Василий работал далеко от дома, в Сибири, вахтовым методом, на нефтепромысле. Там подружился со стариком-охотником и, случалось, оставался на выходные дни - а их было целых 15, - чтобы походить с ним в тайгу, поохотиться. Возвращаясь в свой город, пил Василий по-черному, а там, в тайге, не пил вовсе. Старик, бывало, разожжет костер, сготовит ужин, достанет заветную фляжечку, примет сто грамм "для согреву", Василий только посмотрит с сожалением да скажет:
- Кабы я так умел - я уж если начну, так пока нутро все не спалю, не остановлюсь, В общем, гуляй, Вася...
От его загулов ушла однажды из дому его жена Соня с пятилетним сынишкой. Сынишка, впрочем, был не его, а от первого мужа. Соня была загадочная женщина, беженка, каких сегодня на Руси немало. Ничего о ее прошлом он не знал, даже в национальности разобраться не мог. Такая черноглазая, смуглая, гибкая. И мальчишка под стать: тоже глаза - зрачков не видать. Спросит бывало - ты таджичка? Она плечами поведет. Узбечка? Смеется, а зубы белые, ровные, один к одному. Так и отмолчится. Иногда только:
- А тебе не все равно? Детдомовская...
Ему, в общем-то, было все равно. Он одно твердо знал: до нее ни на одной бабе остановиться не мог, а к этой как приколдовали. За что любил, самому непонятно. Уж сказать, что очень красивая - так нет. Хозяйка хорошая? Да где уж... Кучу денег домой привезет, пачками на стол вывалит. А она и глазом своим раскосым не поведет. Любил ее Вася, да ревновал больно. К кому? А шут его разберет. К прошлому, настоящему, будущему. По пьянке бил сколько раз. Ночью прижмется к нему - горячая, трепещущая, а он тут же с допросом: "А к тем, что до меня были, с ними как? С отцом своего Тимура?"
Соня отстранялась, лежала неподвижно, слова не произносила. А он вставал, хватался за очередную бутылку и вместе с зельем разливалась по всему телу, по каждой клеточке, необузданная ревность. Вот тогда-то и доставалось женщине. Может, если
бы хоть словом она ответила, скорей бы Вася остыл - да нет, молчала. И когда пятерню запускал в ее жесткие, длинные, до плеч, волосы, и когда руки выкручивал. Однажды только, когда по пьянке мальчонку схватил сонного, кинулась, закричала дико:
- Ребенка не тронь! Убью!
И такой дикий огонь заполыхал в ее глазах, что Вася даже протрезвел. Понял - убьет в самом деле. По утрам Вася обычно каялся, плакал настоящими слезами, клялся никогда больше руку на жену не поднимать. Любил стерву... А мальчишку не любил. Был тот хоть и чернявый, как мать, но лицом на нее не похожий. А, значит, в кого? В того самого, от которого зачат... Оттого не мог Вася ни приласкать его, ни поиграть с ним.
Однажды вернулся с вахты - а их нет. Всегда были. В самое неурочное время приходил, специально так подгадывал, чтобы не ждала - нет, всегда дома. А тут ушла. Совсем ушла, записку оставила: не ищи, мол, прощай, так как я поняла, что отцом моему ребенку ты все равно не будешь.
Заглянул в стол - деньги в пачках как лежали, так и лежат, видик - самая дорогая вещь - на месте, ничего не взяла. Куда же она ушла, загадочная женщина Востока? Пометался и решил: черт с ней, а тоску принялся водкой глушить.
В свой следующий отгул домой не поехал, пошел с дедом в тайгу. Тогда-то и решил привезти себе собаку. Были у деда две лайки: один кобель, другая сука по кличке Инга. До чего умнющая, аж чудно от нее делалось. В тайге без лайки никак нельзя, бежит впереди и все тебе скажет, где зайчонка притаился, где сохатый прошел, а где и сам косолапый хозяин озорует. В городе, конечно, таланты такие ни к чему и собаку достать не проблема. Но эта, Инга, очень уж Васю любила, а у него с любовью, пусть хоть собачьей, теперь совсем дефицит вышел.
Дед отдавал ее без жалости, за так, по дружбе, - сука была бесплодная. Старый охотник удивлялся: "Знаю, - говорит, - коровы яловые бывают, а чтоб сука - никогда". Вася за так не взял, отвалил сотню. Дед все же поинтересовался: "С кем оставлять-то будешь, когда сюда прилетишь?''. "С соседкой договорюсь", - заверил Вася. Жил он в бараке со своим двориком, так что выгуливать не обязательно, а так чего не покормить: деньги соседке оставит, а то и продуктов.
В первые дни, как привез собаку, с питьем завязал. Была у него надежда - вернется эта загадка Востока, некуда ей деваться с мальчишкой без денег. А он встретит ее трезвым образом жизни. И ничего, Получалось. Поначалу. Потом запил. Пьяным рассказывал Инге о женщинах, с которыми сводила судьба, называя их неоскорбительным для собачьего уха словом - суки. Выговорившись, всматривался в умные Ингины глаза и вдруг зверел:
- Осуждаешь?! Ах ты, сука...
Швырял в собаку тяжелым ботинком, выгонял из дому во двор. По утрам привычно каялся, вытаскивал из холодильника колбасу, и Инга, преданно глядя в глаза, терлась влажным носом об его руку, норовя лизнуть теплым языком.
- Вот она, любовь, - умилялся Вася. - Бей не бей, а поперек не пойдет, из дома не убежит. - И. растроганный, гладил собаку, трепал за холку, чесал за ушами.
Но что однажды собака отколола, это Вася в ум взять не мог... Вечером по пьянке выгнал ее во Двор, утром пошел мириться. А пошел, потому что на зов его та не явилась. Такого еще не было. Пришлось подниматься с тяжелой похмельной головой, но и во дворе собака не отзывалась, а нашел он ее в сарае, за сложенными дровами. Сначала услышал щенячий отчаянный визг, затем увидел два горящих глаза.
- Так это, ощенилась вроде, - пробормотал Вася. Для ясности пошел в дом, принял полбутылки, а когда полегчало, сообразил, что никак такого с поджарой худощавой лайкой случиться не могло. Пошел за Тоней, соседкой, той, что кормила Ингу во время отъезда Васи. Тоня долго вглядывалась, привыкая к темноте - к себе Инга не подпускала, затем охнула:
- Да это ж она у моей Белки щенка стащила!
- А чего ж теперь? - тупо спросил Вася, вспоминая, что у соседской шавки действительно еще в прошлый его приезд родились щенки, а в этот так уже и ползали по двору,
- Уж и не знаю, - развела руками Тоня. - Мне-то они не нужны. Топить жалею, а брать никто не хочет. Так что если что - пожалуйста. Ему уже молочка бы можно... Да только зачем тебе?
- А, пускай! - вдруг решил Вася. - Хочет усыновить, - сам засмеялся понравившейся шутке, - хочет усыновить ребенка - пускай воспитывает. Вместе будем...
Щенок продолжал визжать, тыкаясь мордочкой в Ингин живот. Инга тоже повизгивала, вылизывая барахтающийся комочек.
- А молоко - это мы сообразим! - Вася побежал в дом, нашел в шкафу банку сгущенки, открыл, развел в чашке водой. Инга тихо зарычала, когда он стал подвигать к ней посуду.
- Ты чего, Инга? - обиделся Вася.- Я к тебе со всей душой- Воспитывай, говорю. Завтра свежего куплю. А хочешь - пошли в дом. Хочешь - на постель ложись. Мне не жалко.
Инга, схватив щенка за шиворот и чуть настороженно поглядывая на хозяина, все-таки перешла в дом. Вася бросил на пол старый полушубок, не переставая беседовать с Ингой, опорожнил начатую бутылку и пошел за другой.
К вечеру напился. Плакал, рассказывал Инге, в который раз, о своей неудавшейся жизни, и в какой-то момент ему показалось, что Инга его не слушает, а воротит от него презрительно морду.
- Осуждаешь, значит? - стал заводиться Вася. Присел рядом на корточки. - Ну-ка, смотри прямо в глаза!
Инга зарычала.
- Сука! - заорал Вася. - На кого рычишь? На хозяина?
Вскочил, не удержавшись, рухнул на пол. затем поднялся, наливаясь злобой. Его вдруг осенило, это же она нарочно, ему в укор... Ты, мол, Тимку, чужого ребенка не любил, а я вот... Ты, значит, плохой, а я хоть и собака...
- Погоди, - что-то заворочалось в пьяном мозгу. - А откуда она про Тимку знает? - Но тут же отмахнулся. - Не все ли равно... Вон как смотрит... Одно слово - сука. Да я сейчас твоего щенка, Тимку твоего... Я сейчас раз - и об стенку... И нету...
Покачиваясь, наклонился, пытаясь нашарить у нее под животом это маленькое, живо
Инга вцепилась в горло намертво...

