Цитата сообщения Привалова Мифологическое... Pierre-Narcisse Guerin


Énée et Didon




Эней и Дидона

Венера посоветовала своему сыну Энею попросить у царицы Дидоны приюта. Эней и Ахат тут же поспешили в Карфаген и вошли в него никем не замеченными, поскольку Венера окутала их туманом. Их внимание привлек праздничный вид жителей, собравшихся на площади, а также красота царицы, которая беседовала с их товарищами, чудом спасшимися во время шторма.
Моряки рассказали Дидоне о своем знаменитом вожде, слухи о котором уже достигли ее ушей, и она с радостью пообещала послать людей, чтобы они нашли его и, если потребуется, оказали ему помощь.
Услыхав это, Эней вышел вперед, туман рассеялся, и он предстал перед царицей во всей своей красе.
Дидона пригласила гостей в пиршественную залу, где они, угощаясь яствами и винами, рассказали о своих приключениях на суше и на море. Во время пира Купидон, по просьбе Венеры, принял облик Юла, сына Энея, и, прижавшись к груди царицы, пустил ей свою стрелу прямо в сердце, и она влюбилась в Энея.
Дни проходили в пирах и развлечениях. Эней совсем позабыл о том, что должен был основать новое царство. Ему не хотелось покидать Дидону. Так прошел год, и боги, наконец, решили послать Меркурия, чтобы он напомнил Энею об его долге.
Чтобы не видеть слез Дидоны и не слышать ее сетований, Эней приготовился к отъезду тайно и покинул ее, когда она спала. Проснувшись и взглянув в окно, она увидела, как за горизонтом исчезает последнее судно троянцев.
Скрывая свое горе и изображая гнев, которого она на самом деле не чувствовала, Дидона велела слугам приготовить дрова для погребального костра и бросила туда все вещи, которыми пользовался Эней, живя в ее дворце. Потом она подожгла костер, прыгнула в огонь и сгорела.
Эней увидел поднимающийся в небо столб дыма, и сердце его упало — он понял, откуда шел этот дым, и искренне оплакал смерть прекрасной царицы Ливии...

