О Елизавете Глинке будет еще написано и сказано немало. Все, что она сделала для спасения людских жизней, переоценить или оценить правильно могут лишь те, кому она помогала. Елизавета Петровна Глинка (Доктор Лиза) родилась в Москве, 20 февраля 1962 г. В семье военнослужащего Петра Сидорова и телеведущей Галины Поскребышевой кроме Лизы воспитывалось ещё трое детей: младший брат Павел (1963 г/р) и двое осиротевших двоюродных братьев. Окончив среднюю школу, девочка решает связать свою жизнь с медициной. Для достижения цели поступила в один из крупнейших медицинских ВУЗов России и Европы – сегодняшний Российский национальный исследовательский медицинский университет имени Н. И. Пирогова. Из более чем ста кафедр выбирала специальность детского реаниматолога-анестезиолога. В 1986 г. получила диплом. Выйдя замуж за американского адвоката русского происхождения в 1990 году, Елизавета берёт его фамилию и эмигрирует в США. В 1991 г. получает второе образование по незнакомому в СССР направлению «паллиативная медицина». На протяжении 5 лет работает в хосписе. Делает американское гражданство. В середине 90-х мужу выдают назначение на работу в Киев. Вернувшись из Америки вместе с ним, Елизавета трудится в Киевской онкологической больнице. Задача – открытие первого в СНГ отделения паллиативной медицины. В 1999 г. её стараниями начинает функционировать первый украинский хоспис. Курировать его работу Елизавета продолжает даже находясь в США. В 2007 г. переезжает в Россию ухаживать за тяжелобольной мамой. Галина Ивановна умирает в 2008 г, после чего Елизавета создаёт благотворительный фонд «Справедливая помощь». Финансирование осуществляется за счёт добровольных пожертвований партий и русских меценатов. Организация помогает материально и оказывает всестороннюю поддержку онкологическим больным, малообеспеченным, бездомным. Еженедельно волонтёры фонда выезжают на площадь Павелецкого вокзала, где раздают еду, лекарства, оказывают юридическую и медицинскую помощь. Руководитель Елизавета Глинка лично присутствует на каждом выезде. Люди начинают звать её «Доктор Лиза» С началом вооружённого конфликта на востоке Украины оказывала помощь людям, проживающим на территориях ДНР и ЛНР. Доктор Лиза вывозила детей из зоны военных действий на Украине с самого начала конфликта - больше двух лет подряд. За это время она спасла более ста маленьких пациентов С будущим мужем Лиза познакомилась в студенческие годы, в Доме художника на выставке экспрессионистов. Лиза попросила у незнакомца зажигалку, а он в ответ — ее телефон. Глеб Глинка, практикующий российский адвокат, был русским по происхождению, но родился и вырос в Америке. Будущей жене он показался слишком старым, но уже через неделю у пары начался роман. У Елизаветы и Глеба трое детей: сыновья Константин, Алексей и приемный сын — Илья. В семье Глинки Илья оказался в тринадцатилетнем возрасте, когда умерла его первая приемная мама. В 2016 году Доктор Лиза погибла в авиакатастрофе над Черным морем, сопровождая груз лекарств и медицинского оборудования для госпиталя в Сирии, ее сердце перестало биться в 54 года. Она была как ангел средь людей И окружала их участием, заботой, Любовью, добротой души своей, Вся жизнь ее была служением, работой..

\\

Родилась 5 марта 1961 года в городе Новограде-Волынском Житомирской области Украинской ССР. Отец — Алексей Николаевич Яковлев, военнослужащий. Мать — Валерия Павловна Яковлева, сотрудница НИИ. Семье приходилось очень часто переезжать с места на место. Как следствие, Елена Яковлева сменила много школ. Большая часть детства актрисы прошла в городе Нижнеудинске Иркутской области. В 1978 году окончила среднюю школу № 138 в Харькове. После её окончания успела поработать и библиотекарем в ХГУ, и картографом. Затем работала комплектовщицей на Харьковском заводе электроаппаратуры. Зарплату откладывала на поездку в столицу. А в 1980 году, когда накопила достаточно денег, отправилась в Москву поступать в ГИТИС, ведь она ещё в детстве решила, что станет актрисой. По словам Елены, во время её актёрского выступления на вступительном экзамене председатель и члены приёмной комиссии «хохотали до слёз» над придуманной ею мизансценой. Её приняли с первой попытки, кроме того, помогли успешно сдать оставшиеся экзамены. По словам преподавателя Яковлевой, Владимира Андреева, ещё на вступительных экзаменах было понятно, что её ждёт большое будущее: при поступлении, читая монолог, Яковлева встала на колени и приёмная комиссия слушала её стоя. Сама же Елена Яковлева о своём поступлении вспоминает так: В небольшой комнатке за столом сидит комиссия, напротив неё стою я. Я объявляю: «„Воскресение“, Лев Толстой». А у Толстого написано: «Катюша Маслова рухнула на колени». Вот и я рухнула на колени. А им ничего не было видно, пришлось встать, и практически весь мой монолог они прослушали стоя. В 1984 году окончила актёрский факультет Государственного института театрального искусства имени А. В. Луначарского (ГИТИС) (художественный руководитель курса — Владимир Алексеевич Андреев). Окончив вуз, была принята в один из ведущих театров Москвы — «Современник». За включение её в труппу театра члены художественного совета во главе с Галиной Борисовной Волчек проголосовали единогласно — это редчайший случай. Дебютировала в роли Гитель в возобновлённом спектакле Галины Волчек «Двое на качелях» (1984), по пьесе Уильяма Гибсона, — первым партнёром Яковлевой был Николай Попков. В 1986 году Валерий Фокин предложил Яковлевой перейти в Театр имени М. Н. Ермоловой, — там она прослужила три года. Затем вернулась в «Современник», и — редкий случай — была принята обратно. Однако в мае 2011 года, в возрасте пятидесяти лет, через двадцать семь лет службы в театре, снова его покинула, а вместе с ней из театра ушёл и её муж Валерий Шальных. Причину своего ухода сама Елена объяснила так: «…Все взрослеют, и театр уже стал не тот, который я безумно любила, в последние годы театр стал резко меняться, и не в лучшую сторону. Театр стал абсолютно другим — таким, как все…». В марте 2018 года Елена вернулась на сцену театра «Современник» в качестве приглашённой актрисы по просьбе художественного руководителя театра Галины Волчек — «спасти спектакль „Играем… Шиллера!“» в постановке Римаса Туминаса, где она вновь начала играть роль королевы шотландской Марии Стюарт. Премьера этого спектакля состоялась 1 марта 2000 года и Елена была тогда первой исполнительницей этой роли. Дебютом Елены Яковлевой в кино стала картина Георгия Юнгвальд-Хилькевича «Двое под одним зонтом» (1983). В 1980-е годы она много снималась (Мария в «Плюмбуме, или Опасной игре» В. Абдрашитова, Мила во «Времени летать» А. Сахарова и др.) — однако всесоюзная слава пришла к ней после роли Тани Зайцевой в «Интердевочке» (1989) режиссёра Петра Тодоровского, по скандальной повести Владимира Кунина. Пётр Тодоровский утвердил никому не известную тогда актрису Елену Яковлеву на роль «ночной бабочки» неожиданно для всей съёмочной группы, хотя на эту роль пробовались «самые сексуальные красотки советского кино»: Ирина Розанова, Татьяна Догилева, Ингеборга Дапкунайте. Актриса покорила режиссёра своей душой, а не прекрасной фигурой. В 1990-е Тодоровский-старший снял Яковлеву ещё в трёх своих фильмах: «Анкор, ещё анкор!» (1992), «Какая чудная игра» (1995) и «Ретро втроём» (1998). Впоследствии очень жалела о своей несыгранной роли жены комдива в фильме Никиты Михалкова «Утомлённые солнцем» (1994), на которую режиссёр утвердил Ингеборгу Дапкунайте. Елена Яковлева также известна по роли Насти Каменской в телевизионном сериале «Каменская». Сегодня актриса продолжает сниматься в кино и играть в спектаклях.

