Страна Фусанг или голландское открытие Сахалина и Курил

Змиевы валы, кто их построил?

 

 

По берегам притоков Днепра, рек Вить, Красная, Трубеж, Стугна и Рось высятся огромные сооружения. С давних времен носят они название Змиевы валы. Изначально размеры валов поражали воображение: только представьте, высота их достигала высоты трехэтажного дома, а ширина была равна пятнадцати метрам.

 

Что заставило наших предков возвести валы? И кому было под силу оставить такую память о себе? Построить такие сооружения было чрезвычайно трудной задачей. Кто же проделал всю эту адскую работу? Вот загадка: под силу ли диким, неорганизованным племенам такая титаническая работа на протяжении целого тысячелетия? Ведь именно такими были, как нас уверяют, славяне до призвания варягов. Нет, конечно, это неправильная версия. Сооружения подобного размаха под силу только мощным централизованным государствам. Карта Змиевых валов показывает, что они строились по единому плану, а задумать и осуществлять такой план на протяжении многих сотен лет способно только внутренне крепкое, сильное государственное образование!

 

Быть может, Змиевы валы -- это след неизвестной нам цивилизации? «Искатели» постараются найти строителей таинственных валов...

 

Расположение Змиевых валов (схема XIX века).

 

 

Серия сообщений "Таинственное рядом":
Часть 1 - Гул из Пещеры духов.
Часть 2 - Деревня Вудленд в Англии.Загадочный гул.
...
Часть 31 - История Мавзолея (Зиккурата)
Часть 32 - Неизвестный Кавказ: Тайна могилы великанов
Часть 33 - Змиевы валы, кто их построил?

Масонские выставки

http://rpczmoskva.org.ru/wp-content/uploads/K-Rodz-zavesh.htm
(продолжение. К. Родзаевский "Иудеизация...")
58. ИСТОРИЧЕСКИЕ ВЫСТАВКИ В ПАРИЖЕ И ТОКИОЧитать далее...

Джерри Спенс. Настольная книга адвоката. Об этой честной книге ...