Andromache and Pyrrhus


Андромаха и Пирр

Это случилось в античные времена в Эпире, области на северо-западе Греции. После падения Трои вдова убитого Гектора Андромаха становится пленницей Пирра, сына Ахилла, Пирр является царем Эпира, он сохраняет жизнь Андромахе и ее сыну, против чего выступают другие греческие цари — Менелай, Одиссей, Агамемнон. Кроме того, Пирр обещал жениться на дочери Менелая Гермионе, однако тянет со свадьбой и оказывает знаки внимания Андромахе. Цари направляют к Пирру посла, сына Агамемнона Ореста, с просьбой выполнить свои обещания — казнить Андромаху и ее сына и взять в жены Гермиону. Орест же влюблен в Гермиону и втайне надеется, что Пирр откажется от своего обещания. Встретившись с Пирром, он говорит ему, что если сын Гектора останется в живых, то в будущем начнет мстить грекам за отца. Пирр же отвечает, что не надо загадывать так далеко вперед, что мальчик — это его трофей, и лишь ему решать судьбу потомка Гектора, Пирр упрекает царей в непоследовательности и жестокости: уж если они так боятся этого ребенка, то почему же не убили его сразу, во время разграбления Трои, когда шла война и рубили всех подряд. Но во время мира «жестокости нелепы», и Пирр отказывается обагрить руки кровью. Что же касается Гермионы, то Пирр втайне надеется, что Орест убедит ее вернуться к отцу, и тогда он вздохнет свободнее, ибо его влечет к Андромахе.
Появляется Андромаха, и Пирр говорит ей, что греки требуют смерти ее сына, но он готов отказать им и даже начать войну из-за ребенка, если Андромаха вступит с ним в брак. Однако та отвечает отказом — после смерти Гектора ей не нужны ни блеск, ни слава царицы, и уж раз нельзя спасти сына, то она готова умереть вместе с ним.
Тем временем оскорбленная Гермиона говорит своей служанке, что ненавидит Пирра и хочет разрушить его союз с Андромахой, что их горести — «ей лучшая награда», но она еще колеблется и не знает, что делать — то ли отдать предпочтение Оресту, то ли надеяться на любовь Пирра.
Появляется Орест и говорит Гермионе о своей неугасимой и безнадежной любви к ней. Гермиона ведет двойную игру и отвечает Оресту, что всегда помнит о нем и порой вздыхает. Она требует, чтобы Орест узнал, что решил Пирр — отослать ее к отцу или взять в жены. Орест надеется, что Пирр откажется от Гермионы.
Пирр также ведет двойную игру и при встрече с Орестом заявляет, что передумал и готов отдать сына Гектора грекам и взять в жены Гермиону. Он поручает Оресту известить ее об этом. Тот не знает, что и думать. Пирр же говорит своему воспитателю Фениксу, что слишком долго добивался благосклонности Андромахи и слишком многим рисковал ради нее и все тщетно — в ответ одни упреки. Он не может решить окончательно, что ему делать.
Орест между тем в отчаянии — он хочет похитить Гермиону и не слушает разумных доводов своего друга Пилада, который советует ему бежать из Эпира. Орест не желает страдать один — пусть с ним страдает и Гермиона, лишившись Пирра и трона. Гермиона же, забыв об Оресте, расхваливает достоинства Пирра и уже видит себя его супругой.
К ней приходит Андромаха с просьбой уговорить Пирра отпустить ее с сыном на пустынный остров укрыться от людей. Гермиона отвечает, что от нее ничего не зависит — Андромахе самой нужно просить Пирра, ибо ей он не откажет.
Андромаха приходит к Пирру и на коленях умоляет его не отдавать сына, но тот отвечает, что во всем виновата она сама, так как не ценит его любовь и покровительство. В последний момент Пирр предлагает Андромахе выбирать: корона или смерть сына. Церемония бракосочетания уже назначена.
Подруга Андромахи Сефиза говорит ей, что материнский долг превыше всего и надо уступить. Андромаха колеблется — ведь Пирр разрушил ее город Трою, она решает спросить совета у тени Гектора.
Позже Андромаха раскрывает свой план Сефизе. Узнав волю Гектора, она решает согласиться стать Пирровой женой, но только до тех пор, пока не кончится свадебный обряд. Как только жрец закончит обряд и Пирр перед алтарем даст клятву стать отцом ее ребенку, Андромаха заколется кинжалом. Так она останется верна своему долгу перед погибшим мужем и сохранит жизнь сыну, ибо Пирр уже не сможет отказаться от своей клятвы в храме. Сефиза же должна будет напоминать Пирру, что он поклялся любить пасынка и воспитывать его.