Со школьной скамьи мы помним, что 10 февраля – особый день русского календаря: день смерти  А.С.Пушкина. Сколько книг, исследований, фильмов посвящено этому событию… Но до сих пор многие действительно важные подробности последних дней жизни поэта остаются малоизвестными. Поэтому мы решили познакомить читателей с воспоминаниями тех людей, которые были реальными свидетелями его ранения и смерти. Мы не считаем нужным давать собственные пояснения к этим документам. Но нам показалось, что замечательным комментарием к ним могут послужить фрагменты из книги ныне покойного уже преподавателя Московской духовной академии Михаила Михайловича Дунаева “Православие и русская литература”*.

/foma.ru/wp-content/uploads/2008/01/Pushkin-136x150.jpg" target="_blank">https://foma.ru/wp-content/uploads/2008/01/Pushkin-136x150.jpg 136w, https://foma.ru/wp-content/uploads/2008/01/Pushkin-273x300.jpg 273w" style="box-sizing: border-box; border: 0px; vertical-align: middle; max-width: 100%; height: auto !important; margin-bottom: 20px;" />

П. А. Вяземский: “Собираем теперь что каждый из нас видел и слышал, чтобы составить полное описание, засвидетельствованное нами и докторами. Пушкин принадлежит не одним ближним друзьям, но и отечеству, и истории. Надобно, чтобы память о нем сохранилась в чистоте и целостности истины. Но и изсказанного здесь мною ты можешь видеть, в каких чувствах, в каком расположении ума и сердца своего кончил жизнь Пушкин. Дай Бог нам каждому подобную кончину”.

В сознании народном смерть Пушкина навсегда запечатлена как национальная трагедия. Однако, пытаясь проникнуть умом в те скорбные дни, мы часто низводим наше внимание до уровня праздного любопытства, все стараясь выведать сопутствующие подробности совершавшегося тогда, что отчасти извинительно, но все же уводит от истинного понимания смысла случившегося. Мы выпытываем из разных источников о поведении Наталии Николаевны, жены поэта, расследуем действия барона Геккерна, попутно осведомляясь о его порочной натуре, мы позволяем заморочить себе голову вздорным вымыслом о некоей кольчуге, якобы изготовленной для Дантеса где-то в Архангельске, – и превращаем все в сплетню, которая, помимо всего прочего, пачкает имя и самого Пушкина. Не менее чем пасквильные преддуэльные слухи. Самого Пушкина мы принижаем при этом также, поскольку отводим ему роль жалкой марионетки в руках закулисных интриганов (о чем не раз уже писалось): они как будто за ниточки дергали, а он подчинялся. А помимо того, к нашему переживанию трагической гибели поэта примешивается и эгоистическое сожаление: столь безвременно ушел из жизни, как много мог еще создать, а следовательно, сколько мы недополучили прекрасных произведений, коими могли бы усладить еще наши эстетические потребности.

Если смысл творчества художественного лишь в том и заключен, чтобы служить предметом праздной забавы, эстетического развлечения, чтобы создать возможность погружения души и сознания в мир поэтических грез, где человек мог бы забыться и отвлечься от тяготеющей (а порою и пугающей) его действительности, – то наш эгоизм был бы вполне оправдан. Но сколь недостойная и мелочная роль отводится в таком случае искусству… Если же назначение искусства (как это понимал и сам Пушкин) в пророческом следовании Истине -мы обязаны отбросить собственные вздорные притязания, должны вспомнить, что всякое пророческое служение совершается в отмеренных ему пределах, и нам необходимо смириться перед Божиим Промыслом и постараться сознать смысл сказанного нам языком тех трагических событий, память о которых продолжает тревожить нашу душу и наш разум.

