Судьба Григория Журавлeва – человека верующего и с чистой душой поражает силой веры и красотой души. Рождeнный со страшным недугом, но имевший глубокую веру и силу духа, он творил во имя Бога и для людей. Узнав о таком человеке, хочется рассказать о нeм, чтобы помочь кому-то вернуться к созидательному труду, кого-то вывести из состояния отчаяния и безнадeжности, а кому-то обрести веру, утраченную по разным причинам.

В 1963 году в Югославии сербский историк живописи Здравко Каймакович в православной церкви села Пурачиц близ Тузлы обнаружил икону, на оборотной стороне которой имелась надпись по-русски: "Сию икону писал зубами крестьянин, живший в Утевке Самарской губернии, безрукий и безногий. 2 июля 1885 года".
Здравко Каймакович написал об этом в СССР и через Государственный архив СССР получил подтверждение тех сведений, которые были написаны белой краской на оборотной стороне иконы: иконописец – Григорий Николаевич Журавлев, родившейся в селе Утевка Самарской губернии в 1858 году – действительно был от рождения лишен рук и ног. Вскоре руководитель краеведческого кружка Утевской средней школы Кузьма Емельянович Данилов узнает об этой находке, и между ними завязывается переписка. Как пишет Здравко Каймакович в одном из писем: "… Икона средних размеров, исполнена масляными красками на доске и изображает славянских первоучителей свт. Кирилла и Методия. Святые написаны со свитками в руках. Икона представляет очень тщательную тонкую работу, так что в первый момент я подумал, что это произведение работы иконописца с академическим образованием, предположив, что текст Журавлева является мистификацией. Отсюда моя радость, что такой феномен, каким был Ваш земляк Журавлев, действительно существует. Преодолев жестокость природы, он сумел подняться до высот художественного искусства. Он художник не потому, что творил, держа кисть в зубах, но потому, что сумел создать действительно художественное произведение". 

Григорий Николаевич Журавлев (1858-1916) родился в селе  Утевка Бузулукского уезда Самарской губернии, в семье местного крестьянина, владельца столярной мастерской, и был инвалидом с детства — имел атрофированные ноги и руки.

Первоначально большую роль в воспитании и образовании Григория Журавлёва принимал его дед — отец его матери — Пётр Васильевич Трайкин. В 9 лет Григорий стал ходить в школу, куда его отвозил и откуда забирал дед. Таким образом, он посещал школу два года до смерти деда. Григорий научился писать, держа карандаш в зубах, таким же образом в дальнейшем он писал и свои картины.

После смерти деда Григорий стал учиться на дому самостоятельно, в этом ему большую помощь оказывал учитель земской школы из Утёвки Троицкий. В период обучения на дому Григорий много читал и занимался самообразованием.

Способность к рисованию у Гриши проявилась рано. Еще будучи совсем маленьким, он удивлял земляков, когда, ползая по двору на животе, сжимал зубами кусочек древесного угля и рисовал все, что видел: людей, деревья, дома. Своим детским умом он проникал в самую суть вещей и событий. Создавалось такое впечатление, что через свои страдания он видел многое такое, чего другие не видели. Однажды за этим занятием его застал учитель сельской школы и попросил родных приносить Гришу в школу. Учеба мальчику давалась легко. Он успевал по всем предметам, хотя и писал, держа ручку в зубах. Когда мальчик подрос, его послали учиться в Самарскую мужскую гимназию. Помогал ему во всем брат Афанасий. Кроме гимназии Гришу возили в городской кафедральный собор на богослужения и еще в иконописную мастерскую. Когда Гриша оказывался в мастерской, он был просто сам не свой. Вдыхая запах олифы, скипидара и лаков, он испытывал радостное праздничное чувство. Как-то раз он показал хозяину мастерской свои рисунки на бумаге карандашом и акварелью. Рисунки пошли по рукам, мастера покачивали головами и, одобрительно пощелкивая языками, похлопывали Гришу по спине. Вскоре они, не ленясь, стали учить его своему мастерству тонкой иконной живописи, с самого начала, с азов. Трудно это было поначалу. Брат давал ему в рот кисть, и он начинал. Доска должна была лежать на столе плашмя, ровно, чтобы краска не стекала вниз. Кисточку по отношению к доске нужно было держать вертикально. Чем лучше это удавалось, тем тоньше выходил рисунок. От слишком близкого расстояния ломило глаза, от напряжения болела шея. После двух-трех часов такой работы наступал спазм челюстных мышц так, что у Гриши не могли вынуть изо рта кисть. Ему удавалось раскрыть рот только после того, как на скулы накладывали мокрые горячие полотенца. Но зато успехи были налицо: рисунок на иконе выходил твердый, правильный. Иной так рукой не сделает, как Гриша зубами. Начинал он с простых икон, где была одна фигура святого, но потом понемногу перешел к более сложной иконографии.
Шли годы, и многому научился Гриша в иконописной мастерской. В двадцать два года закончил он Самарскую гимназию и возвратился в родную Утевку, где стал писать иконы на заказ. Написанные им образы расходились нарасхват. Мало того, что иконы были хороши и благодатны, но особенно в народе ценили и отмечали то, что это были не обычные иконы, а нерукотворные. Сам Господь Бог помогал Григорию – иконописцу, не может так сработать человек без рук и без ног. Это дело святое, это – подвиг по Христу. К 1885 году, в царствование императора Александра III, в селе Утевке начали строить соборный храм в честь Святой Живоначальной Троицы. Строительство храма напрямую связано с именем Григория Журавлева. Проект церкви вызвал у него какие-то возражения, и односельчане доверили ему исправить недочеты. По усовершенствованным им чертежам (ещё один талант самородка) и была сооружена утевская церковь. Что же касается живописного убранства храма, то Григория пригласили расписывать стены. Целые дни проводил он на специально созданных для него "подмостках". Страшно тяжело было расписывать купол храма. Только молитвенный вопль ко Христу и Божией Матери вливал в него силы и упорство на этот подвиг. Ему приходилось лежать на спине, страдать от усталости и боли, но он все-таки сумел завершить роспись купола. От этой работы на лопатках, крестце и затылке образовались болезненные кровоточащие язвы. От напряжённой работы и постоянного вглядывания в рисунок почти полностью испортилось зрение. Постоянно трескались и кровоточили губы, основательно стерлись передние резцы. Когда он, сидя после работы за столом не мог есть от боли во рту, близкие говорили ему: "Мученик ты, Гришенька, мученик ты наш". 

