РИА Новости / Михаил Озерский   Народный артист Армянской ССР, иллюзионист Арутюн Акопян

— Интересно, как рождались те его трюки? Это был плод блестящей фантазии или вспышка озарения в результате долгих и напряженных поисков?

— Безусловно, и богатая фантазия, и наитие играли свою роль. Кроме того, поскольку среди манипуляционных трюков есть много классических, своего рода золотой репертуар, то папа развивал его, создавал множество своих версий. У отца в программе был такой обязательный фрагмент — я его называю "иллюзионное буриме". На сцене он снимал с себя пиджак или фрак, засучивал рукава и предлагал повторить трюки не со своими предметами, а взятыми у публики. Брал у кого-нибудь что-нибудь — платок, сигарету, зажигалку, газету — и показывал все то же самое. Вот тут стоял просто страшный визг от восторга, потому что так рисковать мог себе позволить только очень большой мастер. Конечно, у отца был большой сценический опыт. Но у него были уникальные от природы руки, которые позволяли творить подобное.

— В чем же была неповторимость рук Арутюна Акопяна?

— Папины руки были удивительно чувствительными — например, когда у него брали кровь из пальца, он какое-то время не мог выступать. Касаясь рубашки каждой карты из карточной колоды, он мог определить, какая карта у него под пальцами. Правда, трюки с игральными картами он показывал в приватной обстановке, ибо на сцене в то время они не приветствовались.

— Можете раскрыть секрет, каким образом узнать ту или иную карту?

— Во-первых, для трюков подбирается особая колода. Еще у папы был специальный код, он делал своего рода татуировку на картах — иголкой наносил на них точечки в нужном порядке так, чтобы пальцами можно было определить любую карту. Еще вот какая анатомическая деталь. Папа в детстве в Армении подрабатывал на рынке — время-то было голодное. И он в сильную жару продавал холодную воду в крынках. Вода, естественно, в течение дня грелась. И однажды какой-то покупатель отвесил папе оплеуху с криком: "Ты что продаешь теплую воду?!" Папа упал и сломал себе на правой руке мизинец. Но фаланги пальца после перелома неправильно срослись, и поэтому мизинец по форме стал напоминать большой рыболовный крючок. Благодаря этому папа мог держать в правой руке две колоды и манипулировать ими. Почти сто листов карт! Вот какие метаморфозы устраивает иногда судьба.

Папа круглый год ходил в тонких лайковых перчатках. Лишний раз ему нельзя было, скажем, забить гвоздь. Он, конечно, умел это делать, но мы всей семьей его от этого отгораживали. Конечно, как и для музыкантов — пианистов, скрипачей, виолончелистов, для иллюзионистов руки — это их хлеб. Но руки отца были просто божественным инструментом. Знаете, иллюзионистов-манипуляторов ведь немало. Но таких рук сейчас нет. Без малейшего преувеличения — папины руки были достоянием всей страны. Неслучайно ими, можно так в хорошем смысле сказать, "потчевали" и высокую иностранную публику.

— Но и без отличной памяти артисту тоже было не обойтись.

— Конечно. У папы был такой интересный трюк — на сцене и в зрительном зале раздавались программки-календари, в том числе старые, и по желанию публики он называл любой день недели, число и месяц любого года. Хотя у папы и здесь был свой код, который помогал быстро вычислять нужную дату, но при этом память на числа у него была совершенно уникальная.

— А каким был обычный день Арутюна Амаяковича?

— Папа мог репетировать 24 часа в сутки. Может быть, я скажу тривиальную вещь, но это был фанатизм. Было бы в сутках 48 часов — он бы и все это время отдавал работе. Он не переставал репетировать даже на отдыхе, в воде, лежа на морской волне. Даже когда папа умирал и, по существу, простился со всеми близкими и родными, у него продолжали работать только руки. Он лежал и манипулировал пальцами, в которых держал карты. Душа уходила, но мышечная память еще оставалась, и руки по-прежнему были отданы любимой профессии. Это фантастический, жуткий по своему драматизму эпизод, который до сих пор у меня перед глазами.

Но меня потрясала не только его любовь к ремеслу, но и любовь к простой публике, которая папу просто обожала. Его сразу узнавали везде — на улице, на пленэре, в магазинах, на рынках. И публика постоянно требовала от него продолжения сценического блеска. Это объяснимо: одно дело, когда вы по телевизору видите любимого артиста, выступающего на сцене, и другое дело — когда вот он живьем перед вами.

— "Товарищ Акопян, сделайте нам чудо!"

— Совершенно верно! Но он никогда и никому не отказывал. И вот это было поразительно!