* * *
В 1835 году, Пушкин пишет стихотворение “Родрик”.
…В собраниях сочинений Пушкина приводится в качестве черновой редакции “Родрика” некий отчасти загадочный отрывок, который, по утверждению некоторых исследователей, имеет самостоятельное значение. В нем видят отчасти ключ к разгадке судьбы пушкинской, указание на некое видение, явленное самому поэту с предсказанием близкого завершения его жизни:

Чудный сон мне Бог послал:
С длинной белой бородою,
В белой ризе предо мною
Старец некий предстоял
И меня благословлял.
Он сказал мне: “Будь покоен,
Скоро, скоро удостоен
Будешь Царствия Небес.
Путник, ляжешь на ночлеге,
В пристань, плаватель, войдешь…”

Не станем домогаться: сообщил ли автор о действительном событии или то лишь художественный образ, отразивший его прозрение. Вернее второе. Белобородый старец – символ Посланца Небес, синонимичный шестикрылому серафиму или юноше-ангелу из “Странника”.
Завершение стихотворения – потрясает и как будто подводит к порогу какой-то непостижимой тайны, которая готова раскрыться перед вопрошающей душою.

Сон отрадный, благовещий –
Сердце жадное не смеет
И поверить и не верить.
Близок я к моей кончине?
И страшуся и надеюсь,
Казни вечныя страшуся,
Милосердия надеюсь:
Успокой меня Творец.
Но Твоя да будет воля,
Не моя. – Кто там идет?..

Можно ли проще, точнее, совершеннее выразить состояние души в предощущении близкого завершения земного бытия? Страх, надежда – и призывание помощи Божьей. И полное принятие Его воли:

Но Твоя да будет воля, Не моя
Дословное повторение слов Спасителя в Гефсиманском саду (Лк. 22, 42)… перед этим бессмысленны и бессильны любые сопутствующие рассуждения.
И вослед за этим как бы полным растворением в воле Господней – вопрос, в котором сосредоточена вся энергия ожидания на вопрос важнейший.

Кто там идет?..
Вот сейчас раскроется последняя тайна…
Промыслом Божиим Пушкину определено было обретение ответа – в предчувствованный (и предсказанный?) момент кончины.

Дуэль

/foma.ru/wp-content/uploads/2020/02/2nvzt-300x223.jpg" target="_blank">https://foma.ru/wp-content/uploads/2020/02/2nvzt-300x223.jpg 300w, https://foma.ru/wp-content/uploads/2020/02/2nvzt-150x111.jpg 150w, https://foma.ru/wp-content/uploads/2020/02/2nvzt-768x570.jpg 768w, https://foma.ru/wp-content/uploads/2020/02/2nvzt.jpg 800w" style="box-sizing: border-box; border: 0px; vertical-align: middle; max-width: 100%; height: auto !important; margin-bottom: 20px;" />

В. А. Жуковский: “Он оперся на левую руку, лежа прицелился, выстрелил, и Геккерн упал, но его сбила с ног только сильная контузия; пуля пробила мясистые части правой руки, коею он закрыл себе грудь, и будучи тем ослаблена, попала в пуговицу, которою панталоны держались на подтяжке против ложки; эта пуговица спасла Геккерна. Пушкин, увидя его падающего, бросил вверх пистолет и закричал: “bravo!”
Между тем кровь лила [изобильно] из раны; было надобно поднять раненого; но на руках донести его до саней было невозможно, подвезли к нему сани, для чего надобно было разломать забор; и в санях донесли его до дороги, где дожидала его Геккернова карета, в которую он и сел с Данзасом. Лекаря на месте сражения не было, Дорогою он, по-видимому, не страдал, по крайней мере, этого не было заметно; он был, напротив, даже весел, разговаривал с Данзасом и рассказывал ему анекдоты.
Домой возвратились в шесть часов. Камердинер взял его на руки и понес на лестницу. “Грустно тебе нести меня?” – спросил у него Пушкин. Бедная жена встретила его в передней и упала без чувств. Его внесли в кабинет; он сам велел подать себе чистое белье; разделся и лег на диван, находившийся в кабинете.”

* * *
“Какой-то мучительный труд души отразился в нескольких стихах Пушкина, созданных примерно за полгода до гибели его, и раскрывших его внутреннее тяготение к Творцу и доходящее до отчаяния ощущение бессилия припасть к полноте Истины.
Сознание и ощущение в себе хищного и алчного греха рождает в поэтическом видении картины страшные.

Как с древа сорвался предатель ученик,
Диавол прилетел, к лицу его приник,
Дхнул жизнь в него, взвился с своей добычей смрадной
И бросил труп живой в гортань ггеены гладной…
Там бесы, радуясь и плеща, на рога

Приняли с хохотом всемирного врага
И шумно понесли к проклятому владыке,
И сатана, привстав, с веселием на лике
Лобзанием своим насквозь прожег уста,
В предательскую ночь лобзавшие Христа.

Умирание

/foma.ru/wp-content/uploads/2020/02/2nvaj-246x300.jpg" target="_blank">https://foma.ru/wp-content/uploads/2020/02/2nvaj-246x300.jpg 246w, https://foma.ru/wp-content/uploads/2020/02/2nvaj-123x150.jpg 123w" style="box-sizing: border-box; border: 0px; vertical-align: middle; max-width: 100%; height: auto !important; margin-bottom: 20px;" />

П.А.Вяземский: “Ожесточения к жизни в нем вовсе не было. Он желал смерти как конца мучений и, отчаиваясь в жизни, не хотел продолжать ее насильственно, бесполезными мерами и новыми мучениями.
Но на другой день, когда сделалось ему получше и заметил он, что и доктора приободрились, и он сделался податливым в надежде, слушался докторов, сам приставлял себе своеручно пиявицы, принимал лекарства и, когда доктора обещали ему хорошие последствия от лекарств, он отвечал им: “Дай Бог! Дай Бог!”
Но этот поворот к лучшему был непродолжителен, и он вновь убедился в неминуемой близкой кончине и ожидал ее спокойно, наблюдая ход ее как в постороннем человеке, щупал пульс свой и говорил: вот смерть идет! Спрашивал: в котором часу полагает Арендт, что он должен умереть, и изъявлял желание, чтобы предсказание Арендта сбылось в тот же день. Прощаясь с детьми, перекрестил он их. С женою прощался несколько раз и всегда говорил ей с нежностью и любовью. С нами прощался он посреди ужасных мучений и судорожных движений, но духом бодрым и с нежностью. У меня крепко пожал он руку и сказал: “Прости, будь счастлив!” Пожелал он видеть Карамзину. Мы за нею послали. Прощаясь с нею, просил он перекрестить его, что она и исполнила. Данзас, желая выведать, в каких чувствах умирает он к Геккерну, спросил его: не поручит ли он ему чего-нибудь в случае смерти касательно Геккерна? “Требую, отвечал он ему, чтобы ты не мстил за мою смерть, прощаю ему и хочу умереть христианином”.

