До сих пор помнят сербы так называемую минскую бойню, которая произошла в городе Глина. Здесь усташи загнали в православный храм более двух тысяч сербов вместе со священником, после чего церковь подожгли. Всего было уничтожено более трети православных церквей.

Эти злодеяния совершали не только усташи, исповедующие католицизм, но и латинские монахи. В истреблении сербов принимал активное участие орден францисканцев, который явился виновником кровопролития в Боснии и Герцеговине. Их монастырь в Широком бреге, альма-матер, стал логовом усташских главарей. По личному распоряжению воспитанника монастыря, министра внутренних дел Андрия Артуковича, в мае 1941 г. была устроена массовая резня мирных сербов, в которой погибло около четырех тысяч человек. Выпускники латинского заведения доходили до безумия. Они соревновались в количестве убитых сербов. «Победитель» одного из таких «соревнований» перерезал специальным ножом горло 1360 сербам… Один францисканский проповедник обратился к пастве со следующей речью: «Братья хорваты, идите и режьте сербов, и прежде всего зарежьте мою сестру, которая вышла замуж за серба, а затем убивайте всех сербов подряд. Когда вы закончите свое дело, придите ко мне, я выслушаю ваши исповеди и дарую вам отпущение ваших грехов».

28 июня 1941 г. собравшиеся католические епископы во главе со Степина-цем пели хвалу «поглавнику» Павеличу и его «очистительной» политике. Из Мостара и Чаплина по железной дороге было отправлено шесть вагонов женщин, девушек и детей до восьми лет. Их довезли до станции Сурманцы, где выгнали из вагонов, завели в горы и живыми сбросили в пропасть. В приходе Клепца были зарезаны семьсот православных из соседних деревень. В самом городе Мостаре сербов сотнями грузили в вагоны, а затем расстреливали, словно животных.

Даже немецкий генерал Глайзе фон Хорстенау пытался повлиять на усташ-ское руководство с целью прекращения массового геноцида сербов, но, к сожалению, безрезультатно. Католические ревнителипродолжали беспощадно уничтожать православное население. С началом войны Германии с СССР в Хорватии немецких войск практически не было, за исключением небольших полицейских подразделений. «Зверства усташских подразделений по отношению к православным на хорватской территории должны рассматриваться как главная причина вспышек усиливающегося партизанского движения», — говорилось в одном из отчетов немецкой СД.

По всей стране были концлагеря, в которых уничтожено более миллиона сербов. Католики любили убивать сербов первобытными способами — ножами, топорами, дубинами… Самым жестоким считался концлагерь Ясеновац, в котором было уничтожено более 70 тысяч человек.

Усташские концлагеря вызывали ужас даже у фашистов. «Мы побывали в концлагере, переоборудованном из бывшего фабричного здания, — писал Фон Хорстенау. — Условия жуткие. Совсем немного мужчин, однако много женщин и детей, практически раздетых, спящих ночью на каменном полу, чахнущих прямо на глазах, кричащих и рыдающих. Комендант лагеря, несмотря на высказанную позднее «поглавником» лестную характеристику — отъявленный негодяй. Я игнорировал его и намеренно обратился к сопровождавшему меня усташу: „Одно только это вызывает рвоту». Затем самое худшее: помещение, где на полу лежала соломенная подстилка, которую бросили только что, и то по причине моего прихода сюда. Здесь было около 50 голыхдетишек — половина из них мертвые, остальные-умирающие».

Американский исследователь Эдвард Паррис, специально исследовавший вопрос участия хорватской католической церкви в деятельности усташских концлагерей, нашел документы, в которых говорилось, что в убийствах узников в Ясеноваце принимали непосредственное участие шесть монахов-францисканцев.

Среди них подлинный ужас вызывал еврей по национальности отец Мирослав Филиппович-Майстрович, получивший кличку «Фра сотона» (Брат сатана). По словам одного из свидетелей, Филиппович-Майстрович казался добрым и вежливым, но когда говорил со своей очередной жертвой, то становился звероподобным. Он был организатором всех массовых казней православных сербов и каждую ночь пытал и жестоко умерщвлял их. Однажды надзирательница из Ясеноваца пришла к «брату сатане» вся забрызганная кровью. Она сообщила, что только что лично убила семерых православных схизматиков. Филиппович-Майстрович обнял ее и сказал: «Вот теперь я тебя люблю, теперь я знаю, что ты настоящая усташская девушка». При всем этом изувер продолжал служить мессы и говорить проповеди о милосердии и добре. Удивительно, что никто в Ватикане не осуждал действия католика-изувера. 

