Кахи Кавсадзе: «Я  впервые посмотрел этот фильм через 30 лет после его выхода»

Грузинский актер Кахи Кавсадзе приехал на 38‑й ММКФ на два дня, чтобы представить картину «Тэли и Толи» Александра Амирова. Но многие зрители знают и любят артиста исключительно за роль Абдуллы в «Белом солнце пустыни». И точно: его холеного, наглого, коварного Абдуллу забыть сложно. А ведь у Кахи Кавсадзе порядка ста картин.  Молодая актриса Нанули Сараджишвили, впервые снимавшаяся в «Тэли и Толи», рассказала, как попросила у Кахи Давидовича совета: «Чтобы быть врачом, надо иметь спокойную нервную систему. Чтобы быть летчиком, надо уметь самолетом управлять. А какой ключ нужен к профессии артиста?». И Кавсадзе ответил: «Надо все время очень хотеть».

 

«Мне по-прежнему нравятся красивые женщины»

— Первое интервью я брала у вас 20 лет назад.

— О! Тогда мне было 30, а сейчас глубоко за 80. Представляете, какая большая разница?

— Шутите? Глубоко за 80 — это 81 год?

— Скажем, где-то за 80. Когда мы с вами впервые разговаривали, я был психологически совершенно другим человеком. А сейчас стал умным, мудрым, на многие вещи смотрю иначе. Много времени прошло. Но я категорически не изменился. Мне по-прежнему нравятся красивые женщины, хорошие спектакли и артисты. И самое главное — я люблю добрых людей. Мне нравится, когда люди уважают и любят друг друга. Я православный человек. Мне кажется, что, если люди любят друг друга, все будет хорошо. А когда не любят, тогда портится все. Лучше любить. Знаю еще одну истину: нельзя трогать жизнь человека физическую, а также его достоинство. Ни в коем случае! Нельзя унижать его национальные и религиозные чувства. Для меня эти вещи незыблемы. Не трогайте меня, пожалуйста. Я уважаю вас, и вы уважайте меня. Когда ты уважаешь другого, то и тебя, наверное, будут уважать. На съемочной площадке я всегда чувствую, что мы друг друга понимаем. Если этого нет, то что может получиться? Любите друг друга, и все будет хорошо. Вот так я хочу жить. И мне кажется, я правильно живу.

— А мы, русские, вас не разочаровали?

— Так нельзя говорить: разочаровали или не разочаровали. Однозначно разве можно так сказать? Не могу я говорить, что меня разочаровал человек, а вот собаки не разочаровывают никогда. Надо, наверное, разобраться в том, что случилось. Наш фильм «Тэли и Толи» как раз и затронул такие важные вопросы. Герои живут в двух деревнях — грузинской и осетинской, хотят жить мирно, а их пытаются разделить границей. На Кавказе конфликты решались всегда мирно за большим столом с вином и песнями. В фильме мы тихо и деликатно пытаемся разбираться в некоторых вещах. Здесь, на фестивале, мои друзья, с которыми мы работали. Они осетины и чеченцы по национальности. У меня был друг-осетин Феликс Дживаев. Он ушел из жизни. Мы с ним вместе снимались в «Белом солнце пустыни». Все время мы были вместе: гуляли, ели. Замечательный был человек. Не знаю, что сейчас нравится народу, но очень бы хотелось, чтобы понравился наш добрый фильм о понимании людей разных культур. Вопрос ведь очень серьезно стоит, и доза деликатности тут важна, а режиссер Александр Амиров поймал это. Говорят, что фильм нравится народу.

— А вы его только в Москве увидели?

— Да. Я вообще фильмы со своим участием смотреть не люблю и не хочу. Вчера пошел на премьеру «Тэли и Толи» и думал, что умру, получу кровоизлияние. Не могу смотреть на себя. Кажется, что все неправильно делаю, много лишних движений, неправильно произношу фразы. Как-то отмечали тридцатилетие «Белого солнца пустыни», а я его не видел. А проходила как раз ретроспектива драматурга фильма Рустама Ибрагимбекова. Я его знаю хорошо, вот и пришел поприветствовать. Сел в зале рядом с Толей Кузнецовым. Я говорю ему, что не видел «Белое солнце пустыни». Он удивился: «Как? Пора посмотреть!». Какой это был ужас смотреть на себя. Есть артисты, которые это дело любят. А мне очень трудно. И вчера те же чувства испытал.