К.К.Данзас: “Государь, наследник, великая княгиня Елена Павловна постоянно посылали узнавать о здоровье Пушкина; от государя приезжал Арендт несколько раз в день. У подъезда была давка.
В передней какой-то старичок сказал с удивлением: Господи Боже мой! я помню, как умирал фельдмаршал, а этого не было!”

В.А.Жуковский: “И особенно замечательно то, что в эти последние часы жизни он как будто сделался иной… ни слова, ни же воспоминания о поединке. Однажды только когда Данзас упомянул о Геккерне, он сказал: “Не мстить за меня! Я все простил”.

И.Т.Спасский: “Больной исповедался и причастился Святых Тайн. Когда я к нему вошел, он спросил, что делает жена. Я отвечал, что она несколько спокойнее.
– Она, бедная, безвинно терпит и может еще потерпеть во мнении людском, – возразил он…”

Николай I – Пушкину Ночь с 27 на 28 января 1837: Лермонтов назвал Пушкина невольником чести. Понятие же дворянской чести – не христианское, даже антихристианское.
“Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую”… (Мф. 5,39). Это подвиг смирения. Для дворянина: если ударят по щеке – неизбежно вставать к барьеру, обрекая себя на убийство или даже на самоубийство. Это бунт гордыни. Честь – ценность, утверждаемая вовне собственною волею, защищаемая от внешних посягательств. И честью обладают не все, но избранные.
Христианство дает человеку сознание собственного достоинства, основанного на убеждении, что он создан по образу Божию. Это ценность внутренней, духовной жизни человека, утвержденная творческой волею Создателя. Достоинство даровано каждому человеку. Никто не может ни отнять у человека его достоинство, ни осквернить его – только он сам.
Человек, выходящий к барьеру защищает свою честь, но оскорбляет достоинство.
“Если Бог не велит уже нам увидеться на этом свете, то прими мое прощение и совет умереть по-христиански и причаститься, а о жене и детях не беспокойся. Они будут моими детьми, и я беру их на свое полное попечение. ”

В.А. Жуковский: “Послали за священником в ближнюю церковь. Умирающий исповедался и причастился с глубоким чувством. Когда Арендт прочитал Пушкину письмо государя, то он вместо ответа поцеловал его и долго не выпускал из рук; но Арендт не мог его оставить ему. Несколько раз Пушкин повторял: “Отдайте мне это письмо, я хочу умереть с ним. Письмо! где письмо?”

В.А.Жуковский: “Когда поутру кончились его сильные страдания, он сказал Спасскому: “Жену! позовите жену!” Этой прощальной минуты я тебе не стану описывать. Потом потребовал детей; они спали; их привели и принесли к нему полусонных. Он на каждого оборачивал глаза молча; клал ему на голову руку; крестил и потом движением руки отсылал от себя. “Кто здесь?” – спросил он Спасского и Данзаса. Назвали меня и Вяземского. “Позовите”, – сказал он слабым голосом. Я подошел, взял его похолодевшую, протянутую ко мне руку, поцеловал ее: сказать ему ничего я не мог, он махнул рукою, я отошел. Так же простился он и с Вяземским. ”

Воспоминания Данзаса, записанные А.А. Аммосовым: “Узнав от Данзаса о приезде Катерины Андреевны Карамзиной, жены знаменитого нашего историка, Пушкин пожелал проститься и, посылая за ней Данзаса, сказал:”Я хочу, чтоб она меня благословила”.
Данзас ввел ее в кабинет и оставил одну с Пушкиным. Через несколько времени она вышла оттуда в слезах.”

Е.А.Карамзина: “Он протянул мне руку, я ее пожала, и он мне также, и потом махнул, чтобы я вышла. Я, уходя, осенила его издали крестом, он опять мне протянул руку и сказал тихо: “перекрестите еще”, тогда я опять, пожавши еще его руку, я уже его перекрестила, прикладывая пальцы на лоб, и приложила руку к щеке: он ее тихонько поцеловал и опять махнул. Он был бледен, как полотно, но очень хорош; спокойствие выражалось на его прекрасном лице”.

В.А. Жуковский: “В это время приехал доктор Арендт. “Жду царского слова, чтобы умереть спокойно”, – сказал ему Пушкин. Это было для меня указанием, и я решился в туже минуту ехать к государю, чтобы известить его величество о том, что слышал. Надобно знать, что, простившись с Пушкиным, я опять возвратился к его постели и сказал ему: “Может быть, я увижу государя; что мне сказать ему от тебя”. – “Скажи ему, – отвечал он, что мне жаль умереть; был бы весь его”.
Сходя с крыльца, я встретился с фельдъегерем, посланным за мной от государя. “Извини, что я тебя потревожил”, – сказал он мне при входе моем в кабинет. “Государь, я сам спешил к Вашему Величеству в то время, когда встретился с посланным за мною”. И я рассказал о том, что говорил Пушкин. “Я счел долгом сообщить эти слова немедленно Вашему Величеству. Полагаю, что он тревожится о участи Данзаса”. – “Я не могу переменить законного порядка, – отвечал государь, – но сделаю все возможное. Скажи ему от меня, что я поздравляю его с исполнением христианского долга; о жене же и детях он беспокоиться не должен; они мои. Тебе же поручаю, если он умрет, запечатать его бумаги: ты после их сам рассмотришь”.

