ЗДОРОВЬЕ: Звуковой массаж тибетскими поющими чашами – целебные звуки для души и тела


Во многих древних культурах звук занимал центральное место в ритуальных и целебных практиках.


История применения звуков в лечебных целях насчитывает более 5000 лет и восходит корнями к ведическим целительским традициям. Веды – древнейшие индийские сакральные писания. В западной традиции, кстати, также немало свидетельств целебного воздействия звуков на тело, душу и дух. Даже сам Пифагор напевал своим ученикам успокаивающие мелодии, полагая, что мелодия и ритм гармонизируют человека, делая его целостным. А в наши дни многие ученые утверждают, что здоровые и больные клетки звучат по-разному.


Немного из истории тибетских поющих чаш

Родиной поющих чаш считают Гималаи, поэтому их также часто называют гималайскими чашами. Благодаря широкому распространению буддизма, чаши из Непала и Тибета попали в Таиланд, Китай, Японию и другие азиатские страны.

Издревле поющие чаши были не просто музыкальным инструментом, во многом сходным с колоколом, но, прежде всего, – важным ритуальным объектом, в частности, в религии Бон и тантрическом буддизма. Об этом свидетельствуют и найденные древние статуи Будды, держащего в руках металлические чаши. И по сегодняшний день поющие чаши широко используются в странах Азии, как для сакральных, так и совершенно обыденных целей. В Ассаме (Индия) из маленьких чаш принято кушать традиционное индийское блюдо – дал. В Ориссе (Индия), поющая чаша – лучший свадебный подарок. В Непале беременные женщины едет из чаш изготовленных из специальных сплавов металлов. Также в Непале чаши применяют для эзотерических практик и энергетической звуковой терапии. В Японии и Китае – для религиозных целей в местных буддистских и дзен-буддистских храмах.
Читать далее...

НЕПЕРЕСЕКАЮЩИЕСЯ МИРЫ.....

РОССИЯ СТОЛЫПИНА И РФ ПУТИНА: НЕПЕРЕСЕКАЮЩИЕСЯ МИРЫ

16 СЕНТЯБРЯ 2011 г. ПАВЕЛ ПРОЦЕНКО


Фото РИА Новости

В новой России имя Петра Столыпина должно принадлежать к тем символам, что свидетельствуют о значительности ее истории и преемстве с более чем тысячелетним государственным развитием.

Правда, к имени великого премьера в его же стране отношение до сих пор странное.

Сейчас, через 20 лет после рождения некоммунистической Российской Федерации, объявлен своеобразный юбилейный год Столыпина. 18 сентября исполняется сто лет со дня его гибели. 17 сентября в Киеве, а затем 28-30 сентября в Москве пройдут международные научно-практические конференции, посвященные столыпинским реформам. К памятной дате в Киево-Печерской лавре отреставрируют крест на его могиле. В Москве в июле председатель правительства РФ В.В. Путин объявил о сборе средств на памятник своему далекому предшественнику. Памятник собираются поставить в 2012 году, к 150-летию со дня рождения Петра Аркадьевича. Именем его назовут улицу, корабль…

При этом и улица, и памятник, и корабль имени последнего великого деятеля разрушенной исторической России будут окружены прежней советской топонимикой и символикой. И это не только политико-топографический парадокс, но, прежде всего, духовный нонсенс, много говорящий о сути происходящего в стране.

За 20 лет перестроившиеся СМИ создали для рядового человека расколотый и штампованный образ премьера-преобразователя. Не то неудачливый реформатор, не то жестокий палач. В зависимости от конъюнктуры ему приписывают то происхождение из спецслужб, то делают мудрым вождем, то просто орудием в руках царя.

Нет ничего более далекого от реальности, чем эти расхожие представления.

Представитель дворянской элиты, провинциал, большую часть своей сознательной жизни проведший на западной окраине империи, естественник по образованию, хозяйственник по наклонностям (в МВД он пришел из Департамента земледелия). Во главе правительственного аппарата он стоял всего 5 лет (по-нынешнему один президентский срок). Призванный к руководству страной по воле императора, он в разгар первой русской революции словно вошел на ходу в мчащийся горящий поезд. На улицах городов и в деревнях по всей стране начиналась гражданская война.

Политические убеждения его в современных терминах можно обозначить как монархические. Конституционный монархист-правовик, монархист и демократ.

Две особенности характеризуют момент, в который Столыпин встал у руля государства. Все предшествующее столетие правящий слой постоянно был обуреваем беспокойством по поводу недостаточности материального и культурного положения крестьянства. С началом бурного промышленного и индустриального развития 1880-х годов к этой озабоченности прибавились волнения в отношении появившегося пролетариата. Созывались совещания и комиссии, писались проекты, призванные улучшить положение, однако после оборванной реформы Александра II больше уже ничего не делалось.