Гермиона, узнав, что Пирр переменил свое решение и женится на троянке, требует, чтобы Орест отомстил за ее позор и убил Пирра во время церемонии в храме. Этим он заслужит ее любовь. Орест колеблется: он не может решиться на убийство царя, всадив ему нож в спину, ибо такой поступок в Греции никто не похвалит. Орест готов сразиться «в войне прямой и честной». Гермиона же требует, чтобы Пирр был убит в храме еще до бракосочетания — тогда не будет разглашен ее позор всему народу. Если же Орест откажется, то она сама пойдет в храм и убьет кинжалом Пирра, а потом и себя — ей лучше погибнуть с ним, чем оставаться живой с трусливым Орестом. Услышав это, Орест соглашается и направляется в храм совершить убийство.
Гермиона встречается с Пирром и выслушивает его оправдания: он говорит, что заслужил ее укор, но не может противиться страсти — «безвольный и влюбленный», он жаждет, рассудку вопреки, назвать женой ту, которая его не только не любит, а просто ненавидит. В этом и состоит основная мысль пьесы Расина — «препятствовать страстям напрасно, как грозе». Герои «Андромахи», как и многих пьес драматурга, не могут поступать согласно разуму и долгу не потому, что не хотят. Они знают, в чем их долг, но не свободны в своих поступках, так как не могут побороть охватившие их страсти.
Гермиона отвечает Пирру, что он пришел красоваться перед ней своей нечестностью, что он «чтит лишь произвол» и не держит своего слова. Она напоминает Пирру, как он в Трое убил старого царя Приама и «удушил» его дочь Поликсену — вот какими геройствами он «прославился».
Пирр замечает в ответ, что раньше ошибался, считая, что Гермиона любит его. Но теперь, после таких слов понимает, что она хотела стать его женой лишь по долгу, а не по любви. Тем легче ей будет перенести его отказ.
Услышав это, Гермиона приходит в ярость — разве она не любила Пирра? Как смеет он так говорить! Ведь она приплыла к нему «с другого края света», где не один герой искал ее руки, и долго ждала, когда же Пирр объявит ей свое решение. Теперь же она грозит ему расплатой: боги отомстят ему за то, что он нарушает свои обещания.
Оставшись одна, Гермиона пытается разобраться в своих чувствах. Она разрывается между любовью и ненавистью и все же решает, что Пирр должен умереть, раз уж он не достался ей, ибо она слишком многим пожертвовала ради него. Если же Орест не решится на убийство, то она сама совершит его, а потом заколет и себя. Ей уже все равно, кто умрет — Орест или Пирр, лишь бы как-то излить свой гнев.
Появляется Орест и рассказывает Гермионе о том, как его отряд вошел в храм и после совершения обряда зарубил Пирра. Она, слыша это, приходит в ярость и проклинает Ореста. Вместо того чтобы возликовать, она обвиняет его в гнусном убийстве героя. Орест напоминает ей, что все сделал по ее приказу. Она же отвечает ему, что он поверил словам влюбленной женщины, у которой помрачился рассудок, что она совсем не того хотела, о чем говорила, что у нее «сердце и уста между собой в разладе». Орест должен был дать ей одуматься и не спешить с подлым мщением Пирру.
Орест в одиночестве размышляет о том, как смог он, забыв доводы рассудка, совершить подлое убийство и — для кого же? — для той, кто, навязав ему гнусную роль убийцы, за все отплатила неблагодарностью! Орест сам себя презирает после всего происшедшего. Появляется его друг Пилад и призывает Ореста бежать из Эпира, ибо толпа врагов хочет убить их. Гермиона же, оказывается, покончила с собой над трупом Пирра. При этих словах Орест понимает, что боги решили его наказать, что он рожден на свет несчастным и теперь ему остается утонуть в крови Пирра, Гермионы и своей собственной. Он бредит — ему кажется, что это Пирр, а не Пилад стоит перед ним и его целует Гермиона. Потом ему мерещатся эринии, головы которых увиты змеями. Это богини мщения, преследующие Ореста за убийство матери, Клитемнестры. Согласно мифу, Орест отомстил матери за убийство отца, Агамемнона. С тех пор его всю жизнь преследуют эринии. В конце пьесы Орест просит эриний уступить место Гермионе — пусть она мучает его.