Степинац приветствовал существование Ясеноваца. Единственный раз в 1943 г. он написал в письме Павеличу, что в концлагере заключены некоторые католические священники, которых он просил освободить. Тем не менее, он всегда хвалил усташский режим и всячески покрывал его.

Наши католики уже посматривают на эту землю и здешних красивых женщин, но понимают трудность, которую испытывает наше государство в признании того, что убиты около 900 — 1000 человек, и по этой причине мы просим указаний на тот счет, как нам объяснить их исчезновение и в то же время сохранить репутацию государства».

И «святой» Степинац сочинял различные хитросплетенные басни, чтобы ими оправдать усташеские зверства, как это и принято у католиков: с покаянным видом просить прощения у своих жертв и тут же вести их на голгофу.

Огромное количество документов, свидетельствовавших о подлинном лице архиепископа Степинаца и его подчиненных, выполнявших роль хорватских СС, было опубликовано на Западе. Однако Ватикан во главе с Иоанном Павлом II закрыл глаза на совершенные преступления и признал деятельность убийцы, осужденного трибуналом, благополезной.

Известный английский разведчик и писатель Ивлин Во, бывший в то время в Югославии, назвал деятельность Степинаца и его изуверов «францисканским усташизмом».

После падения НХГ практически все преступ-ники-усташи бежали через так называемую крысиную тропу, проложенную через Ватикан. Степинац тоже благополучно перебрался в Ватикан и умер своей смертью в I960 г.
Теперь же он в лике святых латинской церкви. А Сербская Православная Церковь прославила множество святых, принявших мученическую смерть от руки этого «святого» и его звероподобных «миссионеров». Но не стоит удивляться. Безблагодат-ность Ватикана свидетельствует сама за себя. Убийцы наших святых ими прославляются и дела их признаются добрыми. Но если свет, который в них, тьма, то какова же тьма? (Мф. 6, 23).

Михаил Теплов

 

Источник

БЕЗ СРОКА ДАВНОСТИ

Николай Кудрявцев: "В Горловке Безлер устроил комнату пыток, в которой замучили сотни украинских бойцов"

64-летний житель Урзуфа записал показания освобожденных солдат, которые видели, как бандиты сверлили ноги его сына-добровольца, как с него снимали скальп. Эти данные мужчина передал в Службу безопасности Украины, Министерство внутренних дел и Администрацию президента

«А чего мне бояться? — говорит мужчина с печально опущенными плечами и потухшими глазами. — Все самое страшное уже произошло. Почти год я ищу тело своего сына, чтобы похоронить. Знаю, в каких муках он погиб. Если за правду меня могут убить, то смерти не боюсь. Важно, чтобы весь мир узнал, какие нечеловеческие пытки применяют по отношению к попавшим в плен украинским воинам. И чтобы Безлер не ушел от наказания. Вот моя цель»…

Николай Дмитриевич привез в редакцию распечатки разговоров с бойцами, которые находились в плену вместе с его сыном.

«Это были очень непростые беседы, — говорит Николай Дмитриевич. — Многим они давались с огромным трудом. Кто-то вовсе отказался от встречи со мной. Есть такие, которые говорят, будто ничего не видели. Их можно понять, они прошли все круги ада. Но те, кто все же ответил на мои вопросы, готовы быть свидетелями в суде и других инстанциях».

От того, что рассказал Николай Дмитриевич и я прочла в распечатках, мороз идет по коже.

*Николай Дмитриевич, встречаясь с пленными, сидевшими в Горловке, узнал много страшных подробностей (фото автора)

— Мой сын пошел на войну добровольцем, ему было 30 лет, — рассказывает мой собеседник.— Село Урзуф относится к Першотравневому району Донецкой области. Год назад 80 процентов населения желало, чтобы на нашу землю пришла Россия. И когда Леша отправился в военкомат, его там открыто спросили: «За кого собираешься воевать?» Поэтому он уехал в Днепропетровск, где оформляли жителей Донецкой области. Записался добровольцем.

— Ваш сын служил в армии, владел оружием?

— Да. Срочную службу проходил как раз в Днепропетровске в роте охраны. Уже после армии получил профессию механика — в Мариуполе окончил филиал Одесской морской академии. Ходил в рейсы по морям и океанам. Где он только не побывал. Привозил сувениры из Южной Америки, Сингапура, Египта и Австралии. Был и в Канаде на Ниагарском водопаде. В Средиземном море однажды спас корабль: предупредил о возможном столкновении. И никогда не хотел жить за границей. Леша — настоящий патриот Украины. Когда стал отцом (три года назад супруга родила ему сына Егорку), отказался от плаваний. Помогал жене, пока малыш был совсем маленьким. Буквально накануне войны Леше предложили снова пойти в рейс. И сын готов был в него уйти. Но события на востоке не позволили ему это сделать…

— Принимая решение записаться добровольцем, он советовался с вами или поставил перед фактом?

