было!"). Вот уже пару лет как мои отношения с книгами можно назвать непринужденным компанейством, взамен религиозного паломничества или бурного романа, как это было раньше. И мне это нравится - теперь я могу видеть жизнь во всей ее полноте и быть героем своей собственной пьесы, сюжет которой сочиняется по ходу действия и при моем участии. К слову сказать, моя склонность к писательству никак не нарушает достигнутого компромисса между мной и книгами, даже напротив, помогает поддерживать его, ведь чтобы было о чем писать, нужно по-настоящему жить.

   Так или иначе, книг из моей домашней библиотеки вполне хватило для того, чтобы сложить такую вот забавную горку:

   Иногда поздним вечером, когда в доме уже тишина (только если соседи не устраивают пьяную разборку), я сижу в своей комнате, читаю что-нибудь или досматриваю фильм или просто растворяюсь в какой-нибудь приятной музыке, и на меня вдруг нисходит такое мимолетное, но очень ясное ощущение - что всё на самом деле хорошо, а дальше будет даже лучше, словно меня невзначай захватил мимолетный поток гармонических флюидов. На какое-то мгновение я выпадаю из этой реальности, не замечая никакого подвоха. А потом внезапно спохватываюсь и понимаю, что я по-прежнему (или снова?) здесь, и весь этот мир тоже здесь, такой, какой есть, со всеми своими - то-есть моими - сложностями, несостыковками, неизбежными компромиссами. Но я все равно продолжаю помнить это чувство всехватной гармонии, и верю, что оно посещает меня не случайно.

   А сегодня еще думаются мысли о моей Родине: о людях, которых я люблю, о чувствах и мыслях дорогих мне людей, выраженных в образах, словах, звуках, которые сумели пережить их самих в этом мире, и донести их живое дыхание через пространство и время до меня. Это моя насторящая Родина, она не имеет ничего общего с громкими лозунгами или парадами военной техники. И я готов защищать ее до последнего вздоха.

   В субботу, в День Святого Валентина, я работал с утра до четырех (хотя «работал» это сильно сказано – заказов было совсем немного, зато мы с напарницей нормально попили чаю с печеньем (в честь праздника), я отправил электронный «Валентиновый привет» Лене, а потом немного почитал Джона Фаулза).

   А сразу с работы я поехал к Юле с Юриком, потому что в этот день мы должны были переезжать (точнее, я должен был помочь им переехать) на новую квартиру, в город Воскресенск, чтобы обретаться там до осени, когда подойдет очередь в детский сад. Во-первых, так будет всем спокойнее, в том числе Юрику (в том смысле, что он не будет свидетелем постоянных разборок между Юлей, ее мамой и братом), и к тому же, врачи советовали больше бывать с ним на свежем воздухе. Я погрузил вещи в такси, мы выслушали напутствия Юлиной мамы, и поехали (Юля решила, что она сядет на переднем сиденье, а я буду на заднем, с сыном – «а то он к тебе все равно рваться будет»). Юрик почти сразу уснул у меня на руках, а Юля какое-то время переговаривалась с водителем, а потом тоже стала клевать носом. Ехали мы довольно долго, и когда достигли Воскресенска, уже стемнело.

   Наша квартира находилась на втором этаже кирпичного четырехэтажного дома, построенного в середине XX века. Во дворе никого кроме нас видно не было, и когда водитель помог мне разгрузить машину, и такси уехало, мы втроем остались совсем одни и, осмотревшись кругом, принялись заносить вещи в подъезд. Когда я поднимался с первой партией в обоих руках, передо мной возникла какая-то полоумная – и далеко не первой свежести – бабка, и стала повелительным тоном звать меня к себе ночевать, как будто я был ее внуком. Я вежливо проигнорировал ее предложение, и продолжил носить вещи. А Юля была «просто в шоке» от перспективы такого соседства. Вскоре мы занесли в квартиру все, что нужно, оставив коляску в подъезде, под лестницей, и Юля с Юриком стали осматривать свое новое жилище.