Вторая тревога правящего класса была связана с «третьим элементом», с образованным слоем общества, своего рода непослушным детищем имперской власти.

«Третий элемент» чрезвычайно усилился и разросся к началу XX века. Причем радикальные политические настроения в нем стали преобладающими, и настроения эти выражались не столько во взглядах, сколько в действиях — терроре и насилии.

«Кровавое воскресенье», убийство великого князя Сергея Александровича в каком-то смысле вырвали у царя «дарованную» Государственную думу. Вначале она должна была стать законосовещательной, но в результате Манифеста 17 октября 1905 г. превратилась в полноценную законодательную.

Проблема обнищания крестьян и пролетариата, проблема бюрократического зажима народа и «третьего элемента» тисками бюрократии имела для власти еще одну болезненную сторону. Было ясно, что рано или поздно отсутствие опыта участия народных масс в делах государственного управления грозит смутой и взрывом. В делах сельской общины или, в лучшем случае, земства, крестьяне и мещане принимали некоторое участие, но более широкие горизонты были для них закрыты.

Столыпин разделял эти опасения. В отличие от высших придворных кругов он не оставлял проблему на волю судьбы, а действовал, налаживая отношения с различными общественными кругами. Дума для него была полем общей работы, терпеливого приобретения опыта в совместной государственной деятельности — и с правительством, и с народными представителями.

Ведя войну с террором, премьер сосредоточил депутатов Думы на решении главнейших проблем страны. Главным делом для русской власти (с 1905 г. и законодательной), по его мысли, было запустить процесс формирования в народной толще слоя мелких и средних собственников. На это были ориентированы столыпинская переселенческая программа и программа поддержки рабочих через страхование жизни. Программа кардинального обновления местного самоуправления создавалась им в расчете на вовлечение самых широких кругов общества в строительство страны и собственных судеб. После своего посещения Киева (как оказалось, рокового) он намеревался приступить к переустройству МВД.

Столыпин стремился смягчить для людей тяготы преобразований. Те же крестьяне-переселенцы осваивали Сибирь и Дальний Восток при поддержке власти, при своем добровольном выборе, а не в колоннах зеков, как это потом делалось в СССР.

Когда утверждают, что Столыпин, ставший премьером в июле 1906 г., манипулировал Думами, создавая марионеточный парламент, забывают о том, что все четыре Госдумы старой России были трибуной самой жесткой оппозиции власти. Распуская неработоспособный парламент, Столыпин, как считали тогда многие, сохранял в стране основы и дух парламентаризма.

Ему удалось вывести страну из пожарищ в просторы свободной мирной жизни. При нем парламент стал работоспособным и многоликим. Печать свободной и разнообразной. Общественные союзы опирались на инициативу личностей и были независимы. Дух предпринимательства развивался и знал над собой высшие цели, а не только стремление к материальному успеху.

Один из ярких деятелей Серебряного века, тогда либеральный общественник, а затем известный философ Федор Степун в эмиграции вспоминал русскую жизнь 1900-х годов. Это была Россия, разогретая и революционным порывом к переменам, и мощью Столыпинских проектов, его воли.

«Россия… пробужденная в 1905 г., начала в эпоху Третьей думы (созданной при участии Столыпина. — П.П.) быстро сливаться с созидательным процессом жизни… Хочу указать на ту энергию, с которой русская жизнь в “темные годы” реакции боролась против интеллигентской революции. Провинция преображалась еще быстрее Москвы. Умные и работоспособные крестьяне… быстро шли в гору, смекалисто сочетая сельское хозяйство со всяческим промыслом. Дельно работала кооперация… Улучшались больницы и школы. Медленно, но упорно росла грамотность. Даже человеку с закрытыми на общественную жизнь глазами нельзя было не видеть быстрого, в некоторых отношениях даже бурного роста общественных сил России. Наряду с ростом хозяйственного благополучия росла и культурная самодеятельность».

«С убийством Столыпина, — заключал автор, — даже и в консервативных кругах исчезла надежда, что власть как-нибудь справится со своею “историческою задачею”».

Настраивая русский государственный механизм, Столыпин оборонял его не только от радикалов-общественников, но и от царской бюрократии. Причем борьба с бюрократией была не менее для него опасной, чем с террористами, но более закрытой для стороннего взгляда, потому как придворная политика не терпела огласки.

Поддерживая национальные правые силы в расчете на их нравственную вменяемость, он постоянно находился в конфронтации с черносотенными союзами, пользовавшимися негласным покровительством Николая II и его приближенных.

Фактически он погиб не только от руки террориста Богрова, но и от атмосферы общественного радикализма и бюрократического цинизма, создававшей таких убийц.