Когда я в свое время начал сниматься в телепередачах и в кино, меня тоже стали все больше и больше узнавать на улице, особенно родители, которые просили показать их ребенку фокус. Это в определенной мере мне досаждало. Но папа однажды мне на это сказал: "Сынок, это твоя публика. Она тебя таким любит и таким хочет видеть и помнить. Поэтому ты не имеешь права ее разочаровывать!" И папа никогда свою публику не разочаровывал. Если его просили — в ответ сразу звучало, как будто он этого ждал: "Конечно, пожалуйста. У вас есть что-нибудь — монетка, сигарета, газета? Давайте". И начиналось представление! Народ сбегался отовсюду с радостными возгласами: "Акопян, Акопян!" В итоге папу провожали толпы! А он продолжал представление.

— Имелись ли у него какие-то специальные номера для таких случаев?

— Был такой коронный трюк. На рынке папа просил какую-нибудь красивую девушку, например продавщицу, дать ему свое кольцо. Папа показывал кольцо всем стоящим вокруг, потом подбрасывал его вверх, и оно растворялось в воздухе. Далее папа просил кого-либо с прилавка дать ему лимон, апельсин или что-нибудь подобное, аккуратно срезал ножиком верхушку, а там внутри оказывалось яйцо. Это яйцо папа очень нежно доставал, давил в своей руке, и все могли увидеть, что в яйце оказывался… грецкий орех. Папа его очень аккуратно разбивал, и наружу из скорлупы извлекалось то самое кольцо. Люди стонали от увиденного. Отца с рынка выносили на руках, а сзади за ним несли дары природы — зелень, виноград, дыни, арбузы. Ему было очень неловко, и он всегда расплачивался, но многие продавцы категорически не хотели брать с папы деньги.

— Обожание артиста простой публикой, как правило, имеет свою обратную сторону — зависть со стороны коллег.

— Что там зависть! Были люди, которые отца просто ненавидели и однажды вообще захотели убить.

— За что же было убивать-то?

— Тут дело вот в чем. Папа щедро и совершенно бескорыстно делился секретами мастерства с теми, кто хотел посвятить себя иллюзионному жанру. Со всех концов страны отцу приходили мешки писем от людей. Он старался при возможности отвечать на них, но, конечно, написать всем было просто невозможно. К нам домой часто приезжали незнакомые люди из разных городов. И папа всегда уделял им много времени, беседовал с ними, советовал, как лучше начать пробовать себя в качестве иллюзиониста, дарил старый реквизит. Удовлетворить интерес каждого человека было нереально, поэтому папа начал публиковать секреты некоторых фокусов в журналах, а затем, в начале 1960-х годов, издал две книги на эту тему. В своих статьях и книгах папа фактически призывал советских иллюзионистов идти вперед, развивать жанр и находить новые трюки, вместо того чтобы сидеть на азбуке фокусов.

— Ну так показывать одни и те же трюки — это, в общем-то, просто не уважать зрителей, полагая, что тем хватит давно известного репертуара.

— Вот именно это папа и имел в виду! И сразу же обозлились те, кто работал на сцене с пронафталиненным репертуаром, зарабатывал на нем, но на большее не был способен и чьи давнишние секреты оказались раскрыты.

Так вот. Дело было в 1961 году, когда папа уже находился на вершине популярности. Как-то раз папа вместе с мамой и с папиным кузеном, который выполнял роль ассистента, должны были ехать на концерт из нашей квартиры на Кутузовский проспект. Они выходили во двор и только открыли дверь подъезда, как ниоткуда на папу с ломом обрушился какой-то здоровенный человек. Но, к счастью, лом застрял в дверном проеме, а папин кузен успел повалить нападавшего. Вроде тому уйти было невозможно, но тот каким-то чудом вывернулся и убежал. Мы потом узнали, что это было задумано теми самыми недоброжелателями отца.

— А что милиция?

— Cледствие начали, но никого не нашли. Спустя какое-то время после того нападения папа с мамой приходят в Москонцерт, а их там встречает плакат с аршинной надписью: "Умер Арутюн Акопян". Мама падает в обморок. Папа подхватывает ее на руки, везет в ближайшую больницу, возвращается обратно, чтобы понять, в чем дело, — а некролога уже нет. Папе говорят: "Да что вы, Арутюн Амаякович, это все ваши иллюзии". Вот так его ненавидели некоторые. В такой атмосфере, конечно, было очень трудно жить. Про отца и письма подметные писали в разные инстанции. Доходило и до Центрального комитета КПСС.

— Неужели некто разглядел в творчестве Арутюна Акопяна что-то антисоветское?

