ч2                                                                         

                                                                            Вначале граф Роман,уланский ротмистр, думал о себе. Став митрополитом Андреем, он приказал себе забыть то изначальное,что подвигло его на отказ от мирских радостей.Он тщился убедить себя в том что в в то горькое утро, после страшной беседы с другом Шлоссбергом, он думал об одних лишь сирых и обиженных славянах,- которым европейская вера откроет путь к добру и благости, европейская — и никакая иная. Человек тонкий и умный, Шептицкий понимал, что отныне он властен над душами миллионов униатов. Но он чувствовал, что над своей душой — мятущейся, смятенной, дерзкой, постоянно обуреваемой жаждой деяний — он не властен, ибо человек не может з а б ы т ь. Он может приказывать себе, молить, надеяться, желать, истово уповать, но все равно желаемое забвение не снизойдет к нему: это трудней, чем изменить имя и отринуть признание, это по природе своей невозможно.  А политика, которая немыслима без веры (идеи, доктрины, догмы), властно требовала от духовного пастьтря земной позиции — с кем ты?».
                                                                                 Поначалу Шептицкий стоял твердо и думал о своем пути ч и с т о. Но когда первая мировая война заполыхала в Европе, ему пришлось избрать позицию, ибо человек не властен жить в обществе и быть свободным от него, даже если живет он идеей служения богу. И Шентицкий определил себя, обратившись к украинцам со словом земным, мирским, ясным: Поднимайтесь па борьбу за святую монархию Габсбургов, против Москвы, Парижа и Лондона! В мире, разделенном, словно бы разрубленном и кровоточащем, Шептицкий оказался на той половине, которая говорила и думала по-немецки, с венским ли акцентом, с прусским — это уже второстепенно. Паства Шептицкого — украинцы, включенные в анстро-венгерскую монархию,— была поднята им на борьбу против своих же братьев на Востоке. Назови призыв к крови крестовым походом за чистоту веры казнят презрением потомки, хоть мир слишком поздно сдает политику в исторический архив, стращая себя жупелолом секретности. Казнят, казня , Шептицкий понимал это, потому что призыв к крови братьев, продиктованный идеей "чистоты веры", отбрасывал церковь к временам инквизиции — тогда ведь тоже сжагали по имя чистоты. Тактика повседневности — политики, дипломатии. экономики — начала уродовать его стратегию духа. Политика европейских государств затягивала его, словно в воронку, подводя к главному решению. Эта страшная воронка не позволяет остаться возле она требует стремительности движения и статики не
прощает .Сказав «а — нельзя не произнести б «.

•                                                                                    Шептицкий знал— последовательность позволит в будущем о б ъ я с н и т ь линию, важно только сейчас, начав, свято линии держаться. И он начал работу против России не только как пастырь духовный, но и как человек. знавший структуру армии. Он сказал себе тогда, что его борьба против России угодна духу и служит она пастве, ибо он хочет привести всех украинцев к европейской культуре, оторвав их от душного и темного российского царства. Когда русские поймут, что их украинские братья п р е у с п е л и, они не преминут обратить себя в католическое униатство, ибо оно будет подтверждено более высоким уровнем мирской жизни: сало — дешевле, сапоги — прочнее, текстиль — ярче. Это была позиция. И когда царская контрразведка уличила Шептицкото в шпионской работе против армии и увезла его в Киев, тысячи людей во Львове скорбели о судьбе украинского Моисея., попавшего в лапы москалей. А когда после победы Февральской революции Шептицкий смог вырваться в Вену я король Карл 1 наградил его Крестом ордена Леопольда с воинской декорацией, вся Анстро-Венгрия устилала путь, по которому медленно двигался святейший кортеж, цветами славы, и сделано это было по приказу императора, признавшего за Шептвцким право на небо, ибо тот в свою очередь подтердил Карлу I его право на украинские земли не только словом, но и своим страданием в русской, неволе.
•                                                                                        Шептицкий тогда сгорал от стыда, потому что он-то знал, какия это была неволя. — апартаменты в киевском Континентале, свой салон— вагон, покои в Суздальском монастыре, люкс в петроградской Астории,— но он считал этот свой стыд угодным всевышнему, потому что не он становился - кумиром , не граф Роман и не митрополит Андрей, но в е р а. Так говорил он себе, понимая, что и это — неправда,
  что и это — уговор самого себя. И тогда-то возник страшкный вопрос: «А во имя чего? Вопрос этот приходит к человеку с о с т о я в ш е м у с я, и ответ на него может оказаться поворотным пунктом в дальнейшей его судьбе.
  У Шептицкого так не вышло: он ехал во Львов вместе с эрцгерцогом Вильгельмом Габсбургом, который прикладывался к его руке и был почтителен до сладости, но митрополит знал , что именно этот человек должен стать Василием Вышиванным — новым укринским гетманом, и тогда-то Шептицкий снова, как в разговоре со Шлоссбергом, до ужаса близко ощутил свою малость и свой потолок, н не видел уж он неба.
                                                                                         Ему пришлось потом поддерживать кайзера Вильгельма, а затем подвергать его анофеме; звать к битве пртив поляков, а потом ездить в Варшаву для сановных бесед со своим врагом Пилсудским :приходилось ему поддерживать Петлюру,а потом проклиная лишать своей поддержки:давать благословение Скоропадскому ,а потом лишать его своей дружбы и милости;любезно беседовать с Пуанкаре- с тем против которого он поднимал гнев украинцев;пожимать руку Гуверу,миллионы которого были обращены против любимого австрийского императора Карла; и наконец пришлось благословить Бандеру на власть, на избиение собственного народа,но это ему уже было не важно. Со многим ему пришлось смириться,многое пришлось принять- одного лишь Шептицкий принять не смог и не желал: большевизма, который казался ему самым сатанинским злом на земле.
                                                                                           Он дорого поплатился за свою п о з и ц и ю. Ватикан после того, как Гитлер начал сажать в концлагеря священников, стал иначе смотреть на Шептицкого: давно уж должен был стать он кардиналом, ко так и не стал, был обойден милостью папы — недостойно святой церкви поддерживать пронемца —сиречь г и т л е р о в ц а.
  Альтернатива.Ж.Дружба народов 1984г

