Игра в карты, — так же как в шашки или шахматы, - одна из самых популярных и широко распространенных игр в России на протяжении более чем трех столетий.
     Появление карт на Руси обычно все исследователи относят к концу XVI- началу ХVII столетия. Однако до сих пор нет единой точки зрения на то, откуда пришли сюда игральные карты. Существует несколько гипотез: одни считают, что из Западной Европы, через Чехию, так как именно чехи раньше всех других славянских народов познакомились с картами; другие - прямо из Германии, третьи - через Польшу.

     Первые упоминания о картах в письменных источниках встречаются в извест­ном своде законов царя Алексея Михайловича, так называемом „Уложении" 1649 г. Игра в карты по этому ,,Уложению" приравнивалась к тяжелым преступ­лениям и жестоко каралась. Она была включена в главу ,,0 разбойных и татиных (т. е. грабительских. - авт.) делах: „А которые воры на Москве и в городах воруют, карты и зернью (кости.- авт.) играют ... тем ворам чинити указ тот же, как писано выше сего о татах", то есть замеченных в игре в карты в первый раз - полагалось бить кнутом, отрезать левое ухо, затем сажать в тюрьму на два года, после чего отправлять в кандалах на тяжелые работы. Наказание усилива­лось за поимку игрока во второй раз, а если в четвертый, то игрока приказано было „казнить смертью".

     Однако надо отметить, что эти законы касались только простого народа, уличенного в игре в карты на деньги и в воровстве, в то время как и в богатых боярских семьях, и даже в дворцовых покоях игры в карты имели место. Так, например, по описи имущества Коломенского, одного из дворцов самого царя Алексея Михайловича (уже после его смерти) там было обнаружено „две дюжи­ны и семь игор карт гнилых", то есть, очевидно, бывших в употреблении.

     В начале XVIII столетия, при императоре Петре 1, который сам не увлекался этими играми, они получили уже относительно широкое распространение. Правда, Берхгольц, камер-юнкер герцога Голштинского, любивший играть в карты, в подробном дневнике, который он вел во время пребывания в России в 1721—1725 гг., отмечал, что, к сожалению, в России играют очень немногие, что на петро­вских ассамблеях ,,карты не терпелись и не подавались". Но в Немецкой слободе в Москве, где он жил в 1722 г., Берхгольц часто играл с хозяйкой дома и ее гостями в ломбер или в 1'entree. При этом он подробно описал „русскую игру в короли", которой его научили, и которую он назвал ,,несравненной и умной". Известно, что Александр Меншиков, правая рука Петра, любил ,,забавляться в карты" (а также в шахматы или в шашки) после обеда для отдыха. Играли и другие сподвижники Петра.

     Одновременно с игрой для отдыха, „игрой-забавой" распространяются и азартные игры, когда проигрывались не только большие суммы, но и дворы, деревни, люди. Очевидно, именно это и вызвало к жизни в 1717 г. указ Петра I, о запрете играть на деньги, однако и он не смог приостановить развитие этой азартной игры. Повторный указ издает императрица Анна Иоанновна в 1733 г. „Понеже указом Деда Нашего ... Государя Императора Петра Великого в про­шлом 1717 году в народ публиковано, дабы никому в деньги не играть под тройным штрафом обретающихся денег в игре. А как нам известно учинилось, что не токмо потому указу такая богомерзкая игра не пресеклась, но многие компаниями и в партикулярных домах как в карты, так и в кости и в другие игры проигрывают деньги и пожитки, людей и деревни свои, от чего не только в крайнее убожество и разорение приходят, но и в самый тяжкий грех впадают и души свои в конечную погибель приводят". И далее следовал запрет играть в карты на деньги и указывалась мера наказания - тройное изъятие обретающих­ся в игре денег в первый раз, во второй - тюрьма на месяц для офицеров И знатных людей, а ,,подлых бить батогами нещадно".

