http://www.mk.ru/daily/hotnews/article/2012/11/18/...yie-chuvstva-u-grabiteley.html

 

Очередной идиотизм "Все геи"

http://www.vsegei.ru/ru/

Министерство природных ресурсов и экологии Российской Федерации Федеральное агентство по недропользованию
Федеральное государственное унитарное предприятие

«ВСЕРОССИЙСКИЙ НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ГЕОЛОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ имени А.П. КАРПИНСКОГО»

(ФГУП «ВСЕГЕИ»)
199106, Санкт-Петербург, Средний пр., 74
Для телеграмм: Санкт-Петербург, ВСЕГЕИ
Телефон: (812) 321-5706
Факс: (812) 321-3023
E-mail: vsegei@vsegei.ru

Генеральный директор ФГУП «ВСЕГЕИ» - Петров Олег Владимирович
-----------------------------------------------------------------------
Максим Горький был великим писателем, поэтому всем начинающим авторам он советовал вслушиваться в "музыку слов". Не в "печатное слово", а в его произношение - как оно будет услышано при читке. Недаром все авторы "золотого века", прежде чем печатать что-либо, прочитывали произведение вслух друзьям. Именно ПРОЧИТЫВАЛИ, а НЕ ДАВАЛИ ПРОЧИТАТЬ. В этом была ВЕЛИКАЯ разница.

И вот какое посмешище сделали из НИИ - Все геи.

Хотя - какой нормальный мужик будет протирать портки в НИИ?

Внимание!
Здесь торгуют НЕЧЕСТНО!!!

Сегодня я приобрел трое консервов в магазинчике, рядом со входом ЦИТО по адресу Приорова, дом 10.


Из ТРЕХ наименований ДВОЕ оказались просроченными!
Пусть ненамного - всего-то на 3-4 месяца, но, все равно - ЗДЕСЬ ОБМАНЫВАЮТ!

Бездомная собака преспокойно сожрала эти просрочки и не сдохла. Но, если вы - не бездомные собаки, то - не покупайте ничего там. Ведь - обманули в одном, обманут и в другом! ШАКАЛЫ!

Обходите стороной это НЕЧЕСТНОЕ заведение!

2006 г. И мертвые идут…

В соседнем подъезде моего дома жил очень милый, разговорчивый и дружелюбный человек по имени Юрий Григорьевич. Мы с ним много лет дружили, беседовали, иной раз даже выпивали вместе, несмотря на почти четвертьвековую разницу в возрасте. Дело в том, что Юрий Григорьевич похоронил своего сына и, как часто случается в подобных случаях, очень сильно нуждался в общении с кем-то, кто по возрасту походил на его покойного сына. Поэтому, во мне он нашел некий паллиатив для отцовских чувств. Да и я, будучи безотцовщиной, всегда нуждался в общении с человеком старше себя, который, в какой-то мере, мог заменить мне отца. Поэтому наше дружеское сближение было просто-таки неизбежным.

Сын его, неплохой парень, отслужив «за речкой» два года, вернулся, можно сказать с победой, – без единого ранения, но так и не победив до конца свою маленькую слабость – любовь к спиртному. До армии все пьют незаметно – кто просто помалу, соответственно возрасту, а кто из-за боязни родительского гнева, поскольку допризывники априорно считаются несамостоятельными детьми. Но отслужив, многие начинают увеличивать выпитое, поскольку становятся взрослыми и независимыми, и родители теперь не указ.

В случае с сыном Юрия Григорьевича дело усугубил Афганистан, нет не сам Афган, а факт службы в нем. К возвратившемуся бойцу стали приходить, и близкие, и совсем далекие друзья, поздравить героя, послушать афганские рассказы, ну и, естественно, отметить счастливое возвращение и помянуть погибших боевых друзей выпивкой. И вот, парень, сильный в бою, оказался слабым на гражданке. Может ему льстило повышенное внимание к нему, а может быть просто он имел склонность к алкоголю, как некоторые женщины к сладкому – не оторвешь. Трудно сказать. Он не отказывался.