Phaedra and Hippolytus


Федра и Ипполит

В древних Афинах правил царь Тесей. Как у Геракла, у него было два отца — земной, царь Эгей, и небесный, бог Посейдон. Главный свой подвиг он совершил на острове Крите: убил в лабиринте чудовищного Минотавра и освободил Афины от дани ему. Помощницей ему была критская царевна Ариадна: она дала ему нить, следуя которой он вышел из лабиринта. Ариадну он обещал взять в жены, но ее потребовал для себя бог Дионис, и за это Тесея возненавидела богиня любви Афродита.

Второй женой Тесея была воительница-амазонка; она погибла в бою, а Тесею оставила сына Ипполита. Сын амазонки, он не считался законным и воспитывался не в Афинах, а в соседнем городе Трезене. Амазонки не желали знать мужчин — Ипполит не желал знать женщин. Он называл себя служителем девственной богини-охотницы Артемиды, посвящённым в подземные таинства, о которых рассказал людям певец Орфей: человек должен быть чист, и тогда за гробом он обретёт блаженство. И за это его тоже возненавидела богиня любви Афродита.

Третьей женой Тесея была Федра, тоже с Крита, младшая сестра Ариадны. Тесей взял ее в жены, чтобы иметь законных детей-наследников. И здесь начинается месть Афродиты. Федра увидела своего пасынка Ипполита и влюбилась в него смертной любовью. Поначалу она одолевала свою страсть: Ипполита не было рядом, он был в Трезене. Но случилось так, что Тесей убил восставших на него родственников и должен был на год удалиться в изгнание; вместе с Федрой он переехал в тот же Трезен. Здесь любовь мачехи к пасынку вспыхнула вновь; Федра обезумела от неё, заболела, слегла, и никто не мог понять, что с царицей. Тесей уехал к оракулу; в его отсутствие и произошла трагедия.

Собственно, Еврипид написал об этом две трагедии. Первая не сохранилась. В ней Федра сама открывалась в любви Ипполиту, Ипполит в ужасе отвергал ее, и тогда Федра клеветала на Ипполита вернувшемуся Тесею: будто бы это пасынок влюбился в неё и хотел ее обесчестить. Ипполит погибал, но правда открывалась, и только тогда Федра решалась покончить с собой. Именно этот рассказ лучше всего запомнило потомство. Но афинянам он не понравился: слишком бесстыдной и злой оказывалась здесь Федра. Тогда Еврипид сочинил об Ипполите вторую трагедию — и она перед нами.

Начинается трагедия монологом Афродиты: боги карают гордецов, и она покарает гордеца Ипполита, гнушающегося любовью. Вот он, Ипполит, с песней в честь девственной Артемиды на устах: он радостен и не знает, что сегодня же на него обрушится кара. Афродита исчезает, Ипполит выходит с венком в руках и посвящает его Артемиде — «чистой от чистого». «Почему ты не чтишь и Афродиту?» — спрашивает его старый раб. «Чту, но издали: ночные боги мне не по сердцу», — отвечает Ипполит. Он уходит, а раб молится за него Афродите: «Прости его юношескую надменность: на то вы, боги, и мудры, чтобы прощать». Но Афродита не простит.

Входит хор трезенских женщин: до них дошёл слух, что царица Федра больна и бредит. Отчего? Гнев богов, злая ревность, дурная весть? Навстречу им выносят Федру, мечущуюся на ложе, с нею старая кормилица. Федра бредит: «В горы бы на охоту! на цветочный Артемидин луг! на прибрежное конское ристалище» — все это Ипполитовы места. Кормилица уговаривает: «Очнись, откройся, пожалей если не себя, то детей: если умрёшь — не они будут царствовать, а Ипполит». Федра вздрагивает: «Не называй этого имени!» Слово за слово: «причина болезни — любовь»; «причина любви — Ипполит»; «спасение одно — смерть». Кормилица выступает против: «Любовь — всесветный закон; противиться любви — бесплодная гордыня; а от всякой болезни есть лекарство». Федра понимает это слово буквально: может быть, кормилица знает какое-нибудь целительное зелье? Кормилица уходит; хор поёт: «О, да минёт меня Эрот!»

Из-за сцены — шум: Федра слышит голоса кормилицы и Ипполита. Нет, речь была не о зелье, речь была о любви Ипполита: кормилица все ему открыла — и напрасно. Вот они выходят на сцену, он в негодовании, она молит об одном: «Только ни слова никому, ты ведь поклялся!» — «Язык мой клялся, душа моя ни при чем», — отвечает Ипполит. Он произносит жестокое обличение женщин: «О если бы можно было без женщин продолжать свой род! Муж тратится на свадьбу, муж принимает свойственников, глупая жена тяжка, умная жена опасна, — я сдержу клятву молчания, но я проклинаю вас!» Он уходит; Федра в отчаянии клеймит кормилицу: «Проклятие тебе! смертью я хотела спастись от бесчестья; теперь вижу, что и смертью от него не спастись. Осталось одно, последнее средство», — и она уходит, не называя его. Это средство — возвести на Ипполита вину перед отцом. Хор поёт: «Ужасен этот мир! бежать бы из него, бежать бы!»