     Но и эти строжайшие меры не помогали, и карты, если так можно сказать, продолжали свое победное шествие.
     В 1761 г., незадолго до своей смерти, дочь Петра I, императрица Елизавета Петровна, сама, кстати, очень любившая играть со своими приближенными, издала указ о разделении карточных игр на азартные - запрещенные, и „раз­решительные". Так, было указано: „во всякие азартные в карты, то есть в фаро, в квинтич и тем подобные и в прочие всякого звания игры, на деньги и на вещи, никому нигде ни под каким видом и предлогом не играть". Но при этом следовала любопытная оговорка: ,,исключая во дворцах Ее Императорского Величества апартаменты". Изобличенных в такой игре, а также хозяина дома, где проходила игра, и людей, дававших в ссуду деньги, подвергали большому штрафу. Причем одна часть штрафа шла „на госпиталь", другая - на содержание полиции, и еще две тому, кто донес на игроков.
          В одном из первых появившихся в России описаний карточных игр, — книге Григория Комова, вышедшей в свет в 1778-1779 гг. „Описание картежных игр с показанием правил, помощью которых всякой сам собою и без учителя во все в России употребляемые картежные игры может научится играть правильно и искусно" объяснялось, что „те игры, в которых ставка чрез продолжение всех игр бывает одинакова, известны под именем степенных или коммерческих игр; тех, в которых ставка на каждую игру переменяется, отважными или азартными именуются, и составляют запрещенные игры".

     О степенных играх в указе 1761 г. говорилось: ,,... а только позволяется употреблять карты в знатных дворянских домах, только же не на большие, но самые малые суммы денег, не для выигрышу, но единственно для препровожде­ния времени, яко то: в ломбер, в кадрилию, в пикет, в контру, в памфил". Такая оговорка, разрешающая игры в карты на деньги, по существу, открыла „зеленую улицу" игрокам, имевшим возможность теперь сослаться на правительственный указ-разрешение.
     В 1766 г. новая императрица Екатерина II ,,соизволила наикрепчайшим об­разом подтвердить о неигрании карт впредь в запретительные игры в недозво­ленных местах, все прежние предков Ея Величества актом указы", оговаривая при этом, что „каковые неумеренные игры служат к единственному разорению ста­рых дворянских фамилий".

     Однако сама Екатерина была страстным игроком в карты и Камер-фурьерские журналы ее царствования, где фиксировалась каждодневная жизнь императорс­кого двора, пестреют сведениями об игре во дворце. Обычно вечерами, в апар­таментах императрицы собирались близкие ей люди, и начиналась игра: „Ее Величество изволила с кавалерами забавляться в карты", ,,играла в карты", а в той же комнате ,,играли на скрипицах и малолетние певчие пели итальянские арии"; ,,играли в ломбер или макао"; „... с королем шведским играли в карты", „благоволила с ним и с прочими знатными персонами играть в карты", и так далее.
     „В Бриллиантовой зале двор обыкновенно собирался по вечерам, — вспоминал князь Адам Чарторижский. - Там бывало только самое интимное общество и придворные кавалеры, которых к этому обязывала служба. Императрица играла в карты..." Даже на балах и маскарадах, как свидетельствуют современ­ники, после того как Екатерина обходила все залы и приветствовала гостей, слуги приносили ей карточный стол и она садилась с избранными за игру. Так, английский путешественник и известный историк В. Кокс, посетивший Петербург в 1778 г. писал: „Придворные балы ... начинались тогда между шестью и семью часами. Императрица обыкновенно являлась около семи. Если собрание было немногочисленным, то карточный стол ее ставился в большом зале; великий князь и княгиня (Павел Петрович и Мария Федоровна. — авт.) в этих случаях также садились играть в вист". На больших балах и приемах Екатерина, по свидетельству того же Кокса, ,,играла в карты в одной из смежных комнат".