Я в достаточной мере интересуюсь меня интересует право стран Европы, правом США я интересуюсь в гораздо меньшей степени. Но сегодня я прочитал очень честную книгу Джерри Спенса "Настольная книга адвоката" ... Эта книга не является специальной книгой по правовой системе США, как например книга "Введение в американское право" Лоуренс Фридмэн, это так же не книга по Цоммон Лав вообще ...
Эта книга ("Настольная книга адвоката") является некими зарисовками ... некой фиксацией взглядов и мнений Джерри Спенса на правовую и судебную системы США, которыми он решил поделиться.
Я привожу его мнения ... и мои комментарии к ним ... если это необходимо.
1. «Мы украшаем свои седла причудливым орнаментом, усваивая приемы других адвокатов – знаменитостей с непререкаемым авторитетом, – которые, читая свои лекции, одновременно набивают карманы.»
Что мы видим и в ещё некой стране )))
2. «Великий психоаналитик Эрик Фромм сказал: «Главная задача человека в жизни – произвести на свет самого себя, стать тем, кем он может быть». Так как же открыть свое «я»?»
Вообщем, я Фромма очень не люблю, но мысли правильные ...
3. «Я постоянно пытаюсь внушить мысль, что сила каждой личности в ее уникальности. Если ее обнаружить и задействовать, мы становимся непобедимыми. Но мы не прислушиваемся к простым истинам. Вместо этого мы вступаем в орден единообразия, куда нас с самых ранних дней загоняют родители и сверстники. Постепенно мы проникаемся идеей, что одинаковость достойна поклонения. Мы стремимся стать похожими на образцы для подражания, которые нам подсовывают: например, для девочек это куклы Барби, а для зрелых женщин – страдающие анорексией модели с обложек глянцевых журналов. На наших теннисках красуется эмблема Ральфа Лорена, мы должны носить сумки от Луи Вьюттона, даже если их дизайн не более выразителен, чем галька.
Наше общество требует одинаковости. Мы превращаемся в единообразный продукт, который потребляет ничем не отличающиеся друг от друга продукты, наше стремление к одинаковости необходимо для функционирования социального механизма. В средней школе и колледже нас учат превращать свои уникальные преимущества в винтики системы – огромная машина нуждается в менеджерах, инженерах, бухгалтерах, дизайнерах, рабочих, адвокатах и специалистах по компьютерам. Как и все винтики, мы должны быть одинаковыми, чтобы без помех встать на место старого, отработавшего свое винтика.»
4. «Судья Франклин Б. Шелдон, снимавший с меня три шкуры, когда я был начинающим адвокатом, однажды отвел меня в свой кабинет и произнес: «Когда-нибудь ты станешь великим адвокатом». У него было собственное видение, кем может стать мямлющий, испуганный новичок, и он поделился им со мной.»
5. «Логика является лишь ненадежным продуктом ума. Мы принимаем справедливое решение вследствие переживания. Мы чувствуем, что такое истина. Посмотрите на девятерых членов Верховного суда США, облаченных в черные балахоны. Каждый из них – несравненный образец интеллектуального тяжеловеса. Каждый – виртуоз логических построений, создающий продукт ума. Посмотрите на их бесстрастные лица, когда они сидят на своих высоких скамьях, оцените непогрешимую мудрость, основанную на размышлениях и аргументах! Заметили ли вы в них что-нибудь человеческое? Является ли кто-нибудь из них представителем человеческого биологического вида? Плачут ли они? Морщатся ли от страданий и боли, которые их решения могут принести миллионам? Говорят ли на понятном нам языке?»
6. «Как мы помним, способность выпускника колледжа выполнять определенные интеллектуальные задачи проверяется и перепроверяется до тех пор, пока он не выходит в реальный мир. Узкий аспект ума будущего адвоката проверяется во время вступительного теста юридического факультета (LSAT). Он представляет собой компьютеризованное чудовище, измеряющее, насколько кандидат юридической школы способен выполнять определенные вербальные задания, при этом тест не может предсказать успехи кандидата как во время учебы, так и после нее. Затем выпускник юридической школы проходит экзамен на право заниматься адвокатской практикой – еще один компьютеризованный тест, который не дает представления о важных характерных свойствах адвоката – таких как честность, стремление к справедливости, бесстрашие, забота о клиенте или даже умение эффективно общаться.»
7. «Я уже говорил, что не имею ничего против интеллекта. Эти слова обязаны своим существованием именно интеллекту. Просто мне не хочется, чтобы он управлял каждым аспектом человеческого опыта, чтобы чувства низводили до некоторого отталкивающего придатка личности, превращая их в нечто родственное первородному греху. Более того, я не сторонник мягкотелой сентиментальности, которая своей неумеренностью пародирует откровенные чувства. Но будьте уверены: несмотря на все протесты и утверждения обратного, решения большинства власть имущих основаны на тех самых чувствах, которые они отвергают. Здесь задействован простой, универсальный процесс. Вначале мы чувствуем, а потом в соответствии с этими чувствами принимаем решение. Оно может оказаться неверным, иногда даже губительным, и мы объявляем его только после того, как обрабатываем левым полушарием, добавив рассудительную, бесстрастную, холодную, прямолинейную аргументацию. Первыми возникают чувства, и именно на этом уровне принимаются решения.»
8. «Я говорил еще минут десять. Я прислушивался к себе и понимал, что близится кульминация. Внутренний голос также советовал мне остановиться, чтобы опять воцарилась мертвая тишина, которая позволит мне сосредоточиться на толпе, а ей – на мне. Потом я озвучил вопрос, который задал внутренний голос:
– Сколько детей должны мы убить, чтобы уничтожить одного злодея? Давайте я буду считать, а когда будет достаточно, дайте мне знать. Одного? Двух? Сорок? Семьсот? Десять тысяч?
Внутренний голос сказал, чтобы я продолжал, пока меня не остановят. Вдруг кто-то в толпе крикнул:
– Ни одного! Ни одного! Ни одного!
И все стали скандировать:
– Ни одного! Ни одного! Ни одного!
Затем внутренний голос посоветовал: «Пора заканчивать. Лучше быть кратким, чем потом сожалеть». Разумеется, вопрос заключался в том, что я должен был сказать, чтобы закончить выступление мощным аккордом. Этот вопрос и ответ на него заняли меньше секунды.»
