Путин – писательской славы король,
Путин – писательской славы отрада,
Ненависть к Путину – это пароль,
И никакого таланта не надо!
Ненависть к Путину – как бандероль
В западный рай из российского ада.

Путин – писательской славы бензин,
Путин – писательской славы синоним,
Ненависть к Путину – вход в магазин
Славы, где вход запрещён посторонним.
Путин – такая резина корзин
Славы, которую не провороним!

Путин – писательской славы шпион,
Путин – писательской славы разведка,
Ненависть к Путину – это бульон
Славы не только писательской, детка!..
Ненависть к Путину – славы котлетка,
В ненависть к Путину если влюблён!

И никого таланта не надо,
Если влюбился в неё до упада,
В ненависть к Путину если влюбился,
В ненависть к Путину если влюблён!
Счастье какое, какая награда –
Славы котлетка и славы бульон,
Славы разведка и славы шпион!

Прекрасного воскресенья!!Пусть будет всё!

Примеры еврейского национального и исторического костюма в различных источниках.

Читать далее...

Мы прошлись по Гогенцоллерн мосту и затем спустились к Рейну.

Левитан вышел из Московского училища живописи и ваяния без диплома и средств к существованию. Денег не было совсем. В апреле 1885 года Исаак Левитан поселился недалеко от Бабкина, в глухой деревне Максимовке. В Бабкине в имении Киселёвых гостила семья Чеховых. Левитан познакомился с А. П. Чеховым, дружба с которым продолжалась всю его жизнь. В середине 1880-х годов улучшилось материальное положение художника. Однако голодное детство, беспокойная жизнь, напряженный труд сказались на здоровье — у него резко обострилась болезнь сердца. Поездка в 1886 году в Крым укрепила силы Левитана. По возвращении из Крыма Исаак Левитан организует выставку пятидесяти пейзажей.


В 1879 году полиция выселила Левитана из Москвы в дачную местность Салтыковку. Вышел царский указ, запрещавший евреям жить в "исконной русской столице". Левитану было в то время восемнадцать лет. Лето в Салтыковке Левитан вспоминал потом как самое трудное в жизни. Стояла тяжелая жара. Почти каждый день небо обкладывали грозы, ворчал гром, шумел от ветра сухой бурьян под окнами, но не выпадало ни капли дождя. Особенно томительны были сумерки. На балконе соседней дачи зажигали свет. Ночные бабочки тучами бились о ламповые стекла. На крокетной площадке стучали шары. Гимназисты и девушки дурачились и ссорились, доигрывая партию, а потом, поздним вечером, женский голос пел в саду печальный романс:


Мой голос для тебя и ласковый и томный...


То было время, когда стихи Полонского, Майкова и Апухтина были известны лучше, чем простые пушкинские напевы, и Левитан даже не знал, что слова этого романса принадлежали Александру Сергеевичу Пушкину.


Мой голос для тебя и ласковый и томный
Тревожит позднее молчанье ночи темной.
Близ ложа моего печальная свеча
Горит; мои стихи, сливаясь и журча,
Текут, ручьи любви, текут, полны тобою.
Во тьме твои глаза блистают предо мною,
Мне улыбаются, и звуки слышу я:
Мой друг, мой нежный друг... люблю... твоя... твоя!...

А.С. Пушкин.

Он слушал по вечерам из-за забора пение незнакомки, он запомнил еще
один романс о том, как "рыдала любовь".
Ему хотелось увидеть женщину, певшую так звонко и печально, увидеть
девушек, игравших в крокет, и гимназистов, загонявших с победными воплями
деревянные шары к самому полотну железной дороги. Ему хотелось пить на
балконе чай из чистых стаканов, трогать ложечкой ломтик лимона, долго ждать,
пока стечет с той же ложечки прозрачная нить абрикосового варенья. Ему
хотелось хохотать и дурачиться, играть в горелки, петь до полночи, носиться
на гигантских шагах и слушать взволнованный шепот гимназистов о писателе
Гаршине, написавшем рассказ "Четыре дня", запрещенный цензурой. Ему хотелось
смотреть в глаза поющей женщины, - глаза поющих всегда полузакрыты и полны
печальной прелести.
Но Левитан был беден, почти нищ. Клетчатый пиджак протерся вконец.
Юноша вырос из него. Руки, измазанные масляной краской, торчали из рукавов,
как птичьи лапы. Все лето Левитан ходил босиком. Куда было в таком наряде
появляться перед веселыми дачниками!
И Левитан скрывался. Он брал лодку, заплывал на ней в тростники на
дачном пруду и писал этюды, - в лодке ему никто не мешал.
Писать этюды в лесу или в полях было опаснее. Здесь можно было
натолкнуться на яркий зонтик щеголихи, читающей в тени берез книжку Альбова,
или на гувернантку, кудахчущую над выводком детей. А никто не умел презирать
бедность так обидно, как гувернантки.
Левитан прятался от дачников, тосковал по ночной певунье и писал этюды.
Он совсем забыл о том, что у себя, в Училище живописи и ваяния, Саврасов
прочил ему славу Коро, а товарищи - братья Коровины и Николай Чехов - всякий
раз затевали над его картинами споры о прелести настоящего русского пейзажа.
Будущая слава Коро тонула без остатка в обиде на жизнь, на драные локти и
протертые подметки.
Левитан в то лето много писал на воздухе. Так велел Саврасов. Как-то
весной Саврасов пришел в мастерскую на Мясницкой пьяный, в сердцах выбил
пыльное окно и поранил руку.
- Что пишете! - кричал он плачущим голосом, вытирая грязным носовым
платком кровь.-Табачный дым? Навоз? Серую кашу?
За разбитым окном неслись облака, солнце жаркими пятнами лежало на
куполах, и летал обильный пух от одуванчиков, - в ту пору все московские
дворы зарастали одуванчиками.
- Солнце гоните на холсте - кричал Саврасов, а в дверь уже
неодобрительно поглядывал старый сторож - "Нечистая сила". - Весеннюю
теплынь прозевали! Снег таял, бежал по оврагам холодной водой, - почему не
видел я этого на ваших этюдах? Липы распускались, дожди были такие, будто не
вода, а серебро лилось с неба, - где все это на ваших холстах? Срам и
чепуха!