И.Т.Спасский: “- Что сказать от тебя царю? – спросил Жуковский.
– Скажи, жаль, что умираю, весь его бы был, – отвечал Пушкин.
Он спросил, здесь ли Плетнев и Карамзина. Потребовал детей и благословил каждого особенно. Я взял больного за руку и щупал его пульс. Когда я оставил его руку, то он сам приложил пальцы левой его руки к пульсу правой, томно, но выразительно взглянул на меня и сказал:
– Смерть идет.
Он не ошибался, смерть летала над ним в это время. Приезда Арендта он ожидал с нетерпением.
– Жду слова от царя, чтобы умереть спокойно, – промолвил он.”

В.А. Жуковский: “Я возвратился к Пушкину с утешительным ответом государя. Выслушав меня, он поднял руки к небу с каким-то судорожным движением. “Вот как я утешен! -сказал он. – Скажи государю, что я желаю ему долгого, долгого царствования, что я желаю ему счастия в его сыне, что я желаю ему счастия в его России”. Эти слова говорил слабо, отрывисто, но явственно.
Между тем данный ему прием опиума несколько его успокоил. К животу вместо холодных примочек начали прикладывать мягчительные; это было приятно страждущему. И он начал послушно исполнять предписания докторов, которые прежде отвергал упрямо, будучи испуган своими муками и ожидая смерти для их прекращения. Он сделался послушным, как ребенок, сам накладывал компрессы на живот и помогал тем, кои около него суетились. Одним словом, он сделался гораздо спокойнее. В этом состоянии нашел его доктор Даль, пришедший к нему в два часа. “Плохо, брат,” – сказал Пушкин, улыбаясь Далю.”

В.А. Жуковский: “Почти всю ночь (на 29-е число; эту ночь всю просидел Даль у его постели, а я, Вяземский и Виельгорский в ближайшей горнице) он продержал Даля за руку; часго брал по ложечке или по крупинке льда в рот и всегда все делал сам: брал стакан с нижней полки, тер себе виски льдом, сам накладывал на живот припарки, сам их снимал и проч. Он мучился менее от боли, нежели от чрезмерной тоски: “Ах! какая тоска! – иногда восклицал он, закидывая руки за голову. – Сердце изнывает!” Тогда просил он, чтобы подняли его, или поворотили на бок, или поправили ему подушку, и, не дав кончить этого, останавливал обыкновенно словами: “Ну, так, так, – хорошо: вот и прекрасно, и довольно; теперь очень хорошо”. Или: “Постой – не надо – потяни меня только за руку – ну вот и хорошо, и прекрасно “(Все это его точное выражение.) “Вообще, – говорит Даль, – в обращении со мною он был повадлив и послушен, как ребенок, и делал все, что я хотел”.

В.И.Даль: “Пушкин заставил всех присутствовавших сдружиться с смертью, так спокойно он ожидал ее, так твердо был уверен, что последний час его ударил. Плетнев говорил: “Глядя на Пушкина, я в первый раз не боюсь смерти”. Больной положительно отвергал утешения наши и на слова мои: “Все мы надеемся, не отчаивайся и ты!” – отвечал: “Нет. мне здесь не житье; я умру, да, видно, уже так надо”.

В.А.Жуковский: “Когда тоска и боль его одолевали, он делал движения руками и отрывисто кряхтел, но так, что его почти не могли слышать. “Терпеть надо, друг, делать нечего, – сказал ему Даль, – но не стыдись боли своей, стонай, тебе будет легче”. – “Нет, – он отвечал перерывчиво, – нет… не надо… стонать… жена… услышит… Смешно же… чтоб этот… вздор… меня… пересилил… не хочу”.

И.Т.Спасский: “Боль в животе возросла до высочайшей степени. Это была настоящая пытка. Физиономия Пушкина изменилась; взор его сделался дик, казалось глаза готовы были выскочить из своих орбит, чело покрылось холодным потом, руки похолодели, пульса как не бывало. Больной испытывал ужасную муку. Но и тут необыкновенная твердость его души раскрылась в полной мере. Готовый вскрикнуть, он только стонал, боясь, как он говорил, чтоб жена не услышала, чтоб ее не испугать.”

В. А.Жуковский: “Что было бы с бедною женою, если бы она в течение двух часов могла слышать эти крики: я уверен, что ее рассудок не вынес бы этой душевной пытки. Но вот что случилось: она в совершенном изнурении лежала в гостиной, головою к дверям, и они одни отделяли ее от постели мужа. При первом страшном крике его княгиня Вяземская, бывшая в той же горнице, бросилась к ней, опасаясь, чтобы с нею ничего не сделалось. Но она лежала неподвижно (хотя за минуту говорила); тяжелый летаргический сон овладел ею; и этот сон, как будто нарочно посланный свыше, миновался в ту самую минуту, когда раздалось последнее стенание за дверями.”

Кончина

/foma.ru/wp-content/uploads/2020/02/2nvau-1-300x211.jpg" target="_blank">https://foma.ru/wp-content/uploads/2020/02/2nvau-1-300x211.jpg 300w, https://foma.ru/wp-content/uploads/2020/02/2nvau-1-150x105.jpg 150w, https://foma.ru/wp-content/uploads/2020/02/2nvau-1-768x540.jpg 768w, https://foma.ru/wp-content/uploads/2020/02/2nvau-1.jpg 800w" style="box-sizing: border-box; border: 0px; vertical-align: middle; max-width: 100%; height: auto !important; margin-bottom: 20px;" />

В.И. Даль: “Умирающий несколько раз подавал мне руку, сжимал и говорил: “Ну, подымай же меня, пойдем, да выше, выше, ну, пойдем”. Опамятовавшись, сказал он мне: “Мне было пригрезилось, что я с тобою лезу по этим книгам и полкам высоко – и голова закружилась”. Раза два присматривался он пристально на меня и спрашивал: “Кто это, ты?” – “Я, друг мой”. – “Что это, – продолжал он, – я не мог тебя узнать”. Немного погодя он опять, не раскрывая глаз, стал искать мою руку и, протянув ее, сказал: “Ну пойдем же, пожалуйста, да вместе!” Я подошел к В.А.Жуковскому и гр.Виельгорскому и сказал: отходит! Пушкин открыл глаза и попросил моченой морошки.”

