Ну да, что ещё русским показывать кроме голой жопы?

На севере, среди болотной вони
И прочего природного говна,
В местах, что именуют Пошехоньем,
Забавные прижились племена.
Чтоб речь моя звучала тут не всуе,
Упомяну для внучек и внучков
Немногих: губошлепов, рукосуев,
Крошевников, проломленных голов,
Чухломцев, лукоедов, моржеедов,
Головотяпов (уж без них никак!)…
Метеля жен и пакостя соседям,
Народец этот множил лишь бардак.
Видать, в их гены проползло уродство,
Да и хвосты отпали не у всех,
Но в тех лесах царило только скотство,
И только скот там мог иметь успех.
Вокруг умнела и росла Европа
(увы, спалив вагон еретиков),
А этих вот ждала конкретно жопа !
Отныне, присно и вовек веков.
Они, нажравшись, тут же срали рядом,
Купая свои бороды в пыли,
Поскольку им неведом был порядок…
Пока случайно немцы не зашли.
Зайдя ж, шутя империю воздвигли,
Не будучи от смердов без ума,
Но некоторым бороды постригли,
А кой-кого достали из дерьма.
Кого-то обучили за границей,
Привычно вызывавшей страх в рабах,
Кого-то даже научили мыться -
Отдельных… единицы… в городах.
В дальнейшем же, решив, что дело в шляпе,
Расслабилась паскуда-немчура,
а губошлепы и головотяпы,
Бухнув водяры и крича «ура!»,
Признались миру: «Это наши репа,
Газ, нефть, пенька, навоз и Третий Рим!»
Чем рассказали о духовных скрепах
И что, мол, мыться больше не хотим.
Нашли себе царька из рукосуев,
Чтоб племенем владели не враги,
И вот живут лет двадцать, в ус не дуя…
Но напрочь выдув из голов мозги.
Верней не так, ведь ум - не в их природе,
И тот чувак не зря урвал свой пост.
Там есть один могучий мозг - вАлодя,
А миллионы - силос да компост.
На вид он мужичок не шибко страстный
И неказист… но первый взгляд не в счет.
Молва твердит, что он живет с гимнасткой...
Неправда, он с китайцами живет.
Он правит грубо и неаккуратно,
Через понятья «яйца» и «сортир»,
И вывел лишь одну породу - «ватник»,
Живущую в зверинце «Русский мир».
Способен корчить Вия, щуря веки,
И бредить, что отчизна - это он,
Но суть его, теперь уже навеки,
Ясна как рифма к слову «Лугандон».
Его незаживающая рана -
Что смерды все равно уйдут к врагу,
Ведь это ж надо так достать Вована,
Что в день рожденья он удрал в тайгу!
Пока он как-то держит положенье
(а смердов, соответственно, в узде)
Невиданным душевным напряженьем
И силами ГБ/НКВД.
И ватников - кондовых, настоящих,
готовых жрать и всё, и всех подряд,
плодит, как инкубатор, телеящик,
покуда птицефабрики стоят.
Их девяносто с чем-то там процентов,
Ревущих и рычащих как один,
И среди них полно интеллигентов,
А кто-то даже типа дворянин.
Ну те-то ладно, «творческие люди» -
Короче, проститутки, как всегда.
Те выживут… а что с другими будет?
А ватникам потом бежать куда?
Когда вас будут резать в Москвабаде,
И целый мир вам не подаст руки,
Придете на коленях к нашей Раде,
Недавние вы наши землячки?
Действительно, куда же вам податься?
Негусто предложений от судьбы:
К таджикам в жены? В зоопарк к китайцам?
Или к Кадырке - в евнухи? В рабы?
Готовьте унавоженные сраки
Любовникам в усах и волосах.
Вы даже не кацапы, вы - пацаки,
Вот и живите с кольцами в носах.
И знайте, упыри, дегенераты,
Когда падет ваш гнойный Третий Рим,
Мы не простим вам мальчиков распятых…
И МАЛЬЧИКОВ ПОГИБШИХ НЕ ПРОСТИМ!


Владимир Бунякин