Со времени этого жестокого разноса Левитан начал работать на воздухе.
Вначале ему было трудно привыкнуть к новому ощущению красок. То, что в
прокуренных комнатах представлялось ярким и чистым, на воздухе непонятным
образом жухло, покрывалось мутным налетом.
Левитан стремился писать так, чтобы на картинах его был ощутим воздух,
обнимающий своей прозрачностью каждую травинку, каждый лист и стог сена. Все
вокруг казалось погруженным в нечто спокойное, синеющее и блестящее. Левитан
называл это нечто воздухом. Но это был не тот воздух, каким он
представляется нам. Мы дышим им, мы чувствуем его запах, холод или теплоту.
Левитан же ощущал его как безграничную среду прозрачного вещества, которое
придавало такую пленительную мягкость его полотнам.

Лето кончилось. Все реже был слышен голос незнакомки. Как-то в сумерки
Левитан встретил у калитки своего дома молодую женщину. Ее узкие руки белели
из-под черных кружев. Кружевами были оторочены рукава платья. Мягкая туча
закрыла небо. Шел редкий дождь. Горько пахли цветы в палисадниках. На
железнодорожных стрелах зажгли фонари.


Незнакомка стояла у калитки и пыталась раскрыть маленький зонтик, но он
не раскрывался. Наконец он раскрылся, и дождь зашуршал по его шелковому
верху. Незнакомка медленно пошла к станции. Левитан не видел ее лица, - оно
было закрыто зонтиком. Она тоже не видела лица Левитана, она заметила только
его босые грязные ноги и подняла зонтик, чтобы не зацепить Левитана. В
неверном свете он увидел бледное лицо. Оно показалось ему знакомым и
красивым.
Левитан вернулся в свою каморку и лег. Чадила свеча, гудел дождь, на
станции рыдали пьяные. Тоска по материнской, сестринской, женской любви
вошла с тех пор в сердце и не покидала Левитана до последних дней его жизни.





1.

Этой же осенью Левитан написал "Осенний день в Сокольниках". Это была
первая его картина, где серая и золотая осень, печальная, как тогдашняя
русская жизнь, как жизнь самого Левитана, дышала с холста осторожной
теплотой и щемила у зрителей сердце.
По дорожке Сокольнического парка, по ворохам опавшей листвы шла молодая
женщина в черном - та незнакомка, чей голос Левитан никак не мог забыть.
"Мой голос для тебя и ласковый и томный..." Она была одна среди осенней
рощи, и это одиночество окружало ее ощущением грусти и задумчивости.

Картина "Осенний день. Сокольники" была замечена зрителями и получила, пожалуй, высшую из возможных в то время оценок — приобретена Павлом Третьяковым, основателем знаменитой Государственной Третьяковской Галереи, чутким любителем пейзажной живописи, выше всего ставившим не "красоты природы", но душу, единство поэзии и правды. В последствии Третьяков уже не выпускал Левитана из поля своего зрения, и редкий год не приобретал у него новых работ для своего собрания. Картина "Осенний день. Сокольники" одна из жемчужин Третьякова!

Константин Паустовский "Исаак Левитан"

Прекрасных выходных!!Воскресенье,воскресенье-всем девочкам варенья!!

Бывая в соседней Финляндии, не устаю поражаться развитостью их дорожной сети.

Страна в основном каменистая и озерная, а дороги – выше всяких похвал. Причем, всех категорий: и государственные (по-нашему, федеральные), и местного значения, и даже проселки и лесные дороги. Представьте себе: по лесной дороге вы можете ехать со скоростью девяносто-сто!.. У нас, в России, не по всякой-то федеральной трассе так можно ехать.

Например, Киевское шоссе, на участке Санкт-Петербург – Невель. Это не шоссе федерального значения! Это проселочная дорога! Сами посудите. Двухстороннее шоссе с одной полосой в каждом направлении. А движение такое интенсивное, что порой невозможно обогнать тихоходный трактор: встречные так и прут! Езда по таким дорогам сродни подвигу. Что там твои космонавты!.. Они рискуют за большие деньги, за славу, за безбедное существование семьи. А за какие блага рискует водитель на Киевском шоссе (Московском, Мурманском, Выборгском, Таллиннском), каждый выезд на которое похож на выход за линию фронта? Никогда не знаешь – вернешься ли обратно, или в ящике привезут, по частям?

У них!.. Шоссе номер шесть, Иматра-Куовала (или Йоэнсу). Две полосы в одну сторону, широкий газон с отбойниками и две полосы навстречу. Дорожное покрытие везде отличное, хорошо видимая разметка, знаки. Указатели, и главное – все так продумано! Все развязки, съезды, полосы ускорения. И нет такого обилия дорожных знаков, как у нас. У нас они просто гроздьями висят, и водитель уже перестает их воспринимать. У них основной знак на трассе – ограничение скорости, и второй по значимости – «Животные на дороге».

Я всегда удивлялся: как они сумели достичь таких результатов?.. Говорят, у нас все построено рабским трудом заключенных ГУЛАГа. То есть, надо полагать, не будь ГУЛАГа, не было бы и этого?..


1.




А что построено? Где оно – это построенное? Киевское шоссе явно не зеки строили. А у них, представьте, никакого ГУЛАГа не было, никто не пользовался рабским трудом. А дороги - есть! И какие дороги!.. И не только дороги. И каналы, и электростанции, и города. Финляндия – страна, в которой удобно жить, страна для человека, страна – в которой хочется жить. Финны не осваивают космос, не побеждают на олимпиадах, в чемпионатах мира по футболу. У них нет Большого театра, они не побеждали в войне, у них нет ядерного оружия, и армия их скорее опереточная (против нашей).

Зато, у них прекрасная, ухоженная страна. Не страна – картинка. Мы, если и достигнем когда-нибудь их нынешнего уровня, то это будет лет через двести. Если будет вообще.

Так вот я и спрашиваю: как же так? У нас был ГУЛАг, с его миллионами заключенных-рабов, и у нас, при этом, ни черта нет. А у них рабов не было, не было ГУЛАГа. А все есть. При том, что ни газа, ни нефти у них нет, и лесом своим они не торгуют.

Говорят, у них платили рабочим, вот и результат. А у нас – кто мешал платить?.. Скажете, у них люди трудолюбивые, а наши работать не любят, наши лентяи, и только водку пьют? Неправда! Я работал во многих местах, видел многих людей. Наши люди работящие и ответственные. А дорог – нет. И вообще – ничего нет!

Вопросы, вопросы... И ни одного ответа. Да и что тут можно ответить!