     Приведем еще лишь одну любопытную заметку Камер-фурьерского журнала. В феврале 1778 г. очень торжественно отмечался день рождения любимого внука Екатерины, великого князя Александра Павловича, - ему исполнился один год. Все гости сначала собрались в Оперном доме в Зимнем дворце, где шла опера „Ахилл". Затем „некоторые знатные обоего пола особы" были приглашены во внутренние покои - апартаменты императрицы. Среди избранных были кн. Г. Орлов, гр. И. Шувалов, С. Зорич, кн. Г. Потемкин, гр. Н. Панин, И. Бецкой и другие. В одной из комнат им были ,,представлены три стола карточных, на которых столах поставлено было по ящику бриллиантов, во всяком ящике по 52 камня, а каждый камень по одной карате и продолжалась игра в макао, у кого выходило девять, тот брал из ящика один камень".

     Вспомним при этом указ Екатерины, запрещающий играть на деньги! Что касается макао, то это одна из наиболее распространенных, наряду с ломбером, в екатерининское время игр. Внук знаменитых астрономов и сам астроном Жан Бернулли, посетив Петербург в 1777 г., записал в своем дневнике впечатления от одного из праздников в Петергофе: ,,... довольно долго оставался я там, где Императрица играла, а я стоял прямо против нее. То было истинное наслаждение на нее смотреть... В игре были все кавалеры. Второй фаворит Корсаков..., граф Иван Чернышев, фельдмаршал Салтыков и пять других играли в макао: игра, в которую в Петербурге уже несколько лет теряют и выигрывают огромные суммы. Дают всего три карты, как при берлане, а вы должны не переходить известное число очков. Игра проще нежели берлан".

     Еще в 1770-х гг. появляются различные книги-руководства на русском языке по игре в карты. Число их быстро растет. Уже упоминалась книга Г. Комова 1778-1779 гг. В 1788 г. в Москве появляется книга ,,Забава в скуке или новый увеселительный способ гадать на картах". В 1791 г. выходит в свет „Новый и совершенный расчетистый картежной игрок или подробное описание всех употребляемых в обществе картежных игр", изданный в Петербурге, в типог­рафии И. Глазунова, затем ,,Новейший карточный игрок", изданный Э. Гойлем в том же году, „Верное средство выиграть в азартные карточные игры", появив­шийся на прилавках книжных магазинов в 1807 г. Список этот можно значитель­но увеличить.

     В какие карты играли в России?
     Как известно, вплоть до второй половины XVIII века собственного производства карт в России не было. Играли, главным образом, в карты французского и немецкого производства, в большом количестве ввозимые в русское государство. Об этом свидетельствует, например, поэма русского поэта Василия Майкова, вышедшая в 1765 г. „Игрок в ломбер". Напомним, что существуют три типа карт: итальянские, французские и немецкие с соответствующими названиями мастей. В Италии еще в XV веке установились: чаши (т. е. сердце), динарии или монеты (бубны), шпаги или мечи (трефы) и палицы (пики); во Франции - черви, бубны, пики и трефы; и, наконец, в Германии: черви, бубенчики, вины и желуди (жлуди). Кроме того, во Франции еще в XV столетии установились определенные названия фигурных изображений на картах, которые имели место и в XV111 столетии: так, например, бубновый король назывался Цесарь или Цезарь, червон­ный - Карл, король пик - Давид, трефовая дама - Юдифь, бубновая - Рашель.