— А как же! Дело было в 1980 году перед московской Олимпиадой. Планировалось выступление отца перед иностранными гостями в Олимпийской деревне. Папа придумал вот какой трюк: он показывал зрителям большой платок, на котором была изображена карта пути олимпийского огня от Афин до Кремля. Зрители держали платок, а папа доставал свечу, зажигал ее и опускал под платок. Мгновенно над платком в районе Афин появлялся огонек, который проделывал весь маршрут до Кремля, поднимался над Кремлем и попадал в руки отца. В конце огонек вновь оказывался на фитиле свечи. Так кто-то капнул наверх: "Арутюн Акопян публично сжигает советский флаг перед иностранной публикой".

— Богатая фантазия.

— Да, до этого надо было додуматься. Папу вызывают на ковер в ЦК и говорят: "Арутюн Амаякович, вы легенда, вы столько сделали и делаете для страны. Мы вас обожаем и вам верим. Но вот какая бумажка пришла…" Папа знал, по какому поводу он вызван, и поэтому заранее взял те платок и свечку с собой. И показал этот трюк. Так в ту комнату сбежались чуть ли не все сотрудники ЦК. Друг у друга на плечах висели.

— А трюк в итоге разрешили показать на сцене?

— Конечно, разрешили. Было подтверждено, что Арутюн Акопян — великий мастер, в своем жанре идет в ногу со страной и держит руку на пульсе советского дня. Ведь руководство страны тоже обожало отца. Его приглашали и на приемы для высоких иностранных делегаций, которые приезжали в Советский Союз и с которыми, например, предстояли сложные переговоры. Его часто приглашали по просьбе Хрущева: "Арутюн Амаякович, вот американцы, надо показать им что-нибудь…" — "Да не вопрос, сейчас сделаем". И следовал знаменитый трюк с деньгами — у кого-нибудь из членов делегации бралась купюра в долларах, на глазах у изумленных гостей она сжигалась, а в руках у отца появлялись наши рубли. Никита Сергеевич радостно хлопал себя по коленям и говорил: "Вот что могут делать советские люди!" Один раз с высокой трибуны Хрущев выговаривал руководителям одного совхоза или колхоза примерно так: "Не получается у вас? Не можете? А вы тогда позовите Арутюна Акопяна, он вам поможет шерсть собрать!" Или поголовье скота увеличить, что-то в этом роде.

Как по эстафетной палочке, на высшем уровне любовь к отцу перешла от Хрущева к Леониду Ильичу Брежневу. Тот был удивительно обаятельным человеком, любил цирк, артистов оригинального жанра и часто приглашал их выступить у себя в подмосковной резиденции. Помню, однажды отец выступал на одном из таких концертов, устроенных по случаю приезда в Москву президента Югославии Тито. А мы с мамой ассистировали. Папа показывал свой известный трюк — в клочья разрывал свою именную афишу, складывал кусочки стопочкой и потом из нее доставал платки и… валюту: франки, доллары, лиры. Но, конечно, насчет валюты заранее было получено разрешение. Вдруг Леонид Ильич поворачивается к министру иностранных дел Громыко: "Слушай, Андрей Андреевич, давай Акопяна сделаем министром финансов… в Югославии! Вот это будет чудо!" И вот представление закончилось. Отец переодевается в гримерке, мы с мамой рядом с ним. Тут открывается дверь, и входит Леонид Ильич в прекрасном расположении духа. Они с папой сели на диванчик, начали беседовать. Брежнев попросил отца рассказать секрет фокуса, увиденного в своем детстве, когда к ним в город приехали артисты, в том числе иллюзионист.

Папа спрашивает: "Леонид Ильич, а что за трюк был?" — "Да понимаете, он снял с меня кепку, насыпал в нее опилок, налил два стакана воды, разбил яйцо, все это размешал, снизу поджег, накрыл платком, поколдовал, снял платок, а там, представляете, бараночки, и он всех стал ими угощать!" — "О, это старинный трюк. Я могу приехать к вам с реквизитом и показать, как он делается". "Приезжайте!" — обрадовался Брежнев. И папа на следующий же день на своей черной "Волге" приехал прямо на Старую площадь. И его пропустили к Леониду Ильичу. Тот подарил отцу свою большую красивую фотографию, на которой генеральный секретарь был изображен в белоснежном кителе у штурвала корабля. И подпись: "Величайшему артисту современности Арутюну Акопяну. Л.И. Брежнев".

— Наверное, баранки удались.

— Да. Потом, кстати, многие злые языки говорили — вот попал Акопян в кабинет к генсеку и сразу получил звание народного артиста СССР. Но это было неправдой: визит к Брежневу состоялся в 1975 году, а папе присвоили это звание в 1982 году. Кстати, отец — единственный из иллюзионистов, ставший народным артистом. Я помню, как папа плакал у телефона, когда ему из ЦК сообщили о присвоении звания. Отец даже не так ценил все другие лауреатские медали и призы, в том числе, например, титул "Король международной магии". А к званию народного артиста он шел как через тернии к звездам. Тогда, в 1982-м, мы на следующий день всей нашей семьей выступали в Москве в Колонном зале Дома Союзов. И когда конферансье объявил, что вчера Арутюну Акопяну было присвоено звание народного артиста СССР, зал встал и разразился долгой-долгой овацией. Папа подошел к авансцене, присел на одно колено и поклонился публике.