Ну выпивал и выпивал, мог бы жить и не тужить, выпивая понемногу или даже помногу. Может со временем бы и пришел в разум, как, например мой дед, который гудел до сорока лет, а потом, разом завязал и – навсегда, но вмешалась любящая мать. Она обвинила во всем невестку, которая, по ее словам, не может и, главное, не хочет, заботится о муже, не обращает внимание, на то, что он катится по наклонной, а только пользуется его деньгами и его привилегиями. После нескольких подобных заявлений, они развелись и тогда, уже парень запил по-черному. Его можно понять – по злоумыслию матери, потерять любимую жену и сына – что может быть тяжелее в жизни.

К сожалению, любимые нами люди, не всегда любят друг друга. И многим в жизни приходится делать выбор – с кем из любимых людей прожить всю жизнь, а с кем – расстаться навсегда. Самая распространенная ситуация – «мать-невестка». Ситуация бескомпромиссная. Можно иметь двух жен, трех любовниц, детей от них и все равно – жить всем вместе дружно. Но, если у мужчины жена и мать не ладят, здесь возможно только хирургическое решение – или мать, или жена, третьего не дано. Правильный выбор, по моему мнению, конечно – жена, ребенок, семья, поскольку это твое будущее, твое продолжение. А мать – что? Прошлое!

Но он выбрал мать.

И, как показало будущее, это стоило ему жизни.

Ведь мать решила спасти его от алкоголизма, при помощи самого идиотского и варварского способа – кодирования, которое заключается в переводе алкоголика на героин с последующей ломкой. Принято считать, что если ломка закончится успешно (то есть пациент останется жив) то тяги, ни к героину, ни к алкоголю у него не будет. Все подобные горе-процедуры совершенно не учитывают то, что необходимо лечить причину заболевания, а не его следствие. Пьянство возникает не на пустом месте. И в данном случае уж тем более. Ведь, потеряв по мамкиному совету жену и ребенка, он, афганский герой, снова стал маленьким мальчиком, живущим по материнской указке. Что может быть гаже для взрослого, физически сильного мужчины. Будь он сильнее духом, то смог бы бросить мать и вернуться к своей семье. Но, к сожалению, на это у него не хватало сил. Я понимаю, что душою он разрывался между матерью и женой и никак не мог придумать, как бы накормить волков и сохранить овец. Время шло – жена нашла себе другого, как поется в песне и ситуация стала безвыходной. Он сохранил мать, но потерял сына. И чтобы хоть как-нибудь забыться, как-нибудь скрасить свое безвыходное, подчеркиваю, безвыходное положение, он пил.

Первое кодирование помогло всего на полгода. Второе тоже. Мать потребовала провести третье. Ее предупреждали, что лучше этого не делать, но она была непреклонна – ведь помогли же первые два. Пусть не надолго, но помогли. Третье помогло навсегда, поскольку после третьего кодирования он умер. Его мать потихонечку сходила с ума. А Юрий Григорьевич замкнулся в себе, находя интерес только в работе, а после выхода на пенсию – в собаке и мастерстве. Был у Юрия Григорьевича строительный навык – он клал керамическую плитку. И так классно, что к нему записывались за несколько месяцев.

Жена, погубив сына, принялась, со скуки, губить и мужа, обвиняя его в том, что его «дрянная наследственность» (он и его братья всегда любили выпить) стала причиной смерти сына. Она никак не хотела признаться себе в том, что виновата в смерти сына она сама и никто другой. Поэтому злилась на весь мир в целом, и на мужа, в частности, благо, ставши пенсионером, он чаще бывал дома. От этого ее состояние становилось с каждым годом все хуже и хуже. Нервы – сердце, сердце – нервы очень взаимосвязанные вещи, поэтому ее сердце с каждым годом становилось все хуже и хуже, а потом прибавилась еще и катаракта – она стала хуже видеть. От чего ее невроз только усиливался. Как все больные на голову люди, вместо того, чтобы покорно встречать возрастные невзгоды или как-то поддерживать себя на каком-то «среднем» уровне, она решила вылечиться в свои почти семьдесят лет от всех болезней разом. И поставить «водитель ритма» и заменить хрусталики в глазах.

Он ездила от врача к врачу, мучая мужа никчемной тратой времени, поскольку ни один врач, видя ее душевное состояние не желал «ремонтировать» ее глаза – требовали сначал вылечить сердце. А с установкой водителя ритма также возникли какие-то проблемы, сути которых я уже не помню. Конечно, Юрий Григорьевич, как разумный человек понимал всю бессмысленность ее терзаний, но сделать ничего не мог и ходил вместе с ней по больницам, поскольку она очень боялась куда-либо идти одна.