9. «Мы научены не слышать ничего, кроме того, что нужно Большому Брату (корпоративному верховному владыке). Нас учат настраиваться не на себя, а на программы, которые готовят для нас на Мэдисон-авеню, так что мы, так сказать, новоявленные индейцы, добровольно отдали все, что у нас есть, в обмен на безделушки, бусы и выпивку, которые корпоративный верховный владыка хочет сбагрить со складов компании. Словом, мы стали своего рода глухонемыми.»
10. «Если мы работаем в корпорации, всегда опасно противоречить руководству. Оно не любит людей – оно любит деньги, и у него нет живого сердца – оно омертвело и позеленело в тон долларам. Люди, входящие в руководство, тоже боятся. Они боятся потерять власть в подковерной борьбе. Справедливость – пустой звук, как и понятие «законность». Рабочие – просто винтики, которые легко заменить другими винтиками. Те, кто обладает властью, ощущают ее всеми фибрами души. Именно власть управляет бизнесом и побеждает конкурентов как внутри организации, так и вне ее. Власть толкает вверх по служебной лестнице (откуда человек в конце концов падает). Короче говоря, власть прекрасна, роскошна и чудесна (и чрезвычайно возбуждающа), поэтому те, кто ею обладает, не хотят ни терять ее, ни делиться, ни рисковать ею.
Однако власть – хрупкая вещь. Ее можно победить опасными идеями, например, утверждениями, что следует больше заботиться о людях, чем о деньгах, что власть должна руководствоваться интересами общества, а не одними прибылями, что благосостояние людей важнее, чем цифры в отчетах о прибылях и убытках. Такие идеи могут стоить прибыли, а поскольку в нашем обществе абсолютная власть принадлежит деньгам и справедливость часто исчисляется в долларах, паническая хватка власти может ослабнуть только в исключительных обстоятельствах: скорее всего если небольшое количество денег в конце концов принесет организации большую прибыль.
Выпрашивание у властной структуры денег, просьбы об изменениях в политике, требующих финансовых затрат, об официальном признании, которое может привести к денежным расходам, или (да!) о справедливости, выражаемой в деньгах, – все это рискованные предприятия, потому что тех, кто поддерживает такие изменения, рассматривают как угрозу власти, то есть как ее врагов. Они рискуют работой, признанием со стороны властной структуры и своей репутацией достойных членов этой организации (не говоря уже об обещанных приглашениях в местный кантри-клуб). В конце концов, мы так или иначе боимся конфронтации с властью.»
11. «А если попросить о помощи политиков? Это тоже слишком опасно. Они постоянно оглядываются и ссылаются на своих избирателей, при этом запуская руки в карманы своей политической клиентуры – корпоративных спонсоров. У политиков есть власть, но она куплена ценой фальшивых обещаний, за которые заплачено корпоративными деньгами. Политик немедленно вступает в конфликт, поскольку интересы людей, которых он представляет, прямо противоположны интересам корпораций, которые субсидируют этого политика.
«Напишите своему конгрессмену» – это постоянный плач беспомощных. Политик не изменит своего голоса, независимо от того, сколько писем от избирателей он получит, потому что это грозит потерей силы, лежащей в основе его власти, – денег. Те, кто пишет письма, загружают почтовую службу и дают работу помощникам конгрессмена, рассылающим в ответ тысячи стандартных писем. Конфликты власти свойственны системе. Мы готовы воевать за нефть и доходы корпораций, но не за свободу. Мы уничтожаем принадлежащие народу первозданные леса, чтобы корпорации могли продавать ценную древесину Японии. Мы оскверняем нашу дикую природу, драгоценное достояние народа, чтобы бизнес набил свои карманы. Загрязняем наши реки, озера и океаны – тоже достояние людей – ради обогащения корпораций. Отравляем воздух, чтобы гарантировать право корпораций делать деньги. Унижаем рабочих, чтобы сэкономить корпоративные доллары. Умираем в больницах из-за пренебрежения врачей и менеджеров, чьей первейшей заботой являются дивиденды акционеров. Конфликт между людьми, избравшими политика, и корпорациями, оплатившими его выборы, развивается таким образом, что всегда выигрывают деньги.»
12. «мается, а в животе начинаются спазмы. Мне легче прищемить палец автомобильной дверцей, чем ходить весь день, задыхаясь от страха.
Тем не менее за многие годы я обнаружил, что страх может стать драгоценным даром. Во-первых, не боятся только мертвые. Страх напоминает, что я жив. Я никогда не встречался с совестливым человеком, перед которым стояла трудная задача и который бы не боялся потерпеть неудачу. Если человек не боится, значит, он не переживает за свое дело. И страх вскрывает наши лучшие стороны.
Хотя я скорее страдал бы от физической боли, чем от страха, мне нужно ощутить его, принять в себя. Страх похож на стаю собак: он преследует нас, и, если мы пытаемся убежать или спрятаться, он в конце концов догоняет, и мы в изнеможении прекращаем сопротивление, позволяя уничтожить себя. Но если мы поворачиваемся к стае собак лицом, концентрируемся на страхе, начинаем ощущать его, то переносимся в другой мир. Когда поворачиваешься к собакам лицом, с ними что-то происходит: они поджимают хвост. Принимая в себя страх, мы лишаем его силы – он начинает бояться нас.
Когда мы испытываем страх, не воспринимая его как разумный, полезный инструмент, когда прячемся от него, он надевает разные маски. Моя реакция на неконтролируемый страх – атаковать, я становлюсь агрессивным. Когда боишься противника, он нападает. Некоторые люди стараются спрятаться, как кролик в нору. Напуганный зуек, хромая и плача, словно у него сломано крыло, убегает и уводит от гнезда. Он обманывает. Мы не доверяем тем, кто прячется или обманывает, мы отвергаем их. Мы видим, что свидетели реагируют на страх точно так же, как и мы сами. Единственный подходящий метод справиться со страхом – стать его хозяином.
Когда подошло время начать мою заключительную речь в защиту Рэнди Уивера из Руби-ридж в деле об убийстве, судья повернулся ко мне и произнес:
– Мистер Спенс, можете привести свои аргументы.
