Чего он был лишен?

100 лет назад, 28 ноября 1915 г., в семье генерала русской императорской армииМихаила и княжны Александ­ры, в девичестве Оболенской, родился шестикратный лауреат Сталинской премии. По совместительству — русский Киплинг и Хемингуэй. Именно так впоследствии будут воспринимать поэтаКонстантина Симонова.

Впрочем, 100 лет назад никакого Константина не было. Младенца назвали Кириллом. Позже мать Александра Леонидовна сокрушалась: «Испохабил своё имя. Выдумал какого-то Константина...» В его оправдание можно сказать, что причина для смены имени была веская: Симонов не выговаривал ровно половину букв своего первоначального имени. «Р» и «л» ему не давались, сливаясь в какую-то кашу.

Какова цена мужества

В европейской мифологии есть традиционный штамп описания героев древности: «Три недостатка было у него — он был слишком молод, слишком смел и слишком прекрасен». Если к этим «недостаткам» прибавить дефект речи, то получится достоверный портрет Константина Симонова.

Почти всякий, кто встречался с ним, прежде всего обращал внимание на его внешность. «Симонова я никогда прежде не видела. Он статен и красив. Читает прекрасно, полнозвучным музыкальным голосом» — это писатель и мемуаристИрина Одоевцева. «Худощавый, стремительный, красивый, по-европейски элегантный» — это сотрудница журнала «Новый мир»Наталия Бианки. Оба воспоминания датированы 1946 г. — Одоевцева встречалась с Симоновым в Париже, Бианки — в Москве. Поэту 31 год, он в расцвете сил, женщины от него без ума, что вполне естественно.

Но то же самое можно сказать и о мужчинах. Вот каким увидел уже изрядно постаревшего Симонова актёр Олег Табаков в 1973 г.: «Он был красив той несуетливой, спокойной мужской красотой, которой, каждый год прибавляя седины в волосы, прибавлял всё больше терпкости и обаяния. Пожалуй, очень немногие люди вызывали столь сильное желание подражать. И в быту, и в мужском человеческом поведении». Насчёт последнего с Табаковым согласен и Евгений Евтушенко: «Мужества ему было не занимать».

Как правило, мужество понимают несколько однобоко, имея в виду работу Симонова как журналиста в годы войны. Да, пулям он не кланялся. Под Могилёвом вырывался из окружения сквозь огонь немецких танков на изрешеченной осколками полуторке. Высаживался с десантом на Керченский полуостров. На Карельском фронте ходил в разведку по тылам финских частей. Летал бомбить Берлин. Но всегда повторял, что так в те суровые годы поступали многие его коллеги, и особого повода для гордости в этом не находил.

Чем прогневал Хрущева?

Новый лидер страны, Никита Хрущёв, взявший курс на разоблачение культа личности Сталина, любил и умел показать свой нрав. И решил надавить на Симонова, который к Сталину относился с подчёркнутым уважением. На встрече партийного руководства с писателями он грубо перебил выступавшего Константина Михайловича: «После XX съезда голос писателя Симонова звучит как-то невнятно!» На что тот ответил: «Никита Сергеевич! Даже шофёр не сразу может дать задний ход. Одни писатели изымают из собрания своих сочинений произведения о Сталине, другие спешно заменяют Сталина Лениным, а я этого делать не буду». Результат — смещение с поста секретаря правления Союза писателей, освобождение от должности главного редактора «Нового мира» и «творческая командировка», а по сути — ссылка в Ташкент.

Почему-то этот шаг считается доказательством то ли слепоты, то ли неразборчивости писателя. В сознании многих не укладывается, как мог уважать «кровавого тирана» человек, написавший такие строки:

«Жди меня, и я вернусь
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: -Повезло.
Не понять не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим 
Ты спасла меня».

А объясняется всё очень просто. Симонов так вспоминал детство: «Дисциплина в семье была строгая, чисто военная. Данное кому бы то ни было слово требовалось дер­жать; всякая, даже самая маленькая ложь презиралась». Честь. Долг. Верность. Неумение, как говорили в древности, «играть двумя щитами». А всё вместе — подлинный аристократизм духа.

Что мы помним о нем?

Про стихотворение «Жди меня» тот же Евтушенко говорил: «Это произведение никогда не умрёт».

Видимо, подразумевая, что насчёт остальных стихов уверенным быть нельзя. Но вот интересный момент. В одной современной анти­утопии описано будущее, где Россия оккупирована Западом. Там действуют отряды сопротивления. На своих тайных сходках партизаны будущего поют под гитару. И не что-нибудь, а поэму Симонова «Ледовое побоище», где немцы приходят к нам очень пафосно, а заканчивается всё, как и положено:

Одни лежали, захлебнувшись
В кровавой ледяной воде,
Другие мчались прочь, пригнувшись,
Трусливо шпоря лошадей.

На сайтах с песнями и стихами в исполнении авторов Симонов присутствует и сейчас. «Жди меня» там, разумеется, лидирует. А в спину ему дышит стихотворение «Однополчане» со строчками:

Под Кёнигсбергом на рассвете
Мы будем ранены вдвоём,
Отбудем месяц в лазарете,
И выживем, и в бой пойдём.

А ведь написаны «Однополчане» были в 1938 г. До взятия Кёнигсберга оставалось ещё 7 лет.

Наверное, таким должен быть национальный поэт. Тонкая лирика. Сильные, до дрожи, образы. Пророческий дар. И — жизненное кредо, которое выразил сам Симонов в романе «Живые и мёртвые»: «Нет ничего трудней, чем гибнуть, не платя смертью за смерть».

Еженедельник АиФ/Культура/28.11.2015