   Я был здесь раньше, на прошлой неделе, когда подписывал договор с владельцем, и успел немного прибраться в квартире, условно обозначенной риэлтором как «бабушкин вариант без капитального ремонта» - но и цена была соответственной. Две комнаты с облупленной мебелью и отстающими обоями, высокие потолки, окна с частыми двойными рамами, просторная кухня с газовым водонагревателем и санузел, тоже довольно просторный, с нормальной ванной, но без раковины, телефона нет (что было особенно актуально, учитывая, что Юля недавно посеяла свой мобильник, и хотя мама дала ей свой, я очень удачно напомнил в последний момент взять зарядное устройство), зато есть телевизор с тремя программами. Первоначально я не планировал оставаться здесь на ночь, думая по быстрому собрать кроватку Юрика, поменять в ванной шланг для душа (потому что старый был совершенно изодран, и ржавые металлические лоскуты завивались во все стороны) и успеть на обратный автобус в Москву, но теперь, глядя на все эти тюки, сумки и свертки, почувствовал, что вряд ли у меня это получится. Юрик деловито бегал по квартире, издавая возгласы изумления, Юля разбирала вещи, а я тем временем принялся собирать кроватку. Когда мы стали осматривать кухню, Юля вспомнила, что у нее ничего нет, чтобы зажечь плиту (хотя я заранее говорил ей взять спички или зажигалку), а мое невинное замечание о том, что я с утра ничего не ел, почему-то вызвало у нее бурно-негативную реакцию в том плане, что это моя проблема, и она не собирается кормить меня, зато она развеселилась, когда холодильник, едва я подвинул его, пытаясь обнаружить ближайшую розетку, которая оказалась – ну конечно же – за буфетом, стал заваливаться на меня, поскольку был без передних ножек (на кубиках из детского конструктора). Насчет спичек я предложил спросить у соседей, но Юля сказала, что они наверняка окажутся здесь вредными и подозрительными, и лучше, если я сам пойду и найду здесь какой-нибудь магазин и заодно куплю молоко.

   И вот, я вышел на свежий ночной воздух и пошел наугад, решив к тому же осмотреть район, еще раньше показавшийся мне довольно приятным местом, и скоро нашел магазин, спросив дорогу у одного прохожего. Меня особенно тронули автомобильные двуполосные дороги с редкими машинами, которые сами уступают дорогу пешеходам, даже без светофора. На обратном пути я пошел окружным путем по широкой освещенной аллее с заснеженными клумбами, где вовсю играли подростки, отличавшиеся от московских какой-то неуловимой простотой. Смотреть на них было так заразительно, что мне самому захотелось слепить и запустить куда-нибудь пару снежков, и я бы наверно так и сделал, если бы не пакет молока в одной руке.

   Когда я вернулся в квартиру, Юрик как обычно сразу выбежал ко мне и сразу потащил куда-то за собой. Мы немного поиграли, а потом, когда я достал разводной ключ и пузырек с машинным маслом, собираясь поменять шланг в ванной, Юрик выхватил пузырек у меня (он обожает всякие пузырьки), и какое-то время я гонялся за ним, пытаясь получить его обратно. Поменяв шланг, я вымыл руки очень кстати оказавшимся рядом обмылком (ведь мыло тоже никто из нас не взял) и заглянул на кухню, где Юля кипятила в кастрюльке воду, собираясь пить кофе с молоком. Я сказал «та-да-а-м» и достал вафельный тортик, и мы стали пить кофе с тортиком. (Только став мамой, Юля ощутила тягу к сладкому, а до этого она его не переносила, и мне не раз случалось невзначай выводить ее из себя, предложив ей в кафе какое-нибудь пирожное). Юрик к этому времени окончательно освоился на новом месте и стал бегать кругами, вереща и раскидывая вещи, чем снова вывел Юлю из себя, за что и был посажен в кроватку рядом с включенным телевизором. Поначалу Юрик возмущался, но потом успокоился и затих. А я в добавление к кофе с тортиком разогрел свой не съеденный рабочий обед на сковородке, которую нашел в духовке, и на остатках масла, забытого наверно прошлыми жильцами. Юля еще какое-то время жаловалась на жизнь, на мою всегдашнюю нерасторопность, на неугомонность Юрика, пока я слушал ее с сочувствующим видом, а потом, почувствовав, что она выпустила пар, я взял ее худощавые аллергичные ладошки и стал массировать их, говоря, какая она молодчина, и что порой нам всем бывает нелегко, но дальше все по любому будет лучше. Она более-менее успокоилась и стала спрашивать меня о моем знакомстве с Леной (Юля – большой любитель слушать такие рассказы, и сама беззастенчиво рассказывает о себе все, что придет ей в голову). Я продолжал массировать ее ладошки и говорил о том, как мне интересно общаться с Леной, какой она особенный человек, что у нас общего, и в глазах у Юли разгорался игривый огонек, как будто она слушала интересную радиопостановку или смотрела какой-нибудь сериал. «У нее такое особое чувство жизни, понимаешь, в ее глазах, в улыбке, она – человек, с которым приятно молчать, не только говорить. Она, правда, интересная личность». «Понятное дело. Иначе ты не стал бы с ней общаться». «И она любит кататься на велосипеде». «Как и ты». «Ага». Примерно вот так…