...Еще лет тридцать назад от одного моряка-одессита я услышал историю, буквально ошеломившую меня.Как-то под аргентинским фрахтом мой случайный знакомый зашел на Красное море, в израильский порт Эйлат. Уже сам по себе этот факт для тех лет был довольно неожиданным. С 1967 года мы с этим государством вообще никаких отношений не поддерживали.
А что можно было узнать о нем из наших газет или телевизора? Кроме того, что это - агрессор - и что там не все, как у людей, - больше ничего. И тут этот одесский парень, уже повидавший на свете немало, "к слову" рассказал то, что сам не мог осмыслить. ...В марте 1949, когда основные события Войны за независимостьразворачивались на севере только что созданного Израиля, какая-то умная еврейская голова еще раз внимательно "просмотрела" решения ООН о разделе Палестины на два самостоятельных государства. Просмотрела и поняла, что в этом документе южные границы нового государства четко не обозначены, а значит, все-таки есть место для самодеятельности.
На свой страх и риск этот военный бросил на юг группу десантников.Отбирались добровольцы. Люди эти шли на явную смерть. Чем дальше они удалялись на юг, тем реальнее становилась угроза быть отрезанными от основных сил. И вот эти плохо вооруженные, разговаривающие к тому же на разных языках люди, преодолев более 500 километров по мертвой пустыне, вышли к Красному морю и ворвались в прибрежный населенный пункт. Десантников здесь никто не ждал. Малочисленный иорданский гарнизон в панике бежал... Так без единого выстрела Израиль получил выход в Красное море, что потом было официально закреплено в специальных международных документах. Солдаты шли умирать, поэтому никто не подумал прихватить с собой обычный израильский флаг. Пришлось водрузить необычный - на белой простыне с помощью чернил дорисовали шестиконечную звездочку и все необходимое.
Командир десантников отстучал главе государства историческое "радио": "...Сегодня, такого-то числа, такого-то года, наши ребята подарили Израилю выход в Красное море...".Восхищаясь этим "броском на юг", морячок все время недоумевал. Он никак не мог отказаться от навязанного всем многолетнего стереотипа. Евреи воевали? И еще с такой решимостью?! Нет-нет! Здесь что-то не так. А историю эту я вспомнил, пробираясь как-то мимо заброшенных могил, по узкой тропинке нашего одесского 3-го кладбища. С овальной фотографии, закрепленной на гранитной плите одного из памятников, на меня внезапно взглянула очень красивая молодая девушка в морском берете со звездочкой, тельняшке и гюйсе. Под фотографией было написано "Памяти Симочки Индик, погибшей в годы войны". Кажется, так... Где она проходила службу? И кем - связистом? Медработником? В разведке? Где и при каких обстоятельствах погибла? Конкретно за нее ответили другие.Не все торговали в лавке. Далеко не все отсиживались в Ташкенте... на "5-ом Украинском фронте".Евреи воевали. Об этом не писали, не снимали, не говорили громко.

Статистика противоречила официальной политике, потому была вредна. Да и не говорили бы до сих пор. Просто время другое - такое лицемерие уже не проходит... О многих просто забыли. О многих забыли не просто. Их бы и сейчас с удовольствием "перевели" в другую национальность. Лишь единицы получили Золотую Звездочку. Давали, когда уже очень-очень нельзя было не дать... Да в этом ли только дело? Награжденные и ненагражденные... Обычные рабочие войны. По меткому выражению И.Эренбурга, "...никому не передоверившие свое право на месть". Их сотни тысяч. ...А комиссар ледокола "Сибиряков"? О подвиге "Сибирякова" писали даже в отрывных календарях. О комиссаре же - ни слова... После неравного боя с линкором "Адмирал Шеер" немцы сняли с тонущего ледокола экипаж. Сошли все, даже вынесли на носилках капитана... Не сошел лишь комиссар - Зейлик Абрамович Элимейлах. Он утонул вместе с судном, в ледяной воде, на виду у всех у флага, прижав руку к козырьку... Эти евреи всегда не так, как все...

В немецкой истории Второй мировой войны ("Битва на море") отдельно упоминается подвиг этого человека, исполнившего свой долг до конца. В немецкой, но не в нашей... Когда-то по горячим следам, в память Элимейлаха в Карском море был назван остров. Теперь же нам говорят, что остров назван, по-видимому, в честь... норвежского исследователя Арктики. Никто не помнит. И на ум не приходит, что комиссар "Сибирякова" - еврей из Гомеля, отмеченный за свой подвиг... орденом Отечественной войны II степени(?!). А Ефим Дыскин? В ноябре 1941-го под Волоколамском, когда погиб весь орудийный расчет, он сам точным огнем уничтожил четыре (!) танка. Сам подносил, заряжал, стрелял... "Молчал" весь участок фронта. Зам. начальника Генерального штаба Василевский спросил: "Чья пушка стреляет?". Стреляла пушка Дыскина. Он, тяжело раненный, продолжал вести бой, уничтожив прямой наводкой еще три (!) танка. Этим евреям больше всех надо...Когда уже престарелого маршала Жукова спросили, какое представление на звание Героя больше всего запомнилось, он, не задумываясь, ответил:"Представление на 17-летнего наводчика орудия Дыскина". Жуков считал его погибшим.

Но Дыскин выжил, как говорится, всем смертям назло. А Леня Окунь?Он был первым и единственным в Красной Армии 14-летним (!) кавалером двух орденов Славы. Все перепало на долю этого мальчика - муки и унижения Минского гетто, убийство родителей, тяжелые ранения и дерзкие партизанские рейды. Он стал "стреляным" бойцом, бесстрашным военным разведчиком, народным мстителем. Чему только эти евреи учат своих детей уже с малых лет?А 27-летний полковник Юфа? В 1943-м он сумел без потерь (!) переправить через Днепр в полном составе(!) несколько (!) гвардейских минометных частей. "Катюши" потом сыграли чуть ли не решающую роль в Киевской наступательной операции. И это в то время, когда рядовому давали Золотую Звездочку и - поначалу - даже звание майора (!), если он переплывет Днепр и закрепится до подхода основных сил. А тут целые минометные части!Эти евреи всегда что-нибудь придумают... Трезвый расчет, хладнокровие и мужество сделали свое дело - Юфа для всех приблизил час Победы.А контр-адмирал Абрам Богданович? Он был самым "большим" морским начальником в блокированном Ленинграде.