Мало этого, с некоторых пор она начала боятся оставаться одна и не давала мужу уехать на дачу на несколько дней, заставляя его каждый вечер возвращаться. Раньше он мог дня на три, а то и на четыре получить «отпуск» от семейных проблем, погулять по лесу с собакой, подышать свежим воздухом, помастерить что-нибудь в собственное удовольствие. А теперь дача превратилась в пытку. Все-таки пожилому человеку проехать одним днем туда и обратно сложно. Он предлагал ей быть вместе с ним, но она боялась, что там, в деревенской глуши, если ней станет плохо, то скорая помощь не приедет вовремя. И она умрет. Поэтому, проклиная все на свете он таскался из последних сил, и на дачу, и с дачи, но никак не мог отказать себе в удовольствии побыть на природе.

Как и множество других пенсионеров людей, Юрий Григорьевич, имел собаку, в основном, чтобы был повод лишний раз выйти на улицу. Будучи деятельной натурой, он тяжело переживал вынужденное пенсионное безделье, а собака не давала расслабится. Он гулял с ней по три раза в день в любую погоду, даже тогда, когда ему очень-очень не хотелось выходить из дома. Но и в этой его маленькой слабости озлобившаяся жена нашла проблему. У нее, ни с того, ни с сего, открылась аллергия на собаку. Она ругалась, требовала ее усыпить, но в этом вопросе Юрий Григорьевич остался непреклонен – собаку усыплять не дал. Мыл постоянно пол в квартире, вычищал машину от собачьей шерсти, но со своими псом не расставался.

В таком режиме он прожил несколько лет. Жил – не тужил (особенно), хотя иной раз, когда, видимо, не тужить не получалось, и прикладывался втихаря к заветной бутылочке, которую хранил в гараже (чтобы жена не замечала). Но – время, беспощадное время делало свое черное дело – он старел и, соответственно, слабел. К тому же усталость, и физическая, и моральная, которая накапливалась из года в год от такой жизни давала себя знать. Рано или поздно это все вместе должно было привести к какой-нибудь трагедии, и, естественно, привело.

Хоть и казалось, что такому крепкому человеку, как он, сноса не будет, достаточно было посмотреть, как он в свои семьдесят лет грузит мешки с цементом, но вечных не бывает и прежнее мастерство, верный глаз и точный расчет стало понемногу утекать из него, как вода из старого ржавого ведра. Два раза, укладывая плитку, он ошибался в расчетах, но в этом проблем не было, поскольку такие погрешности легко можно было исправить так, чтобы этого никто не заметил и он не придал этому значения – не испугался. А стоило! Ведь недаром говорит народ – пришла беда – открывай ворота. Одна ошибка приводит к другой и так, понемногу, пока ты не обращаешь на них внимания, мелкие ошибки складываются в большую беду, а это может стоить жизни.

Так и случилось – пропуская на даче через дисковую пилу старую доску, он заметил торчащий в ней гвоздь, но значения этому не придал, решив, что диск пройдет мимо гвоздя. А повел доску немного левее, как раз на гвоздь – диск развалился и осколки рассекли его лицо, поскольку, как у всех опытных мастеров защитный колпак над диском был снят. Кровотечение было сильное, а страх – еще сильнее! Он в доме один, в поселке – почти никого нет, до больницы далеко… сумятица, паника – пока чем-то перевязал, пока пришла скорая, пока довезли – крови вытекло много и это привело к клинической смерти из которой его вывели дефибриллятором, но…





…после клинической смерти он стал другим человеком. Во-первых, я и не знал, что он в больнице. Он просто пропал. А потом появился, но в черных очках – я увидел его мельком через окно. «Ясно» – подумал я – глаукома, заболели глаза. И меня даже не удивляло то, что на улице я никак его не мог увидеть. Списывал все это на несовпадение во времени, мою и его занятость, до тех пор пока не заметил, как он прячется за угол дома, в тот момент, когда я выходил из подъезда. Я почти бегом добежал до угла – его там не было. И только добежав до следующего угла я увидел, как он быстрым шагом, вместе со собакой, удаляется от меня. Я окликнул его – он не обернулся. Сомнений не было – он удирал от меня. Почему?