   Когда мы заглянули в комнату, Юрик уже спал. Было решено, что я буду спать в этой же комнате. (Юля считает, что Юрик не спит спокойно, если она рядом, и поэтому даже у себя дома спит отдельно от него, в комнате мамы). К счастью для меня, у Юли нашелся второй комплект постельного белья («только подушка у меня одна, ты уж извини. Хочешь – на полотенце».) – она собрала его по отдельным тряпкам, доставая одну за другой из пакетов с вещами, осматривая их и протягивая мне, дала все что нужно и пошла в ванную. Я аккуратно постелил кровать, разделся, осторожно лег и стал смотреть в потолок. «Господи Боже, - думал я. – Если бы год-полтора назад, когда наши отношения с Юлей были на последнем издыхании, а я бился лбом о стену, пытаясь что-то с этим поделать, мне бы кто-то сказал такое – о, абсолютно правдивое – пророчество, что через год с небольшим мы втроем будем спать под одной крышей, в нашей собственной квартире, в день Святого Валентина, я бы возликовал от счастья»… А сейчас я только сардонически усмехнулся: вот отличный пример того, как твои мечты могут исполниться по форме, но не по содержанию. Юля вышла из ванной и молча прошла в другую комнату. Я еще долго лежал и смотрел в потолок.

   Во сне я видел какую-то лирическую галиматью, как будто мы втроем переехали жить деревенский домик, только он оказался без внешних стен – все внутренние перегородки на месте, а внешних стен нет, так что кругом видна вся деревня, и меня это как-то немножко смущало…

*          *          *

   Проснулся я довольно рано, Юрик еще спал. Я встал и посмотрел в окно – там, за двойными частыми рамами, падал снег, медленно так, крупными снежинками, и все вокруг было белым – земля, дома, деревья, а через дорогу, во дворе школы, дети играли с собакой. Хорошее утро. Юля вчера просила не будить ее, если Юрик еще не проснется. Я стал потихоньку собираться. Дело в том, что мне нужно было как можно раньше вернуться в Москву в этот день, потому что сегодня у Лены был день рождения!

   Я аккуратно сложил все белье, как в поезде, застелил кровать и зашел на кухню выпить чай. В раковине одиноко стояла моя невымытая кружка (то есть, не моя конечно, а Юлина кружка, из которой я пил вчера) с чайной ложечкой в ней. Каким-то образом я забыл ее вымыть, а Юля, опять же, каким-то непостижимым образом вымыла свою, наверно пока я стелил себе постель. Не знаю почему, но это как-то укололо меня, наверно потому, что когда мы с ней еще поддерживали какие-то отношения, я всегда мыл посуду за нас двоих. Смешно конечно, но обидно.

   Я уже почти оделся, когда Юрик проснулся, поднялся у себя в кроватке и стал с умилительным любопытством озираться по сторонам. Как раз в этот момент я обнаружил, что у меня с собой – после оплаты такси – не наберется денег на автобус до Москвы. Так что, пробуждение Юрика оказалось очень кстати, чтобы мы с ним вдвоем вторглись к Юле. Она к тому времени тоже проснулась, но еще не вставала. Узнав о моей незадаче,  скорчила гримаску и разрешила взять из ее денег ровно столько, чтобы хватило на обычный, не комфортный автобус. «А если подойдет комфортный?» «Ну и подождешь! Они должны чаще ходить». Конечно я не стал ей ничего объяснять о том, как мне важно оказаться в Москве пораньше, просто молча плюнул, взял ее деньги и пошел на выход. «Ну, Счастливо. Если что – звони. Малыш, пока!»

