Я давно поняла, что время Z для меня в субботу утром, где-то с 11 до 15. В это время я очень ясно соображаю, понимаю, вижу.
Каждое такое время Z маленькое открытие или закрытие чего-то. Чего-то важного. Я решаюсь написать об этом, хотя странно себя чувствую, потому что эта тема много лет мое внутреннее табу. Уж очень болезненно было это переживание. И став старше и мудрее я все равно боюсь об этом думать.
В реестре влюбленностей есть отдельные пункты.
Отдельный пункт.
МОЙ ПЕРВЫЙ МУЖЧИНА.
Все это происходило вместе с рядом других, не менее болезненных событий и мне придется описывать их все, чтобы описать это одно…
Когда мне было 14 лет мы переехали жить из Гомеля в Тольятти. В Гомеле был повышенный радиационный фон, у мамы могли начаться проблемы с онкологией и они решили переезжать. А так как в Белоруссию после взрыва Чернобыльской АЭС ехать было мало желающих, то вариантов, куда уехать было очень немного. И мы уехали в Тольятти. Уезжать туда я не хотела, но выбора у меня не было. Через несколько месяцев мне исполнилось 15.
Как я понимаю, я правильно не хотела ехать, потому что этот город наступил своими огромными и ледяными ногами, сразу обоими на мою (и родителей) жизнь, и на мне остались вмятины, которые я до сих пор вынуждена рихтовать и реставрировать.
Прошло меньше года нашей жизни в Тольятти и мою маму сбило машиной. Машина шла не по той полосе, а мама бежала на работу. Ее увезли в больницу. Там она ждала нас, с папой, но мы ничего не знали у нас даже не было телефона. Я гуляла с мальчиком, а папа сидел с внучкой Светочкой – моей племянницей. Когда я пришла, он очень ругал меня, потому что не смог поехать к маме в больницу.
Утром мы приехали, но она была уже в реанимации. Тромбоз сонной артерии, паралич правой части тела, опасность для жизни. Нас не пустили к ней, и я пошла, смотреть в окно – 1 этаж. Но смогла увидеть только ее руку, такую родную мамину руку, остальное было завешено занавеской. Потом ее перевели в неврологию и врачи сказали, что случилось чудо, потому что в таких случаях обычно…
За пару дней до всех этих событий я познакомилась с НИМ. Он возил меня в больницу, забирал из больницы, он заботился обо мне. ОН носил плащ цвета морской волны и шляпу, и звали его Сергеем. Он обнимал меня и утешал, он нравился всем моим друзьям, подругам и даже злобствующим одноклассникам. Фамилия у него интересная – Тарабрин.
Мы с ним запирались в моей комнате, и он обнимал меня и все такое остальное, ласкал. Ему даже было не нужно меня (…….), он кончал несколько раз просто лаская меня. С ним я стала раскрываться своим телом, своей душой. К нему, к нему… Его родители меня любили и поддерживали и я их тоже.
Он писал мне странные послания первое время. На линейках моих школьных, на футлярах от ручек. Он писал: «Давай расстанемся, я тебя обязательно замучаю»… Тогда, у меня впервые в жизни заболело сердце. У нас были очень темпераментные отношения, и я не вняла. Не вняла тому, что ОН писал МНЕ не школьных моих линейках. В школу я тогда почти не ходила, - ухаживала за мамой.
Мы забрали ее из больницы. В больнице она сначала никого не помнила и не могла разговаривать, но потом понемножку ей становилось лучше. Мы с Папой кормили ее с ложечки и делали ей зарядку. Она лежала, иногда пыталась садиться. И вот однажды, когда я готовила на кухне. (А кухня от ее комнаты далеко) я почувствовала, что она на меня смотрит. Повернулась – мама стоит на пороге кухни, держится за дверь, бледная, уставшая, но счастливая этой победой. Это был очень хороший день.
