«Многие удивлялись: как это нервный, ранимый, до болезненности чувствительный Олег Даль сумел так легко и быстро простить Ефремова? Но все оказалось не так просто», — рассказывает друг семьи Далей Лариса Мезенцева, обладательница уникального документа — дневника Олега Ивановича.

«После ухода из жизни Олега Даля его жена Лиза долго не решалась разобрать бумаги в его кабинете. А когда наконец принялась за это, впервые решилась взять в руки зеленый блокнот. Это был дневник Олега, о котором мы знали, но никто не имел права его трогать. Сам Олег только иногда зачитывал оттуда отрывки жене и теще. Теперь, когда на свете нет и Лизы, этот блокнот хранится у меня. Записей там совсем немного — иногда за весь год две или три. И тем не менее в этом дневнике есть очень важные свидетельства, которые позволяют увидеть совсем нового, другого Олега. Недаром Эфрос высказался о нем: «Помесь жирафенка с пантерой». По дневнику можно видеть, как «пантера» порой вырывалась наружу, и тогда — берегись тот, к кому у Олега накопились претензии. Как, например, к Олегу Ефремову — человеку, которого он поначалу просто боготворил... Есть в дневнике Олега очень интересная запись: «Только фальшивые отношения могут предполагать бесконечное, бескрайнее, а потому недостойное человека терпение». Вот уж что-что, а фальшивыми их отношения с Ефремовым не были!

В 1971 году Даль предпринял первую попытку уйти из «Современника». В это время он ездил в Ленинград к своей жене Лизе, много снимался. А потом принял предложение Ефремова, незадолго до этого покинувшего «Современник» ради поста художественного руководителя МХАТа, репетировать в Московском Художественном роль Пушкина в спектакле «Медная бабушка». Началась работа. Материал — интереснейший. Автор пьесы — Леонид Зорин, по сюжету у Пушкина совсем нет денег на издание своих сочинений, и он пытается продать часть наследства жены — «медную бабушку», то есть статую императрицы Екатерины Великой, которой очень дорожит его тесть. Режиссер Михаил Козаков предвкушает большой успех... И вдруг Даль отказывается от участия в спектакле. Прекращает репетиции, обругав всех карликами и шаманами... Мол, пьеса плохая, режиссер — тоже, но хуже всех Ефремов, который спекулирует на судьбе Гения со своей посредственной постановкой. В результате Михаил Козаков покинул МХАТ и больше с Ефремовым не сотрудничал. Спектакль «Медная бабушка» ставил другой режиссер, и главную роль там сыграл сам Ефремов.

Страница из дневника Даля Фото: из личного архива семьи Олега Даля

Конечно, Даль много раз потом еще уходил из театров — порой внезапно. Но в этом случае разрушительная сила его «взрыва» была необычайно велика. Да и то, что Даль написал, только еще пробуясь на роль Пушкина, наводит на мысль, что он чуть ли не заранее пришел во МХАТ с таким намерением. Во всяком случае, он явно скрывал под внешней сговорчивостью целую бурю совсем неоднозначных чувств: «Сегодня к 11 на репетицию. Повидался с Ефремовым. Все мне рады (почему-то). По плану через 1—1,5 месяца — показ пробы. Пробуют четырех артистов вместе со мной. Судя по всему, ко мне отношение иное: любыми способами хотят меня заполучить. Как они говорят, им повезло с Александром Сергеевичем, потому что мест в труппе нет, а эта роль и не имение артиста дает возможность схватить меня за шиворот. Ну а я слушаю очень внимательно и тихонько улыбаюсь. (А Васька слушает, да ест.) Сейчас иду смотреть «Дульсинею Тобосскую» Володина. Ефремов хочет, чтобы я играл Луиса в этом спектакле, то есть заменил бы его. А я молчу и тихонько улыбаюсь...» Что он прятал за этим молчанием и улыбкой? Готовился ли Олег заранее уйти из спектакля или это было случайным стечением обстоятельств? Но сам Ефремов в жизни Даля разрушил в свое время гораздо больше...