Здравствуйте, селяне.

Поговорим о прекрасном. Он угонял катера, самолёты, машины. совершил больше сотни краж. В результате многомесячной безрезультатной охоты за ним поседел не один полицейский. Преступнику всего 19 лет. Колтон Харрис-Мур (Colton Harris-Moore)- новый герой американского общества. Харрис-Мур, известный как "босоногий бандит" (Barefoot Bandit) или "малыш Билли" (Billy the Kid), совершает преступления с 12 лет. К 17 годам он обвинялся уже более, чем в сотне преступлений и находился в федеральном розыске. Он молод, обаятелен и умён.

Виной ли тому безрадостное детство с матерью- алкоголичкой в полусгнившем автоприцепе на окраине штата Вашингтон или просто желание реализовать детско-хулиганские мечты, но он стал самым известным грабителем и авиапиратом мира. Смешно то, что Корлтон ни разу (!) не поднимался на борт самолёта, как обычный пассажир, что не помешало ему стать угонщиком самолётов. Для этого он просто изучал скачанные из интернета инструкции для полётов, принимал участие под разными никами в виртуальных конкурсах для пилотов и зависал в авиасимуляциях на компьютере, используя программы "Microsoft Flight Simulator" и "X- Plane". Ему понадобилось всего 7 месяцев тренировки на виртуальных симуляторах (!), чтобы суметь угнать реальный самолёт и совершить на нём первый полёт, осуществив детскую мечту. Но до этого были сотни краж и в 2007 суд постановил, что Харрис-Мур, за которым к тому времени уже числился ряд преступлений, должен проживать в реабилитационном центре для лиц, совершивших преступления. Однако "малыш Билли" в 2008 году сбежал из центра и исчез бесследно. Однако уже скоро полиция снова обнаружила знакомый почерк в многочисленных кражах из супермаркетов и заброшенных на зиму домах. Полиция всегда находила на месте преступления следы босого человека, с тех пор и появилось это прозвище- "босоногий бандит". Один из полицейских штата Вашингтон рассказал, что однажды он чуть не поймал угонщика, который даже "попал в луч его фонаря", но затем "буквально испарился". Страж порядка вспоминает, что Харрис-Мур громко смеялся из дебрей леса после того, как он понял, что ему далось уйти от погони.

 

«Воспеваем тебя, святитель Божий, удививший мир чудесами»

Россия готовится встретить десницу святителя Спиридона Тримифунтского…

11:57, 24.01.2009

«Каждый человек в глубине души знает, что мог бы поступить и иначе. Все понять - все простить, а все простить - значит, ничего не понять, так как есть вещи, которых нельзя прощать» (Фёдор Степун).

        Предложение изложить в доступной форме взгляд российского историка на жизненный путь одного из руководителей ОУН Степана Бандеры оказалось совершенно неожиданным. Во-первых, потому что для исследователя антибольшевистского сопротивления 1930-1940-х годов по субъективным причинам Бандера в первом приближении оказывается фигурой столь же знаковой, сколько и периферийной. Во-вторых, потому что у нас так и не сложилось целостного ретроспективного взгляда на личность человека, посмертно оказавшегося в современной Украине в центре политических страстей и манипуляций. Наконец, - и это, пожалуй, самое главное - Бандера в России является важной частью сталинского идеологического мифа, укоренённого в сознании не только людей старшего возраста, но и, увы, - в представлениях о трагической истории ХХ столетия значительной части русских молодых людей. Поэтому любые рассуждения о Бандере подменяются рефлекторной реакций, сформированной у наших соотечественников еще советским кинематографом.