   В подъезде мне вновь встретилась вчерашняя полоумная бабка, но не успела ничего сказать, когда я приветливо произнес «доброе утро», а только растерялась и стала что-то шамкать мне вслед. Погода и вправду оказалась чудесная, чистое небо, свежий воздух, иней на ветках – и я с удовольствием прошелся по хрусткому снегу до автобусной остановки. Постепенно собирались люди, они приходили с разных сторон, но почти все здоровались друг с другом как хорошие знакомые, и начинали говорить о чем-нибудь – невероятная картина для московской остановки. Первый автобус на Москву, подошедший минут через десять, оказался комфортным, и мне пришлось ждать дальше. Минут через пятнадцать такого ожидания, во мне стала нарастать тревога: «а что если второй тоже будет комфортным, что тогда, и сколько мне еще придется ждать? А что если по воскресеньям отсюда в Москву ходят только комфортные?!» В любом случае, возвращаться к Юле с просьбой добавить деньжат я не собирался, уж скорее я попытался бы разжалобить автобусную стюардессу, торжественно пообещав ей, что не воспользуюсь ни единым благом их комфортного автобуса, буду сидеть с закрытыми глазами, чтобы не смотреть телевизор и никого не побеспокою. И тут я вспомнил еще один сон, который видел этой ночью, всего лишь фрагмент, но он как-то очень подействовал на меня: в этом сне я карабкался грозовой ночью по отвесной скале, в изодранной одежде, промоченный ливнем, отчаянно цепляясь за каменные уступы и стремясь во что бы то ни стало добраться до вершины. Чем закончился этот сон, я так и не вспомнил, но наяву мне повезло – второй автобус на Москву оказался обычным, и я сел в него с таким чувством, будто это был некий волшебный, небесный экипаж. В пути я был приятно поражен совершенно немыслимой в Москве заботой водителя о пассажирах: он останавливался не только на остановках, но даже если кто-то просто голосовал посреди улицы или вообще бежал к автобусу издалека, а когда, опять же не на остановке, из автобуса собралась выходить бабуля, водитель подвел его к самому тротуару, чтобы ей не пришлось плюхаться в лужу. Удивительное это дело – когда видишь проявление человечности ни за что, просто так. Скоро мы покинули Воскресенск, и по обеим сторонам дороги потянулись бескрайние поля, занесенные снегом, иногда с деревьями вдалеке, ближе к горизонту, а иногда – вдоль дороги, а еще встречались припорошенные купы высоких серых метелок, вроде пшеницы, которые пробуждали в душе какое-то щемящее чувство.

   На московский вокзал я приехал около двенадцати, а дома был ближе к часу – и все это время: когда я шел от автобуса до метро и ехал в метро и потом шел от метро до дома, во мне росла и клубилась необоримая нервозность, словно где-то в глубине души я волновался как первоклассник, чтобы позвонить Лене и поздравить ее с Днем Рождения.

   Дома я сразу прошел к себе в комнату и, постояв немного у телефона, пока ни успокоилось дыхание, снял трубку и набрал ее номер. «Лен, привет. С днем рождения». «Привет. Спасибо»… Мы поговорили пару минут (половину слов составляли мои междометия), Лена была в хорошем настроении, и в итоге я пригласился на пять часов. У-уф!.. Теперь можно спокойно подготовить подарки и привести себя в порядок. (Самым кропотливым подарком был музыкальный сборник, который я записал на диск, с обложками, созданными в фотошопе, которые нужно было аккуратно вырезать под размер футляра - я возился с ними не меньше часа, подравнивая края и примеряя фотографии то так, то эдак). 

