…Уже которую ночь Анну Андреевну Ахматову мучила бессонница. Она лежала тихо, не шелохнувшись, и тревожно вслушивалась в шорохи листвы за окном, в которых ощущала «черный шепоток беды». Ветер, этот вечный спутник Ленинграда, рябил поверхность реки Фонтанки, раскачивал ветки деревьев. И вдруг ей показалось — нет, не показалось, а так оно и было, — что по стене скользнула какая-то печальная тень. Без сомнений, это была Параша Жемчугова, умершая здесь, в Фонтанном доме, век назад. Ее судьбу Ахматова принимала очень близко к сердцу. Может, потому, что сама много лет прожила «невенчаной» в одной квартире со своим гражданским мужем, искусствоведом Николаем Пуниным, его законной женой и дочерью. 

Петербургские дома Ахматова воспринимала как образы застывшего страдания, а в прозе к «Поэме без героя» написала: «Петербургские ужасы: могила царевича Алексея, смерть Петра, Павла, Параша Жемчугова, дуэль Пушкина, наводнение, тюремные очереди 1937 г., блокада»… Свою привязанность к судьбе Жемчуговой и ее страданиям Ахматова, безусловно, чувствовала: 

Что бормочешь ты, полночь наша? 

 Все равно умерла Параша. 

 Молодая хозяйка дворца. 

 Тянет ладаном из всех окон, 

 Срезан самый любимый локон, 

 И темнеет овал лица. 

У крепостных актрис сплошь и рядом жизнь складывалась несчастливо. Не исключение и судьба великой русской актрисы Прасковьи Жемчуговой. Бедная, бедная Параша… Хотя, вроде бы, в жизни ей повезло: она получила вольную, вышла замуж за любимого человека, стала графиней Шереметевой — о таком даже и не мечталось! Но свет не признал ее, и снять с себя печать отверженности, бесправия и осуждения она так и не смогла.

Вернувшийся в свою подмосковную усадьбу Кусково из Европы красавец граф Николай Петрович Шереметев заприметил Парашу еще девочкой, когда ее, дочь деревенского кузнеца Ковалеву (или Горбунову — так ее прозвали, потому что у ее отца Ивана Степановича, самого искусного мастера в округе, был уродливый горб из-за туберкулеза позвоночника), взяли в знаменитый крепостной театр Шереметевых, славившийся на всю Россию собранными там талантами. Эта хрупкая, болезненная, застенчивая, грациозная девочка обладала ангельским голосом необыкновенной красоты, проникавшим в самые сокровенные глубины сердца, и вдохновенным артистизмом. Едва граф услышал этот голос, он был покорен, и как оказалось, на всю жизнь… «Если бы ангел сошел с небес, если бы гром и молния ударили разом, я был бы менее поражен», — писал он в одном из писем.

Николай Аргунов «Портрет Прасковьи Жемчуговой-Шереметевой» 1803

Попасть в театр было для Параши, родившейся 20 июля 1768 года, счастьем. Иначе что бы она увидела в жизни, кроме беспросветного крестьянского быта? А здесь ее учили лучшие преподаватели. Уроки пения ей давала знаменитая Елизавета Сандунова, жена прославленного комика Силы Сандунова, впоследствии владельца главной из московских бань. Драматическому искусству будущую графиню учила артистка театра Медокса Синявская. Угадав в девочке гениальный дар, Шереметев торопился выпустить ее на сцену и сделать примой своего фамильного театра. Дебют юной актрисы состоялся 22 июня 1779 года в маленькой роли служанки в опере Гретри «Опыт дружбы». Ей было всего одиннадцать лет. А на следующий год она стала Жемчуговой — граф давал своим актрисам сценические псевдонимы по названиям драгоценных камней. Да Параша и была настоящей жемчужиной шереметевского театра. Ее оперный талант был настолько велик, что она, по мнению современников, могла бы занять одно из первых мест среди прославленных певиц Европы. На сцене Жемчугова словно сливалась с жизнью своих героинь. Посмотреть на это чудо и насладиться ее игрой в Кусково приезжали многие знатные вельможи и даже сама императрица Екатерина Вторая, подарившая Параше драгоценный бриллиантовый перстень со своей руки.

После смерти отца Николай Петрович запил и пустился во все тяжкие. И в этот момент единственным человеком, способным повлиять на него и спасти от гибели, оказалась Параша, с которой он поселился в Кусково в уединенном домике. В трудных обстоятельствах юной избраннице графа удалось проявить свои самые лучшие женские качества, и граф понял, что перед ним — самый близкий и дорогой ему человек. Она ни в чем не упрекала его, только молилась и плакала, оставаясь одна.