Несколько лет Григорий Журавлёв расписывал храм и прославил своими фресками церковь на всю губернию. Были у Григория Журавлёва и другие ответственные заказы. 
В 1892 г. в Самаре был освящён кафедральный соборный храм Христа Спасителя. Судя по фотографиям и воспоминаниям свидетелей, был он великолепен, в архитектуре собора царила гармония, и весь его облик, многочисленные купола, уходящие в небо, настраивал на высокий лад. По размерам ему не было равных в России. Самарская городская Дума даже издала книгу по истории создания кафедрального собора. Есть в ней строки и о тех, кто писал иконы для храма Христа Спасителя: "… Иконы в иконостасе написаны на цинке в мастерской Сидорского, в Петербурге, а одна, именно икона свт. Алексия, митрополита Московского, написана по поручению в то время бывшего губернатора А.Свербеева (ныне сенатор) крестьянином села Утевка, Бузулукского уезда, Григорием Журавлевым, лишённым от рождения рук и ног, пишущим иконы, держа кисть в зубах. Словом, с Божию помощью …" Святитель Алексий считался покровителем Самары. Написать икону небесного покровителя губернатор А. Свербеев поручил Григорию Журавлеву, выразив, таким образом, признание таланта иконописца. (Дальнейшая судьба самарского храма Христа Спасителя печальна: храма нет, он взорван богоборческой властью советских времен). 
Вскоре слух о необычном мастере дошёл до Царствующего Дома. Журавлёв был приглашён в столицу и там всех удивил своим искусством. Пробыл он в Петербурге три года. Для последней царствовавшей в России семьи Журавлев написал групповой портрет, которым Николай II остался доволен. Вернулся он на родину с назначенной от Царя пенсией в размере 25 рублей золотом ежемесячно. А самарскому губернатору было приказано выдать иконописцу иноходца с зимним и летним выездом. 
Как можно понять из вышеприведённых примеров, слава не обошла Григория Журавлёва. Для современников был очевиден его талант. Хотя у Григория были средства, но иконописную мастерскую он не заводил, по-прежнему писал образа сам. Ученики помогали ему растирать краски, готовить иконные доски, грунтовали. За иконами Григория Журавлёва приезжали с далёких окраин России. В жизни он всегда был в ровном мирном расположении духа, ничто не колебало и не омрачало его души. Всегда весёлый, жизнерадостный, как огонёк светил он людям, поддерживал их, как мог, в трудные времена. На людей он не производил впечатления человека, обделённого судьбой. Наоборот, отличался он необыкновенной силой духа, все его уважали и любили. 
Один из современных биографов Журавлева, В.Лялин пишет: "… Год за годом шёл по реке ледоход, унося в Вечность времена и сроки. И вот, наступил новый двадцатый век, век, в котором человечество познало ужас неслыханных кровавых войн, чудовищных злодеяний самоуничтожения, порожденных наглым и гордым богоборчеством. В 1916 году, когда шла тяжёлая кровопролитная война с Германией, Григорий заскучал, стал часто болеть. Во время одной особенно тяжелой болезни ему было откровение: что скоро наступят лихие времена, когда и он сам, и его иконы никому не будут нужны. А через три года так и случилось. И слава Богу, что Григорий этого не видел, потому что уже лежал в могиле. Умер он в конце 1916 года, перед самой революцией. Похоронили его в церковной ограде Утевского Троицкого храма. На могиле поставили простой крест". 
Сколько икон написал Григорий Журавлёв, неизвестно. Но думается, что судьбы многих из них будут открываться для нас со временем. Жизнь и творчество этого удивительного человека вышли далеко за пределы Самарского края. Вот ещё один пример, подтверждающий это. В Свято-Троицкой Сергиевой Лавре, в Сергиевом Посаде, бережно хранится одна из икон кисти Григория Журавлёва под названием "Святой Лев - папа римский". Там, в музее Церковноархеологического кабинета собраны иконы и другие памятники древности разных эпох. Иконы, которые можно там увидеть, принадлежат выдающимся мастерам разного времени и школ: это и византийское (греческое) письмо 12 века, и древнерусский расцвет – 14-16 век, и работы русских мастеров 18-20 веков. Икона Журавлева "Святой Лев - папа римский" находится среди работ таких известных художников, как Суриков, Васнецов, Нестеров, Поленов. Работа Григория Журавлева является для нас образцом иконописных школ 19 века. Это типичная классическая традиция реалистической манеры письма. Находясь в музее Церковноархеологического кабинета, в полноте осознаешь правоту слов, высказанных когда–то священником и философом Павлом Флоренским в работе "Троице-Сергиева Лавра и Россия": "… Мы видим тут великолепный подбор икон всех видов и изводов; как же можно представить себе Лавру без школы иконописи и без иконописных мастеров?" Не это ли безусловное признание таланта Григория Журавлева?!