   Я пришел к Лене в начале шестого, и подарил ей букет прямо на лестничной клетке, где она курила с приятелями. Мы там еще немного покурили, а потом пошли в квартиру, и там, едва переступив порог, я услышал удивительные, будоражащие звуки играющих детей: среди гостей были две семейные пары, которые привели с собой своих пацанов, и теперь они втроем с Кириллом задавали жару в комнате. Основное действо происходило вокруг двухэтажной столокровати, а рядом, за накрытым столом сидели родители, оберегая посуду от летающих подушек и время от времени разнимая детей, когда те особенно расходились. Почти все гости были мне смутно знакомы, и довольно скоро, после пары тостов, я влился в общую атмосферу. Застолье шло своим чередом, Лена заботилась о нас как могла, а затем к нам подсела мама Лены, уже в хорошем состоянии, и поинтересовалась, почему это до сих пор никто не танцует - это каким-то образом напрягло Лену, и она намекнула маме, что хотела бы побыть наедине с друзьями, на что мама ответила ей что-то язвительное, и возникла некоторая перебранка, в результате чего Лена снова пошла курить на лестничную клетку. Я немного растерялся, мне хотелось как-то помирить их, но я не знал, что для этого нужно, тем более, что никто из гостей, кажется не придал этой сцене особого значения. Помимо диска я подарил Лене зодиакальный ароманабор с лампой и цветной книжечкой о свойствах масел.

   Через некоторое время ушли семейные пары с детьми, и осталось совсем немного гостей. Мы с Кириллом как-то сразу нашли общий язык, и он познакомил меня поближе с их кошкой, Кирой, породистым и робким созданием с гладкой дымчатой шерстью, которая после некоторых колебаний  признала во мне своего и довольно скоро уже щурилась, подставляя мне свою шею, чтобы я пощекотал ее. А затем Кирилл принес мне книжку о поведении кошек, и мы стали читать ее вместе, сидя в кресле. Одна из знакомых Лены заметила, что я мог бы работать педагогом. Почитав о кошках, мы взялись за юмористический задачник Григория Остера, и помимо прочего, сосчитали, сколько штанов успеет надеть хорошо обученный пожарник за сто секунд, как поделить пирожки с гвоздями между гномиками, чтобы они закидали ими злую ведьму, и сколько карамелей во рту гарантируют безоблачное счастье для маленькой девочки. А потом мы как-то естественно перешли к урокам английского, и сделали несколько заковыристых задачек (основная заковыристость которых заключалась в непременном требовании дать один конкретный ответ в каждом случае, тогда как в действительности правильных ответов там было как минимум два, а то и больше). Мы вообще неплохо пообщались с Кириллом о том-о сем, он - интересный парень, и мы бы наверно так и болтали дальше, если бы Лена не увела его спать часам к девяти. Для самых стойких застольщиков Лена включила фильм "Загадочная история Бенджамина Баттона", который она скачала накануне и уже посмотрела начало, показавшееся ей довольно затянутым и маловразумительным, а теперь она хотела узнать, что же там будет дальше. Мы сидели и смотрели этот фильм, и я уже начал вникать в суть происходящего, но тут зазвонил телефон - и это оказалась моя мама, которая стала нервно внушать мне какой-то антиалкогольный манифест и вдобавок требовать, чтобы я как можно скорее возвращался домой и проверил, кто это звонил мне на мобильник (который я случайно оставил дома), может быть это Юля хочет мне что-то сказать. Делать нечего, пришлось раскланяться, пожелать всего наилучшего и отправиться к себе домой. 

   Оказалось, что мне действительно звонила Юля - узнать, как включается газовый водонагреватель (хотя я конечно же ей объяснял, но у нее не очень получалось). Я объяснил еще раз, но у нее снова не получилось, и она хотела, чтобы я сам к ним приехал и показал еще раз, как это делается. Я сказал, что конечно же, если завтра до вечера у нее не получится, я приеду.

   Весь следующий день я ждал звонка от Юли с сообщением о том, что у нее наконец-таки получилось, но - тщетно, и на обратном пути с работы я уже собрался ехать на автобусный вокзал, и там самому позвонить ей, и вдруг, когда я подъезжал к своей домашней станции, пришла Юлина смс-ка: "У МЕНЯ ПОЛУЧИЛОСЬ!" Я перевел дыхание и написал ей: "УРА!!!" а потом еще "Ты - молодчина". И подумал, улыбаясь чему-то сложновыразимому, какой же я все же счастливый...