Из-за сцены — плач: Федра в петле, Федра скончалась! На сцене — тревога: является Тесей, он в ужасе от неожиданного бедствия. Дворец распахивается, над телом Федры начинается общий плач, Но отчего она покончила с собой? В руке у неё — писчие дощечки; Тесей читает их, и ужас его — ещё больше. Оказывается, это Ипполит, преступный пасынок, посягнул на ее ложе, и она, не в силах снести бесчестья, наложила на себя руки. «Отче Посейдон! — восклицает Тесей. — Ты когда-то обещал мне исполнить три моих желания, — вот последнее из них: накажи Ипполита, пусть не переживёт он этого дня!»

Появляется Ипполит; он тоже поражён видом мёртвой Федры, но ещё больше — упрёками, которые обрушивает на него отец. «О, почему нам не дано распознавать ложь по звуку! — кричит Тесей. — Сыновья — лживее отцов, а внуки — сыновей; скоро на земле не хватит места преступникам.» Ложь — твоя святость, ложь — твоя чистота, и вот — твоя обличительница. Прочь с глаз моих — ступай в изгнание!«- «Боги и люди знают — я всегда был чист; вот тебе моя клятва, а об иных оправданиях я молчу, — отвечает Ипполит. — Ни похоть меня не толкала к Федре-мачехе, ни тщеславие — к Федре-царице. Вижу я: неправая из дела вышла чистой, а чистого и правда не спасла. Казни меня, если хочешь». — «Нет, смерть была бы тебе милостью — ступай в изгнание!» — «Прости, Артемида, прости, Трезен, простите, Афины! не было у вас человека чище сердцем, чем я». Ипполит уходит; хор поёт: «Судьба переменчива, жизнь страшна; не дай мне бог знать жестокие мировые законы!»

Проклятие сбывается: приходит вестник. Ипполит на колеснице выехал из Трезена тропой меж скал и берегом моря. «Не хочу я жить преступником, — взывал он богам, — а хочу лишь, чтобы отец мой узнал, что он не прав, а я прав, живой или мёртвый». Тут море взревело, вскинулся вал выше горизонта, из вала встало чудище, как морской бык; кони шарахнулись и понесли, колесницу ударило о скалы, юношу поволокло по камням. Умирающего несут обратно во дворец. «Я отец ему, и я обесчещен им, — говорит Тесей, — пусть же он не ждёт от меня ни сочувствия, ни радости».

И тут над сценой является Артемида, богиня Ипполита. «Он прав, ты не прав, — говорит она. — Не права была и Федра, но ею двигала злая Афродита. Плачь, царь; я делю с тобою твою скорбь». На носилках вносят Ипполита, он стонет и молит добить его; за чьи грехи он расплачивается? Артемида наклоняется над ним с высоты: «Это гнев Афродиты, это она погубила Федру, а Федра Ипполита, а Ипполит оставляет безутешным Тесея: три жертвы, одна несчастнее другой. О, как жаль, что боги не платятся за судьбу людей! Будет горе и Афродите — у неё тоже есть любимец охотник Адонис, и он падёт от моей, Артемидиной, стрелы. А тебе, Ипполит, будет в Трезене вечная память, и каждая девушка перед замужеством будет приносить тебе в жертву прядь волос. Ипполит умирает, простив отца; хор заканчивает трагедию словами: «Будут литься потоками слезы о нем — / Если мужа великого рок ниспроверг — / Его смерть незабвенна навеки!»