Для кого-то Утевка – "край света", но для Григория Журавлёва она была местом, где он впервые увидел свет. Именно здесь он родился и написал со временем много благодатных икон. Здесь и умер. Лег костьми возле им же расписанного собора. В старинном русском селе сохранились места, связанные с жизнью этого удивительного человека. Здесь каждый встречный покажет и сохранившийся дом на Самарской улице, где происходило становление его личности, каждодневная работа над собой, выражающаяся в волевом преодолении физической немощи, и место возле церковной ограды, где он похоронен. А рядом, в храме, - "слепок" с его души: образа, словно бы сотканные из нездешних лучей… 

…Вглядитесь в эти творения. Иконы Григория Журавлёва говорят сами за себя… 

Иконы иконописца Григория Журавлёва

catherine-catty.livejournal.com/221697.html#cutid1

Previous Entry | Next Entry

Обычаи русского народа. С японской точки зрения.

• 28 Дек, 2010 at 8:17 PM

Сегодня опять будем читать «японскую» книгу. Напомню, что она из себя представляет. В конце XVIII века 17 японских моряков попали в Россию. Несколько лет они прожили в Иркутске, затем, в 1803 году, их спешно доставили в Петербург, представили царю, а потом отправили вместе с посольством Резанова на Родину. Там-то с их слов и была написана книга «Удивительные сведения об окружающих землю морях». Книга рукописная, существует несколько ее вариантов, в каждом - рисунки. На этот раз речь пойдет об обычаях наших предков.

Солдаты.


"Ни одна женщина не показывает груди. Обычно их прячут. Поэтому мы не замечали их даже у бедных женщин. Когда жили у японского толмача Токорокау (Туголуков), [мы] впервые увидели, как его жена кормила [грудью] первенца.

Примечание: я слышал, что и в Голландских провинциях издавна существует такой обычай. Слышал рассказы людей, занесённых течением в разные страны. Так же [принято] в Китае, в Гуаньдуне, в Аннаме.

Многие берут себе жён в 50-60 лет. При таком обычае, человек, у которого есть подобное намерение, зовется уменьшительным детским именем и, кажется, в семье особого беспокойства не вызывает. Те, кому благополучно исполнилось пятьдесят-шестьдесят [лет], подбирают [для себя] жену с разницей от пятнадцати-шестнадцати до семнадцати-восемнадцати, а также до двадцати лет.