     В 1760-х гг., после разрешения играть в „степенные" игры, появляются первые предприниматели, пытающиеся наладить производство русских карт, однако имена их, как правило, пока не известны. Очевидно, это были небольшие частные фабрики и мастерские или одиночные мастера. Известно, например, имя некоего Рамбоа, упоминавшегося в публикации „Санкт-Петербургских Ведомостей" в 1769 г.:,,Позади Католицкой церкви (на Невском проспекте. - авт.) в Итальянс­кой улице у картошного фабриканта Рамбоа продаются разные карты". Косвенным свидетельством существования этого промысла является и таможенная пошлина по тарифу 87 копеек с дюжины привозимых в Россию иностранных карт. В 1766 г., чтобы ,,пресечь привоз" иностранных карт, пошлина увеличилась до двух рублей. Кроме того, для увеличения и поощрения производства русских карт, был введен налог на клеймение карт, установленный правительственным указом еще в 1765 г.: 10 копеек с привозимых карт (за дюжину колод) и 5 копеек, т. е. вдвое меньше, с русских карт. Игра в неклейменые карты подвергалась большому штрафу. Клеймение карт русского производства осуществлялось в Москве и Петербурге в Мануфактур-Коллегии или Мануфактур-конторах; Архангельске и др. Клеймо, как правило, ставилось на червонном тузе в каждой колоде поначалу печатью, изображавшей сирену, а на заграничных картах печа­тью, на которой был вырезан „под радугою единый крючок", или, как указыва­лось в других документах ,,крючок рыболовной уды под радугою", что можно было воспринимать как аллегорию на игру в карты. Введены также были бандероли для русских карт, цвет которых неоднократно менялся, а также установлен выпуск карт первого и второго разбора, отличавшихся качеством исполнения.

     По этому же указу 1765 г., по ходатайству И. И. Бецкого, видного деятеля русского просвещения, инициатора учреждения воспитательных домов „для при­носимых детей" или „несчастнорожденных" все деньги, получаемые за клеймение карт, должны были идти в доход Воспитательных домов. Первый из них, московский, был учрежден указом Екатерины U в том же 1765 г., второй в Петербурге, спустя пять лет, в 1770 г.

     Поскольку имели место большие злоупотребления при клеймении, и далеко не все суммы передавались в Воспитательные дома, последние пытались „для получения большей выгоды" наладить собственное производство карт. Так, например. Петербургский Воспитательный дом в 1774 г. договорился с неким карточным мастером Иваном Матье о том, что тот будет изготовлять карты первого разбора по цене 2 руб. 40 коп. за дюжину колод, получая за это 15 копеек с дюжины, и карты второго разбора по 1 руб. 56 коп., получая 10 копеек с дюжины. Ему было выделено помещение во флигеле Воспитательного дома, размещавшегося тогда около Смольного монастыря. Однако контракт через два года был расторгнут „из-за нехорошего мастерства карт". То же произошло и вдовой Девант, которая ,,производила карты плохой работой" и в 1778 г. у нее были отобраны инструменты, данные для работы Воспитательным домом. Все же она успела выпустить 25000 дюжин колод на 17688 рублей.

     В 1779 г. Воспитательный дом в Петербурге был переведен от Смольного монастыря ближе к центру, на Красный канал у Миллионной улицы в дом бывшего капитана Александра Грузинского. Сюда вскоре было переведено клей­мение карт, которое осуществлялось специальным сержантом под надзором казначея Воспитательного дома. Тогда же появилось и новое клеймо: изображе­ние пеликана, кормящего своим сердцем птенцов, и надпись по кругу: „себя не жалея питает птенцов". Это клеймо можно встретить на всех русских картах вплоть до 1917 г.
     Несмотря на указы, огромные штрафы и наказания, как пишет в 1886 г. один из исследователей карточной игры В. Зотов, „обе столицы резались в карты напропалую". Самые близкие Екатерине II играли на громадные суммы, проиг­рывали состояния, а один из ее фаворитов, С. Зорич, открыл в подаренном ему городе Шклове род картежной академии, куда съезжались знатные игроки со всей России.

