Уже на следующий день дочь привезла это маленькое странное пятикилограммовое существо породы Пти-брабансон, которое прямо с порога бросилась Василию в объятия, тут же всего его облизала, и изо-всех сил виляя хвостиком, стала намекать, что с ней будет очень весело.
Василий растерялся от такой ласки, и не знал, как на неё отвечать.
- Видишь, пап, какая она классная. – Дочка выгружала из сумки собачьи вещи – упаковку еды, одежду, пелёнки и даже миски. – Значит так, кормить два раза, утром и вечером, - начала давать наставления дочь, - гулять тоже утром и перед сном. Днём тоже можно. А если что - пелёнка в коридоре пусть будет расстелена, на всякий случай, вдруг ты проспишь.
- Ну, вот ещё. Я в пять уже на ногах.
- Значит, вы поладите! – Дочка поцеловала папу, и направилась к порогу.
- Погоди, - опомнился отец. – А по Даше она скучать не будет. Ты же говорила, что они с ней не разлей вода.
- Ой, пап, - дочка, как всегда, очень торопилась, - всё будет нормально.
Дочка ушла, и у Василия началась совсем другая жизнь, полная странных, непривычных забот.
В первый же день собачка неловко спрыгнула с высокого дивана и долго скулила. Василий сгрёб её в охапку и потащил в ветклинику. Там ему сказали, что собачкой всё хорошо, и надавали кучу полезных советов. Василий стал сам готовить для собачки "нормальную" еду, нашёл собачью площадку, где можно заниматься дрессировкой. Но самое приятное оказалось – гулять с собакой в парке. На такую чудную пару все тут же обращали внимания, заводили знакомство, и домой оба – Булька и Василий возвращались весёлыми и жизнерадостными. Когда собачка уставала, Василий брал её на руки, прижимал к груди, и частый стук её сердечка будил в его огрубевшем сердце забытое чувство нежности.
В общем, с Булькой ему было очень хорошо. Он чувствовал, как в нём просыпается сумасшедшая любовь к этому маленькому комочку счастья. Но счастье его в одночасье закончилось, в тот самый миг, когда дочка, зять и Дашенька, отдохнувшие, появились на пороге его квартиры. Булька бросилась в объятья внучки, а через полчаса его дом опять опустел.
Правда, в тот миг, когда гости уходили, Булька вдруг стала отчаянно вырываться из объятий внучки, но усилия её оказались тщетными.
В тот вечер Василий плакал. Так он плакал только когда хоронил жену. Но, усилием воли, он взял себя в руки, успокоился, и стал укладываться ко сну.
Вдруг раздался телефонный звонок.
- Пап, у тебя всё в порядке? Ничего не болит?
- У меня всё хорошо… - голос Василия был непривычно глух.
- Я чего звоню-то… Булька как будто с ума сошла... Стоит у двери и плачет… Вот я и подумала, вдруг что с тобой…
- Не рви мне сердце… - простонал Василий, отключил телефон и опять заплакал…
Засыпал он с трудом. А в пять утра автоматически проснулся, и ему, почему-то, не захотелось вставать с постели. Он, вообще, пожалел, что наступило утро... Что он вчера не умер…
Кто-то открывал ключом его входную дверь. Наверное, дочка - только у неё от квартиры Василия был свой ключ. Ему стало неприятно – он никого не хотел сейчас видеть.
Но вдруг послышался быстрый, звонкий, радостный топот маленьких собачьих ножек. Непонятно откуда взявшаяся Булька с визгом взлетела на кровать, и лихорадочно, с тонким скулением, стала облизывать ему лицо.
- Пап… - в комнату вошла дочь и сразу же заплакала - или от сцены, которую она сейчас увидела, а может и от любви к своему отцу. – Мы подумали, и решили… - дочка утирала слёзы рукавом, как будто ей было лет пять, - оставим мы Бульку тебе. Она ведь так всю ночь и не уснула. И нам спать не дала. Всё рвалась из дома. К тебе…
- А как же внучка? – Василий, прижимал к себе этот тёплый комочек и никак не мог поверить счастью. – Это же её собачка...
- Так это же Дашка и решила. Она вся изревелась, глядя, как Булька убивается… Мы ей другую собачку заведём…
А Булька всё облизывала Василия, и тоже никак не могла поверить в своё собачье счастье..."

Анисимов.