Morpheus and Iris


Морфей и Ирида

Морфей приходит к каждому спящему, каждому человеку или богу. Всем, кто спит… пока спит сам Морфей.
Ирида - юная вестница, легконогая девушка, в руках которой жезл-кадуцей выглядит изящной игрушкой, под стать ей самой, в отличие от внушительного, иногда пугающего, посоха коллеги Гермеса. Ирида ещё любопытна, как ребёнок, пока не устала от бесконечных поручений, пока радуется каждой капле влаги и каждому лучику теплого солнечного света, разбивающего воду на веера цветных флагов, дробящихся ласковым дождиком, опадающим на землю, оживляющим её. Ирида готова мчаться, куда угодно, она радостна, она рассыпает радужные улыбки. Она хочет нового, ей всё любопытно.
Например, ей интересно, как доставить весточку всегда спящему Морфею?
Пока что ей никто не давал таких поручений, но ей не усидеть на месте ни минуты, и, когда у неё выдается свободное время, она развлекает сама себя собственными задачками и загадками. Она с энтузиазмом ищет ложе Морфея, чтобы спеть ему утреннюю песню, заставить его выйти из сна и радоваться настоящей жизни. Но так и не находит – её останавливает Гермес: такой же легконогий быстрый вестник, но уже не юноша – в его глазах хитрость бывалого пройдохи соревнуется с мудростью опытного странника.
- Даже не пытайся, - без предисловий говорит Гермес.
- Но я… откуда ты знаешь? – удивляется Ирида с наивностью, какая свойственна только детям и юной радуге. Гермес усмехается:
- Я тоже пробовал.
- Но не сделал это, да? – задорно подначивает старшего коллегу девушка.
- Нет. Это опасно, - предупреждает вестник. Теперь смеется Ирида:
- Чем? Что может сделать Морфей? Он же просто юноша, он дарит волшебные сновидения, это же чудесно!
Теперь хохочет Гермес, но не весело – он насмехается над наивностью юной богини.
- Юноша, говоришь? И как же выглядит Морфей, по-твоему?
- Все это знают, - уверенно заявляет Ирида. – Он прекрасный черноволосый юноша, тонкий и стройный, спокойный и улыбчивый…
Гермес фыркает:
- Да уж, нашла бы ложе. Да не то. У вас, барышень, одно на уме, вам подавай молодых и прекрасных…
Ирида вспыхивает:
- Будто ты лучше знаешь!
- Морфей – седобородый старец, - спокойно отвечает Гермес. – Его можно найти на маковом поле, маки проросли даже сквозь его тело, маковый цвет покоится в его руках и каплет сонным зельем на его кожу, не давая проснуться.
- Чушь, - морщится Ирида.
- Да? Неужели ты думаешь, что юноша обладает такими знаниями, что смог бы дарить успокоительные грёзы всем людям, всем богам? Нет, для этого нужны опыт и мудрость, дары старости.
Ирида задумывается, открывает было рот, чтобы расспросить подробнее, где же то маковое поле, но Гермес мягко перебивает её мысли, не успевшие даже превратиться в звук.
- Не буди Морфея. Морфей хорош, только пока спит. Морфей – это сам сон, разбудив его, ты убьешь и его самого, и всё живое.
Ирида нехотя отступает.
Но любопытство её разгорелось ещё сильнее: она уверена, что знает, как выглядит Морфей, она не раз видела его тёмные, как ночь, кудри, но она видела такую же уверенность в глазах Гермеса, когда тот вещал о таинственном вечно спящем старце... Она задумывается: кто знает, как выглядит Морфей?
Никто не может найти ложа Морфея, поэтому никто не видел его. Морфей спит, покой его нерушим. Его бережет толща океанских вод, надежно укрывшая его тело от шума бодрствования. Морфей раскинул перепончатые крылья, щупальца на его лице плавно шевелятся в такт поверхностным бурным штормам, которые не потревожат его.
Морфей спит, не будите его.




Pierre-Narcisse, baron Guérin (13 May 1774 – 6 July 1833) - французский живописец, рисовальщик, педагог.
Был одним из самых успешных французских художников, творивших в неоклассическом стиле конца 18 - начала 19 вв.
Восхищался искусством Пуссена и Давида, черпал вдохновение в греческой мифологии и пьесах Жана Расина.
В парижском Салоне он выставлял свои элегантные картины.
Никогда не был плодовитым художником в связи с плохим состоянием здоровья и последние годы своей жизни посвятил преподаванию живописи.
Был директором Французской Академии искусств (1822-28) в Риме.