В. А.Жуковский: “Он открыл глаза и попросил моченой морошки. Когда ее принесли, то он сказал внятно: “Позовите жену, пускай она меня покормит”. Она пришла, опустилась на колени у изголовья, поднесла ему ложечку-другую морошки, потом прижалась лицом к лицу его; Пушкин погладил ее по голове и сказал: “Ну, ну, ничего; слава Богу; все хорошо! поди”. Спокойное выражение лица его и твердость голоса обманули бедную жену; она вышла как просиявшая от радости лицом. “Вот увидите, – сказала она доктору Спасскому, – он будет жив, он не умрет”.
А в эту минуту уже начался последний процесс жизни. Я стоял вместе с графом Виельгорским у постели его, в головах. Сбоку стоял Тургенев. Даль шепнул мне: “Отходит”. Но мысли его были светлы. Изредка только полудремное забытье их отуманивало. Раз он подал руку Далю и, пожимая ее, проговорил: “Ну подымай же меня, пойдем, да выше, выше… ну, пойдем!” Но, очнувшись, он сказал: “Мне было пригрезилось, что я с тобой лечу вверх по этим книгам и полкам; высоко… и голова закружилась”. Немного погодя он опять, не раскрывая глаз, стал искать Далеву руку и, потянув ее, сказал: “Ну пойдем же, пожалуйста, да вместе”. Даль по просьбе его, взял его под мышки и приподнял повыше; и вдруг, как будто проснувшись, он быстро раскрыл глаза, лицо его прояснилось, и он сказал: “Кончена жизнь”. Даль, не расслышав, отвечал: “Да, кончено, мы тебя положили”. – “Жизнь кончена!” – повторил он внятно и положительно.”

И.Т.Спасский: “Минут за пять до смерти Пушкин просил поворотить его на правый бок. Даль, Данзас и я исполнили его волю: слегка поворотили его и подложили к спине подушку.
– Хорошо, – сказал он и потом несколько погодя промолвил: – Жизнь кончена.
– Да, конечно, – сказал доктор Даль, – мы тебя поворотили.
– Кончена жизнь, – возразил тихо Пушкин.
Не прошло нескольких мгновений, как Пушкин сказал;
– Теснит дыхание.
То были последние его слова. Оставаясь в том же положении на правом боку, он тихо стал кончаться, и -вдруг его не стало.”

В.И. Даль: “Друзья, ближние молча окружили изголовье отходящего; я, по просьбе его, взял его подмышки и приподнял повыше. Он вдруг будто проснулся, быстро раскрыл глаза, лицо его прояснилось, и он сказал: “Кончена жизнь!” Я не дослышал и спросил тихо: “Что кончено?” – “Жизнь кончена”, – отвечал он внятно и положительно.
“Тяжело дышать, давит” – были последние слова его. Всеместное спокойствие разлилось по всему телу; руки остыли по самые плечи, пальцы на ногах, ступни и колени также; отрывистое, частое дыхание изменялось более и более в медленное, тихое, протяжное; еще один слабый заметный вздох – и пропасть, необъятная, неизмеримая разделила живых от мертвого. Он скончался так тихо, что предстоящие не заметили смерти его.”

В. А.Жуковский: “Тяжело дышать, давит!” – были последние слова его. В ту минуту я не сводил с него глаз и заметил, что движение груди, доселе тихое, сделалось прерывистым. Оно скоро прекратилось. Я смотрел внимательно, ждал последнего вздоха; но я его не приметил. Тишина, его объявшая, казалась мне успокоением. Все над ним молчали. Минуты через две я спросил: “Что он?” – “Кончилось”, – отвечал мне Даль. Так тихо, так таинственно удалилась душа его. Мы долго стояли над ним молча, не шевелясь, не смея нарушить великого таинства смерти, которое свершилось перед нами во всей умилительной святыне своей.
Когда все ушли, я сел перед ним и долго один смотрел ему в лицо. Никогда на этом лице я не видал ничего подобного тому, что было на нем в эту первую минуту смерти. Голова его несколько наклонилась; руки, в которых было за несколько минут какое-то судорожное движение, были спокойно протянуты, как будто упавшие для отдыха после тяжелого труда. Но что выражалось на его лице, я сказать словами не умею. Оно было для меня так ново и в то же время так знакомо! Это было не сон и не покой! Это не было выражение ума, столь прежде свойственное этому лицу; это не было также и выражение поэтическое! нет! какая-то глубокая, удивительная мысль на нем развивалась, что-то похожее на видение, на какое-то полное глубокое, удовольствованное знание. Всматриваясь в него, мне все хотелось у него спросить: “Что видишь, друг?” И что бы он отвечал мне, если бы мог на минуту воскреснуть? Вот минуты в жизни нашей, которые вполне достойны названия великих. В эту минуту, можно сказать, я видел самое смерть, божественно тайную, смерть без покрывала. Какую печать наложила она на лицо его и как удивительно высказала на нем и свою и его тайну. Я уверяю тебя, что никогда на лице его не видал я выражения такой глубокой, величественной, торжественной мысли. Она, конечно, проскакивала в нем и прежде. Но в этой чистоте обнаружилась только тогда, когда все земное отделилось от него с прикосновением смерти. Таков был конец нашего Пушкина.”

Прощание

/foma.ru/wp-content/uploads/2020/02/2nvc7-300x208.jpg" target="_blank">https://foma.ru/wp-content/uploads/2020/02/2nvc7-300x208.jpg 300w, https://foma.ru/wp-content/uploads/2020/02/2nvc7-150x104.jpg 150w, https://foma.ru/wp-content/uploads/2020/02/2nvc7-768x532.jpg 768w, https://foma.ru/wp-content/uploads/2020/02/2nvc7.jpg 800w" style="box-sizing: border-box; border: 0px; vertical-align: middle; max-width: 100%; height: auto !important; margin-bottom: 20px;" />

А.И.Тургенев: “Вчера отслужили мы первую панихиду по Пушкину в 8 час. вечера. Жена рвалась в своей комнате; она иногда в тихой, безмолвной, иногда в каком-то исступлении горести. Когда обмывали его, я рассмотрел рану его, по-видимому, ничтожную”.