Автор: Людмила Басова

Однажды добрый человек беседовал с Богом и спросил его:

— Господи, я бы хотел узнать, что такое Рай и что такое Ад.
Господь подвел его к двум дверям, открыл одну и провел доброго человека внутрь. Там был громадный круглый стол, на середине которого стояла огромная чаша, наполненная пищей, которая пахла очень вкусно.

Добрый человек почувствовал, что у него слюнки потекли. Люди, сидящие вокруг стола, выглядели голодными и больными.
Все они выглядели умирающими от голода. У всех их были ложки с длинными — длинными ручками, прикрепленными к их рукам. Они могли достать чашу, наполненную едой, и набрать пищу, но так как ручки у ложек были слишком длинные, они не могли поднести ложки ко ртам. Добрый человек был потрясен видом их несчастья. Господь сказал: "Только что ты видел Ад."

Господь и добрый человек затем направились ко второй двери. Господь отворил ее. Сцена, которую увидел добрый человек, была идентичной предыдущей. Тут был такой же огромный круглый стол, та же гигантская чаща, которая заставляла его рот наполняться слюной. Люди, сидящие вокруг стола, держали те же ложки с очень длинными ручками. Только на этот раз они выглядели сытыми, счастливыми и погруженными в приятные разговоры друг с другом.
Добрый человек сказал Господу: "Я не понимаю."
"Это просто", — ответил ему Господь, "Эти научились кормить друг друга. Другие же думают только о себе."

Ад и Рай устроены одинаково. Разница - внутри нас.