Из цикла «Лето» 

Дышит медом травяная глубина, 
Увиваются над ней туманы тюлевые... 
Вновь напевен воздух! Вновь жива весна! 
Улыбаюсь я, просторами разгуливая.

Бытие мое смутили города, 
Думу девственную злобою укалывая. 
И вернулась, уж навек, я к вам сюда - 
Шири солнечные, влажности опаловые!

Поступь трепетна. Испуган бледный лик. 
И дыханье холодно, как лето северное... 
А земной зеленый мир блажен, велик 
Мне объятья полонил охапкой клеверного.

И не знаю, сплету ль себе венок? 
И сумею ль?.. И посмею ли?.. Оканчивая, 
Я свиваю жизнь свою с цветком цветок 
Из тебя и для тебя, о земь приманчивая!

Благодатный богомаз
                         (Иконописец Андрей Рублев)

                    Как под городом Москвою богомольной
                    В роще-пуще заповедной златоствольной,
                    Где ни филин не водился, ни упырь,
                    Но где жил скворец-чернец и Бога славил,
                    А отшельник-ельник свечи в небо ставил, -
                    Древле славился Андроньев монастырь.

                    Над горою яркотравной, плавносклонной
                    Встал он, крепкий, крестоверхий, побеленный,
                    Что корабль для неземного уж пути...
                    А в янтарнодонной Яузе-речушке
                    Отражались, как соты, лепясь друг к дружке,
                    Кельи утлые - приют святых житий.

                    И живал в одной из них во время оно,
                    Послушание приняв писать иконы,
                    Вельми чудный молодой монах Андрей -
                    Ряса радужным мазком перепелёса,
                    Сам невзрачный - худ и ряб, жидковолосый, -
                    Но сияющие пламена очей!

                    Он, бывало, на духу очистит совесть
                    И, к труду постом-молитвою готовясь,
                    Заключится, став для братии чужим...
                    И разводит на меду, желтках и сусле
                    Краски новые... И страх, унынье ль, грусть ли -
                    Лишь Господь знал, что тогда владело им!

                    Но потом, когда ступал он по подмосткам
                    В храме троицком, соборе ли московском,
                    Как бы все его менялось естество:
                    Леп и легок. Весь лучился! Даже - куколь...
                    И - ты мыслишь - сверху голубь реял-гукал?
                    Нет, сам Дух Святой спускался на него!

                    И сквозили стены воздухом-лазорем,
                    И росли-цвели смарагдовым узором
                    Кущи райских иль Сионских мощных древ,
                    И лилось-вилось вдоль вый кудрей обилье,
                    Никли веки, пели губы, стлались крылья
                    Серафимски-взрачных юношей и дев...

                    И сокровищем нам стала стенороспись,
                    По игуменским веленьям, княжьей просьбе
                    Сотворенная Андроньевским бельцом,
                    Тихим, трепетным, в веснушинках и оспе,
                    С дивным даром воплотившим в эту роспись
                    Мир, желанный им и зримый за письмом.

                    Мир небесный, что всей грезе русской близок,
                    Где - криницы, крины... венчик, бела риза...
                    Где Архангельский и лепет Девьих слов...
                    Мир, где несть ни мужеска, ни женска пола
                    И где духом пребывал, трудясь, как пчелы,
                    Благодатный богомаз - Андрей Рублев.
1929

Любовь Столица, поэтесса и драматург, автор нескольких сборников стихотворений, поэм («Зоя и Авенир», «Лебединая Родина», «Голос незримого»), романа в стихах «Елена Деева», многих пьес («На весах судьбы», «Московские невесты», «Звезда от Востока», «Рогожская чаровница»...). Ею написан также ряд статей, в том числе о поэзии А. Блока, Н. Клюева.

  К снегу

                         Бабочки, бабочки белые
                         К нам с поднебесья летят!
                         Пять их поймать уж успела я.
                         Вот - на ладони сидят.

                         Тихие, легкие, вольные...
                         Меньше не видано крыл!
                         Верно, им сделала больно я:
                         Вот уж и след их простыл...

                         Руки расставивши, снова я
                         Их стерегу над собой.
                         Вьются все новые, новые
                         В кудрях, у плеч, над губой!

                         Что ж их поймать не успела я?
                         Что ж я упала без сил?
                         Бьют меня бабочки белые -
                         Сотни серебряных крыл...