     В 1801 г., через три месяца после вступления на престол, новый император, внук Екатерины 11, Александр I издает указ „против игры, производившейся здесь без зазора и страха" и „являющейся большим злом, чем самое открытое грабительство" - картежникам по этому указу грозил самый строгий суд и нака­зание вплоть до высылки из столицы. И этот указ никого не остановил. Игра продолжалась, как продолжались шулерство и мошенничество. По-прежнему проигрывали состояния, земли, крепостных крестьян и даже жен. Приведем нашумевшую в Москве в 1802 г. историю, когда князь Александр Николаевич Голицын, камергер, известный богач, мот и страстный картежник, проиграл свою жену, молодую красавицу княгиню Марию Григорьевну (урожденную Вяземскую) одному из самых известных московских богачей и щеголей графу Льву Кирилловичу Разумовскому, сыну гетмана К. Разумовского. По обоюдному и дружественному, как пишут исследователи, согласию всех троих, брак Марии Григорьевны был расторгнут и вскоре она вышла замуж за Разумовского, прожив с ним очень счастливо шестнадцать лет. Об этом скандале говорила вся Москва, их беспощадно осуждали, что никому не мешало посещать роскошные балы и празднества в их доме на Тверской улице или в имении Петровском-Разумовском. Только в 1809 г., когда на одном из балов у Разумовских император Александр обратился к хозяйке дома - ,,графиня", брак был признан.

     Как отмечено выше, все суммы налога на карты и средства от карточных откупов поступали на содержание Воспитательных домов, однако их явно не хватало. Еще в марте 1798 г. Опекунский совет Воспитательного дома в Петер­бурге обратился к императору Павлу I с просьбой подтвердить, что право „клеймить и продавать карты во всем пространстве Российской империи навсег­да было присвоено помянутым домам". При этом оговаривалось, что фабрикан­ты и другие карточные откупщики не понесут ущерба, так как могут обратиться в Совет „для заключения новых торгов". Павел согласился, написав „Быть по мнению Вашему" и с этих пор Воспитательные дома получили монопольное право на откуп и на клеймение карт. Тогда же решено было организовать специальные казенные мануфактуры для получения больших доходов. В том же 1798 г. аббатом Оссовским недалеко от Петербурга у села Александрове было основано одно из крупнейших промышленных предприятий России - Александ­ровская мануфактура, первая механическая бумагопрядильная фабрика. Через год она перешла в казну и была подарена Павлом I Воспитательному дому, доходы которого с этих пор значительно возросли. А через 18 лет, уже в 1817 г. по предложению управляющего мануфактурой А. Я. Вильсона здесь была от­крыта собственная карточная фабрика. Официально открылась она и начала работать в мае 1819 г., после того как были построены помещения и обучены работники, большую часть которых составляли питомцы Воспитательного дома, а также мастера закрытых частных фабрик.

     Одновременно фабрика получила монопольное право на производство карт. В специальном положении, подписанном Александром 1 по Записке его матери императрицы Марии Федоровны, взявшей под свое покровительство Воспита­тельные дома, отмечалось: „С уничтожением впредь карточных частных фабрик и откупов, предоставляется одному Воспитательному дому производство карто­чного изделья и продажи игральных карт; равномерно Польские кампии, тарок, гадательные, детские и тому подобные, где в какой провинции какие употребляются". Таким образом, с 1819 г. были запрещены все откупа на изготовление и продажу карт, а также ввоз карт из-за границы: ,,Противозаконными картами разумеются, - оговаривалось в Положении, - сверх иностранных и такие, кои б деланы были на какой-либо скрытой фабрике, также с поддельными штемпелями..."

     Одновременно, что естественно при отсутствии конкуренции, значительно увеличились цены на карты. Так, дюжина карт 1-го разбора стоила теперь 10 рублей, 2-го разбора - 8 рублей и появились карты 3-го разбора - по 5 рублей за дюжину. Любопытно, что в Сибирских губерниях цены на карты устанавливались несколько более высокие. Кроме того, „согласно желанию публики" на фабрике стали изготовлять дорогие карты с „золотым обрезом и другими украшениями".
     В 1819 г. фабрика выпустила 240 тысяч колод карт, а в 1820 г. число их возросло до 1380 тысяч. Поначалу фабрика работала на иностранном сырье - бумага привозилась из Голландии, Франции, Италии и других стран. Затем постепенно перешла на русскую бумагу и в 1840-х гг. уже целиком работала на бумаге русского производства.
     Качество русских карт быстро росло. В 1858 г. Комиссия Парижской всемир­ной выставки отметила, что выделка русских карт "доведена до высшей степени совершенства".