Сердце заколотилось. Присяжные ждали, готовые оценить меня, моего клиента, нашу линию защиты. Мог ли я ответить федеральному прокурору? Его аргументы звучали так убедительно! По словам прокурора, Рэнди Уивер был злобным скинхедом, хладнокровным палачом, подготовившим убийство федерального маршала. Поверят ли они правде, которая была мне известна: убийцей было правительство США, а не Рэнди Уивер. В горле пересохло. Разум опустел. Все затопил страх. Я испугался и выпустил зверя. У меня появилось желание атаковать оппонента. К черту страх!
Я посмотрел вниз и попытался определить, где прячется страх. Он был там, где всегда, – в груди.
Я почувствовал его целиком, чтобы принять в себя. Потом посмотрел на присяжных.
– Дамы и господа, – начал я, – мне жаль, что я так боюсь. – Я слышал собственные слова так, словно говорил кто-то другой. – Жаль, что после стольких лет выступлений в суде я не могу чувствовать себя иначе. Вы, наверное, считаете, что я мог бы давно перебороть свой страх.
Мне показалось, что некоторые из присяжных удивились. Перед ними стоял адвокат, выступивший против правительства Соединенных Штатов, опросивший более пятидесяти враждебно настроенных свидетелей от правительства – агентов ФБР, маршалов, экспертов, – и вдруг он признается, что ему страшно?
– Боюсь, я не смогу предъявить вам те аргументы, которых заслуживает Рэнди Уивер, – сказал я. – После судебного процесса, длившегося почти три месяца, боюсь, что не оправдаю надежды. Мне хотелось бы быть лучшим адвокатом.
Каждое сказанное слово было правдой. И я знал, что присяжные тоже боятся. Признавшись в собственном страхе, я заговорил об их страхах. Они тоже должны бояться. Что, если они осудят невиновного? Что, если пропущены важные улики и доказательства? И наконец, что, если они не смогут свершить правосудие?
Между присяжными и мной установилась связь. Я почувствовал ее – общее симбиотическое взаимоотношение, – и мой страх начал спадать. Я увидел, как смягчаются лица, как присяжные принимают более свободные позы. Скоро моя речь полилась сама собой, я отдался на волю чувств. А поскольку я управлял своими чувствами, то мог говорить одновременно разгневанно и с юмором. Присяжных захватила речь, они внимательно слушали, несмотря на ее недостатки – неудачное начало, ошибки в синтаксисе, пространные отступления. Они прислушались к моим аргументам, потому что они были настоящими, и я был настоящим, и они оправдали Рэнди Уивера, который на самом деле был невиновен.
Некоторые могут сказать, что это произошло благодаря ораторскому искусству. Цицерон был великим оратором и мастером убеждать. Он считал, что говорить от сердца – глупость, которая не приличествует человеку, выступающему перед публикой. Он излагал аргументы, определив вначале свою цель. Затем Цицерон задавал себе вопрос, чего хочет аудитория. Затем он пытался решить, как можно воздействовать на умы и психику слушателей, чтобы они поверили тому, что он хочет до них донести, сделали так, как нужно ему. Как спрятать слабые аргументы и ошеломить аудиторию музыкой языка?
Но в мире, где правосудие ставится выше ораторского искусства, а истина – выше риторики, последователей Цицерона быстро разоблачают. Они слишком красноречивы и бездушны, слишком приятны и неэмоциональны, слишком умны и притягательны. Кто будет доверять опасному жулику, который одинаково умело может выступить за обе стороны в процессе, но делает это без искренней приверженности собственным взглядам?
В деле Рэнди Уивера мое красноречие было, так сказать, другого сорта, оно исходило от сердца, а голова его только направляла. Кроме того, за эти месяцы присяжные узнали меня, а я – их. Они наблюдали за мной во всевозможных ситуациях. Они слышали, как я говорю: «Не знаю», – если я действительно не знал. Они слышали, как я признавался, что нахожусь в замешательстве, если это было действительно так, что ошибся, если был не прав. Они видели, что я действительно забочусь о Рэнди Уивере, видели, как я возмущался, когда прокурор попытался несправедливо очернить его через религиозную веру, которая не была моей верой. К моменту заключительного выступления я давно доказал присяжным, что мне можно доверять, открывая правду о своем деле и о себе. Выступай Цицерон перед современным судом, по-моему, он заслужил бы огромное восхищение своим красноречием, но психические щупальца присяжных скорее всего нащупали бы в нем лицемера, каким бы отточенным ни было его мастерство.
В деле Уивера моя борьба за доверие началась с самого начала – вместе с сознательным допущением боли, страха и их преодолением. Боец на ринге маринуется страхом и получает от него свою энергию. Он входит на ринг, обливаясь потом, с колотящимся сердцем. Он пытается выглядеть уверенно, посылает приветствия толпе и старается сломить взглядом оппонента. Он наполнен энергией, о которой даже не мечтал. Его реакция становится быстрее, место разума занимают инстинкты. Подобным образом боец в зале суда принимает свой страх в себя, и из боли рождается творческая энергия, заставляющая его действовать интуитивно и мощно. Адреналин, побуждающий нас драться или бежать, питает нашу энергию и придает силы, это главный залог победы в зале суда.»
13. «Точно так же, когда мы сталкиваемся с боссом – этим всемогущим господином, который может уволить нас так же легко, как мясник перерезает горло ягненку, – мы чувствуем страх. «Боже мой! Зачем я все это затеял? Я вполне мог обойтись без повышения. Он запишет меня в интриганы, и, когда придет следующее сокращение, меня уволят. Мне же нужно кормить детей!» Но на верхней ступеньке вице-президент испытывает одинаковые чувства. Самый главный начальник может уйти. Председатель совета директоров, президент компании – они все уязвимы и могут, в свою очередь, быть отправленными на свалку в результате какого-либо непредвиденного события, которое ждет их, как пехотная мина на тропе. Менеджмент ходит по проволоке.
Бояться – нормально. Нельзя проявить храбрость, не испытав страха. Молодые безрассудные головы, обожающие опасность и не чувствующие страха, – всего лишь глупцы. Смелость приходит, когда осознаешь свой страх, бросаешь ему вызов и кидаешься в битву. Мне вспоминается капитан Ахав из «Моби Дика», который сказал, что ему на корабле не нужны люди, не боящиеся кита, а это означает, что ему не нужны глупцы. Черта между смелостью и безрассудством очень тонкая.