Была такая должность - начальник охраны водного района Невы. Кроме всего прочего, чем же занимался этот Абрам? В Нарвском заливе немцы "засеяли" минные поля, обозначая для себя проходы вехами. Богданович разгадал их "систему" и... переставлял вехи. Немцы, двигаясь, как им казалось, безопасным фарватером, натыкались на свои же мины. Только за один раз три новеньких эсминца нашли себе здесь могилу. А сколько было таких "разов"? Эти евреи всегда хитрят...Моряки называли его Абрам Невский - что-то среднее между Абрамом Богдановичем и Александром Невским.А комиссар Брестской крепости? У него была "удачная" фамилия - Фомин. Остальное, правда, "подвело" - Ефим Моисеевич. Все, что мы знаем о Брестской крепости: организованный отпор врагу, осмысленность действий, решимость сражаться до конца - все это - 32-летний полковой комиссар Фомин. В итоге - предан одним из "защитников-героев": расстрелян, не отходя от ворот крепости. Немцы выстроили только что захваченных в плен и чисто автоматически приказали: "Коммунисты, комиссары, евреи...". Среди грязных, изможденных, без документов и знаков отличия, в лохмотьях... никак нельзя было определить, кто есть кто.

Один из защитников указал на Фомина: "Это не просто еврей, это самый главный... Он заставлял оказывать сопротивление". Так этим евреям и надо...В 1965-м, к двадцатилетию Победы, искали, кому еще дать Золотую Звездочку за Брест. На Фомина не хватило. А командир особого разведывательного партизанского отряда Дмитрий Николаевич Медведев? Еще один с "удачной" фамилией. Кто не читал "Сильные духом"? Кто не слыхал о легендарном Николае Кузнецове? Это он, Медведев, чекист и контрразведчик, готовил, наставлял и руководил Кузнецовым - "Зибертом". Это его люди в глубоком тылу, на Западной Украине, наводили ужас на "новых хозяев". Это он не давал покоя фашистским прихвостням, напоминая, что возмездие неотвратимо. И в отряде Медведева, как и в отрядах Ковпака и Вершигоры, было немало евреев-подрывников, разведчиков, медработников.

Рядовых и офицеров "с еврейской смекалкой". Мужчин и женщин, детей и подростков.Звездочку Героя Медведев получил еще в 1944-м. В лихие 1950-е, в пору борьбы с космополитизмом, изгнанный из органов ..."по состоянию здоровья" и ушедший из жизни всего в 56 лет. Эти евреи всегда отсиживаются где-то в тылу.А морской летчик Михаил Плоткин? Это он 8 августа (!) 1941 г., а затем вторично (!) 9 августа бомбил Берлин.Этим евреям всегда мало. Поднялись с острова Сааремаа, на Балтике, с максимально возможнымбоезапасом, отбомбились и вернулись на базу. Германия замерла. В начале войны Звездами не разбрасывались. Плоткин получил. А командиры подводных лодок?Это летчиков готовили, как шоферов. Трехмесячные курсы - и за штурвал. Командиры подводных лодок были профессиональными моряками, гордостью русского флота.И здесь евреи "наследили". Эти евреи - везде они есть. Израиль Фисанович, Иосиф Израйлевич, Григорий Кукуй, Исай Зельбст, Александр Каутский, Владимир Коновалов, Самуил Богорад, Аркадий Моисеев, Илья Браун, Эдуард Бродский, Исаак Кабо, Роман Линденберг, Яков Хмельницкий, Иосиф Юдович, Бенцион Буянский, Мойсей Шлионский, Семен Эпштейн, Сергей Могилевский, Израиль Сивориновский, Адольф Резников, Абрам Темин, Израиль Быховский, Евгений Расточиль, Абрам Александровский, Василий Комаров, Григорий Гольдберг, Борис Марголин.

И это только самые-самые - 27 из 229 командиров подводных лодок,участвовавших в боевых походах. Многие погибли. Трое - Фисанович, Богорад и Коновалов - стали Героями Союза. Замолчать их не смогли... А сколько флагманских штурманов, командиров бригад (!) и дивизионов (!) или просто - рулевых, акустиков, торпедистов? Были, оказывается, евреи даже подводники.Так это было... Так же, как и было другое. Во все послевоенные годы, когда в маляры илипортные - пожалуйста! Зарабатывайте деньги... В моряки? Вы что?! Надо знать свое место... Только ли в моряки?!А командующие "фронтами тыла"? А Исаак Мойсеевич Зальцман?В 33 года - директор Путиловского завода в Ленинграде. Узнай об этом, царь-батюшка перевернулся бы в гробу. В 36 лет - директор Танкограда(!) в Челябинске, одновременно - зам. наркома танковой промышленности, а затем и нарком(!). Это благодаря Зальцману весь мир увидел 7 ноября 1941 года на Краснойплощади в Москве, на историческом военном параде, танки. Сталин позвонил Зальцману в Челябинск.

Где взять танки? Ничего нет, нет стартеров, успеть к 7 ноября невозможно. Зальцман сообразил: "Будут танки на параде! Я погружу их на железнодорожные платформы, а мои механики установят стартеры прямо на ходу, уже по дороге в Москву. Успеем" Успели. Танки, сойдя с железнодорожных платформ, уже своим ходом, двинулись на Красную площадь. А дальше - на передовую. Звезду Героя Социалистического Труда Зальцман получил одним из самых-самых первых - в конце 1941 года! А что потом? Опять в начале 1950-х, в результате все той же борьбы с космополитами, снят со всех должностей, лишен всего. Всего, кроме умения думать и работать. Так и трудился рядовым мастером цеха на одном из уральских тракторных заводов. Эти евреи, эти Исааки+ с Мойсеевичами всегда пристроятся.А разве не были героями те, по воле которых на голом месте возводились заводы и города, строились ракеты и корабли, осваивались пустыни, выпускалось новое вооружение и медикаменты? Все это, не обращая внимания на "графу"... Лавочкин, Ванников. Нудельман. Гуревич, Котин, Миль, Сандлер, Рубинчик, Котляр, Харитон, Зельдович, Галлай, Носовский... И еще многие-многие. И еще... И все те Трижды и Дважды... - о которых мы знаем и о которых даже не догадываемся до сих пор - многие Указы были закрытыми.

Были и остаются таковыми. И просто герои повседневные, перед которыми снимали шапку на рабочем месте - в цехах, институтах, больницах, на стройплощадках, полигонах. ...Евреи не воевали, пока их к этому не принуждали. А если уже воевали, то с чувством национального достоинства, никак не меньшим, чем у того народа, среди которого находились. Так и воевали, и создавали, и жили. ...Израиль. Эйлат. Конец ноября. По одесским понятиям - глубокая осень. Здесь - тепло. Ультрасовременный курортный город. Разноязычная толпа. Ночь. Море света и шума. Выхожу на боковую набережную, находящуюся как бы в стороне от этой жизни. Из темноты слышен "голос" аккордеона: "Но и Молдаванка и Пересыпь обожают Костю-моряка". Иду на этот голос. Наши люди теперь есть везде. И тут совершенно внезапно буквально натыкаюсь на памятник с трудноразличимыми силуэтами. Что же это? А это бронзовый монумент десантникам, завоевавшим Израилю выход в Красное море. Тем самым десантникам. Что же изображает памятник?