— Многие сравнивают ваш фильм со старым грузинским кино.

— Людям лучше знать. А я не знаю, похоже или нет, хорошо это или плохо. Как оценивать свой труд?

— А можно сегодня жить и чувствовать себя достойно? Хамства хватает, как и других негативных вещей. Так как же человеком оставаться?

— Надо все время повторять: уважайте человека. Иногда слышу, как говорят: да эти грузины… Нельзя так. Разве можно говорить, что русские пришли, значит, будут пить водку? Уважайте человека!

— Насколько изменился в последние годы грузинский характер? Может, ничего, что было прежде, и не осталось?

— Когда что-то происходит в жизни, естественно, что и человек меняется. Холодно стало, он одевается. Жарко — раздевается. И в душе так же происходит. Что-то должно меняться, находиться в движении. Хорошего должно быть больше. Где любовь, там и победа. Где победа, там и бог. А где бог, там уважение и любовь. Сохраняйте спокойствие, и жизнь будет нормальная.

В фильме «Тэли и Толи».

— Мы ведь себе Грузию без застолья и не представляем. Не перевелись они еще?

— Нет, конечно. Мы собираемся и поем. Хотя я уже так, как пил раньше, теперь не могу. Мне запрещено.

— Пил или пел?

— И пел, и пил. Мне только и осталось, что петь. Потому что у меня проблемы с сердцем и так далее. Мне уже хорошо за восемьдесят. Боже мой! Когда я раньше слышал, что человеку 80 лет, я говорил: боже мой!

«Надо сниматься у молодых бесплатно. Может, тогда что-то получится»

— В Грузии сейчас расцвет кино. Много талантливой молодежи появилось. Вы смотрите современное кино?

— Конечно, смотрю. У нас появились молодые режиссеры, но у них нет финансовой возможности снимать кино. Они получают совсем немного от нашего киноцентра. Этого хватает только на технику и пленку. А для артиста ничего не остается. Недавно я официально заявил, что я лично у молодых режиссеров буду сниматься бесплатно. И все артисты моего возраста, все, кто считает себя большими артистами и мастерами, должны сниматься бесплатно. Я всем режиссерам так и сказал: «Если кто-нибудь попросит у вас денег, пришлите мне этого артиста. Я с ним буду говорить немножечко по-другому». Всем нам надо сниматься у молодых бесплатно. Может, тогда что-то получится.

— А вам-то на что тогда жить, если все время работать бесплатно?

— Проживем как-нибудь. Но у молодых будем работать бесплатно.

— Вы снимались за последнее время в России дважды: не только в «Тэли и Толи», но и в «Ч/б» Евгения Шелякина. Это все?

— Да. Я же еще в Театре имени Шота Руставели работаю в Тбилиси. Времени свободного мало. Даже в Москву я не мог прилететь пораньше и подольше здесь остаться. У меня спектакли. И улетаю немедленно. Завтра. Но я недавно снимался в Америке у молодого режиссера. Когда-то он жил в России. Очень талантливый человек, окончил известную школу в Нью-Йорке.

— Это не Леван…

— Когуашвили? Нет. Но они вместе учились. Его зовут Кирилл Михановский.

— Да я с ним знакома. Талантливый он очень.

— Знаете его? Да он очень талантливый и боевой. Мы сняли уже все, но, может быть, еще придется встретиться с ним на площадке. Это у меня уже третий фильм в Америке. Я работал у молодой украинской девочки Леси Калинской и у грузинки Кетеван Орджоникидзе. Они все молодые. Мне надо только дорогу оплатить до Америки, купить билет, и все! Остальное снимем. Я бесплатно снимался у Леси. И что интересно, все они снимают материал о жизни мигрантов.

— И вы там мигрант?

— Я играю мигранта в трех фильмах. И у Михановского тоже.

— Хоть бы злодея сыграли.

— Злодеев не предлагают. А я бы с удовольствием. Но злодея легче играть.

— А завтра вы почему так спешно улетаете?

— У меня спектакль «Квартет». Известная пьеса, вы, наверное, слышали. У нас она называется «Старые клоуны». С большим успехом идет в Тбилиси. Достать билеты на спектакль невозможно. Но не только поэтому я спешу в Тбилиси. У меня внуки, дети.