Наконец, мы видим в страхе союзника. Он предупреждает нас, защищает и готовит к битве. Мудрецы не боялись страха. Они его принимали, извлекали из него уроки, росли на нем и доживали до старости.»
14. «Нас с самого начала учили не питать гнев к окружающим. «Не смей злиться!» – таким было сердитое предостережение, которым нас обманывали и которым мы, в свою очередь, обманываем своих детей. С самого раннего, невинного детства нашу психику программировали против гнева – своего и чужого. Тем не менее если не сдерживать его и не иметь безопасного способа высвободить, можно сделаться неврастеником, получить физическое заболевание или обернуть свой гнев против себя, что может окончиться депрессией, в том числе суицидальной.»
15. «В суде мы сталкиваемся со свидетелями, являющимися откровенными, проплаченными лжецами. Я видел, как на свидетельское место поднимались эксперты – облаченные в мантию авторитетности, с безупречными послужными списками. С видом непогрешимых праведников они изливали на присяжных ушаты помоев. Дело не в том, что они лгут и тем самым зарабатывают свои огромные гонорары, а в том, что пользуются незнанием простодушных присяжных, которые почтительно слушают, потому что эти эксперты занимают почетные места в научном мире. Это профессиональные свидетели, научившиеся смотреть на присяжных добрыми и любящими глазами, которые могут обмануть даже самых проницательных. Но и это хорошо замаскированное лицемерие открылось бы суду, продолжай они давать показания на протяжении длительного времени. Но пока они занимают свидетельское место, они могут обмануть присяжных – и делают это.»
16. «Мы, люди, молим о правосудии. Цена судебного разбирательства непомерна с точки зрения расходов времени, человеческой энергии и финансов. Денежная компенсация ущерба слишком мала, чтобы нанять адвоката и оплатить судебные издержки, так что тем, кто пострадал от несправедливости, приходится обходиться без представительства в суде или соглашаться на мировую, довольствуясь малым. Оказывается, «свобода и правосудие» для всех является великим мифом Америки.
За одну неделю я получаю массу писем с просьбой представить дело в суде – в основном от простых граждан в обоснованных делах с небольшой денежной компенсацией или в сложных делах, слишком трудоемких и дорогих.
Вот лишь несколько примеров.
– Нищая, притом малограмотная женщина попала в тюрьму, потому что по незнанию подписала сделку о признании вины и теперь должна провести там многие годы.
– Человек просит помочь его четырнадцатилетней родственнице, которая с раннего детства подвергалась издевательствам и избиениям. Она совершила убийство, ее судили как совершеннолетнюю, признали виновной и приговорили к пожизненному заключению.
– Женщина в приюте для бездомных терпит ежедневные сексуальные домогательства со стороны персонала.
– Мужчина, восемнадцать лет проработавший в транспортной конторе, заработал профессиональное заболевание – артрит обоих колен – и, вместо того чтобы получить соответствующую компенсацию, был уволен.
– Женщина потеряла мужа в результате запутанной врачебной ошибки, но юридическая фирма, в которую она передала дело, решила, что стоимость его ведения будет слишком высокой, и теперь эта женщина не может найти адвоката, чтобы подать иск.
– Женщина, честно свидетельствовавшая в суде в пользу своего коллеги, потеряла из-за этого работу.
– Дом простого гражданина обыскали правительственные агенты и конфисковали компьютеры, в результате чего он не может продолжать свой бизнес.
– Женщина несколько лет назад пострадала от действия хорошо известного лекарства, впоследствии снятого с производства, и теперь боится, что такие же страдания предстоят ее дочери.
– У молодой женщины-адвоката под надуманным предлогом отобрали лицензию, потому что она якобы «раскачивала лодку» местного истеблишмента.
– Лояльный служащий, проработавший всю жизнь в одной компании, обвинил начальство в незаконных действиях и был уволен по ложным основаниям.»
17. «Дорогой мистер Спенс!
Я пишу это письмо потому, что не могу понять, почему после восьми лет борьбы так и не получил помощи. Я писал своему сенатору, и конгрессмену, и даже президенту Бушу, но не дождался ответа.
Также я отправлял письма в разные газеты, на телевидение и таким людям, как Вы, но ответа на свои вопросы также не получил.
В газетах и по телевидению каждый день говорят о том, что нарушаются права человека. Кажется, что в СМИ нет ничего, кроме убийств, расовой дискриминации или дискриминации по половому признаку. Нужно только сказать, что ты подвергаешься дискриминации, и они буквально хватаются за тебя.
В 1994 году меня двадцать метров протащило под дрезиной. Врачи сказали, мне повезло, что я вообще остался жив, потому что сильно пострадал и потерял много крови. У дрезины не работал ручной тормоз, и это доказал мой адвокат. Но поскольку мы не могли указать причину этого, судья даже не принял мое дело в производство.
Мы опротестовали это решение, но проиграли. Система правосудия повернулась ко мне спиной. Я потерял 85 тысяч долларов судебных издержек, которые оказались бы весьма кстати, потому что на них я выкупил бы свой дом.
Я двадцать шесть лет водил дрезину и хорошо зарабатывал. Теперь, когда мне ампутировали по колено левую ногу, этот заработок пропал. Я едва свожу концы с концами, существуя на пенсию по инвалидности. Это неправильно, потому что я работал всю жизнь. Теперь меня переехала наша судебная система, в которую я больше не верю.
Где мои конституционные права на справедливый суд? Даже у террористов больше прав, чем у меня. Я родился в США в 1947 году и люблю свою страну, но мне кажется, что она больше занимается политикой, чем своими гражданами.
Искренне Ваш...(Имя и фамилию автора не сообщаю.)»