     С 1820-х гг. печатались карты на механических типографских станках и специальными машинами (для XVIII века характерен способ ксилографии для воспроизведения рисунка) с последующим раскрашиванием по трафарету.
     По-прежнему на картах ставилось клеймо с изображением пеликана, - намек на то, что все доходы идут на помощь и содержание „птенцов" Воспитательных домов. Иногда игра в карты в шутку рассматривалась, как помощь таким домам. Так, например, в рассказе Николая Лескова ,,Интересные мужчины" один из героев говорит: „... а сами - чтобы не заскучать - сели под вечерний звон „резаться" или, как тогда говорилось, ,,трудиться для пользы Императорского воспитательного дома".

     Еще в XV11I веке, в 1782 г. Уставом благочиния запрещено было устройство игорных домов, но это, естественно, никого не останавливало. Такие дома продолжали существовать, кроме того, процветала игра в частных домах или в специальных клубах.
     Михаил Загоскин в своем очерке ,,Английский клуб" писал, что в Москве было „четыре клуба: Английский, Дворянский, Купеческий и Немецкий". Описывая комнаты, в которых играют в карты, он отметил, что „все играющее общество Английского клуба разделяется на несколько кругов, которые сделали уже при­вычку собираться каждый в особенной комнате". Так, члены, „играющие по маленькой, собираются в Детской, то есть в первой гостиной, и ты никак не найдешь себе партии по полтине в вист, где люди, уже возмужалые, играют как следует в серьезную игру тихо, смирно, с большим вниманием. В свою очередь тот, кто играет в эту серьезную игру, в которую можно проиграть рублей триста или четыреста, не найдет себе партии в комнате, где сторублевая ассигнация не значит равно ничего". Любопытно и следующее сведение: „У нас есть и такие члены, для которых весь клуб ограничивается одною избранною ими комнатою и даже одним местом в этой комнате. Тут он дома, эта комната его мир, это место - его собственность, тут он каждый день сидит, курит трубку, беседует с приятелями, пьет чай, ужинает, дремлет после обеда и только не спит ночью, потому что может за это, наравне с запоздалым игроком, заплатить довольно значительный штраф".

     Вспомним также ,,Пиковую даму" Александра Пушкина: „В Москве состави­лось общество богатых игроков, под председательством славного Чекалинского, проведшего весь век за картами и нажившего некогда миллионы, выигрывая векселя и проигрывая чистые деньги... Он приехал в Петербург. Молодежь к нему нахлынула, забывая балы для карт и предпочитая соблазны фараона обольщеньям волокитства. Нарумов привез к нему Германна. Они прошли ряд великолепных комнат, наполненных учтивыми официантами. Несколько генералов и тайных советников играли в вист; молодые люди сидели, развалясь на штофных диванах, ели мороженое и курили трубки. В гостиной за длинным столом, около которого теснилось человек двадцать игроков, сидел хозяин и метал банк ...
     Талья длилась долго. На столе стояло более тридцати карт ... - Позвольте поставить карту, - сказал Германн, протягивая руку из-за толстого господина, тут же понтировавшего".