— Я пытался его отговаривать. Тяжело отпускать на войну единственного сына. Мы еще не понимали, насколько опасен враг, который отобрал Крым и пришел на Донбасс. Но после Майдана было страшно… Алексей сказал мне: «Если не я, то кто?» Девятого мая Леша уехал в учебный лагерь. Его оформили в милицейский спецбатальон «Артемовск». В начале июня подразделение было в зоне АТО. Сын мне постоянно звонил, но никаких подробностей не рассказывал. Я знаю, что он участвовал в освобождении Красного Лимана. Его часть сначала стояла там, а потом ее перевели в Артемовск.

12 июля Алексей поехал по делам в Днепропетровск, затем его отпустили домой. Он приехал ночью 14 числа, но даже не успел побыть с семьей: его тут же вызвали в часть.

— Утром в 8.10 из Бердянска в Артемовск выезжал автобус, который шел и по оккупированной территории, — продолжает отец. — Никогда себе не прощу, что позволил сыну ехать в нем. Но Леша очень торопился в часть, а это была единственная возможность доехать самой короткой дорогой. Алексей был в гражданской одежде, форму вез в сумке… 14 июля — самый страшный день в моей жизни. Мы расспросили водителя, проверяют ли пассажиров на блокпостах, записали номер его телефона. Честно говоря, думаю, что Лешу сдали гражданские, которые ехали в том автобусе.

— Как вы узнали о том, что сын не доехал до части?

— 15 июля мне позвонили родственники и сообщили, что видели в Интернете ролик с названием «Безлер допрашивает украинского карателя». Сказали, что снят именно мой Алексей. Я тут же нашел в «Ютубе» запись и увидел сына… Он был одет не в свою форму. Нога синяя, палец поломанный. До конца досмотреть видео не смог. Позвонил водителю автобуса. Тот подтвердил, что Алексея сняли с рейса на одном из блокпостов неподалеку от Горловки. Жена с моей сестрой через четыре дня отправились вызволять Лешу. Поехали на свой страх и риск. Они открыто говорили, что хотят встретиться с главным в городе. Их отправляли из одного здания в другое. Они были и в ОБОПе (отдел по борьбе с организованной преступностью), в котором, как я позже выяснил, и держали пленных… Но им там сказали: «Уходите, иначе расстреляем». И они ушли. С тех пор о сыне не было никаких сведений. 29 июля и первого августа я написал первые заявления о его пропаже. Специально для этого приехал в Киев. Был и в Службе безопасности, и в Министерстве внутренних дел, и в Генеральной прокуратуре. Просил искать сына. Обошел всех, кто занимался пленными. Один человек мне сообщил, что Лешу лично застрелил Безлер. А Владимир Рубан опроверг эти сведения. Сказал, что мой сын есть в списках пленных… Долгие месяцы никто ничего не мог мне сообщить. А на мои звонки отвечали формально: «Ищем».

Восьмого апреля, в день рождения сына, Николай Дмитриевич, измученный неизвестностью, начал собственное расследование.

— Я понял, что правоохранительные органы не добьются результата, — продолжает мужчина. — Пересмотрел видеосюжеты о том, как президент встречал пленных, которые находились у Безлера в Горловке в тот же период, что и мой сын. Нашел этих бойцов 72-й бригады. Кого-то в Мелитополе, кого-то в Киеве, Днепропетровске. По телефону объяснял, что я отец такого же бойца, просил о помощи. Большинство ребят согласились со мной встретиться и говорить под диктофонную запись. Первое, о чем я просил их, — сообщать правду. Ничего не приукрашивать и не скрывать. И во время бесед с ними мне открылась страшная картина преступлений на Донбассе. В здании ОБОПа организовали комнату с названием «НКВД». В ней украинских бойцов пытали двое мужчин лет тридцати, а также женщина среднего телосложения. Командовал ими человек, у которого две клички, — «Погранец» и «Сова». Я узнал, что в том регионе есть один очень жестокий зэк, отсидевший много лет. Думаю, это он. Пленные, с которыми я говорил, посмотрели ролик с участием моего сына. Они подтвердили, что видео снималось именно в той пыточной. Несколько ребят рассказали, что после съемки моему сыну просверлили ноги сверлами по металлу. Есть предположение, что его кастрировали и сняли с него скальп. Леша умер во время пыток. Не выдержал… Один из освобожденных пленников Безлера рассказал, что лично выносил тело моего сына. Его завернули в мешок и положили в черную «Ауди». Куда отвезли тело — неизвестно. Это уже знает, видимо, только Безлер.