18. «Несколько дней назад родители отвели полуглухого от рождения ребенка к отоларингологу на очередное обследование, чтобы получить новый слуховой аппарат. Плата за обследование составляла триста долларов, но медицинская страховая компания отказалась компенсировать эти деньги, сославшись на то, что последнее обследование ребенка было связано с «возрастными изменениями». Родители пришли в ярость, но стоимость судебного процесса против страховой компании была бы больше суммы компенсации. Миллионы и миллиарды долларов крадутся у наших граждан, потому что система правосудия не может защитить их интересы. Кстати говоря, у корпораций вошло в систему отказываться платить по счетам, когда сумма слишком мала, чтобы оправдать расходы на ее получение, и когда человек, которому компания должна деньги, занимает недостаточно высокое положение в обществе. Исходя из своего пятидесятилетнего практического опыта, могу сказать, что когда мы покупаем страховку на автомобиль или дом, то в действительности приобретаем лишь право подать в суд, если компания откажется выплатить компенсацию. Она почти всегда платит меньше, чем обязана, хорошо зная, что разница слишком мала, чтобы оправдать судебные издержки.»
19. «Юриспруденция – тоже искусство, но она строится на философии, ценностях и идеях о правосудии.
Истина в том, что молодой выпускник юридической школы, только что сдавший экзамены в адвокатуре и повесивший свой диплом на свежевыкрашенную стену, способен вести судебные дела в той же мере, в какой готов к операции хирург, никогда не державший в руке скальпеля. В реальном мире юристов практическое обучение адвокатов откладывается до сдачи экзамена в адвокатуре. А потом начинается практика: одно дело следует за другим, поражение – за поражением. Я часто сравниваю эти поражения со штабелем трупов, который врачам пришлось бы укладывать в своих приемных, если бы они получали такую же практику, как мы. Требуется провести множество дел, прежде чем молодой адвокат лишь в минимальной степени освоится в зале суда. Этот факт дает преимущество крупным юридическим фирмам, представляющим в судах богатых и знатных людей. Большинство будущих адвокатов посещают семинары по выходным или проходят короткую летнюю практику.
Они читают книги, смотрят видеофильмы и продолжают представлять дела в судах – слишком часто теряя в результате клиентов. Некоторые становятся государственными защитниками или работают в офисе прокурора, приобретая соответствующую компетентность. Но большинство судебных дел сегодня, как гражданских, так и уголовных, улаживается без суда, поэтому адвокатов скоро можно будет причислить к исчезающим видам. До судебного производства доходит менее двух процентов дел, зарегистрированных в федеральных судах.»
20. «Старый афоризм гласит, что критерием истины является практика. Адвокатами не рождаются – ими становятся. Мы совершенно правильно называем юриспруденцию юридической практикой, потому что, какими бы престижными ни были адвокатские школы, чему бы ни обучали там адвокатов, они становятся специалистами только в результате практики. Точно так же обстоят дела с хирургами.».
21. «Не просто история подавшего жалобу служащего, который был уволен, потому что стал слишком стар. И не обличительная речь о вреде загрязнения окружающей среды. Такие вопросы могут интересовать избранную аудиторию, но ничто не волнует нашу кровь, когда мы читаем общие фразы этих историй.
Ко мне в приемную входит потенциальный клиент, Дэнни Паттерсон. Я прошу его садиться и сам устраиваюсь рядом. Нас ничто не разделяет: никакого стола, никакой Берлинской стены, которая намекает, что на моей стороне власть и мудрость, а он – испуганный, чувствующий неловкость человек.
Дэнни – невысокий мужчина серьезного вида, лет сорока пяти. Если мы просто спросим, в чем заключается его дело, то услышим следующее:
– В наш дом пришли полицейские, два здоровых, крепких парня, и устроили обыск: перевернули все вверх дном, потом арестовали нас с женой, надели наручники и отвели в тюрьму. Нас обвинили в хранении незаконного вещества, марихуаны, а также в сопротивлении аресту и нападении на офицера полиции со смертоносным оружием. Установили залог в 100 тысяч долларов наличными, но у нас не было таких денег. Пока мы ждали предварительного слушания, окружной прокурор прекратил наше дело, потому что выяснилось, что полицейские нашли не марихуану, а листья люцерны, которыми мы кормили свою морскую свинку. Мы хотим подать в суд на полицию и город за незаконное задержание.
Очевидно, это не вся история. Большинство людей не могут объяснить весь испытанный ими ужас, а большая часть интервьюеров не способна ни выслушать, ни прочувствовать этот опыт. Давайте попробуем встать на место Дэнни, когда он рассказывает свою историю, и попытаемся почувствовать то, что испытали они с женой.».
22. «Я могу сказать присяжным: «Последнее время я слышу много анекдотов про адвокатов. Кто-нибудь из вас знает хоть один? – Если знают, пусть расскажут. – Должен сказать, что они меня обижают. Это правда – я на это напрашивался, но в анекдотах говорится, что люди ненавидят адвокатов и не доверяют им. И я их понимаю. Мне тоже знакомы адвокаты и юристы, которым нельзя доверять.»
23. «Но если мы говорим о недоверии, можем ли мы доверять мистеру Кетчуму (прокурору в уголовном процессе или адвокату в гражданском)? Я не собираюсь просить доверять мне. По-моему, доверие нужно заслужить. В конце концов, попадаются даже честные продавцы подержанных автомобилей, не так ли? ( Присяжные смеются.) Поскольку я адвокат, то автоматически становлюсь одним из тех, кому не доверяют. Чтобы вырваться из этого заколдованного круга, нужно приложить много усилий. Но вот что я вам скажу и хочу, чтобы вы подумали над этим. Без меня Ширли Уайт (моя клиентка) сама защищала бы себя перед судьей и присяжными. Без меня ей пришлось бы проводить перекрестный допрос нанятых против нее экспертов, но она не знает, как это делается. И без меня вы приняли бы на слово свидетельства хорошо оплачиваемых экспертов, потому что было бы некому показать вам настоящую правду.
Без меня некому было бы остановить мистера Кетчума, который постарается представить суду массу неправомерных доказательств, и некому будет обсуждать дело с его честью. Кроме того, моей клиентке придется доказывать свою невиновность в присутствии очень сильного юриста, мистера Кетчума, за которым стоят влиятельные люди. Поэтому, мистер Блэк (один из присяжных), вы не возражаете против того, что Ширли выбрала меня, чтобы я защищал ее права?»»