     В течение всего XIX века неоднократно издавались указы, запрещавшие азартные игры. Так, например, в ,,Уложении о наказаниях" 1845 г. отмечалось, что „игра в карты - преступление против общественного порядка". Однако и исторические факты, и литературные произведения подтверждают, что посто­янные штрафы и запреты на азартные игры никакого действия не имели и игроков на останавливали.
     Неоднократно обращаются к игре в карты герои поэмы Н. В. Гоголя ,,Мертвые души". Вспомним, например, как Манилов и Собакевич при первом же знакомстве с Чичиковым „тут же ему всунули карту на вист, которую он принял с таким же вежливым поклоном. Они сели за зеленый стол и не вставали уже до ужина. Все разговоры совершенно прекратились ... Выходя с фигуры, он (почтмейстер. - авт.) ударял по столу крепко рукою, приговаривая, если была дама: „Пошла, старая попадья!", если же король: ,,пошел, тамбовский мужик!" А председатель приговаривал: „А я его по усам! А я ее по усам!"
     Что же касается другого героя поэмы, помещика Ноздрева, то „В картишки ... играл он не совсем безгрешно и чисто, зная много разных передержек и других тонкостей, и потому игра весьма часто оканчивалась другою игрою: или поколачивали его сапогами, или же задавали передержку его густым и очень хорошим бакенбардам, так что возвращался домой он иногда с одной только бакенбардой, и то довольно жидкой".

     Широкое распространение получила так называемая ,,степенная" игра в карты и в дворянской и в купеческой среде. Так, известный писатель середины XIX столетия В. Соллогуб в своих воспоминаниях рассказывает о любви к картам своей бабушки, жены московского вице-губернатора И. П. Архарова: „День бабушки неизменно заключался игрою в карты. Недаром каялась она отцу духовному. Картишки она действительно любила, и на каждый вечер партия была обеспечена. Только партия летняя отличалась от партии зимней. Зимой избирались бостон, вист, реверсы, ломбер, а впоследствии преферанс. Летом игра шла летняя, дачная, легкая: мушка, брелак, куда и нас допускали по пяточку за ставку, что нас сильно волновало. В одиннадцать часов вечер кончался..."
     Другой писатель, Н. Вистенгоф в ,,Очерках Московской жизни" отмечал: „Купец в день именин своей жены ... дает закуски, обеды, а иногда и роскошные балы; на балах музыка обыкновенно бывает с литаврами; за ужином играют русские песни, а в то время, когда пьют здоровье, бьют туши. Во все время бала гости сохраняют какую-то чинную важность, молодые танцуют, пожилые играют в мушку, пикет и бостон". Н. Лейкин в рассказе „На именинах" пишет: „В зале в углу уже накрыта закуска ... Ломберный стол давно уже раскрыт. Хозяин усаживает мужчин сразиться в стуколку..."

     Сохранившиеся до наших дней карты русского производства XIX столетия позволяют говорить, что рисунки карт, в частности, изображения фигур являются несколько видоизмененными копиями французских и немецких карт, и традиционно сохраняются на протяжении многих десятилетий. Известна резолюция Николая 1 на докладе о разработке новых рисунков карт: „Не вижу никакой причины переменять прежние рисунки". В собрании Эрмитажа имеется колода карт, купленная коллекционером Ивковым в 1912 г. и изготовленная в 1830-1840-х гг. на Карточной фабрике по рисункам известного французского мастера Делярю, но не утвержденная императором.
     Число сортов карт во второй половине XIX столетия значительно увеличивается. Так, появляются карты глазетные (для публики и отдельно для ,,Высочайшего двора"), атласные первого и второго сорта, иллюминованные золотом, золотообрезные, отборные и другие, а также карты различных размеров - путевые, пасьянсные, игрушечные и другие.

     Появляется также большее число разнообразных карт с самыми различными новыми изображениями фигур. При фабрике существовали специальные гравер­ная и литографские мастерские, где изготавливались модели контуров и клише для рисунков на картах.
     К работе на фабрике привлекаются крупные художники. - такие как А. Шарлемань, М. Зичи, И. Билибин, Г. Нарбут и другие, которые вводят новые карты, отличные от традиционных, широко распространенных, по рисунку.