В. А.Жуковский: “На другой день мы, друзья, положили Пушкина своими руками в гроб; на следующий день, к вечеру, перенесли его в Конюшенную церковь. И в эти оба дни та горница, где он лежал в гробе, была беспрестанно полна народом. Конечно, более десяти тысяч человек приходило взглянуть на него: многие плакали; иные долго останавливались и как будто хотели всмотреться в лицо его; было что-то разительное в его неподвижности посреди этого движения и что-то умилительно-таинственное в той молитве, которая так тихо, так однообразно слышалась посреди этого шума.”
“3 февраля в 10 часов вечера собрались мы в последний раз к тому, что еще для нас оставалось от Пушкина; отпели последнюю панихиду; ящик с гробом поставили на сани; сани тронулись; при свете месяца я несколько времени следовал за ними; скоро они поворотили за угол дома; и все, что было земной Пушкин, навсегда пропало из глаз моих.”

* * *
Быть может, не стоит углубляться в разбор доводов философа Вл. Соловьева, в статье “Судьба Пушкина”, в пользу того утверждения, что Пушкин уже ничего не смог бы создать великого после дуэли, завершись она гибелью его противника, – в них есть много убедительного и справедливого, но и это становится отчасти второзначным перед выяснением причины свершившегося и смысла его (а не того, что могло бы произойти, если бы все события развивались так, как нам того желалось). С философом нужно согласиться прежде всего в том, что не следует преувеличивать роковую роль “светской черни” в свершившемся, снимая вину с самого поэта – вину внутреннюю, сущностную. Понять же истинную вину кого бы то ни было нам нужно вовсе не для того, чтобы осудить его и оправдать кого-то иного – нельзя брать на себя роль Высшего Судии. Мы должны лишь извлечь из всего урок для себя, распознав в себе ту же греховность, что так ясно становится видна в столкновении характеров, наблюдать которые нам выпало. Вина имеет истоки преимущественно внутренние, мы же силимся найти виновных именно вовне, по вполне понятным причинам соблазняясь лермонтовским негодованием, увлекающем нас во власть темной злобы и мстительных вожделений. С недавних пор мы особенно упорно стремимся обнаружить во всех событиях действие могущественных закулисных сил, соединяя прошлое со злобою нынешнего дня. Урок, извлекаемый нами из трагедии Пушкина, становится для нас вполне однозначным: ищи во всем внешних врагов, не гони от себя ненависть к ним.

Враг рода человеческого, без сомнения, не преминет воспользоваться помощью своих служителей (так что и впрямь забывать о них не след), но зачем же забываем мы: подчинить нас своей воле они смогут только через наши слабости. Вовсе не для того, чтобы тут же осудить Пушкина, должны мы уяснить себе, в чем он позволил темным силам взять над собою верх, – так мы лишь впадем в грех гордыни, не сумев добыть для себя никакой духовной пользы, ради которой и необходимо нам осознать истинный смысл происшедшего.

“Раб же тот, который знал волю господина своего, и не был готов, и не делал по воле его, бит будет много; а который не знал, и сделал достойное наказания, бит будет меньше. И от всякого, кому дано много, много и потребуется, и кому много вверено, с того больше взыщут” (Лк. 12,47-48). Пушкину было дано с преизбытком.

Поэтому небесполезно задуматься над мыслью Вл.Соловьева, непонятой и отвергнутой многими, ибо для большинства она оказалась неприемлемой эмоционально и непостижимою рассудком: “Пушкин убит не пулею Геккерна, а своим собственным выстрелом в Геккерна”.

Вернемся мыслью в тот зимний январский вечер, на берег Черной речки, где в снегу лежит раненый Пушкин. Мы не можем утверждать с непоколебимой уверенностью, что рана была безусловно смертельною, но нельзя отвергнуть того, что темная злая энергия переполняла в тот момент душу поэта. Друзьям, которые бросились к нему в тревоге, он твердо сказал: “У меня хватит силы на выстрел”. НЕДРОГНУВШЕЙ рукою, прицелившись послал он свой выстрел во врага – и вот в этот-то момент зло, обращенное на противника, жажда убийства отравляющим ядом поразила стрелявшего, отозвалась безусловным разрушительным действием в его физическом теле. Дантес упал, ибо Пушкин был слишком опытным стрелком, ибо рука его была достаточно натренирована. Падение противника вызвало недобрую радость в душе поэта, радость убийства, – и это все ус

В Москве 25 февраля умер последний маршал Советского Союза и экс-министр обороны СССР Дмитрий Язов. Ему было 95 лет. В СССР Язова обвиняли в измене Родине, а в Литве — в попытке государственного переворота. Чем запомнился маршал — в материале РБК

Фото: из личного архива
Дмитрий Язов родился в 1924 году в крестьянской семье. В 17 лет, не окончив школу, вступил в Красную армию. «8 ноября 1941 года мне исполнилось 17 лет, я еще школу не окончил. Обратился в военкомат с просьбой направить на фронт. Чтобы не отказали, действительно пришлось пойти на маленькую хитрость — приписать себе год. В деревне тогда паспортов не было, проверять не стали», — вспоминал​ Язов.

Воевал на Волховском и Ленинградском фронтах, был командиром взвода, участвовал в обороне Ленинграда. Защищая город, был ранен и после лечения назначен командиром взвода фронтовых курсов

Март 1988 года. Министр обороны СССР Дмитрий Язов (справа) и министр обороны США Франко Карлуччи
(Фото: Владимир Мусаэльян / Фотохроника ТАСС)
Продолжил службу в армии и после войны. В октябре 1961 года был назначен командиром 400-го мотострелкового полка 63-й гвардейской стрелковой дивизии по личному указанию маршала Советского Союза Василия Чуйкова. Полк Язова находился на Кубе в 1962–1963 годах и застал дни Карибского кризиса.