ОЛЕГ-БОЛЬШОЙ И ОЛЕГ-МАЛЕНЬКИЙ

Олег Даль с женой Елизаветой. Начало 70-х Фото: из личного архива семьи Олега Даля

Когда Даль только пришел в «Современник», все выглядело очень многообещающе. Вот как вспоминала Людмила Гурченко о появлении Олега в театре: «Однажды, весенним вечером, в труппу Театра-студии «Современник» показывались трое. Два молодых актера, только что окончившие институт, и актриса кино, несколькими годами их старше, но уже успевшая побывать на вершине славы, а ко времени того показа уже понимавшая значение слова «забвение». Той киноактрисой была я. С одним из молодых актеров, Олегом Далем, в тот день испытанием и проверкой нас связала судьба. И сами собой между нами негласно сложились очень теплые отношения. И потом всегда краем глаза мы отмечали и успехи, и всяческие изгибы в нашей самой неангажированной в мире, грустной и прекрасной профессии. В тот вечер я так сосредоточилась на своем показе, что поначалу очень многого не заметила. Я даже не помню, что за отрывок и какую роль играл Олег Даль под восторженные взрывы аплодисментов всей труппы. Труппа обязательно всем составом голосовала и принимала каждого будущего своего артиста. И когда реакция была особенно бурной, я заглянула в фойе, где проходил показ. Худой юноша вскочил на подоконник, что-то выкрикивал под всеобщий хохот — оконные рамы сотрясались и пищали, — а потом слетел с подоконника чуть ли не в самую середину зала, описав в воздухе немыслимую дугу. Ручка из оконной рамы была вырвана с корнем. На том показ и кончился. Всем все было ясно. После такого триумфа мне оставалось только сделать тройное сальто и вылететь в форточку».

Олег Даль с Михаилом Козаковым на репетиции спектакля «Медная бабушка»

Словом, вчерашний выпускник театрального института, никому еще толком не известный (на экраны не так давно вышел его первый фильм — «Мой младший брат»), Даль стал одной из самых удачных находок Ефремова — чем-то вроде бриллианта среди алмазов, на который худрук «Современника» возлагал большие надежды. Ну а Ефремов, с его режиссерским и человеческим авторитетом, с его обаянием и талантом, уж конечно, был для Олега и царь, и бог... Рядом с ним Даль испытывал какой-то юношеский восторг. Но на деле в «Современнике» для него не нашлось главных ролей, хотя он был занят во многих спектаклях: в «Сирано де Бержераке», в «Обыкновенной истории», в «Голом короле», в постановках «Всегда в продаже», «Старшая сестра». Просто новых спектаклей в те годы, когда пришел Олег, было мало, а в уже существующих роли давно распределились. Получить новый ввод можно было только на второстепенную роль. И даже Ефремов не мог на это повлиять, потому что решение принимала труппа — голосованием. Конечно, Даля сразу заметили в театре. Его любили, ценили, в него верили, о нем говорили. Его называли «Олег-маленький». А Олег-большой — это был Ефремов. Эти двое были связаны почти неразрывно. Даже выпивать в буфет ресторана «Пекин» (который находился по соседству с первым зданием «Современника» на Маяковке) Ефремов непременно брал с собой Даля. И там, придя в хорошее настроение, Олег-большой обнимал Олега-маленького и восклицал: «Ты гениальный артист!»

«С кино у Олега тоже были непростые отношения. У Даля сложилась репутация человека, который чуть что бросает съемки. Хотя это никогда не происходило без причины». (Олег Даль с Мариной Нееловой и Георгием Вициным в фильме «Старая, старая сказка». 1968 г.)

Ну а потом Даль влюбился в Нину Дорошину и сделал ей предложение. История о том, как Ефремов пришел на свадьбу Олега незваным гостем и посадил Нину к себе на колени со словами: «Ну любишь-то ты меня!», довольно известная. И самое удивительное в этой истории было, как это нервный, ранимый, до болезненности чувствительный Даль сумел так быстро простить Ефремова и Дорошину и даже вскоре жениться на актрисе Татьяне Лавровой. Правда, этот брак продлился всего полгода. А свое настоящее счастье Олег нашел только через шесть лет, встретив Лизу Апраксину. Казалось, история с Дорошиной была забыта. Олег ни с кем не говорил об этой фактически несостоявшейся свадьбе. Но кто знает, какие бури бушевали в его душе... Многих удивляло, что после расстроившейся свадьбы с Ниной Олег не ушел из театра. Далю действительно очень нравилось работать в «Современнике». Он наслаждался творчеством и верил в то, что ефремовский театр — его семья. Стараясь не замечать, что былого братства становится все меньше. Что высокое служение сменилось стремлением получить квартиры, звания, блага… Ведь Даль всего этого терпеть не мог! Он даже к славе, судя по дневнику, относился резко негативно, цитируя высказывание Хемингуэя: «Помни всегда одно: если ты добился успеха, ты добился его по неправильным причинам. Если ты становишься популярным, это всегда из-за худших сторон твоей работы». Даль судил себя по самому строгому закону. Но — до некоторых пор — старался не судить других.

