Джордж Браммел (1778, Лондон — 1840) — английский щеголь, законодатель моды в эпоху регентства.
Сын крупного чиновника. Учился в Итоне и Оксфорде. Друг принца-регента, будущего короля Георга IV, наиболее яркая из фигур денди. Получил у современников прозвище «Красавчик Браммел» (фр. Beau Brummell). Среди прочего, ввел в моду современный мужской черный костюм с галстуком, ставший деловой и официальной одеждой. Вел роскошную жизнь, растратил отцовское наследство. В 1816 укрылся от долгов во Франции, написал труд о мужском и женском костюме (1822, рукопись была обнаружена лишь столетие спустя). Но кредиторы нашли должника и здесь: в 1835 он был заключен в тюрьму, выкуплен оттуда друзьями. Пережил несколько апоплексических ударов. Умер нищим и сумасшедшим (последствие сифилиса) в психиатрической лечебнице, куда его поместили в 1838.
Стал легендарной фигурой, с чьим именем и поведением связаны десятки историй, афоризмов, карикатур. О нём писали Бальзак («Трактат об элегантной жизни», 1830), Барбе де Оревильи («О дендизме и Джордже Браммеле», 1845), Бодлер («Художник современной жизни», 1863). Байрон, которого также относят к денди, выделял среди современников всего трёх великих людей: Наполеона, Браммела и себя.
Использованы портерты самого Браммела, несколько карикатур, и фрагменты экранизаций его жизни- 1924, 1954 и 2006 года
Я не буду углубляться в подробнсти биографии знаменитого красавчика Браммела. Постараюсь ограничиться отрывками воспоминаний о нем.
Французский писатель и журналист Ж-А Барбе д"Оревильи опубликовал в 1845 году книгу "О дендизме и Джордже Браммелле". В ней писатель, будучи французским подражателем самого знаменитого денди, Браммелла, впервые описал и осмыслил такое явление, как "английский дендизм". В 1912 году вышла на русском в переводе М.Петровского.Далее- несколько отрывков
У этого короля моды не было признанной возлюбленной. Лучший денди, чем принц Уэльский, он не обзавелся никакой госпожой Фицхерберт. Он был султаном, но без платка. Ни заблуждение сердца, ни смятение чувств не могли повлиять на выносимые им приговоры. Зато это были приговоры властелина. Будь то хвала или порицание - слово Джорджа Брайана Браммелла тогда решало все. Он был самодержцем мнений. Допустим, что подобная власть могла принадлежать подобному человеку где-нибудь в Италии: разве там влюбленная женщина стала бы с этим считаться! Но в Англии даже женщина безумно влюбленная, прикалывая цветок или примеряя наряд, больше заботилась о суждении Браммелла, чем о радости своего возлюбленного. Одна герцогиня (известно, на какое высокомерие дает право титул в гостиных Лондона), рискуя быть услышанной, внушала дочери в разгар бала, чтобы та тщательно следила за своим поведением, за своими жестами и ответами, если случится, что Браммелл удостоит ее разговором; ибо в эту раннюю пору своей жизни он еще смешивался с толпой танцующих на балах, где прекраснейшие руки ждали только его руки.

Этот блестящий человек, властитель дум, чья молодость лишь увеличивала его славу, чей облик, жестокий и обольстительный, заставлял женщин любить и проклинать его, неминуемо должен был вызывать противоречивые страсти - глубокую любовь, неутолимую ненависть; но все так и осталось под спудом. В Англии правила приличия, уродующие души, препятствуют появлению женщин, подобных мадемуазель де Леспинасс; что же касается какой-нибудь Каролины Лэм, у Браммелла не было ее оттого, что женщины более чувствительны к измене, чем к равнодушию. Насколько нам известно, одна только женщина оставила о Браммелле несколько слов, таящих (и выдающих) страстное чувство. То были слова куртизанки Хэрриет Уилсон; и неудивительно - ведь она мечтала не о любви Браммелла, а о его славе. Качества, которые привели его к успеху, могли бы обогатить куртизанку. А впрочем, и не будучи Хэрриет Уилсон, женщины прекрасно знают цену сдержанности по отношению к своему полу. Как мужчины, они обладают математическим гением, да и любым другим; и, несмотря на его гений, не прощают Шеридана, дерзнувшего заказать скульптурную копию своей руки, которую он полагал красивейшей в Англии.
Читать далее