Мировые религии и конец света...

О дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небесные, ни Сын, но только Отец...

Попытки предсказать этот день происходили в истории в самые разные времена. Представители научных сообществ, не первый год занимающихся вопросами изучения особенностей майянского летоисчисления, хоть безуспешно, но пытаются донести до населения планеты мысль о том, что завершение цикла (эры) в календаре майя было для древних всего лишь великим праздником. Именно поэтому конец пятой эры и переход к Новой – вполне рядовое событие для современного человека, который к сельскохозяйственным праздникам майя не имеет никакого отношения.

В последнее время особо пристальное внимание приверженцев скорого конца света обращено к толкованию фраз из текста «Пророчества о папах», авторство которого приписывается католическому ирландскому епископу Св. Малахию (1094–1148). Впервые загадочный текст был опубликован в 1595 году во Франции. Основным его содержанием являются 112 латинских фраз, или девизов, которые характеризуют период правления каждого из 112 римских пап со времен жизни самого Св. Малахия и до наших дней.

2012 – не только знаковая дата для всего мира, но и в отдельности для некоторых территорий и государств, например США, где именно в этот год, по мнению многих знаменитых и не очень предсказателей, случится все и сразу. И почему-то только плохое. Пессимистичные прогнозы на 2012 год для этой сверхдержавы в своем время давали не только Ванга, Нострадамус, Ранье Неро и многие другие прорицатели из Европы, но и колдуны из Америки.

