…Председательствующий на дознании судья Роберт Оуэн сделал все, чтобы Луговой и Ковтун выступили и дали свои объяснения дистанционно. Он буквально носился с ними, как с малыми детьми, выполняя все просьбы и пожелания. Дал четыре месяца Ковтуну на подготовку, объявив в процессе перерыв (Луговой к тому моменту категорически отказался участвовать в «этом цирке»), и ждал еще два дня, в течение которых Ковтун обещал дать окончательный ответ. В итоге подозреваемый, обещавший разбить все доказательства, неожиданно вспомнил, что дал подписку о неразглашении СК РФ и что его выступление в лондонском суде может «нарушить суверенитет России».

И свидетель, который ранее сам вызвался давать показания, пропал с концами. 28 июля в 9.00 в зале Высокого суда включили телеэкран. Но на том конце, в Москве, за столом сидел не Ковтун, а английский представитель дознания. Присутствующим он сообщил: несколько минут назад Дмитрий Владимирович Ковтун по телефону сказал ему, что не будет выступать «ни сегодня, ни завтра».

— Да, я понял. Спасибо большое, — тихо ответил на это судья Оуэн. — Я думаю, в этих обстоятельствах мы можем отключить видеолинк с Москвой.

И Оуэн обратился к собравшимся с речью. И это не было похоже на обращение судьи к участникам процесса — ничего официального, будто просто какое-то совещание, на котором шеф подводит итоги работы за месяц. Оуэн напомнил, что Ковтун и СК РФ имели все возможности, чтобы участвовать в слушаниях, но не сделали этого, и, скорее всего, преднамеренно. Лично Ковтуну, продолжал Оуэн, предлагали в помощь английских адвокатов, и дознание было готово оплатить их услуги, но свидетель этим предложением не воспользовался.

Что же касается СК РФ, то с первого дня ведомство тщательно следило за ходом слушаний и было в курсе всего: однажды постоянно присутствующий представитель российского следствия даже обратился к суду с просьбой исправить неточность в документах.

— Таким образом, Следственный комитет еще с марта знал, что господин Ковтун намерен дать показания, так же как и то, что он не может этого сделать из-за того, что связан обязательствами с российским следствием.

В апреле, продолжал Оуэн, адвокат дознания обратился к российской стороне с просьбой разъяснить, есть ли какие-нибудь ограничения для дачи показаний Ковтуном. Ответа не последовало. И только за день до начала слушаний, 23 июля, из СК поступило разъясняющее письмо.

— Из этого можно сделать два вывода: либо господин Ковтун с самого начала не собирался давать показания и дознание просто водили за нос, либо он искренне намеревался выступить, но ему не дали этого сделать.

Однако в материалах дела, имеющегося у судьи, есть краткие письменные показания Ковтуна, в которых он отрицает свою вину. По этому поводу Оуэн сказал следующее: хотя СК России и попросил его не учитывать эти показания, поскольку это якобы может противоречить российскому законодательству, он эти показания рассмотрит. Что незамедлительно и было сделано.