     Часто карты использовались для обучения различным наукам, облегчая про­цесс обучения. В качестве примера можно назвать ,,Географические карты России с изображением гербов, костюмов, и назначением верст от двух столиц для пользы юношества, сочиненных Константином Грибановым", вышедшие в сере­дине XIX столетия В них наряду с картами, как сказано в самом названии, даются изображения гербов всех русских губерний, изображения национальных костюмов, перечисляются основные города губерний.
     Известны и карты с исторической тематикой, на которых, например, можно встретить изображения героев Отечественной войны 1812 года и другие.

     Запрет 1819 г. ввозить карты из-за рубежа постепенно забывается, и уже к середине XIX столетия Россия наполняется картами, в огромном количестве привозимыми из различных стран Западной Европы.
     В 1860 г., не выдержав конкуренции с частными и иностранными предприятиями, Александровская мануфактура была закрыта, но Карточная фабрика продолжала существовать, чуть изменив свое название. Теперь она именовалась Карточной фабрикой при Императорском Воспитательном доме. В 1861 г. император Александр II подписал новые правила управления и новый штат. Выпуск карт значительно расширяется, так же как и ассортимент. Выпускается особый сорт карт, иллюминованный золотом, специально для царской семьи, у которой игра в карты пользовалась большим успехом.

     Уже упомянутый выше В. Соллогуб вспоминал: „Как известно, после пожара Зимнего дворца государь Николай Павлович переселился, пока дворец отстраивался снова, в Аничковский дворец. Когда не было балов или официальных приемов, к вечернему чаю императрицы приглашались некоторые сановники и выдающиеся лица петербургского большого света. Государь, обменявшись благосклонными словами с каждым из присутствующих, садился за карты...". И далее: ,,Государь каждый вечер играл в карты: партию его составляли приближенные ему сановники или особенно отмеченные им дипломаты".

     Приведем еще отрывок из воспоминаний великого князя Александра Михайловича, двоюродного брата императора Александра III, женатого на дочери последнего - Ксении. В 1889 г. во время отдыха императора с семьей на яхте „Царевич" в водах Финского залива, он был вместе с ними и отмечал: „По вечерам мы играли в глупую карточную игру, которая называлась „волки". Несколько позже, также во время отдыха с семьей Александра III, уже в качестве жениха, он пишет: „Мы удили рыбу, принимали гостей и играли в ,,волков".

     Играли в карты и на третьем этаже Зимнего дворца, где жили главным образом фрейлины. Так, М. Марин в воспоминаниях отмечал: „В семидесятых годах прошлого столетия в здании Зимнего дворца, над Комендантским подъездом выходила окнами на Дворцовую площадь почти против Александровской колонны квартира симпатичной, почтенной Елизаветы Петровны Макулиной. Пользовавшаяся в продолжении многих лет доверием и расположением покойной императрицы Марии Александровны, она заведовала между прочим гардеробом и бриллиантами государыни... Она любила принимать у себя. Еженедельные вечеринки ее по средам, обыкновенно привлекали, кроме родных... не мало знакомых: артистов, художников и золотой молодежи - офицеров гвардейских полков... Изредка только, и то в конце вечера, в уютном будуаре хозяйки, причудливой драпировкой отделенном от ее спальни, составлялась не большая, но серьезная партия - по маленькой в преферанс".

     На международных выставках в Париже в 1866 г. и 1876 г. и в Чикаго в 1899 г. русские карты неоднократно получают дипломы и высокие награды. К 1912 г. фабрика выпускает более 12 миллионов карт в год.
     С началом войны 1914 г. производство карт, естественно, сокращается и в 1918 г., по существу, прекращается совсем. В 1922 г. фабрика возобновляет работу, но уже при новом статусе и новом названии - теперь это Государственная карточная фабрика и история ее — тема другого самостоятельного очерка.