   Чувствуется какое-то трепетное напряжение в воздухе, как будто кругом летают маленькие невидимые бабочки и сыплют пыльцу со своих крылышек приямо нам в душу... Кажется, этой ночью ангелы и демоны собрались на небесах бок о бок, и таинственно вслушиваются из своего далека в стук наших сердец. Что-то принесет завтрашний день каждому из нас...

   В любом случае, иногда приятно убедиться, что на свете еще не перевелись романтики и фантазеры, например, вот такие:

Матрас для влюбленных пар.

И как раньше жили без этого? ) Ведь куда удобнее лежать в обнимку, когда груз вашего партнера не прижимает со всей силы

вашу руку к кровати и она – рука – не затекает от долгого лежания на ней.

Матрас подходит как раз для таких любителей спать в обнимку.

А еще меня умилила вот такая футболка:

Футболка для двоих.

У этой футболки есть четыре рукава и два отверстия для головы. А вот для туловища отверстие всего одно, и ничто не будет преградой для ваших тел,

находящихся в предельной близости друг от друга.

Слоган на упаковке гласит, что половина веселья заключается в том, чтобы это одеть, а вторая половина зависит только от вас.

«Два близких друга в комплект не включены»

Наверное, снимать эту футболку тоже весело?

И вот этот простенький, но такой душевный тостер:

Ах, как приятно утром на завтрак приготовить тост со всякими нежностями и приятностями!

Думаю, ваша половина точно оценила бы такой жар нежных чувств =)

Но все эти забавные штучки обретают смысл лишь при одном условии:

So, let's make love)

   Забавно иногда получается: ты всю неделю ждешь чего-то этакого (например, что вы с ней пойдете в кино в выходной, на какой-то особенный фильм, который ей должен понравиться, и даже представляешь как она будет смотреть разные сцены из этого фильма, и как вы потом зайдете в кафе и будете говорить о фильме, о вас и вообще о жизни) и думаешь как это будет здорово, но в этот день у нее внезапно оказывается уйма дел и к тому же ей приснилось что-то неприятное, и еще она с мамой поссорилась - короче, кино отменяется; и вот ты весь день ходишь такой смурной и думаешь, что выходной - твой единственный свободный выходной на этой неделе - прошел зря, а потом уже под вечер она звонит тебе спросить правило по английской грамматике для сына, и ты с радостью рассказываешь ей все что знаешь по этой теме, потому что ты кстати работаешь переводчиком, хотя ты никогда даже не думал, что повествование об английской грамматике может быть таким увлекательным делом - и вам обоим от этого весело, и ты слышишь как она от смеха прикрывает рот ладошкой и говорит сыну "значит давай пиши...", а он в полголоса поправляет ее английское произношение, а потом ты еще говоришь, что на самом деле в живой английской речи или даже письменности все гораздо проще и естественнее, и что пусть на этот счет училка ребенку мозги не компостирует, и пусть он если что сошлется на тебя, и тебе от этого так здорово, и еще вы с ней успеваете вспомнить свои школьные годы и пройтись насчет неисправимой тупости некоторых учителей, и о том, что английский язык на самом деле довольно забавная штука, нужно только подходить к его изучению более творчески... И вот вы вместе сделали все это упражнение и наговорились до полного удовольствия, и ты чувствуешь особую теплоту в ее голосе, желающем тебе спокойной ночи, и потом, когда вы уже положили трубки, ты еще сидишь какое-то время на месте и улыбаешься чему-то, и думаешь, что выходной прошел не зря : )