Бойцы, прошедшие плен, рассказывали, что отрезанные в пыточной руки, ноги, другие части тел они собирали и выносили, смывали кровь. Ежедневно в той комнате пытали и расстреливали от 10 до 20 человек. Сам Безлер — опытный контрразведчик и садист. Я его считаю палачом украинского народа. Его страшные преступления нужно раскрыть.

Часть пленных, например, бойцов 72-й бригады, он держал в отдельных комнатах. К ним приезжали российские журналисты, беседовали с ними. Им нужны были люди для телевизионных картинок… А замученных и убитых Безлер распоряжался сбрасывать в соседние озера.

— Вы поверили, услышав о гибели сына, или долго не могли смириться с этим?

— Я чувствовал, что с моим сыном произошло что-то страшное. Он не раз мне снился. Будто пишет письмо на листочке в полоску из школьной тетради. Дает мне его, но я ничего не могу прочесть. Ощущения в этот момент у меня были такие, что Алексея уже нет в живых. Свидетели это подтвердили. А жена до сих пор думает, что он жив. Я бы тоже очень хотел в это верить, но, услышав слова вернувшихся из плена, понимаю, что это невозможно. Один из ребят рассказывал, как смывал кровь моего сына в пыточной. Знаете, все, с кем я говорил, чем-то похожи на моего Лешу. Высокие, статные, красивые мужики.

Николай Дмитриевич достает из своего паспорта снимок Алексея. Такие обычно делают на документы, и фото часто получаются неудачными. А тут я увидела очень интересное лицо, открытый взгляд. Мужчине бы жить да жить…

*Алексей служил механиком на кораблях дальнего плавания. Он побывал во многих странах, но оставался патриотом Украины. И добровольно пошел защищать родную землю

— В нашем районе Алексей — единственный доброволец, — говорит отец одновременно и с гордостью, и с болью.

— Вы поддерживаете связь с бойцами батальона, с руководством? Вам в поисках помогают командиры сына?

— К сожалению, нет. Наша семья осталась один на один со своим горем. Командир батальона Матейченко злой на Алексея за то, что в ролике он называет его имя. Но ведь сына страшно пытали. Никто не знает, как повел бы себя в такой же ситуации. Разве его можно осуждать? С тех пор никто из батальона или части мне не звонил, помощь не предлагал. Сын не получил никаких статусов. Он не участник боевых действий. Рядовой патрульной службы милиции. Числится пропавшим без вести. Его жена не получила никаких выплат… Волонтеры о нашей семье тоже не знают… Лешина жена очень надеется, что он жив. Я ей всей правды, что с ним делали в плену, не рассказал. Не могу.

Несколько раз во время нашей беседы мужчина надолго замолкал, пытаясь справиться со слезами.

— Мне очень плохо, — говорит Николай Дмитриевич. — Пытаясь сообщить всем о преступлениях Безлера, встречаясь с пленными, я хотя бы что-то делаю, и боль немного притупляется. А если бы лежал дома на диване, наверное, уже с ума бы сошел. У меня два смысла жизни: найти тело сына, чтобы похоронить, и рассказать всем о преступлениях Безлера.

— Родственники поддерживают вас?

— С сестрой, которая живет в Мариуполе, уже год не разговариваем. Она за коммунистов и за Россию. Я русский по происхождению, но с Россией порвал все отношения. Моя родина — Украина. За последние два года я понял, что украинский народ самый лучший. И очень древний. Не было ни греков, ни египетских пирамид, а здесь, на этой территории, уже жили люди, выращивали зерно. Где найти еще такой народ, который встал и пошел босой и безоружный защищать свою свободу? Украину спасли добровольцы. И мой сын ни разу не пожаловался. И он ни секунды не жалел о своем решении.

— Вы общаетесь с внуком? Как объясняете ему, где его отец?

— Видимся изредка. Он с мамой живет в другом городе. Егорка часто мне звонит. И всегда первым делом спрашивает: «Дедушка, когда мой папа приедет?» Я ничего ему на это не отвечаю. Просто перевожу разговор на другую тему. Все, что у меня есть, — это моя память о сыне. Когда он был маленьким, схватил банку, уронил ее. Стекло разрезало Леше ножку. Пришлось ехать в больницу зашивать… С каждым днем все больше каких-то подробностей из детства сына всплывает перед моими глазами.

— Чем вы занимались?

— Когда-то работал во вневедомственной охране. Затем построил на участке теплицы, выращивал помидоры и огурцы. Продавал их отдыхающим. Не могу теперь даже думать об этом. Мне нужно сына похоронить. И Безлера наказать.