Почему? Перебрав в памяти все, что я ему говорил и что при нем делал, я не нашел повода для такой жестокой обиды, а вспомнив о том, что ему уже стукнуло семьдесят лет, успокоил себя мыслью о том, что он сошел с ума.

Так прошло более полугода. И вдруг я буквально столкнулся с ним во дворе – он шел прямо на меня с приветливой улыбкой и я обратил внимание на то, что он был без очков. Мы, как ни в чем не бывало разговорились и он поведал мне свою грустную историю, завершив ее длинной тирадой, что надо все заканчивать, и работу, и дачу, поскольку, как он выразился «у старого дурака ничего не получается». Услышав эту фразу я сразу понял кому она принадлежит. В ней отчетливо слышался голос его супруги.

Когда он мне это рассказывал, то я пропустил фразу «все заканчивать» мимо ушей, сочтя ее пустым повторением слов жены. Но это оказалось не так. Юрий Григорьевич всерьез занялся переводом своего имущества на внука. Его внук это – особая статья. Жена Юрия Григорьевича до безумия любившая своего сына с самого рождения невзлюбила своего внука. Для нее он был продолжением ТОЙ, которая отняла от материнской юбки ее любимое чадо и отняла не в переносном, а в полном смысле этого слова. Ведь выжившая из ума мать вину за пьянство и гибель сына, в первую очередь, валила на его жену. Поэтому, с той минуты, как ей удалось добится того, чтобы жена покинула ее сына, внука она не видела ни разу. И даже вспоминать о нем не хотела.

Но Юрий Григорьевич, тайком от жены, навещал его, дела ему всяческие подарки, которые вначале хранил в гараже, а потом стал просить меня, чтобы они некоторое время, пока он соберется к внуку, полежали у меня. Поэтому дачу, машину, квартиру – все свое он решил переписать на внука. Поступок, конечно, хороший, но мне он не понравился – смертью веяло от него. Не привыкли мы, рожденные в советской нищете, думать о наследстве, о наследниках. Для нас это какая-то особая тема – тема приближающееся кончины, хотя все порядочные люди смолоду думают о том, кто унаследует все, что они имеют.

Около полутора лет он занимался этой бумажной волокитой, поскольку в каких-то документах были ошибки, чуть не полувековой давности, а что-то пришлось искать в архивах, то… да се… И за это время я как-то и забыл о том, какое гнетущее впечатление эти его хлопоты произвели на меня вначале. Он рассказывал мне о ходе дел, о посещении госинстанций, рассказывал с интересом, с каким-то, я бы даже сказал, энтузиазмом. И мне это нравилось – человек нашел смысл своего существования, он понимает, что живет не зря… вот только за повседневными заботами я забыл, что всему на свете положен конец.

Мы столкнулись с ним на стоянке среди дня и он сообщил, что все документы наконец-то полностью готовы. Я поздравил его, сказав: «Отлично», а сам подумал – «А что отлично? Все сделал! Отстрелялся! Можно помирать что ли?» Но он как-то очень вяло воспринял мои поздравления, и в какой-то момент мне показалось даже, что он вообще не замечает моего присутствия, находясь полностью в своих мыслях. Хотя в этом не было ничего необычного – завершить многомесячный труд, выполняемый тайком от жены – можно было и устать.

И тут я снова услышал слово, уже слышанное мною полтора года назад – Юрий Григорьевич, как-то с грустью произнес: «Вот все и закончено». И таким могильным холодом вдруг пахнуло, и от этих слов, и от его тона, да и от всего его вяло-отсутствующего внешнего вида, что меня даже передернуло. Я помолчал немного, а потому попытался как-то согреть его словами: «Ну что ты так грустно! Ведь, типа, все хорошо! Бумаги справил! Можно снова за плитку приняться! Работать пора, сколько можно пороги обивать…» Но мои слова не возымели должного действия. Григорьевич, явно для меня, чтобы я не печалился вместе с ним, попытался сделать веселую мину, но у него этого не получилось. Какое-то подобие улыбки и интереса к происходящему на минуту появилось у него на лице и исчезло, как будто бы из глубины его души выглянул «он, прежний» и снова скрылся… в тот момент я не знал, что уже навсегда…

Прошло буквально два-три дня.