— Арутюн Амаякович, гастролируя за рубежом, фактически был, что называется, народным дипломатом, представлявшим интересы Советского Союза?

— Совершенно верно, так оно и было. Папа побывал более чем в сотне стран. Он был настоящим, до мозга костей, патриотом нашей страны. И он очень хорошо понимал свою ответственность — куда и зачем он едет. Знаете, я, будучи мальчишкой, один раз удивленно спросил его: "Папа, почему ты сдаешь все заработанные там деньги?" А их были чемоданы! Он ответил так: "Сынок, наша страна нуждается в валюте. И я могу ей в этом смысле помочь". Все, второй раз я об этом не спрашивал.

— Давайте вспомним работу Арутюна Амаяковича в кино. Многим памятна его роль в фильме про разведчиков "Тегеран-43" — там он сыграл Мустафу, хозяина фотоателье, который должен был незаметно передать пистолет немецкому террористу, готовившемуся стрелять в Сталина, Рузвельта и Черчилля во время встречи лидеров "Большой тройки" в Тегеране.

— Многие режиссеры очень любили отца и хотели видеть его в своих картинах. Правда, папа зачастую не мог сниматься из-за сильной занятности. Вот и Александр Алов и Владимир Наумов пригласили папу сняться в "Тегеране-43". Причем им нужен был не кто-нибудь, а именно Арутюн Акопян. Это было стопроцентное попадание в персонаж. А у папы как раз появилась возможность приехать на съемки, и он дал согласие. И мне потом рассказывал, царствие ему небесное, Альберт Филозов, сыгравший там главаря немецких диверсантов Шернера, что в сцене с пистолетом отец не повторился ни в одном дубле. Пистолет он каждый раз извлекал по-разному. И все уже забывали о том, что надо делать по роли, а только и делали, что следили за тем, что на этот раз придумает Акопян.

Не обходилось и без розыгрышей. Филозов поведал такую историю. Когда съемки закончились, французский актер Жорж Жере — он, кстати, играл того террориста — уезжал в аэропорт, простился, обнявшись, со всеми, в том числе с папой, сел в машину. И тут папа перегораживает машине дорогу, машет рукой и достает из кармана дорогущие часы самого Жере и вдобавок — его подтяжки. Жере выскочил из машины, под общий хохот распахнул пальто — подтяжек и впрямь нет!

— Классно! Такое мастерство, кстати, вполне может быть и в реальности востребовано спецслужбами. Обращались ли к отцу из КГБ с какой-либо просьбой помочь в овладении таким мастерством? Не только с условными подтяжками, но и с чем-то другим?

— Ни о чем подобном отец не рассказывал. Но был один интересный случай, мне о нем рассказали другие люди уже в девяностых годах. Однажды на пленэре у Хрущева папа демонстрировал каскад своих коронных трюков для иностранных гостей. В том числе он втихаря снимал с их рук часы, брал портмоне, документы, после чего в финале торжественно, под бурные аплодисменты возвращал вещи их ничего не подозревавшим владельцам. А на часах одного из гостей он задержал свое внимание и внимание окружающих. Папа покрутил хронометр в руках и так иронично говорит: "Ух ты, какие у вас непростые часики: толстенное стекло, массивный корпус, какие-то гнезда…" И шутливо резюмирует: "Наверное, тут у вас спрятаны фотоаппарат и диктофон". И тут иностранцу на глазах, что называется, натурально поплохело, он аж побагровел. Потому что там в часах действительно, как потом выяснилось, были вмонтированы и диктофон, и фотоаппарат. Спалился шпион. Оказалось, что наши чекисты давно за ним следили, а тут Арутюн Акопян помог им еще раз убедиться в том, что они правы.

— Есть одна категория лиц, которая уж точно интересуется возможностями иллюзионистов, правда, в целях, прямо скажем, далеких от закона. Было ли, что они приезжали к отцу: Арутюн Амаякович, озолотим, только скажите, как вот сделать то-то и то-то?

— Да, с их стороны интерес к нашей фамилии был очень нездоровый. Со мной такое было неоднократно после того, как я снялся в фильмах "Воры в законе", "Взбесившийся автобус", "Клещ". Меня тогда полюбил воровской мир. Ко мне приходили шулеры, наперсточники, карманники.

Что только не просили! Предлагали полтора года поработать с людьми, которых я лично отберу, а потом отдыхать всю оставшуюся жизнь.