Да, бывало, Олег выпивал. Это была болезнь, которую сам он ничуть не оправдывал и с которой боролся всю свою жизнь. В начале 70-х годов он пишет в дневнике: «День самосуда. Жрал грязь и еще жрал грязь. Я себе противен до омерзения!» В конце декабря 80-го года другая запись: «Все, что со мной произошло, страшно!!! Нет, это не болезнь. Это распущенность. Дикая, буйная, безобразная. Еще не поздно… Одуматься или задуматься — мало… Борьба с собой, не на жизнь, а на СМЕРТЬ!» Но справиться с собой — не так-то просто. Особенно если у тебя в душе все настолько на пределе, что, если не будет разрядки — просто сойдешь с ума... И все-таки он боролся. Елизавета ездила к Марине Влади за лекарством, которое та привезла из-за границы Владимиру Высоцкому. На какое-то время Олегу оно помогло. К сожалению, только на время. Олег снова и снова попадал в какие-то истории. Ну и в театре позволял себе разные выходки. На спектакле «Валентин и Валентина» сел на край сцены и попросил у зрителя из первого ряда прикурить. Как правило, после подобных ЧП следовало собрание, разбор поведения, выговор. Олег не умел хитрить. Другие (не говоря уж о самом Ефремове) тоже выпивали, но, выпив, вели себя тихо. Олег же с еще большим рвением отстаивал свою точку зрения! Но на собраниях труппы, когда его прорабатывали товарищи, всегда молчал, не спорил, уходил в себя. А Ефремов, бывало, демонстративно забирал из отдела кадров его трудовую книжку. Мол, Даль уволен. Вот только вместо того, чтобы сделать соответствующую запись и отдать Олегу, худрук запирал документ к себе в сейф. А потом тихонько возвращал его в отдел кадров.

«Самое удивительное в истории с несостоявшейся свадьбой было, как это нервный, ранимый, до болезненности чувствительный Даль сумел так быстро простить Ефремова и Дорошину». (Нина Дорошина и Олег Ефремов в фильме «Первый эшелон» 1955 г.)

В 1969 году Олег, наконец, получил главную роль в спектакле «Вкус черешни». Шли репетиции. Однажды Ефремова целый день не было в театре — он снимался на «Мосфильме». Оттуда приехал вечером на прогон спектакля. Ему сразу же доложили, что Даль «не в форме», уже несколько часов сидит в буфете. «Ничего, посмотрим…» — ответил Ефремов. Даль вышел на сцену и сыграл все замечательно, на одном дыхании! Те, кто видел его состояние полчаса назад, просто не поверили…

Словом, все шло своим чередом, а жизнь, хоть и была сложна, все же, по большому счету, устраивала Олега. И в 1970 году как гром среди ясного неба — Ефремов уходит! Даль испытал горчайшее чувство разочарования: как же так? Все, о чем сам же говорил Олег Николаевич, он же и предает? Значит, нет больше никакого братства, никакого устава? Тогда ради чего вообще существует «Современник»? Ответы на эти вопросы он так и не нашел... В те дни он написал в письме к Эфросу: «Я потерял всякую веру в авторитеты вроде Ефремова и иже с ними, понял, что, кроме корысти, они ничего не ищут в искусстве, — и прекратил с ними отношения».