Перед выходом на улицу, я подошел к окну, чтобы посмотреть какая на дворе стоит погода, и заметил, что на стоянке припарковалась машина Юрия Григорьевича, из которой быстрым шагом вышла, можно сказать выскочила, его жена – видимо он ее в очередной раз возил к какому-нибудь врачу. Я еще поразился, как она, считающая себя страдающей тяжелой аритмией сердца, быстро носится. А Григорьевич явно не спешил выходить вслед за ней. «Наверное поругались» – решил я, не находя в этом ничего удивительного и предосудительного, поскольку сам с трудом понимал, как у него хватает терпения выдерживать капризы своей жены.

«Ладно, сейчас выйду, узнаю, что у них там…» – сказал себе я и стал обуваться.

Открыв уличную дверь, я увидел, как Юрий Григорьевич среди машин уже приближается к своему подъезду. Я прибавил шагу и почти что догнал его, но он, как танк, даже не повернув головы, прошел наперерез, показав мне бритый затылок,.

Я смотрел ему вслед и удивлялся. Меня охватило ощущение, что мимо меня сейчас прошел совсем другой человек. Совсем не тот, которого я столько лет знаю. Странное ощущение… Как говориться – и похож, и не похож. Как будто бы я увидел привидение. Все было не то – и поведение, и внешность, и походка.

Пройти буквально в пяти сантиметрах передо мной и не повернуть головы, не почувствовать моего присутствия, не услышать шагов, не расслышать моего натужного сопения от быстрой ходьбы, Юрий Григорьевич никогда бы не смог. Странно… очень странно…

«Если только… если только…» – завертелось у меня в голове – ведь мне хотелось объяснить себе его необычное (скажем так) поведение. Если только он не был сильно расстроен… очень сильно расстроен. Глянув еще раз ему вслед, я обратил внимание на то, что он идет, вроде бы уверенно, твердо, но при этом всем своим видом напоминает тающее мороженое. Казалось, что он оплывает книзу. Ноги, четко печатающие шаги, неестественно выгнуты наружу, как будто бы он шел вприсядку. При этом голова, как деревянная не колыхалась в движении. Странно… совсем странно…

Решив, что жена его вконец доконала, я не окликнул его. Решив не донимать его разговорами. Пусть отдохнет, очухается – тогда можно будет и поболтать…



Через час с лишним, возвращаясь обратно я обратил внимание на милицейскую машину у первого подъезда и сгрудившийся народ у дверей. А подойдя ближе, разглядел Юрия Григорьевича, сидящего на земле с головой склоненной на грудь. Мне трудно было сохранять самообладание и я ушел, несмотря на настойчивые просьбы участкового подписать какие-то протоколы.

Прошло несколько дней, прежде чем я узнал, что, подойдя к двери подъезда и достав ключ, Юрий Григорьевич стал клонится к земле и сел, прислонившись спиной к двери. Когда к нему подошли, он был уже мертв.

Тогда я осознал, что был свидетелем его последних шагов.

Стало ясно, и отчего он не обернулся, и почему так странно шел. Он был уже мертв! Мозг его отключился, но тело продолжало двигаться по намеченной траектории. Это действительно был он и – не он. Потому что двигалось бездушное тело. Видимо, перед смертью он подумал – надо идти домой – и дошел, пусть неживой, но дошел, достигнув последней в своей жизни цели.

Но душа его была рядом и, я уверен, что именно она, вытолкнула меня прочь со двора не дав мне лицезреть как умирает мой приятель, освободив мое сердце от лишних переживаний.

И это все о ней...
(в сто первый раз о бесплатной медицине)
(и впервые о скрытой безработице)

Говорить о недостатках бесплатной медицины - так же глупо, как и толочь воду в ступе. Но - все-таки! Иногда звереешь о той простоты, с которой бесплатные врачи играют своими пациентами. "Играют" - иначе не назовешь, поскольку за каждой глупой выходкой, за каждой ошибкой бесплатных врачей стоят людские судьбы.

В качестве примера - направление в институт Микрохирургии глаза, который выписал Окулист Поручник в 142 московской городской поликлинике.


Посмотрите на диагноз - "ПОДОЗРЕНИЕ НА ГЛАУКОМУ"!

Это что же за врачишка такой неграмотный, который не в состоянии установить есть у человека глаукома или нет. По моему всегда (во всяком случае после войны) на это был способен не только врач, но и фельдшер в сельской клинике. А здесь - Москва - горполиклиника - а врач для того, чтобы установить если у пациента глаукома или нет, с легкой душой отправляет 80-летнюю древнюю старуху за семь верст киселя хлебать.