До назначения министром обороны занимал разные должности в армии: командовал 122-й гвардейской мотострелковой дивизией в Забайкалье, возглавлял управление в главном управлении кадров Министерства обороны СССР, был первым заместителем командующего войсками Дальневосточного военного округа, командующим войсками Центральной группы войск на территории Чехословакии, войсками Дальневосточного военного округа и заместителем министра обороны СССР по кадрам

1989 год. Михаил Горбачев, Николай Рыжков и Дмитрий Язов
(Фото: chelmuseum.ru)
В мае 1987 году Язов был назначен министром обороны СССР. Об этом он вспоминал​ так: «Накануне в Берлине прошло совещание консультативного комитета первых лиц и министров обороны стран Варшавского договора. И в тот же день — это был День пограничника — пилот-любитель из ФРГ Матиас Руст посадил свою «Сессну» на Красной площади. По этому поводу Политбюро готовили всю ночь. В 10:00 я явился. Заслушали доклад главного маршала авиации, главнокомандующего ПВО Колдунова. Затем всех военных попросили пройти в соседнюю комнату. Через полчаса нас позвали. И Горбачев сообщил, что решили назначить министром меня — вместо Соколова. Я отказываюсь. Горбачев спрашивает: «Ты сколько служишь?» «50 лет», — отвечаю. Округлил немного. «Ну так иди и принимай дела». Я и пошел».

В апреле 1990 года Язов стал последним, кому было присвоено звание маршала Советского Союза. Будучи министром обороны, он отвечал за действия страны по сокращению ядерного вооружения, а также за вывод советских войск с территорий иностранных государств, в том числе из Афганистана. В марте 1991 года был переназначен на министерскую должность

Военный парад 1990 года. Министр обороны СССР Дмитрий Язов (слева) и командующий парадом генерал-полковник Николай Калинин
(Фото: Вячеслав Рунов / РИА Новости)
Во время событий 1991 года Язов вошел в состав Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП) и распорядился, чтобы в Москву вошли танки и тяжелая техника. В ночь на 22 августа маршал был арестован по дороге к президенту СССР Михаилу Горбачева, которого, по его словам, собирался уговорить передать полномочия руководителю ГКЧП Геннадию Янаеву. Был обвинен в измене родине. «Измена президенту — пожалуй, да, имела место. Но родину свою я не предавал и до сих пор считаю, что новоогаревский договор был неконституционным. В присяге нет ни слова о президенте, я народу давал клятву», — рассказывал​ позднее Язов.

Несмотря на личное видеообращение к Горбачеву, которое в последствии сам Язов называл вынужденным, до января 1993 года находился в СИЗО «Матросская тишина», пока не был освобожден из-под стражи вместе с другими членами ГКЧП. «498 дней и ночей в «Матросской тишине». Целый день в камере горел свет, ночью зажигалась красная лампа. Я пытался прикрыть ее газетой, но тут же входил майор и срывал: не положено», — вспоминал он время, проведенное в тюрьме. В феврале 1994 года был амнистирован

Фото: Юрий Абрамочкин / РИА Новости
После отставки Язов некоторое время занимал должности главного военного советника главного управления международного военного сотрудничества Минобороны России, главного советника-консультанта начальника Военной академии Генерального штаба, был генеральным инспектором управления генеральных инспекторов Министерства обороны, входил в ряд ветеранских организаций.

Еще в декабре 1991 года Язов был признан заочно виновным в попытке свершения январского госпереворота в Литве. В марте 2019-го Вильнюсский окружной суд подтвердил обвинение и заочно осудил​ 95-летнего маршала на десять лет

2000 год. Певица Людмила Зыкина и Дмитрий Язов
(Фото: Виктор Великжанин / ТАСС)
Язов был дважды женат. У него трое детей и семь внуков

Министр обороны Сергей Шойгу и Дмитрий Язов
(Фото: Вадим Савицкий / Минобороны РФ / ТАСС)
В последние годы Язов тяжело болел. Он умер 25 февраля

 

Качуевская (Спирина) Наталья Александровна — санинструктор 105-го гвардейского стрелкового полка (34-я гвардейская стрелковая дивизия, 28-я армия, Сталинградский фронт), гвардии красноармеец.

Родилась в 1922 году в Москве. Русская. Училась в средней школе № 85 имени Ф. Энгельса. Десятилетку окончила с отличием и поступила на актерский факультет ГИТИСа, стала ученицей народного артиста СССР М.М. Тарханова.

Наташа была студенткой второго курса, когда началась война. В 1941 году она возглавляла одну из концертных бригад, постоянно выезжавших на фронт. В 1942 году, окончив курсы санинструкторов, она добровольно ушла на фронт, стала санинструктором 105-го гвардейского стрелкового полка.

20 ноября 1942 года в ходе контрнаступления 28-й армии южнее поселка Хулхута Наталья Качуевская навечно обессмертила своё имя. Во время неравного боя с гитлеровскими автоматчиками, прорвавшимися в тыл наших войск, она спасла жизнь двадцати раненым бойцам. Когда враги стали окружать овраг, где находились раненые, Наташа бросилась им навстречу и взрывом гранаты уничтожила подступавших фашистов. В этой схватке она погибла. Сегодня на месте ее гибели высится памятник.

Звание Героя Российской Федерации Качуевской Наталье Александровне присвоено посмертно Указом Президента Российской Федерации от 12 мая 1997 года за мужество и героизм, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками.

В 1972 году была открыта малая планета № 2015, советские ученые назвали ее «Качуевская». В городах Москве, Волгограде и Астрахани есть улицы, носящие ее имя. В Измайловском парке столицы установлен памятник Н. Качуевской. В райцентре Калмыкии Яшкуле ее имя высечено на мраморной мемориальной плите братской могилы павших воинов 28-й армии, куда в 1961 году были перенесены останки Героини. В городе-герое Волгограде в Пантеоне памяти и скорби на Мамаевом кургане на Доске Героев также начертано имя Героя РФ Н.А. Качуевскffz

Сегодня потрясающий актёр театра и кино Михаил Пореченков празднует 51-й день рождения. В прошлом году он получил звание Народного артиста, но народную любовь актер завоевал намного раньше!