Впрочем, порвать с «Современником» Даль сразу не смог. После перерыва в 1973 году он снова возвращается в театр. А в конце 1975 года произошла одна нехорошая история. Даль получил большую роль в спектакле «Двенадцатая ночь» по Шекспиру. Вот что об этом вспоминала Лиза: «У меня не хватит слов, чтобы рассказать, как он играл. В первой сцене его персонаж сэр Эндрю стоя спал рядом с сэром Тоби. Храпел на весь зал! Олег стоял под таким углом к полу, что было непонятно, как он не падает. На нем был костюм небесно-голубого цвета, изящные голубые сапоги, чудный белокурый парик. И вот это тончайшее сооружение парило в воздухе, а зал содрогался от хохота… Этот замечательный спектакль по Шекспиру шел месяц, замены у Олега не было. И вот случилась беда. Мы тогда жили на даче у Шкловских. Приезжает на такси Олег, выходит хромая. Оказалось, что во время спектакля углом ботинка он попал в щель пола, резко повернулся, по ноге хлынуло что-то горячее… В антракте вызвали «скорую», сделали уколы. Нога ужасно распухла, но Олег сказал, что доиграет спектакль, хотя врачи не верили, что это возможно. И он доиграл, а потом удрал на дачу. Когда Олег показал ногу, мы с мамой пришли в ужас. Мы за городом, телефона нет. Олег уговорил меня и всех, что можно подождать до утра. Утром в больнице выяснилось, что у него порваны связки. Сделали операцию, ногу загипсовали от бедра до ступни. Вечером Олег попросил меня: «Пожалуйста, узнай, что решат с «Двенадцатой ночью». Он не сомневался, что спектакль, назначенный на завтра, просто заменят другим. Я позвонила директору, Леониду Эрману. Он долго искал слова… Потом выяснилось, что в «Двенадцатую ночь» был быстро введен другой артист, Костя Райкин. Ему действительно удалось выучить текст за одну ночь! Когда я рассказала об этом дома, воцарилось молчание. Его нарушил Виктор Шкловский: «Далик, они должны просить у тебя прощения… А иначе уходи, к чертовой матери, из театра…»

Олег Даль в фильме «Тень». 1971 г.

Неизвестно, что бы Даль предпринял, если бы рядом не оказалось Шкловского или если бы тот не произнес эти категоричные слова. Но только они были сказаны. И Олег закусил удила. К этому времени относится его запись в дневнике: «Получил страшной силы заряд ненависти к театру «Современник»... С этим гадюшником взаимоотношения закончились — начались счеты! Началось безразличие! Началась моя ненависть! Ненависть действенная. Борьба на уничтожение. И величайшее презрение и безразличие!» Преодолеть этот разлом уже не удалось, и через пару месяцев Олег действительно ушел из театра.

Возможно, бывшие коллеги потом на Олега обижались. Он ведь не ограничивал себя в резких высказываниях. И когда его спрашивали про его работу в театре на встречах со зрителями, Даль отвечал: «Тот «Современник», в котором я служил, кончился. Появились семьи, дети, а следовательно — личные интересы… Актерам надо было зарабатывать деньги. Они стали метаться по съемкам, по радио, ездить на телевидение. Появились автомобили, квартиры, стенки, «креслы», диваны, ковры и звания, от которых мы когда-то, приходя в «Современник», отказывались! Театр, из которого я ушел, — это не тот театр, в который я приходил». Да, когда в Олеге просыпалась пантера, он становился беспощаден и щедро платил по счетам за все обиды, которые раньше переносил с кажущимся смирением...

«Фрося (прозвище Анатолия Эфроса) режиссер очень знающий и понимающий дело. Но его «компания» — не моя «компания»

У Олега было потом еще несколько попыток найти свой театр, который стал бы для него новым домом: он поработал и на Малой Бронной, и в Малом. Но не сложилось. О театре на Малой Бронной он пишет: «В общем, все понятно. Чужой». Позже еще одна запись: «Фрося <...> (прозвище Анатолия Эфроса. — Прим. ред.) режиссер очень знающий и понимающий дело. Но его «компания» — не моя «компания». Тут необходимы пояснения. Даль обожал Эфроса как кинорежиссера, в его телепостановках Олег работал легко, импровизировал... Но когда пришел в театр, оказалось, что импровизации исключены. Потому Даль как-то сказал: «Кинорежиссер он гениальный, но в театре — тиран». В Малом же, в своей альма-матер, он побоялся себя «похоронить». В дневнике Олег пишет: «Вроде бы в нелюбимый дом вернулся. Что значит — нелюбимый? Вот стоит дом в лесу на берегу тихой речки, и родился я там, и вырос, и хорошие люди его населяют, а душе неуютно. Брожения чувств нету. Новых мыслей боятся, а люди хорошие, тихие. По вечерам чай пьют на веранде, на фортепьянах играют и поспать любят. И мне хорошо, и покойно. Но вот покой этот раздражать начинает. И думаешь — а не на кладбище ли живешь? Жизнь-то мимо мчится, и доносится далекий перестук колес, и хочется в тот поезд... Вязкое место...»