И все - РАДИ ЧЕГО?????

Чтобы установить - есть глаукома или нет и выписать ей какие-нибудь примитивные капли вроде Бетаксололаю

В нем даже не мелькнет искра сострадания и жалости. он не задумается, и его сердце не сожмется от жалости, представив, как эта старушка будет тащиться через город в этот институт, сколько потратит времени на обследование там. Как сильно устанет и выдержит ли она это испытание или нет. Он не поинтересуется ни ее сердцем (а выдержит ли долгую дорогу и долгое ожидание), ее желчным пузырем (принимать пищу через каждые два часа).
Ему - НАПЛЕВАТЬ!

А - почему???

Да потому, что врач врачу глаз не выклюет. И в своей профессиональной солидарности врачи побивают все рекорды безжалостности. Надо ДАТЬ РАБОТУ и Институту Микрохирургии. А то СОКРАТЯТ ДОТАЦИИ, которые я уверен у них ломовые. Не для кого ни секрет, что в последние двадцать лет отток пациентов из бесплатной медицины велик. Вот и гоняют пациента от одного врача к другому на никчемные консультации, только для того, чтобы отчитаться о "перевыполнении" плана. Тут можно говорить и о расширении, о создании рабочих мест для новых врачей. И - понеслось...

Это и называется "скрытая безработица", когда, для того чтобы создать рабочие места и получить деньги из федерального бюджета выдумываются ВЫМЫШЛЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ, которых на самом деле нет.

Убираем тротуары - помогаем белорусам!
Не лучше ли о себе подумать!
(из цикла "Город, который нельзя полюбить")
В Москве, как и сорок лет назад, для уборки тротуаров используют устаревшие тракторы белорусского производства (которые до сих пор выпускаются и продаются), громадные, негабаритные, высокие настолько, что зацепляются за ветки деревьев, неуклюжие на узких городских проездах, с высоким уровнем шума, с гигантским потреблением топлива. без никакого экологического сертификата и абсолютно некомфортные для водителя.

Толку от такой уборки минус единица, кроме помощи “братскому народу” Белоруссии.

Не проще ли закупить нормальную европейскую технику, удобную для всех, введя в ЕПД графу - городской налог. Раз мы живем в этом городе, значит нам его и содержать.

2012 г. Что потеряно, то – невидимо!

Пословица утверждает: «что упало, то пропало». Что ж – поверим народной мудрости. Но вот, интересный факт – иногда то, что ты считаешь пропавшим, становится невидимым, незаметным. Будто бы его вовсе нет и не бывало.

Я всегда придерживался того мнения, что мы видим мир не глазами, а разумом. Как старый фотограф, неоднократно замечая разницу между натурой и фотографией всегда относил ее на особенности «разумного» видения, которое выделяет важные для нас предметы так, что нам они кажутся, и крупнее, и ярче, и заметнее, чем есть на самом деле. Фотография тупа – делает все так как оно есть не расставляя акцентов. Ведь фотоаппарат не знает на чем сконцентрировано внимание снимающего. Лучше всего (по моему мнению) это заметно на фотографиях падающих листьев. Взору предстает прекрасная, воистину сказочная, картина, а на фото, вместо летящих листьев, мы видим какие-то неяркие, желтовато-бурые точки. Это не низкое качество фотографической машинки! Это особенности нашего зрения, пропущенного через «компьютер» разума. Поэтому, фотография никогда не сможет заменить живопись, ибо художник расставляет акценты сам, исходя из особенности той идеи, которую он вкладывает в картину.

На днях я стал жертвой подобного психологического казуса.

А все началось месяца два назад, когда моя жена оставила в саду под окнами газонные ножницы, решив на следующий день еще немного поработать ими. Но, как положено в подобных случаях, когда что-то откладываешь «на потом», назавтра не получилось, на послезавтра тоже… А когда она дней через пять вышла в сад, то не обнаружила ножниц на прежнем месте и решила, что их украли.

Я стал искать новые ножницы, целый месяц ухлопал на то, чтобы их купить, поскольку, замученная непомерными поборами, торговля в современной России, как мореный таракан, забивается в щели Интернета и в обычных магазинах ничего толкового купить уже невозможно, кроме задорого продаваемого откровенного хлама. Ведь только на большой разнице стоимости и розничной цены еще как-то может существовать легальная торговля в этой стране.

