Когда эта рыжая городская морда оказалась на природе, она испытала реальный шок. Столько запахов и звуков он не знал никогда!!! Начав на третий день выползать из-под кровати, кот понял, что мир не ограничивается бабушкиной служебной комнатой.
Обследовав служебный корпус, затем детские корпуса и территорию лагеря в пределах забора, кот решил, что теперь он досконально знает жизнь, и отправился покорять мир за территорию.
В лагере его уже все знали и охотно привечали и подкармливали. И он решил, что и вне лагеря будет всё то же самое. И ведь не ошибся, негодяй!
В соседней деревне к нему относились не менее приветливо. Но ему почему-то больше понравился лес, который начинался непосредственно за забором лагеря. В лесу он явно воображал себя как минимум тигром. Ну, или не менее крупным хищником.
Он лазал по деревьям, картинно возлежал на толстых ветках, свесив хвост, охотился на лесную мелочь. В деревню ходил испить молочка и спереть пару-тройку свежих куриных яиц. Что, впрочем, ему прощали за красоту и обаятельную наглость.
Иногда, весь в смоле и окровавленных усах, он приходил в лагерь — убедиться, что все на местах и всё в порядке.
И вот наступил конец второй смены, день окончательного отъезда из лагеря. Накануне бабушка закрыла кота в комнате. Но пока собирали вещи, меня и остальные подарки, кот сбежал на свободу. Автобусы готовы, дети погружены, вещи уложены, а бедная моя бабуля продолжает бегать вокруг корпуса и звать этого негодяя. Я опять реву в голос, но кот не отозвался даже на это.
Несмотря на мой отчаянный рёв, мы всё-таки уезжаем без кота. Всё, жизнь кончилась!!! Друг пропал!!! Я плакала почти месяц. Но поскольку это не помогло, я поклялась страшной клятвой не заводить больше ни одного кота в память об этой страшной потере. …Прошёл год.

Наступило следующее лето, а с ним и лагерь. Мы поехали в тот же самый. И первый, кого мы увидели, был наш кот, сидящий на окне бывшей бабушкиной комнаты!!! Ни похудевшим, ни обездоленным он не выглядел, но… Сказать, что он смотрел на нас с укором — ничего не сказать!!! Если перевести с кошачьего его мявканье, боюсь, что он не сказал ни одного цензурного слова.
После встречных поцелуев мы всё-таки простили друг друга. Образ его жизни не изменился, но теперь он ночевал только в бабушкиной комнате. Приходил аккуратно каждый вечер! Если бабушка ложилась спать, не дождавшись его, он барабанил лапами в стекло до тех пор, пока она не вставала и не впускала гуляку.
И, естественно, в день отъезда он честно сидел на кровати и подозрительно следил за нами — не дай Бог, опять забудем. Не забыли


МаРысь