«Вот стоит дом в лесу на берегу тихой речки, и родился я там, и вырос, и хорошие люди его населяют, а душе неуютно... Жизнь-то мимо мчится, и доносится далекий перестук колес, и хочется в тот поезд...»

«ДАЛЬ СТРОЧИТ ДОНОСЫ!»
Олег Даль «Вот стоит дом в лесу на берегу тихой речки, и родился я там, и вырос, и хорошие люди его населяют, а душе неуютно... Жизнь-то мимо мчится, и доносится далекий перестук колес, и хочется в тот поезд...» Фото: Fotobank.ru

С кино у Олега тоже были непростые отношения. У Даля сложилась репутация человека, который чуть что бросает съемки. Хотя это никогда не происходило без причины. Он действительно ушел со съемок фильма «Экипаж», отработав там 20 дней. Снимаясь в холодной кабине самолета, Олег заболел воспалением легких... Обычно же он дотягивал до конца, несмотря ни на что. Далю ведь совершенно не нравилось, что получается из фильма «Земля Санникова», но он доснялся до конца, несмотря на тяжелые условия на Камчатке. Другое дело, что режиссерам было с ним очень нелегко, и многие говорили: «Лучше б уж он пил!» Когда Олег выпивал, он работал спокойнее, был расслаблен и более снисходителен. Обычно же его раздражали постоянные накладки и неувязки, которые в порядке вещей в нашем кино: «Почему назначен отъезд на площадку в 10 утра, а автобус полчаса стоит, кого ждем?», «Почему я уже в гриме, а осветители еще возятся?». Он ко всему придирался, потому что сам был очень аккуратен и пунктуален, когда настраивался на работу. У Олега даже был ежедневник, куда он все подробно записывал. Записи были примерно такие: «В 9 часов должна была прийти машина. Не пришла». «Приехал на площадку в 11 часов. Режиссера нет». И так далее... Поползли слухи, что Олег Даль собирает компромат, чтобы отнести начальству и показать, как плохо у нас все работают. Ему даже звонили домой с угрозами. Мол, пусть перестанет все записывать! Олег записи вести перестал. Да, он был неудобным актером, потому что в моменты, когда «зашивался», искал спасения в работе. Чего с лихвой хватало в первые годы в «Современнике», когда актеры буквально жили в театре. Но время это ушло, а что дальше? Бывало, его посещала какая-то надежда: «Ухожу из театра в кино. Не потерять времени! К 37-ми годам я кинорежиссер, если все образуется». Но едва поступил на Высшие режиссерские курсы — разочарование, и новая запись в дневнике: «Убожество духа и мысли! Походил 10 дней. Ушел!» Почему ушел, ведь Олег мечтал о режиссуре?

Просто ему стало скучно сидеть за партой. «Режиссерские курсы мне ничего не дают, я все это знаю», — говорил он. И наверное, был прав, потому что в 1980 году его пригласили преподавать актерское мастерство на режиссерский курс во ВГИК. Он согласился, ухватившись за это предложение как за новое, увлекательное дело. Объяснял это так: «У меня столько накопилось внутри... Через то, что я снимаюсь, играю в театре, я все отдать не могу. Я хочу поделиться с молодыми. Рассказать, объяснить, научить». «Он очень серьезно готовился к каждому занятию, — вспоминала Лиза. — Это было для него святое дело. Первое, что заявил Олег своим студентам, — это что система Станиславского не должна восприниматься как мертвое знание...» На самом деле примерно то же говорил и Ефремов, пытаясь достучаться до закостеневших актеров МХАТа, чтобы оживить театр. И так же, как Ефремов в свое время, Даль теперь увлекал, соблазнял умы и души своих студентов. Он вдруг сделался щедр на общение, открыт. И кажется, счастлив. Может быть, это кончилось бы тем, что Олег еще обзавелся бы собственным театром — и, наконец, реализовал бы в самой полной мере огромный талант, который был так очевиден всем — с тех пор, как юношей с широко распахнутыми глазами он пришел в «Современник». К сожалению, судьба не отпустила Далю на это времени...»

http://7days.ru/