Наконец-то я их купил, но поскольку к тому времени погода испортилась, мне пришлось положить их в кладовку на тоже самое место, где когда-то лежали старые. Через несколько дней я ими воспользовался, вернув их потом обратно в кладовку. Несколько раз их брала и возвращала жена. В общем – новыми ножницами мы пользовались неоднократно.

Так прошел месяц, окончилась осень, ножницы надо было почистить, смазать и завернуть до следующего года. Я пошел в кладовку, вынул их и решил протереть от пыли полку на которой они лежали. Взяв тряпку, неожиданно обнаружил, что оказывается под ними на полке лежал еще какой-то предмет, на который я раньше попросту не обращал никакого внимания, потому что он мне был не нужен. Я схватил ЭТО рукой, потянул на себя… и вытащил «украденные» ножницы!

Я смотрел на них (как метко выразился Ильф-Петров) «как солдат на вошь», не понимая, как здесь мог оказаться предмет, который мы уже два месяца считали потерянным и еще больше не понимая того, как мы его за это время не смогли заметить.

Ответ напрашивался сам собой – нас три человека – если, и я, и жена не клали ножницы сюда, следовательно остается теща. Да, это была она. Заметив, что ножницы остались в саду, она взяла их и аккуратно положила на прежнее место, ничего при этом не сказав, она решила, что мы их там без проблем обнаружим.

Так бы и случилось, если бы мы не считали их украденными. А раз они украдены, то наши «разумные» глаза начисто отказывались видеть на привычном месте «украденную» вещь. Восстанавливая в памяти события, я смутно вспомнил, что несколько раз видел черные мягкие ручки пропавших ножниц, но даже не задумывался их потрогать, поскольку знал, что ножницы пропали, а разум дополнял, что значит это нечто другое, мне, в данный момент, ненужное.

Вот такая интересная психологическая заморочка.

 

“Научи дурака богу молится - он себе весь лоб расшибет” - гласит русская пословица. Чему же учит такая реклама - расписывать стены? Ну вот - результат.

Lone pillar. Одинокий столб.

Фото из серии “Город, который нельзя полюбить”
Photos from the series “The city which is impossible to love.”

Москва - большой город, у которого, к сожалению, слишком много хозяев. Одни ведают освещением, другие - водопроводом, третьи - асфальтированием, типа, как в оркестре - инструментов много, а дирижера - нет. Тянется эта бестолковщина с незапамятных совковых времен, когда только положив асфальт, его снова начинали долбить. Немного приструнил эту глупость Юрий Михайлович Лужков, а сейчас…

Вот посмотрите - лучшая иллюстрация к басне дедушки Крылова “Лебедь, рак да щука” - столб оказался посреди проезда. Глупо? Да! Странно? - Нет! Я же в Москве! Мы москвичи и не то видали!

Теперь у меня есть свое радио!
[Этот ролик находится на заблокированном домене]
Хочешь такое же? Жми сюда

Дополнение
На следующий день, после опубликования этого материала, я получил письмо от старого знакомого, ныне проживающего в Кали-форнии. Вот оно:
Привет дорогой,
ошибаешься. От тебя по всему свету (а не за три мили) агностиче-ским духом тянет. Я сам такой.
А у настоящих атеистов религия своя и нам не приемлемая-воинствующее безбожие. Это -болезнь такая.
Они у нас здесь сиольно воюют с памятниками солдатам мировых войн если те выглядят как крест
и находятся на государственной земле. "Общественного" то есть групповушного сознания выше крыши.

Так что будь здоров и не приписывай чужих болячек. :)
Я не слишком силен в философских терминах, но, ознакомив-шись со статьей в философском словаре, понял, что я действительно агностик. Для тех, кто не знает, что это такое, приведу цитату: «агностик – это человек, в отношении религии сомневающийся. Разъяснения сущности Бога современными религиозными учениями, с его точки зрения, неубедительны. Он не отрицает существование некого божественного начала, но и не готов признать его как безусловную конкретную реальность, так как имеющихся доказательств для этого недостаточно. Для агностиков вопрос, что же именно представляет собой божественное начало, остается открытым, они полагают, что когда-нибудь мы все узнаем.»
Действительно я таков!
Хотя кресты и часовни на могилах воинов Второй мировой войны меня раздражают – уж очень они нелепо и фальшиво там смотрятся, как смотрелись бы Красные Звезды на Бородинском и Куликовом полях. К чести погибшего СССР отмечу, что восстанавливая памятники на Бородинском поле, советское правительство Красных Звезд там не налепило!