— Так они все в Тбилиси живут, не разлетелись по миру?

— Мой сын и внучки живут в Америке. Сын работает в театре актером. И внучка тоже актриса.

— На каком языке они там играют?

— На английском. Я тоже на английском языке сыграл в Вашингтоне. Там поставили грузинскую классику на английском. Я его не знаю, просто зазубрил текст, и все. Могу вам сейчас прочитать. (И Кахи начинает читать монолог на английском языке.)

— В общем, посидеть дома, передохнуть не приходится. Вы все время в пути?

— Да. И должен вам сказать без всякого кокетства, что я еще до конца не знаю свою профессию. Еще что-то мне в ней неведомо. Когда на сцену выходишь, такие процессы происходят внутри... Что это такое, когда ты заставляешь зал затихнуть, почувствовать свою власть над ним? Есть русское слово, которое хорошо это характеризует.

Кахи Кавсадзе. 1999 год.

— Магнетизм? Вы гипнотизируете зал?

— Вот именно. Это как общий гипноз. Прежде чем произнести слова, можно заставить зал замереть. Актер вошел, и все. Тишина! Так что я еще должен до конца выучить свою профессию. Когда достигну этого — скажу: все! хватит!

— А двадцать лет назад вы говорили мне совсем другое: накопилась усталость от профессии, и некоторые вещи перестали быть интересными.

— Может быть, тогда было такое настроение. Молодые меня часто спрашивают: что нужно человеку, для того чтобы стать артистом? Отвечаю: физическая сила. Артист должен быть физически сильным. И везение важно. Оно складывается из того, кто твой первый режиссер и первый партнер, что ты играешь. Везение нужно чувствовать и не выпускать из рук. На сцене должен находиться здоровый человек, чтобы зритель не думал: а, он уже не может ходить! Я должен прыгать, двигаться, чтобы никто меня не жалел. А зритель никого не щадит. Он самый большой критик. Я всегда говорю: его величество зритель пришел.

«Отец пошел на фронт, попал в плен, потом его арестовали. Не знаю, расстреляли его в Сибири или он умер своей смертью»

— «А есть ли там театр» — этот фильм про вас?

— Мой дед и отец были известными людьми, мастерами грузинского фольклора. Когда исполнялось 100 лет со дня рождения моего отца, меня попросили организовать юбилейный вечер. Отец к тому времени умер. У него была трудная судьба. Он пошел на фронт, попал в плен, потом его, естественно, арестовали. Не знаю, расстреляли его в Сибири или он умер своей смертью. Мне почему-то кажется, что он умер своей смертью. Я не люблю такие вечера, но надавили, и я согласился в итоге. Сказали, что должен выйти на сцену и рассказать об отце, как впервые его увидел. Мне тогда было десять лет. Я учился в музыкальной школе. И увидел совершенно незнакомого человека. Я вышел на сцену, начал говорить о музыке, фольклоре, значении грузинской песни, о своем отце. На этот вечер пришла режиссер Нана Джанелидзе. Потом она подошла и сказала, что должна снять картину о том, о чем я говорил. Но существует такое понятие, как экранное время. Минута там — это целая вечность. Одному говорить какие-то вещи, как это может быть на сцене, невозможно. А режиссеры, они такие: рассказывают артисту, что мечтают снять фильм, что видят только тебя, зажгутся, а потом исчезнут. Проходит месяц, два, три. А режиссера не видно. Он зажегся и потух. Я подумал, что такое случилось и с Наной. Но прошло какое-то время, мы встретились, долго говорили, потом еще… За 12 дней мы сняли этот фильм.

— Вы и там себе не нравитесь?

— Так я же не видел фильма. Когда он закончился, я стоял в коридоре, люди начали аплодировать. Я удивился. Значит, не совсем плохо получилось. Но я опять не смотрел. Зачем мучить себя? Говорят, хорошо получилось. Спасибо большое за это. А вам картина понравилась?

— Очень. И вы там превосходны.

— Мы долгое время не знали, как назвать картину. Объявили конкурс в группе. Кто-то придумал «Железный занавес». А потом я узнал, что большой артист Акакий Васадзе перед смертью спросил, указывая в небо, у своего внука Какулия: «Дорогой Какулий! Как ты думаешь, а там есть театр?». Я рассказал об этом Нане, и она согласилась с таким названием: «А есть ли там театр?».