По шесту спускается молодой парень, он только что водрузил израильский флаг. Взгляд его устремлен вверх, другие - удерживают шест, их взоры обращены на развевающее полотнище. Что двигало этими людьми? О чем думали они, шагая днем и ночью через голую пустыню - к морю, скорее всего, навстречу смерти? На что рассчитывали? Этот "чернильный" флаг, определивший южные границы государства, мог бы рассказать о многом... Все-таки дошли! Все они разного возраста - от молодого, необстрелянного - до старика-усача. На головах - наши пилотки, польская "конфедератка"... Наверняка среди них были парни, прошедшие и Сталинград, и Днепр, и Одессу... У всех разное оружие. Все одеты по-разному. Все разное. Одинаково лишь одно - все крепко держат оружие! С того времени - до сих пор... Навсегда. За присланный материал благодарим нашего постоянного читателя БорисаКипниса, г. Киев

Это, действительно, блестящая тема! Тема геройства, торжества ума, верности, стойкости, национальной гордости. Ну, разве не молодцы евреи? Ну, хотя бы те, кто упомят в статье...

По переписи 1982 г. население СССР составляло 268.8 млн. человек, в том числе евреев 1,8 млн., что было немногим более 0,6 %. При этом, на тот период офицеры- евреи, только в составе военно-морского флота, составляли 14,7 %. от общей численности офицерского состава.

Всего в боевых действиях во время Великой Отечественной войны участвовало 170 подводных лодок ВМФ СССР. На 27 из них командирами служили евреи:
Израиль Фисанович, Иосиф Израйлевич, Григорий Кукуй, Исай Зельбст, Александр Каутский, Владимир Коновалов, Самуил Богорад, Аркадий Моисеев, Илья Браун, Эдуард Бродский, Исаак Кабо, Роман Линденберг, Яков Хмельницкий, Иосиф Юдович, Бенцион Буянский, Мойсей Шлионский, Семен Эпштейн, Сергей Могилевский, Израиль Сивориновский, Адольф Резников, Абрам Темин, Израиль Быховский, Евгений Расточиль, Абрам Александровский, Василий Комаров, Григорий Гольдберг, Борис Марголин. Трое из них - командирами бригад подлодок и один – командиром дивизиона. В ходе боевых действий на Черном море (1941-1944 гг.) погибли 32 еврея.

Евреи-моряки - Самуил Богорад, Владимир Коновалов, Израиль Фисанович ,командир отряда торпедных катеров Абрам Свердлов, морской летчик Илья Катунин, командир морского десанта Цезарь Кунников удостоились звания Героев Советского Союза. Внесли свой вклад в победу над врагом вице-адмирал А.Л. Генкин и контр-адмиралы :
И.И. Беляев, А.М. Богданович, С.Б.Верховский, Б.М. Волосатов,
А.А.Галицкий, П.Т.Гельгиссер, Б.Давидович, О.С.Жуковский, Г.Г.Кайданов, В.К,Коновалов, Г.Е.Пилиповский, Д.С,Сигал, П.А.Трайнин, А.К.Усыскин, Н.Э.Фельдман, Н.Ф.Ханин, Н.И.Цирульников, Д.Г. Шиндель, Г.В. Штейнберг, А.Я.Юровский, А.П.Александров и М.И.Яновский.
Был и ещё один контр-адмирал и Герой Советского Союза Адольф Кеслер - «ненавидящий себя еврей», которому не повезло с родителями, но "Я такого не хочу даже вставить в книжку".

После разгромного поражения «советского оружия» в 1967 г.Израиле ("Шестидневная война") в министерстве обороны СССР был издан секретный приказ, в соответствии с которым офицеров еврейской национальности запрещалось назначать командирами соединений и в штабы флотов и округов. Так началась компания поголовного изгнания из военно - морского флота офицеров еврейской национальности и одновременно рождался любимый миф российских юдофобов о том, что в тыловых частях служат все евреи. Последних 12 евреев, генералов и адмиралов, в том числе и совсем ещё молодого контр-адмирала начальника связи Балтийского флота Д. Сигала увольнял со службы уже М.Горбачев.!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

«Доложил каперанг Рабинович», –
Ранним утром над портом звучит.
И стоит он на катере флагманском,
Как положено, смирно стоит.
Весь до звездного блеска надраенный,
Замирает гвардейский отряд,
Парень с харьковской тихой окраины
Открывает военный парад.

Белый китель сияет наградами,
И остались навек за спиной
Ленинград, Севастополь и северный
Легендарный мурманский конвой.
А потом от Приморья до Балтики
В духоте поствоенных времен
Службу флотскую, где б ни поставили,
Будет править старательно он.

Но на траверзе пятидесятые.
Хоть молчит адмирал, но не в лад.
И еврейское имя и отчество,
И фамилия не в аккурат.
И, в отставку досрочно уволенный
И покинувший свой экипаж,
Рабинович уходит помощником
На забытый начальством «торгаш».

Хоть корабль у него как с иголочки
И слывет он старпомом лихим,
Но однажды, что, впрочем, естественно,
Вдруг становится «невыездным».
Беспросветны «побудки» похмельные,
И полуночный карточный фарт,
И настигнет его неминуемый,
Как прицельная пуля, инфаркт.

Рабинович поправится, выживет,
На священной осядет земле.
Но в далекое вечное плаванье
Он уйдет на родном корабле,
Там давно уже нет «рабиновичей»,
Коль и служат, то в порте Эйлат.
Нет на свете печальнее повести,
Чем рассказ про забытых солдат.

Ирина Якобсон

Надпись на дверях женского монастыря: «Секс с молодыми невинными монашками $500 »
Серёга постучал, открыла прелестная монашка, приняла деньги и говорит: «Я пока приготовлюсь, а Вы пройдите, пожалуйста, по коридору в последние двери направо.»
Серега быстро прошмыгнул к дверям, открыл, попал опять на улицу, двери закрылись. Он обернулся и видит на дверях надпись:
«Сегодня Вас поимела сестра Мария >>


... Если у вашей девушки болит голова, попробуйте приложить ей ко лбу новые итальянские сапоги.

Основная часть пешеходов переходят по правилам " зеленый — иди, красный — беги".

Опытное замечание: если мужчина стирает носки, значит они у него последние.

Несмотря на провокационное название, "Анальгин" всё же лучше употреблять через рот.