Когда мы, совки, научимся уважать друг друга

Главным отличием постсоветского общества было и есть не только полное невнимание друг к другу, но абсолютное безразличие к чужим проблемам.

Вся эта гадость зародилась давно – во времена развитого социализма, когда на фоне усиливающегося дефицита товаров и, главное, продуктов, нас пытались приучить к общественному мышлению. Но это упорно не получалось – голодный человек склонен к эгоизму – стоящие в очередях советские граждане (все-таки граждане, потому что жителей СССР трудно было назвать людьми) готовы были разорвать друг друга из-за батона колбасы, из-за лишней купленной тобою парой носок, а уж пролезшего без очереди, если удавалось, били нещадно – до крови, до увечий, до смерти.

Мне много лет пришлось провести в очередях – и за билетами на поезд и самолет, и за сигаретами, и за дисками, и, в конце СССР, - за водкой и прочими спиртными напитками. И я много раз попадал в разные конфликтные ситуации, когда очередь замечала, что я с черного хода выношу дефицитные товары. А несколько раз, попросту, бывал бит.

Кончился советский ужас более 20 лет назад, но совки-то остались, их души также черны, как и тридцать и сорок лет назад. Они видят только себя, свою колбасу, свои джинсы.

Вот пример – сегодня встречает меня Алейникова Дора Григорьевна из 43 квартиры и… нет не просит, а требует, чтобы я подписал какую-то петицию против строительства гаражей. Я, естественно, отказываюсь. В ответ на что, она вопрошает: «Чего вы боитесь?»

Я объясняю, что ничего не боюсь, просто это не мое дело. Людям нужны гаражи – пусть строят.

Тогда она пускает в ход последний козырь, говоря: «А вот построят под вашим окном! Вам они нужны?»

Поняв, что такие люди, как она, родившиеся семьдесят с лишком лет назад, можно сказать – «В приснопамятный год», по-хорошему отказов не понимают, начинаю объяснять популярно, что мне вообще-то ничто не нужно – ни их гаражи, ни Дашкин ребенок, крик которого можно услышать даже через 70 сантиметровую стену, ни церковь, которую построили на бульваре, ни дорога, которую строят сейчас, ни попугай Натальи Филипповны, который иной раз пугает ночью своим диким криком, ни соседская собака, которая пугает меня своим лаем, ни сосед-выпивоха, который сломал свой унитаз и теперь из его квартиры воняет как из выгребной ямы, ни сама Дора Григорьевна…

Но – я же не пуп земли, чтобы весь мир вращался вокруг меня, моих интересов и моих желаний. Кому-то нужен ребенок, кому-то дорога, кому-то попугай, собака, а кто-то просто хочет жить так, как он живет, а вот кому-то нужны гаражи и мы не должны мешать друг другу жить… «Представьте, что с вами будет, если кто-то будет требовать от вас разобрать ваш грязный балкон?» – говорю я ей в довершение.

И что? – И ничего… не поняла и не поймет.

Она видит только себя, оберегает только свои интересы и думает только о себе.

Удивительно – столько лет в нас СССР вбивал мысль об «общественном самосознании» и, видимо, наперекор ей, в людях развился гигантских размеров эгоизм, который ничем из них не выбить. Остается только ждать, когда эти люди уйдут…

Но давайте все-таки попробуем немного подумать не только о себе, но и о других, о тех, кому надо ездить по дорогам, о тех, кто хочет поставить машину в гараж, о тех, кто хочет жить в новых квартирах и проч. У нас есть свой мир – наша собственность – квартира, дача, загородный дом, машина и т.д. – давайте станем хозяевами в своем доме!

И не будет забывать, что и Коптево, и Москва, и Россия, и Земля – это наш ОБЩИЙ дом.

Сожалею, но не одна мировая религия не дала такой простой завет – ЖИВИ И ДАЙ ЖИТЬ ДРУГИМ. Наверное, поэтому я – атеист!