Потихоньку она приходила в себя, и хотя врачи нас предупредили, что она никогда не станет той, что была, мы радовались мелочам. Всем ее маленьким победам. ОН всегда, каждый день был со мной. Он писал на новых, купленных мной линейках и в записочках, что он меня любит и не может без меня прожить ни дня… Я верила и открывала все шире, для него все уголки своей души. Он запретил мне медитировать, и я надолго утеряла талант внутреннего молчания. Я ходила с ним на все семейные праздники, дружила с его родственниками. Потом мне исполнилось 16 лет. Каждый день мы проводили в объятиях не менее 3 часов или больше. Фактически все время, которое у нас было свободным. И я хотела отдать себя ему, взять ЕГО себе, любить друг друга телесно и душевно, полно, радостно.
И вот настал такой день. Мне почти не было больно и крови была одна капля. Думаю, в средневековье мне бы не поздоровилось. Потому что крови на простыне вообще не было… ОН УШЕЛ В ЭТОТ ВЕЧЕР И БОЛЬШЕ НЕ ПРИШЕЛ.
Он не брал трубку телефона, его не было дома. Однажды в начале знакомства он украл мою большую фотографию и поставил ее в рамке на своем столе. Это была красивая фотография, и я гордилась тем, что он ее украл и поставил в своей комнате на видное место. Я зашла в его комнату и увидела что на столе, в рамке стоит БОЛЬШАЯ ФОТОГРАФИЯ ДРУГОЙ ДЕВОЧКИ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
А моя ПОД ней… Девочка была большеглазая, с толстой длинной косой. Я заплакала, вытащила свою фотографию и стала уходить. Мама его, отговаривала меня, говорила, что это может ничего не значить, а я плакала, плакала, и с трудом одевала обувь. Я плакал по дороге домой, я плакала дома. Я пыталась его найти, но он только оставлял мне записки – не ищи меня, я сам тебя найду. Вскоре это стало совсем невыносимо и, помню, он пришел. Что-то говорил, я плохо понимала, я была в шоке, но смысл был, что мы расстаемся. Я открыла окно (8 этаж) я села на подоконник, я была в отчаянии. Я говорила ему, что нельзя вот так оставлять меня, мне же больно, он же говорил, что не может прожить без меня и дня и вдруг вот так. Мне было так больно, что я взяла нож и порезала себе руку чтобы душевная боль стала физической. Кровь лилась, но это не помогло, боль души была гораздо сильнее. Дальнейшее слилось для меня в один длинный, протяжный темный ком. Помню только что в глазах было очень темно, я плохо слышала, и что ОН ушел.
Я посидела молча еще с пол часа, безучастно глядя на пол в комнате. Боль все не проходила. Я подумала, что могла бы утопиться, Волга рядом и больше не мучиться. Но мне было стыдно топиться и я была не уверена что у меня получится, с моим то, едва не полученным, разрядом по плаванию… И я придумала. Я пойду на Волгу (был май, а в мае в Тольятти холодно) и зайду в воду. Я непременно заработаю воспаление легких и мне станет так плохо физически, что будет не до душевных страданий. Боль была очень и очень сильной, отупляющей.
Как я дошла до Волги я очень плохо помню. Мне оставалось всего метров 200, когда я случайно встретила одного своего знакомого. Он был очень пьян и спросил меня, куда я иду. Я честно призналась ему, куда и зачем я иду – врать просто не было сил.
ОН МНГНОВЕННО ОТРЕЗВЕЛ. И попросил меня рассказать ему всю эту историю. Мы отошли с места, он взял меня под руку, и стал мягко уводить от Волги подальше. Я рассказывала ему все. Всю эту историю от начала и до конца, он молчал, слушал, спрашивал. В конце концов, я сказала, что я возможно, беременна и не знаю что делать. Он ответил, что если я беременна, он на мне женится…
Я была шокирована этим и подумала, что раз ТАК БЫВАЕТ, то топиться несколько преждевременно.
Мы встречались с ним потом два года. Я была его первой женщиной, и я была хорошей Первой Женщиной. Я старалась.
) 
и 
и еще 
а также 
а некоторые вообще 
а еще те другие 
где-то 
занимается спортом а я рассказываю Вам эту сказку.