Большинство женщин почему-то считают, что они говорят глупости только тогда, когда пьяные.

Любовь - пятое время года, никогда не знаешь, что надеть и придется ли раздеваться.




Нет ничего более полезного в хозяйстве, чем виноватый муж...


Замужество - это не семейное положение. Это - медаль. Она так и называется 'За мужество'.

Достали ДПС-ники. Сегодня сел на унитаз и чуть туалетной бумагой не пристегнулся!



- И куда ты такой нарядный?
- На свидание!
- А почему без цветов?
- А у меня трусы в ромашку.

- Любимый, изнасилуй меня, прямо сейчас, пожалуйста!
- А тебе лишь бы ужин не готовить!

----

ГОРСКИЙ ЕВРЕЙ

Известного поэта-песенника и художественного руководителя музыкальной группы «Лесоповал» Михаила Исаевича Танича одна женщtина спросила:
— Миша, вы же из горских евреев?
— Да, – ответил Танич.
— А с каких гор?
— С Синайских, – ответил Танич.

ОТЧЕСТВО ПОДВЕЛО

Драматургу Григорию Горину однажды позвонили из сирийского посольства.
- Там у нас в Дамаске, - почтительно сказал ему какой-то деятель культуры, - состоится премьера Вашей пьесы. Я уполномочен пригласить Вас. Вы окажете нам честь.
- За чем же дело стало? — спросил драматург. — Я готов и с удовольствием.
- Я заполняю тут на Вас анкету, — пояснил невидимый собеседник. - Знаю Ваше имя и фамилию, а отчество, простите, не знаю.
- Очень простое отчество, — бодро ответил Горин, - Израильевич.
С полминуты висело в трубке тяжкое молчание, после чего уныло скисший голос собеседника сказал:
- Ну, всё равно приезжайте.
Но Григорию Горину билета так и не прислали...

УТЁСОВ И ПОРТНОЙ

В 1940 году, после присоединения Латвии к СССР, Леонид Утёсов приехал в Ригу.
Пришёл он к знаменитому еврейскому портному и попросил сшить костюм.
— Но учтите, я в Риге всего три дня.
— Вы получите костюм завтра, — абсолютно равнодушно ответил портной.
— Как вы успеете? — удивился Леонид Осипович.
— У нас ещё нет планового хозяйства, — объяснил портной.
— Я хотел бы, чтобы новый костюм выглядел не хуже этого.
И Утесов показал на свой лучший костюм, надетый по случаю «заграничного» вояжа.
Портной обошел вокруг артиста, осматривая каждый шов, каждую складку.
— Кто вам шил это?
— Поляков, — гордо назвал артист известного московского закройщика.
— Меня не интересует фамилия, — отрезал портной, — я спрашиваю, кто он по профессии?

ЮРИЙ НИКУЛИН И МАЦА

Рядом с домом на улице Малой Бронной, в котором жил Юрий Никулин, располагается синагога.
Когда актер проезжал мимо, в окно высовывался раввин и кричал:
– Юрий Владимирович! Завезли свежую мацу!
– Но у вас полно народу!
– Неевреям вне очереди!
>>

Игорю Иртеньеву 66! Поздравляем!
Поэт и Гражданин. Этакий хрестоматийный вопрос. С кого начнем? Да с самого главного. С Александра Сергеевича Пушкина. Вопросы есть?
Забота и печаль об отчизне не обошли ни одного из заметных русских поэтов. Ничем не рискуя, могу назвать и М.Лермонтова, и Н.Некрасова, и М.Цветаеву, О.Мандельштама, Б.Пастернака, А.Ахматову, Д.Самойлова….
Игорь Иртеньев не исключение. Время, в котором нам удалось очутиться, совсем не облегчает заботу и печаль об отчизне, но как-то само повернуло эту боль к иронии. Потому что понятно – кричи не кричи, заботься не заботься, все равно или застрелят, или сам с собой расправишься, или посадят в лагерь. Или сошлют. Это последнее – самое «гуманное» из набора расправ.
Полная загадка – почему власть так боится поэтов. Ума не приложу. Ан, из века в век боятся их и травят. Ну или покупают. Но это не про нас.
А вот ирония сегодняшней гражданской поэзии, эдакое: «я пошучу, а вы уж разбирайтесь» - больше всего подходит к памяти и жажде. Памяти истории и жажде заботы.
В последние годы на самой огромной сцене нашей страны – телевидении, в программах «Итого» Вити Шендеровича поэт-правдоруб Игорь Иртеньев каждый раз читал нам стихи-заботы, стихи-печали, стихи-ожидания. Как и полагается по сценарию истории, их и погнали. А что вы хотели? Дожить до старости в почете?
Это к Гавриилу Державину: «Богоподобная царевна киргиз-кайсатская орды…» Кажется, так. Неохота искать-проверять. Тогда пожалуйста – орден в петлицу, и Пушкина благословляй. Если же правдоруб, то и получай. Пока не лесоповал, но уж и не канал ТВ. Будьте любезны. А то это ему не так, этот не туда, тот не с тем. Раздражает. С глаз долой, из сердца вон.
Слава Богу, что теперь все можно издать. То есть дать почитать как можно более многим. Пока. Правда, за свои деньги. (Интересно, а кто это даст денег на то, чтобы про себя правду тиражировать?!)
Все-таки испортили нас большевики. Вот и распустились Жванецкие, Шендеровичи, Иртеньевы…
И ведь не так уж и молод – в смысле не на себе испытал, но видел, читал, касался людей и времени недавнего, а вот поди ж ты, не унимается.
Потому он и Поэт: видит, чувствует и кричит. Природа их такая. Поэтическая. Наверное поэтому их и боится власть. Прикармливает, дрессирует, на арену выводит – вот, смотрите, тигр, а на задних лапках. С некоторыми, душевно кастрированными, иногда получается. Но поэзия исчезает. Прическа остается, а талант нет. У власти так: вы меня или любите, или одно из двух…
А Иртеньев – он и седой Иртеньев. Упустили. Нам на радость.

Я зарастаю памятью,
Как лесом зарастает пустошь.
И птицы-память по утрам поют,
И ветер-память по ночам гудит,
Деревья-память целый день лепечут.

И там, в пернатой памяти моей,
Все сказки начинаются с "однажды".
И в этом однократность бытия
И однократность утоленья жажды.

Но в памяти такая скрыта мощь,
Что возвращает образы и множит...
Шумит, не умолкая, память-дождь,
И память-снег летит и пасть не может.

1 июня 1920 года родился Давид Самойлов.