Именно такой деятель, как Столыпин, родом из правящей элиты, любящий свободу и порядок, Россию и европейскую культуру, сохраняющий легитимную преемственность с историческим путем страны и одновременно перестраивающий ее вековые порядки, мог создать новую русскую реальность.

Как верно отметил один из его сослуживцев, «счастье не покинуло Столыпина до самого конца его жизни». Ему все удавалось, он и погиб в работе; лично он не потерпел поражения. Только вскоре Россия и ее культура погибли в черном огне коммунистического переворота.

Когда завершилась эпоха большевизма, новая демократическая власть стала так и сяк примеривать имя Столыпина в качестве одного из легитимных символов обновляющейся России.

Сходство, казалось бы, налицо. В нелегкое время демократических перемен страну захлестывают «лихие 90-е», общество шумно требует соблюдения своих слишком многочисленных прав, и только в Кремле молчаливые, спокойные люди сохраняют зоркость взгляда и широту перспектив. В свое время журналисты проводили параллели между Столыпиным и реформаторами новой эпохи.

Но между ними и Петром Аркадьевичем по сути лежит пропасть.

Столыпин принял управление, когда бюрократический аппарат империи пришел в ступор от мощной общественной оппозиции, получившей широкую поддержку в настроениях народных масс.

Советская номенклатура в горбачевскую перестройку вполне успела подготовиться к переменам, а при Ельцине, хотя и переволновавшись, сохранила себя как правящий слой. Путин пришел к власти как раз из недр этого класса.

Столыпин усмирял радикальную, атакующую общественность и соблазненные очередной пугачевщиной толпы. Однако он не распускал партийных объединений, общественных союзов. Напротив, последние расцветали, множились и усиливались. Столыпин фактически отстоял Государственную думу как законодательный, в духе Манифеста 17 октября, орган власти. Да, из-за наличия в ней больших партийных левых групп, нацеленных на подрыв государственного порядка, он, в согласии с волей императора и его окружения (по-нынешнему, с Администрацией президента), ее ограничивал, но в конституционных пределах. Дума оставалась свободно избираемой, своенравной. В ее стенах шли ожесточенные дебаты и бурная законодательная работа.

А вот Россию августа 1991 г. населял советский народ, обессиленный 72-летней диктатурой, мало информированный, аполитичный, слабый не только экономически (все отняло государство еще у дедов), но и политически, т.к. десятилетия не имел настоящего партийного представительства. Перестроечная общественность в наличии имелась, но ей предстояло еще долго самоопределяться в условиях свободы. Но и от такой немощной общественности Ельцин быстро утомился, создав после расстрела Белого дома послушную Думу и управляемые из Кремля партии. При Путине российский парламент утратил даже законосовещательные функции и превратился в театр марионеток.

Более того, если в 1905-1906 гг. русское общество ширилось и яростно наступало на существовавший правопорядок, то в 1991 г. постсоветское общество, отказавшись поддерживать коммунистическую власть, демократическую поддерживало пассивно, выжидая. Иными словами, перефразируя Солженицына, постсоветское общество нуждалось в длительном историческом отдыхе, долгой реабилитации после десятилетий террора. Оно не ввязывалось отстаивать ни белодомовскую оппозицию, ни даже собственные бытовые права в столкновениях с чиновниками. В постсоветской России в обозримой перспективе не имелось ни малейших оснований для введения государством чрезвычайных ситуаций. Но они были искусственно созданы властью (обе чеченские войны с последующими терактами). Так что Путин, вводя чрезвычайные меры, сворачивая и ту убогую избирательную систему, что создалась в 1990-е, действовал вопреки принципам Столыпина. Столыпин нацеливал работу госаппарата на единение с обществом, на дискуссию, на многовариантное развитие страны. Он не позволил бы начаться многолетней войне между частями империи.

В кругах царской бюрократии для подавления первой русской революции одно время предлагали ввести институт заложников. Эту идею с негодованием отверг Столыпин. Как только большевики пришли к власти, они, не задумываясь, утвердили заложничество как один из важнейших принципов своего правления. Похоже, институт заложников пережил своих «красных» учредителей. В нынешней России власть за «прегрешения» общества постоянно угрожает ему всевозможными наказаниями и утеснениями. Парализуя и убивая в зародыше всякую общественную энергию. Именно это кардинально отличает Россию постсоветскую от России Столыпина.

Источник: http://www.ej.ru/?a=note&id=11328

Экскурсия по музею оккупации в Таллине

Предлагаю вашему вниманию экскурсию по музею оккупации, который находится в городе Таллин, Эстония. Из информации на сайте музея: “Постоянная экспозиция открытого в 2003 году Музея оккупации отражает развитие Эстонии в 1940-1991 годах, когда Эстония была поочередно оккупирована Советским Союзом и Германией, затем снова СССР. ”

Пост подготовлен ЖЖ блогером periskop.

Смотреть остальные фотографии