Так, шаман по имени Тенскватава одного из индейских племен, которые были порабощены переселенцами из Старого Света во время войн за плодородные южные земли Северной Америки, в 1814 году проклял всех американских лидеров – президентов, предсказав каждому четвертому из них смерть на посту. И ни то чтобы проклятиям сумасшедших индейцев никто не верил, но с конца XIX века президентов США действительно стал преследовать рок смерти. Рок касался только каждого четвертого лидера страны.

Первым был убит Закари Тейлор (1784–1850), далее – Авраам Линкольн (1809–1865), потом – Джеймс Гарфилд (1831–1881), Уильям Мак-Кинли (1843–1901), Уоррен Гардинг (1865–1923), Франклин Рузвельт (1882–1945), Джон Кеннеди (1917–1963). «Счастливчиком» в этом отношении оказался лишь Рональд Рейган (1911–2004), на которого, правда, все равно было совершено, хоть и неудачное, но покушение. Кстати, четвертым президентом, считая от Рейгана, является Барак Обама.

Шаман Тенскватава, кроме изреченного проклятия, также сообщил о том, что время власти захватчиков племенных земель не продлится более двух планетарных дней (один день равен 99 годам). Простая арифметика: год проклятия – 1814 + 99 + 99 = 2012. Известные провидцы Нострадамус и Ванга также отмечали в своих предсказаниях, что 44-й темнокожий президент США станет последним в чреде лидеров сверхдержавы. А что произойдет позже? По поводу этих обстоятельств у различных прорицателей противоречивые показания.

Читать далее...