Georgi Yelin


ПЕРЕПЛЫВАЯ ЛЕТУ
Нынче вспомнил Петра Вегина, попытался выудить из памяти хоть одно его стихотворение - одно и вспомнил. (Впрочем, это проблема моей головы - графоманских стихов держится куда больше, чем гениальных.) Однако же имел Вегин в 70-80-х и популярность, и своего читателя: полтора десятка поэтических книг выпустил. Его известность могла бы зашкалить, реализуй режиссёр Хуциев многолетний замысел - теперь бы сказали: “проект” - фильм о Пушкине, где все роли должны были играть тогдашние молодые поэты, а главную - Вегин. Жаль, что проект заглох - в любом случае, результат имели бы любопытный.
Тогда "входить в обойму" было нормой. Вегин был в шестидесятнической - вместе с Евтушенко, Окуджавой, Ахмадулиной, Вознесенским, Мориц. Они Петра и привечали - как младшего брата, но в том таилась и его беда: на этом ярком фоне Вегин выглядел скромно, а ярлык эпигона Вознесенского приклеился к нему крепко: поверхностен, декларативен, небрежен к рифме и словарю. Всё же к середине 80-х Петр Викторович пребывал в статусе мэтра, на Всесоюзном совещании молодых писателей (1984 г.) вёл поэтический семинар в паре с Робертом Рождественским - давал советы, учил ремеслу.
Время нашего с Вегиным знакомства легко датировать - с подаренного им в 75-м сборника стихов "Лёт лебединый". Одно время соседствовали (после развода поэт поселился на улице Образцова, напротив МИИТа) и часто встречались. Могли час простоять посреди раскисших сугробов, говоря о всяких мелочах: кто что напечатал, какие интересные книжки вышли. Обсуждать собственные дела и проблемы мы не имели привычки - краем уха слышал, что у Петра полоса невезения, больная маленькая дочь. С ней он и улетел осенью 1989-го в Штаты - вроде как читать лекции, а получилось - с концами. Эмиграция его началась драматично: во время транзитного, через Лондон, перелёта пропали два чемодана, всё самое драгоценное - рукописи, фотографии, письма, рисунки (Петр еще и замечательно рисовал). Всё же за несколько лет частично свой архив восстановил и последний раз напомнил о себе русскому читателю - выпустил книжку мемуаров "Опрокинутый Олимп" (пятитысячный тираж с 2001 года неспешно, но разошелся). В Америке Вегин в очередной раз женился, получил гражданство. Бедствовал, перебивался случайными заработками. Последние годы жил на пособие в Лос-Анджелесе, где его окончательно добила новая беда - спалил свою комнатёнку, вместе с архивом. И шесть лет назад - 10-го августа - умер на улице, на ходу. Лишь через две недели, когда друзья смогли собрать деньги и уладить его проблемы, поэта погребли на маленьком кладбище у подошвы Голливудских холмов.
21 июля Петру Викторовичу Вегину исполнилось бы 74 года.
* * *
Уходя, оставлю свет
В комнатушке обветшалой,
Невзирая на запрет
Правил противопожарных.

У любви гарантий нет —
Это очень скверно, братцы,
Но, уходя, оставьте свет
В тех, с кем выпадет расстаться!

Жаль, что неизбежна смерть,
Но возможна сатисфакция:
Уходя оставить свет —
Это больше, чем остаться.

ФОТО: На проводах Эрнста Неизвестного - Петр Вегин, Даниил Данин,
Э.Н., Борис Жутовский с дочерью Ириной Бороздиной (будущей женой
Вегина). Москва, мастерская скульптора, 8 марта 1976 года.
— mit Борис Жутовский.

Знаменитый скандал устроенный Хрущёвым в Манеже в Москве!
Лицом к лицу к Хрщёву-Борис Жутовский-один из поругаемых.

Georgi Yelin


НЕ СПИ, НЕ СПИ, ХУДОЖНИК!..
Всегда ознобило от тезиса "ни дня без строчки!" - а вот когда прожил больше, чем осталось, оглядываешься всё чаще - на поросшие быльём могилы дней, месяцев, лет, бездарно потраченных не знамо на что, и благодарно вспоминаешь замечательных стариков, у которые учился жить и работать. И славно, что к некоторым еще можешь прийти, как к Жутовскому в его аккуратную мастерскую, куда Боба Иосифыч по-прежнему является каждый день, и за необязательным трёпом поглядывать, как бережно собирает какие-нито вчерашние обрезки, место коим в мусорной корзине, а он любовно складывает стопочкой самые крупные - размером с почтовую карточку, и пока ты сетуешь, что всё херня и ничего не хочется, БЖ знай водит пастЭльными карандашиками по картоночкам, в привычном раже высунув язык, а когда ты наконец-то спохватываешься, что самое красивое у гостя его спина, Мастер говорит: "Выбирай, какая понравится..."
Вот она: просто картоночка, просто картиночка, просто дородная грудастая девка и кораблик на горизонте - нарисованные БЖ, пока ты грыз ноготь и тупо смотрел в окошко.
— mit Борис Жутовский.

Ни слова о любви! Но я о ней ни слова,
не водятся давно в гортани соловьи.
Там пламя посреди пустого небосклона,
но даже в ночь луны ни слова о любви!

Луну над головой держать я притерпелась
для пущего труда, для возбужденья дум.
Но в нынешней луне - бессмысленная прелесть,
и стелется Арбат пустыней белых дюн.

Лепечет о любви сестра-поэт-певунья -
вполглаза покошусь и усмехнусь в полрта.
Как зримо возведен из толщи полнолунья
чертог для Божества, а дверь не заперта.

Как бедный Гоголь худ там, во главе бульвара,
и одинок вблизи вселенской полыньи.
Столь длительной луны над миром не бывало,
сейчас она пройдет. Ни слова о любви!

Так долго я жила, что сердце притупилось
но выжило в бою с невзгодой бытия,
и вновь свежим-свежа в нём чья-то власть и милость.
Те двое под луной - неужто ты и я?

1973
Борис Хаимский "Ахмадулина сохранила в своих стихах, всё, что было в русской речи самого замечательного: изысканную медлительность, способность очень точно передавать оттенки состояний, возможность говорить о метафизических гранях жизни понятными словами, избегая чрезмерного пафоса".

http://portal-kultura.ru/articles/person/maksim-ka...n-intelligentsii-sebya-izzhil/

Горсть бабла

29.03.2013

Максим КАНТОР, художник, писатель, публицист

Пытаясь осознать размер потери, случившейся на этой неделе, столичные журналисты последовательно сравнили покойного авантюриста с Герценом, Распутиным, Троцким и Парвусом — но убедительно не получилось. Герцен был мыслителем, не авантюристом; на Троцкого не похоже мелкостью масштаба; для того, чтобы провести сравнение, приходилось переиначивать портреты деятелей прошлого. Сравнение с Парвусом удачнее, но и оно неточно.