   Как же много кругом людей, потерявших себя. Потерявших веру в жизнь, разочарованных, опустошенных, которые от безысходности «пускаются во все тяжкие» или наоборот замыкаются в себе, предпочитая вести серое существование, вместо того, чтобы жить настоящей жизнью. И почти всегда такое происходит с людьми от несчастной любви. А что это такое – несчастная любовь? Это когда ты раскрылся кому-то, доверился ему (или ей), а этот человек отнесся к твоему бесценному и такому хрупкому внутреннему миру как к дешевой побрякушке и искалечил тебе душу. Но бывает, что двое действительно, вроде бы, любят друг друга, но при этом никто из них не желает как-то решать свои недостатки и мириться с недостатками другого, отчего у них получаются постоянные ссоры, и вот, спустя какое-то время, общий объем этих, в общем-то, незначительных, но беспрерывных ссор разрастается настолько, что начинает закрывать собой их любовь – и люди расходятся, окончательно перепортив нервы друг другу, и так и не поняв, почему так все сложилось. А бывает и так, что у людей – настоящая, большая и чистая Любовь, но у них бывает столько жизненных проблем сопряжено с этой любовью, и она заставляет их пройти через такие испытания, что они становятся морально, а то и физически искалечены, и может быть даже один из них погибает или попадает в тюрьму или в сумасшедший дом, а другой остается со своей истерзанной душой, совершенно один, и уже не может наладить свои отношения с внешним миром, и ему/ей уже ничего от жизни не нужно. И самое ужасное, когда все это происходит с людьми молодыми, у которых, вроде как, все еще должно быть впереди – а они уже пусты, бесцветны и бредут по жизни как в тупом бреду. Всё это делает с людьми любовь.

   Но как можно жить без любви?

   Конечно, любовь вовсе не обязательно должна быть трагичной. Некоторые люди, кажется, особо не заморачиваясь, встречают себе подходящих спутников, строят с ними семью и живут в мире и согласии долгие годы. И только иногда читают в книжках или смотрят в кино про таких вот трагических людей, у которых все бывает как я описал, и при этом удивляются и думают: ну это они там завернули конечно, уж такого-то на самом деле не бывает. И дальше продолжают вести свое благополучное плюшево-звериное существование. Потому что вот так, через книжки и фильмы людям ничего по-настоящему не объяснишь, потому что душа у людей очень разная. А что делать тем, другим? Ведь они не для того наверно созданы, чтобы про них только книжки писали и фильмы снимали? Они живые, настоящие, может быть самые настоящие.

   И все, что я могу придумать по этому поводу – это совсем не ново, и уже много раз было придумано кем-то до меня. Я только открываю рот, собираясь сказать это вслух, и вспоминаю, что буквально эти же слова сказал герой Харуки Мураками из «Норвежского леса», подводя итог своим непростым жизненным перипетиям:

«Быть честными друг к другу и хотеть помочь – вот главное».

    Все же, время – это жутко неравномерная субстанция, иногда это ощущение становится особенно сильным. Например, ты сидишь и ждешь – ну когда же наконец, когда, а время ползет еле-еле, совершенно равнодушное к твоим ожиданиям, и что еще ужаснее – ты находишься в такой ситуации, что даже не можешь как-то выразить это свое нетерпение. И при этом, ты не просто ждешь, ты еще и надеешься. СТРАСТНО надеешься. Потому что ты не знаешь, оправдается ли твое ожидание. А сам все это время сидишь, стараясь сохранять спокойный вид, и выполняешь какую-то безвкусную, рутинную, а может быть отчасти даже творческую работу – как будто тебе приходится глотать целиком грецкие орехи при больном горле и мучиться в ожидании доброго доктора, который может быть придет и даст тебе микстуру. Но поможет ли тебе эта микстура и придет ли он вообще – это тебе совершенно не известно.

   Как же здорово прошли выходные!... Совершенно внезапно, вот так - раз и прошли)) А как хорошо даже теперь...

   Совершенно простые радости, но иногда их так подолгу ждешь от жизни. Выбраться на природу с хорошей знакомой, поговорить обо всем понемногу, засесть в кафе, где можно жевать обычную жареную картошку, макая ее в соус со специями и запивая чаем или кофе, обмениавясь при этом мыслечувствами о том, что давно просилось быть высказанным, но все как-то не подходило случая, и совершенно не думать о времени. А потом, уже под вечер, зависнуть у нее на квартире с хорошей компанией (поделиться геймерскими впечатлениями с ее сыном (ощутить такую приятную преемственность поколений)) и полистать на диване семейный альбом), с полным набором музыкально-алкогольно-карточно-курительного позитива)... И ближе к полуночи - или скорее, чуть заполночь - мне стало та-а-ак хорошо... Конечно не то чтобы все проблемы разом решились, но я смог увидеть все настолько по-другому, и это было действительно здорово. См. мой цитатник ;-)

   Только при возвращении домой мне несколько смазала кайф моя мама, но она по другому не может, так что остается только радоваться жизни)))