До этого Шереметев не пропускал красивых девушек, жениться не спешил, а вот крепостную актрису полюбил так, как никогда не любил прежде, любовью чистой и возвышенной, и остался ей верен до конца своих дней. Он боготворил Жемчугову. Николай Петрович сумел подняться над сословными предрассудками, отринуть их за ненадобностью — а для этого надо было обладать смелостью и независимостью духа — и в своей крепостной увидеть прежде всего необыкновенную женщину, одаренную не только артистическими, но и душевными сокровищами. Она была избранницей его сердца, а у сердца, как известно, свои законы, отличающиеся от людских.

На склоне лет в «Завещательном письме» сыну граф Шереметев написал о Прасковье Ивановне: «…Я питал к ней чувствования самые нежные… наблюдая украшенный добродетелью разум, искренность, человеколюбие, постоянство, верность. Сии качества… заставили меня попрать светское предубеждение в рассуждении знатности рода и избрать ее моею супругою…»

В Кусково Жемчугову унижали и издевались над ней. Тогда граф подарил ей «русский Версаль» — усадьбу Останкино, где она в последний раз вышла на театральную сцену в 1797 году.

Боровиковский Владимир «Портрет графа Н.П.Шереметева» 1819

Связь барина со своей фавориткой никого не удивляла, это было в порядке вещей. Странным показалось бы, если б такого не было, но вот свадьба… Свадьба знатного графа и крепостной актрисы непременно шокировала бы высшее общество, это было неслыханной дерзостью, попранием всех устоев, поэтому решено было провести ее тайно, а разрешение на бракосочетание, оглашенное только после смерти Прасковьи Ивановны, пришлось просить у самого Государя Императора Александра Первого.

Готовясь к свадьбе в Москве после пятнадцати лет совместной жизни, граф купил дом на Воздвиженке. Оттого переулок стал называться Шереметевым (сейчас это Романов переулок). Угловой дом с колоннадой, построенный, по преданию, Василием Баженовым, помнит счастливые дни любви Прасковьи Ивановны и Николая Петровича. Тайное венчание состоялось 6 ноября 1801 года в храме Симеона Столпника на Поварской, поблизости от их нового дома. Венчал чету духовник графа, протоиерей Федор Малиновский, тот самый, что провожал в последний путь Льва Александровича Пушкина, деда поэта. Сын священника, известный историк Александр Малиновский был свидетелем жениха, а свидетельницей невесты — актриса Татьяна Шлыкова (Гранатова). После венчания Шереметевы уехали в Петербург, и больше Прасковья в Москву не вернулась.

Крепостной художник Шереметевых Николай Аргунов в день свадьбы своего господина нарисовал портрет Прасковьи Ивановны: огромные глубокие глаза на бледном лице, красная шаль, белая подвенечная фата, на шее — драгоценный медальон. Такой она осталась навсегда в памяти мужа.

С переездом в столицу у Параши стало ухудшаться здоровье — сказывалось воздействие сырого и холодного климата. С ней случилось несчастье: она потеряла свой божественный голос и больше не могла петь. Ангел онемел… Прасковья Ивановна, теперь уже законная графиня Шереметева, не смела показываться гостям, опасаясь насмешек и оскорблений. По-прежнему отвергаемая светом, она смиренно проводила время в своих покоях в Шереметевском дворце (Фонтанном доме), мечтая об одном: подарить любимому мужу наследника и познать радость материнства. Молитвы несчастной, больной, страдающей женщины возымели действие — 3 февраля 1803 года она родила сына Дмитрия, но после родов ей суждено было прожить всего двадцать дней — обострилась чахотка, давно мучившая ее. Графиня не увидела сына — его тотчас же унесли, опасаясь заражения, и больше матери не показывали. Лишь из-за закрытых дверей она могла услышать плач своего ребенка, разрывающий ей сердце. Умирала Прасковья Ивановна в мучениях, хрипя и задыхаясь. Когда она скончалась, ей было тридцать четыре года. Николай Петрович, после кончины обожаемой супруги посвятивший себя благотворительности, за что его прозвали «граф Милосердов», оставался безутешен вплоть до собственной смерти от простуды в 1809 году.

Делла-Вос-Кардовская Ольга Людвиговна «Портрет Анны Ахматовой» 1914

***

Я начала свой рассказ о Параше Жемчуговой с Анны Ахматовой, ею же и закончу. Так получилось, что прощались с Ахматовой, умершей в подмосковном санатории 5 марта 1966 года, в институте Склифосовского, в бывшем Странноприимном доме, построенном графом Шереметевым в память о жене, где со свода купола домовой церкви печально взирала Параша Жемчугова, изображенная на чудом сохранившейся фреске Доменико Скотти в образе ангела с бубном. Так пути двух великих, но несчастливых женщин мистическим образом опять пересеклись во времени и пространстве.

Елена Ерофеева-Литвинская