Смешные рассказики...
Поговорим о Набокове, Оленька…
- Пожалуй, Оленька, я не соглашусь с вами в том, что стиль Набокова такой уж оригинальный. Конечно, никто из русских прозаиков до него так не писал, но и в Европе, и в Америке такая манера письма давно уже не была новинкой… Француз Пруст, ирландец Джойс, англичанин Лоуренс, американец Андерсон – вот кому он подражал, и у кого он учился… Не забывайте, милая моя, что Набоков мог читать этих авторов в подлиннике, а кроме того, он ведь четыре года изучал западную литературу в Кембридже… Хотите еще вина?
- Нет, спасибо, я и так уже…
- Отвлечённый психологизм, кружево рефлексий и чувствований, история не человека, а его души — все это являлось сутью одного из главных направлений в тогдашней западной литературе… А вы заметили, Оленька, что в произведениях Набокова не хватает мощного стремительного движения, сильных страстей, решительных безоглядных поступков, настоящей любви, живых полнокровных людей, подлинно глубоких мыслей? Все это заменено вялыми тенями и ироническими парадоксами… Садитесь поближе, здесь вам будет удобней…
- Мне кажется, Павел Эдуардович, что, наоборот, именно такой стиль помогает Набокову лучше показать людей. Его аллегории, его яркие необычные описания предметов и пейзажей насыщены психологизмом, наполнены особой диалектикой души… Наверно, уже поздно, мне пора…
- Да нет, время еще детское… Надо понимать, Оленька, что когда Набоков в своём повествовании стремится удивить читателя, показать вещь или идею странной, изъять её из привычного контекста реальной жизни, тем самым он этими красотами стиля, разветвлёнными, форсистыми описаниями предметов и природы маскирует существенные пустоты в своём творчестве, а именно – мелкотемье, бездуховность и нелюбовь к людям… Какая прекрасная кожа!..
- По-моему, вы не правы! Как можно… как можно автора «Машеньки» и «Других берегов», этих… этих удивительных романов, наполненных искренней любовью к России, обвинять в бездуховности!.. О боже!.. Подождите, вы так сломаете застежку! Дайте, я это сделаю сама…
- К какой России, Оленька? К лубочной России, которую он вообразил, глядя с другого, заграничного, берега в туманные образы своего детства? Нет, Оленька, это не любовь к России, это опять же литературная игра в красивости, за которой прячется набоковское себялюбие и самолюбование… Так лучше?..
- Да, так хорошо!..
- А так?
- Ах, так еще лучше!..
- Мне тоже так больше нравится… Взять его роман «Подвиг»… Где там подвиг?.. Нет там никакого… подвига!.. Только рассуждения героя о предстоящем… подвиге…
- Как чудно!.. Вы – волшебник!.. Руками вы владеете так же хорошо, как и языком!..
- Руки – самое главное у мужчины!.. Теперь вот так!.. И вот так!.. И вот так!..
- Прелесть!.. Прелесть!.. Я не ожидала, что у вас так получится!
- Ну, что вы, Оленька, чинить дамские сумочки – это мое давнее хобби…
Над пропастью
Выступ, на который опиралась его левая нога, неожиданно зашатался и стал уходить вниз. За мгновение до неизбежного падения похолодевший от ужаса Панкратов сумел подтянуться на руках и перенести тяжесть тела на другую ногу. Глыба, вывернувшаяся из-под ноги, гулко ударилась о скалу в сотне метров ниже Панкратова и полетела дальше, вновь заявив о себе через несколько секунд громким всплеском, – по дну ущелья протекал ручей.
Панкратов перевел дух, но тут же понял, что радоваться рано: ко всему прочему это означало, что пути назад больше нет…
Прижимаясь всем телом к шершавой стене, он осторожно примостил левую ногу рядом с правой, приподнялся на цыпочках и стал нашаривать рукой новый зацеп…
«Нет, – подумал Константин, – «нашаривать» – не совсем хорошо. Лучше так: приподнялся на цыпочках и стал нащупывать… Тоже не то… Надо написать проще: стал искать…»
Читать далее...