        Более шестидесяти лет назад в разорённом минувшей войной Мюнхене, бывшем, кстати, тогда в американской оккупационной зоне одним из центров деятельности и российской, и украинской политической эмиграции, замечательный русский мыслитель Фёдор Августович Степун сформулировал очень важный тезис, актуальность которого остается непреходящей: «От постоянного занятия большевизмом в душе поднимается непреодолимая тоска и возникает соблазн ухода в искусство, философию, науку. Но соблазн быстро отступает. Уйти нам нельзя и некуда». В ХХ столетии большевизм принес многим народам не только бесчисленные людские страдания, равно как и национал-социализм, но, в первую очередь, оказался беспрецедентным соблазном. Уже после Ленина и Сталина упорно привносимые советской властью в души людей на протяжении десятилетий ложь и лицемерие привели к такому всеобщему духовному оскудению и нравственной деградации, в результате которых Личность и Слово обесценились совершенно, а своеобразные рабство и цинизм стали для нас естественным состоянием.

        В современной России не произошло ни преодоления, ни осмысления характера и последствий большевизма, в результате осуществления которого подлинную национальную катастрофу пережил и русский народ, и другие народы бывшего Советского Союза. И совершенно бессмысленно спорить о том, чьи раны кровоточат более иных. Как это ни горько признавать, но в России торжествует один из самых пагубных мифов - миф о государственном величии сталинщины, о «национальной» трансформации большевизма, о Советском Союзе, как наследнике исторической России. Поэтому палачи патриотов до сих пор остаются героями, а патриоты - врагами. И у кого же вы хотите спрашивать о Бандере или Шухевиче, если постыдный и циничный по сути своей факт посмертной «реабилитации» царской семьи императора Николая II духовно-историческими наследниками ее убийц мы воспринимаем как нечто естественное?

         И тем не менее.

        Впервые слова «Бандера» и «бандеровцы» (правда, еще говорили «бендеровцы») автор услышал в раннем детстве, во второй половине 1970-х годов. Моя мама, восторгавшаяся популярным тогда романом Анатолия Иванова «Вечный зов», с металлом в голосе обличала каких-то «бендеровцев», по сюжету распиливших пилой чекиста Якова Алейникова. Праведному советскому дошкольнику погибшего такой лютой смертью представителя славных органов госбезопасности было, конечно, жалко, - тем более, советские же писатели не могли писать неправды (а другие отсутствовали). Тем не менее, помню свое удивление, когда тогда же из путанных объяснений мамы удалось выяснить, что «бендеровцы» с пилой - совсем даже не привычные немцы-фашисты, а какие-то «свои», жившие, вроде тоже в СССР, но на самом деле не «свои». Лет через восемь после памятного разговора с мамой о злобных «бендеровцах» в силу разных причин опытным путем пришлось убедиться: советские писатели могут лгать не хуже Геббельса.

        Кстати, в школе автор услышал еще одно необычное колючее и неприятное слово: «коллективизация». Когда познавательный интерес к слову был удовлетворен, пионерская жалость к Алейникову исчезла и сменилась равнодушием. Даже если Анатолий Иванов в данном эпизоде и не покривил душой, а написал чистую правду. Посеявший ветер - пожнет бурю. И на какой другой финал могли рассчитывать бесчисленные алейниковы? Выбор человека, поступавшего на службу в органы ВЧК-МГБ, определял его жизненный путь, возможную смерть, погребение и посмертную участь.

        Ельцинская эпоха, о которой сейчас в России принято писать и говорить примерно также, как о «людях с пилой» из посредственного творения брежневского прозаика Иванова, открыла возможность свободных исторических исследований, позволила познакомиться с разной литературой, документами, противоположными точками зрения. Пропала липкая опека бесчисленных партийных органов, требовавших от ученых гуманитариев не только писать, но и мыслить в заданных рамках последних установок идеологического отдела ЦК КПСС. Исчезло состояние раздвоенного сознания, связанного с неустанной демонстрацией историком внешней лояльности. Появился Интернет, несмотря на все естественные издержки подобного источника. Сегодня, казалось бы, русский историк может взглянуть на жизненный путь Степана Бандеры не из-за самоцензурного частокола, которым последовательно окружают себя его поклонники на Западной Украине, противники на Востоке, и среднестатистический обыватель в Российской Федерации - с отшибленной исторической памятью и внушенным состраданием к алейниковым.

        Общеизвестные вехи биографии лидера ОУН-Б в данном случае не так важны, как комментарии к ним. Меньше всего автору хотелось бы угодить кому-либо из читателей.  Будем все-таки честными и нелицемерными в своих суждениях, даже если кому-нибудь из нас они покажутся заблуждениями.

        (Продолжение следует. Далі буде.)