Разумеется, все авантюристы друг с другом схожи; авантюристов, вообще говоря, очень много, примеры одним Парвусом не ограничиваются. И торговец оружием Бэзил Захаров, и Гурджиев, и Ходорковский, и Гусинский, и Парвус, и Березовский, и сотни прочих — они все авантюристы; метод работы у всех авантюристов один — перманентные челночные переговоры; сидя за столом, интригу не сляпаешь, надо сводить всех со всеми, создавать трения и конфликты, временные союзы и заговоры. Это именно то, чем занимается всякий светский человек — тот же журналист, например, проводит жизнь именно в таких вот перемещениях — просто авантюрист международного класса оперирует большими цифрами на переговорах, вот и все.

Ни один из авантюристов — не политический мыслитель, хотя риторика у многих оснащена социальными прожектами. Слух о том, что Парвус предвосхитил идеи Ленина — не более, чем журнальная выдумка. Ленин интересен тем, что отдал себя служению революционной идее, а Парвус неинтересен тем, что он ничего никому не отдал, а все хотел присвоить. Подобный тип международного приобретателя очень распространен. Сравнить всех подобных со всеми подобными — легко, но это останется внутривидовым сравнением, и к пониманию роли персонажа в обществе не ведет.

Здесь существенно следующее. Когда авантюристу приписывают обладание идеей, приходится извратить само понятие «идея». Скажем, сегодня говорится, что Парвус «придумал идею перманентной революции». Но такой идеи не существует в природе. Представление о том, что революция перекинется из одной страны в другую — это совсем не идея, это просто техническое соображение, известное за много столетий до Парвуса или Троцкого. Это техническое знание можно оснастить теорией, применительно к культурам разных стран — но этим Парвус заниматься не пытался, он был спекулянт, а не мыслитель.

Схожим образом у Березовского в арсенале фраз существовали филиппики о демократии, судебной системе, правовом государстве, православии. Значит ли это, что покойный был социальным мыслителем? Нет, покойный был точно таким же христианином, как и либералом, таким же либералом, как демократом; он переживал за свои убеждения в том смысле, что они были необходимой компонентой проекта — данным набором слов покойный добивался эффекта на переговорах. Подобно всем крупным авантюристам, покойный рассматривал страну с ее населением — в составе решаемого им финансового уравнения, и украшал уравнение фразами гражданского звучания. Ни Парвус, ни Березовский, ни Захаров, ни Ходорковский политическими мыслителями не являются, хотя их менеджмент построен на использовании политического словаря.

Случай в Аскоте любопытен — и этим уход Березовского отличается от смерти Захарова или Парвуса, — потому, что вызвал растерянность у интеллигенции. Это, конечно, не всенародная скорбь, но взволнованность образованной части публики. Кто и когда скорбел об Израиле Гельфанде (Парвусе)? Стараниями Солженицына спекулянта воскресили из небытия, но удержать его в памяти тем не менее сложно — помнить там нечего.

А сегодня волнуются многие и стараются свое волнение объяснить и оправдать. Объяснить этот эффект можно: покойный Березовский являлся собирательным образом постсоветской интеллигенции, зеркалом образованщины. В лице Березовского та часть русского общества, которая машинально продолжает называться интеллигенцией, хоронит сама себя.

Мало найдется светских персонажей, не обязанных Березовскому — не получавших от него зарплат, не охваченных его интригами, не входивших в коллективы, обслуживавшие его проекты. Журналисты «Коммерсанта», телеведущие, правозащитники, национальные борцы, обладатели премии «Триумф», артисты, комментаторы, политики, персонажи журнальных хроник — каждый из этих ярких людей чем-нибудь обязан суетливому человеку.

Многие октябрята считали своим символическим дедушкой Ленина — он создал мир, в котором проходило их детство. В этом самом смысле Березовский — родитель интеллигенции: он создал среду, в которой существовала постсоветская интеллигенция, и, более того, — он интеллигенцию и ее чаянья воплощал живым примером. Когда видишь на сцене парад умственных звезд, то мысленно объединяешь их лики в единый образ — и получается Березовский.

До Березовского ту же роль — собирательного образа интеллигенции — играл поэт Бродский, во многом Березовский выступил преемником поэта, некоторые черты из одного образа перешли в другой — космополитизм, стоицизм, любовь к свободе. Подобно тому, как все постсоветские умственные молодые люди копировали стиль речи Бродского и завидовали его судьбе, так все образованные карьеристы нового типа усвоили систему ценностей Березовского: главное — свобода, демократия, прогресс; к прогрессивным взглядам в обязательном порядке прилагаются доходы и приличный убеждениям материальный достаток. Более того — установилась логическая связь: чем гражданские убеждения качественнее — тем доход выше. Мы боремся за прогресс и демократию в том числе и потому, что в открытом обществе уровень жизни значительно выше, нежели в закрытом. Каждая отдельная биография идейного борца за права на материальные ценности убеждает: вера в прогресс вознаграждается при жизни. Следует отдать себя борьбе с государством во благо корпораций — и тебе воздастся сторицей.

Капитализация прогрессивных взглядов — это и была программа последних лет у подавляющего большинства. Никакой иной программы просто не было.

Надо сказать, эти убеждения (которые Березовский воплощал), равно как и копирование стоических интонаций Бродского — почти ничем не плохи. Изъян в этих воззрениях лишь один: на успешном пути к открытому обществу и прогрессу образованная часть общества совершенно забыла, что идее служат задаром. Ленин потому значительней Парвуса, что он не хотел на революции заработать. Идее служат беззаветно — иначе становятся холопами, обслуживающими барские вкусы; но этого помнить не желали — слишком хорошо и гладко все было устроено: жизнью жертвовать не требуется, убеждения необременительные, а зарплата идет.

И вдруг он умер — и умер скверно. Отдал жизнь не за идею, а за бабло. Эту смерть бы и не заметили вовсе, мало ли авантюристов сгинуло — но в его лице погибла мечта о необременительных оплаченных убеждениях.

Хорошо бы к старости обзавестись такими убеждениями, за которые не стыдно отдать жизнь, хорошо бы иметь эти убеждения задаром, не требуя взамен зарплаты. Хорошо бы иметь такие убеждения, которые бы сплотили людей, защитили обиженных и нищих. Но таких убеждений — нет.