Хотя в той стране продолжительность жизни людей такая же, [как у нас], среди них мы встречали сколько угодно девяносто- и столетних. Людей старше семидесяти-восьмидесяти лет считают стариками (зовут сутара), а людей в возрасте пятидесяти-шестидесяти лет стариками не называют. Когда в этом возрасте мужчина впервые женится, [его] называют так, как уже говорилось. Жена у человека такого возраста обычно выглядит совсем как молодая.

Чтобы человек, по его словам, в возрасте семидесяти-восьмидесяти лет шёл с согбенной поясницей, — такого не видели. Мужчина в пятьдесят-шестьдесят лет носит тяжести, а ещё, вооружившись большим топором, идёт в дальние горы рубить [лес]. И мы не слышали, чтобы тамошние люди, какую бы тяжёлую работу они ни выполняли, говорили, что у них болит поясница.

Примечание: [Они] с молодых лет не женятся. Поэтому, наверное, и дух [у них] сам по себе совершенен, и [сами они] так крепки.

Петербург.


Что касается встреч мужчин с женщинами, — излишества [здесь] с самого начала не считались делом хорошим. Кроме того, говорят, что плохо [в одном месте] останавливаться далеко и надолго. На обратном пути низшим матросам [с русского корабля] можно было с разрешения начальства ночевать вне корабля. И в Копенгагене, и на Маркизах, и там, и там [они] ублажали женщин. По указанным выше обстоятельствам матросы, даже прибыв в порт Нагасаки, должны были [в нём] оставаться надолго, поэтому, надеясь найти и получить удовольствие от продажных женщин в этой земле, они накопили в бочке в семь сяку японских медных монет по одной штуке. Однако же, насколько [мы] наслышаны, они никак не могли ими воспользоваться и так ни с чем увезли назад. Когда у местных жителей дома бывает свободное время, они не спеша ходят по дому взад и вперёд по нескольку десятков раз. Просто так, без дела, на стул не садятся. Даже если какое-то [дело] и бывает, то ненадолго.

Примечание: видимо, это двигаются для здоровья. Говорят, что голландцы обычно делают так же. Называют это вантэрэн, считают, что смысл этого — прогулка. Переводчики рассказывают, что голландцы так делают по сто шагов.

Дамы, наблюдающие за воздушным шаром.


Женщины выше среднего сословия, безразлично, старые или молодые, потерявшие мужей, то есть [в том положении], когда женщина остается без мужа, повторно в брак не вступают. Становятся монахинями (волосы не сбривают) и идут в монастырь (называется маносутэраи). Если [у женщины] есть сын, пусть даже маленький и слабый, она останется вдовой и будет воспитывать ребёнка для продолжения рода. Вообще девушки до замужества [ходят] с распущенными волосами. В пятьдесят, шестьдесят лет — всё равно. Всех девушек называют дзэнфука. Все — с распущенными волосами. По этому признаку люди даже старуху называют дзэифука.

Бывают женщины, которые неприлично себя ведут и забеременевают, а также женщины, охотно помогающие таким людям, как солдаты, — они потихоньку зазывают их в тайные публичные дома. Люди на таких не женятся. Поэтому годы проходят, а они всю жизнь [ходят] с распущенными волосами и выглядят как дзэифука. К женщинам с таким обликом люди относятся с пренебрежением, и это очень стыдно…

Девушки, за исключением тех, которые живут далеко, украшают себя румянами и белилами. И мужчины, и женщины смазывают волосы маслом. Это вроде помады для волос, называется помари Из чего делается — неизвестно. Немного отдаёт камфорой. А поверх масла посыпают так называемой яборуки мукка. Яборуки — это сорт батата. Мукка — это мука. (Подробно в разделе об овощах.) Но так делают только люди из высшего сословия.

Примечание: Голландцы тоже пудрят волосы. Чем — мы ещё не слышали. По их обычаям человека, хотя он ещё и молодой, почитают за то, что [он] выглядит стариком."

Звонарь.


Ну, не знаю как кому, а мне больше всего эпизод с бочкой мелочи, собранной для оплаты любовных утех понравился...

Tags:

• Как жили в старину,
• О временах и нравах

• 116 комментариев
• Оставить комментарий
• в избранное
• Share this!
• отслеживать
• Flag
• ссылка

Comments

umbloo wrote:

28 Дек, 2010 17:38 (UTC)

Спасибо! Петербург замечательный, особенно воротца в домах и церковь. Что дровосеки и в России тоже ходят именно в горы - тоже очень понравилось. Интересно, что за "яблочная мука", которой пудрятся - ароматизированная пудра какая-нибудь?

ссылка | Ответить | Ветвь дискуссии | Track This

catherine_catty wrote:

При входе в Штефансдом сразу привлекает каменная резная кафедра Епископа, которая почему то находится не вблизи алтаря, а в самом конце храма....